Известие о несчастие

Мин через силу разлепляет глаза, осматривается и рукой бьет по щеке, что на ней остаётся красный след. Омега медленно приподнимается, становясь на локти. Из окна доносится летний ветер, что шалит с кружевной, белой до противности, занавеской, дует на лицо Юнги, вызывая приятную утреннюю дрожь от холода. Он поднимается лениво с кровати, находит подготовленную для него одежду и идёт, немного хромая, ищет на втором этаже ванную, открывая двери, которые будто на зло заперты, а ручки очень холодные. Сколько вообще лет этому старью? И вот спасение— одна из дверей подаётся, Мин проходит внутрь, ожидая увидеть большую ванну, даже может джакузи, но видит массивную фигуру, что поднимается вверх вниз по турнику, напротив окна. Массивная спина напряжена, лопатки двигаются вслед за руками, что подтягивают тело вверх. Юнги даже не понимает, что смотрит на это тело уже слишком долго, осознание приходит, он хочет развернуться, но слышит удар стопы о пол. —Правило два — глаголит строгий голос Чонгука, слышно, как он потирает руки друг о друга и хрустит шеей. —Ч-что? — неловко поворачивается в сторону комнаты Мин, пытаясь не распускать руки. —Мы не приняли у тебя экзамен по правилам, потому что ты тёк, как последняя сука, не отпускал и ластился как не знаю что. Теперь, когда твоя течка прошла, отвечай на поставленный вопрос.—Гук подходил ближе к выходу, к Юнги, его тело светилось от света из окна сзади, и это омеге совсем не нравилось. Ему противно, что он лез к ним сам, ему противно, что они воспользовались его слабостью и течкой. Ему противно от своих чувств и желаний. Все альфы так и норовят переспать с бедной омегой, которой нужна поддержка или помощь. С розовыми очками все конечно ведутся, думая про истинных и любовь с первого взгляда, предоставляют своё тело тупым животным тварям, что хотят только ебаться. От альф нельзя ждать ничего хорошего. —Правило номер два, блять— разносится громогласный крик Чонгука, на что Мин садится, точнее падает на колени, закрывая уши и трясясь от страха. Дышит рвано и шепотом считает до десяти, что его испуганный голос проходится по телу Чона-младшего и по всей его комнате. Досчитав до последней цифры, Мин поднимает дрожащие глаза на грозу сегодняшнего дня. Тот все также с отвращением смотрит на омегу, складывая руки на груди. —Будешь дальше так себя вести, я тобой займусь, возьми себя в руки, тряпка. Что за неженки пошли в это время.— говорит Гук, захлопывая перед Юнги дверь. Порыв ветра от такой силы развевает волосы, а звон у ушах все ещё присутствует. Мину ещё неспокойно, он рукой хватается за сердце и бежит в комнату за этой чертовой книгой, чтобы вспомнить сраные правила, чтобы Чон Чонгук больше не смел на него кричать. Когда он бежит, из неоткуда появляется Хосок, в которого он врезается, тот вышел в одном полотенце. —Солнышко, ну что же ты.— Чон-старший протягивает руку омеге, но тот встаёт со своего места самостоятельно.— это грубо с твоей стороны—обиженно дует губки альфа.— правило 34? — с улыбкой говорит он. Мин сжимает зубы, его переполняет злость, почему альфы вот такие. Омега глотает слюну, что скопилась во рту, пока рассматривал тело Хосока. Отводит взгляд и хочет пойти, не ответив на вопрос, проигнорировав альфу. Но его хватают за кисть и грубо разворачивают— Солнце, грубость- не признак отваги, грубость- признак невежества и за неё надо наказывать.— Хосок впивается в губы омеги, языком проникает глубже, исследуя полость, но Мин отталкивает и бежит к себе в комнату, к себе за стол, за ебаной книгой. Однако ее нет. Стол пуст. Совсем. На нем нет ни книг, ни карандашей, ни техники. Он, черт возьми, пуст. Паника наступает быстрее, чем обычно, Мин мечется к каждой мебели, что есть в маленьком помещении, обыскивает под кроватью, на полках шкафа, открывает ящики и комоды. Ее нигде нет. —Это ищешь? — раздаётся из двери хриплый голос, на омегу смотрит Хосок и в его руках между длинных пальцев расположилась та самая книжка. Омега радостно бежит забрать ее и даже поблагодарить альфу, но тот поднимает руку выше, что Мину не достать. Прожигает взглядом Чона-старшего, хочет начать его материть, но вспоминает болезненное прикосновение к челюсти. Вздыхает тяжело, жмурит глаза.— Ответа не последовало, значит заберу себе.— Чон-старший разворачивается и уходит с порога, закрывая деревянную дверь, что Юнги прилетает по носу. Тот приложил ладонь к ноющему месту, сжавшись на полу, но через время отпускает, прикладывает ледяные ладони к горящим щекам. Чувствует влагу на щеках и осматривается, смотрит на шкаф, на комоды, на кровать. Все кажется таким большим и чем-то стоящим в отличии от Мина. За сколько его вообще продали. За полмиллиона, за миллион, о том, что за полтора можно только мечтать. Смех, как защитная реакция, приходит к Юнги неожиданно, омега смеётся громко, поднимаясь с места. Неосознанность и туманность завладевают головой, Мин бьет белую стену кулаком. Боль на костяшках его не останавливает, он бежит к столу, берет за деревянную поверхность и разворачивает, что он отлетает к кровати, берет за ножки стул и бьет о пол, параллельно крича, что есть мочи. Материт дверь, показывает на неё пальцем, ведя невнятный диалог о жизни. *** ≪Ненавижу, ненавижу!≫, ≪Когда вы сдохните, я приеду на ваши блядские могилы≫, ≪Почему меня считают продажной блядью≫— данные фразы братья Чон слушают уже минут пятнадцать, Хосок проверяет часы и смотрит на потолок, отрицательно меча головой. Чонгук более сдержан: звонит Техену, уточняя, когда будет готов ужин. Тишина наступает резко, братья переглядываются, но наверх не спешат, точнее вообще не собираются туда идти. —Как думаешь, когда он станет нормальным? — настороженно спрашивает Хосок, в его голосе чувствуется небольшая озабоченность. Омеги это его больная тема. Мать умерла из-за отца, из-за его насилия, из-за того, что маленький мальчик не смог защитить от тирана свою самую близкую омегу, что пахла ромашкой. *** Осознание своей безысходности пришло к Мину слишком поздно, руки уже были в крови от разбитых костяшек, горло болело от долгого крика, голова гудела, потому что перенервничал. Промаргивая подступающие к горлу слёзы, пытается проглотить ком, что камнем встал в его лёгких и медленно перешёл в горло. Юнги садится, оперевшись о кровать головой, смотрит в потолок пусто и стеклянно, ничего не видит. Капли сами стекают по его скулам, щекам, подбородку, неприятно щиплют кожу шеи, но омега сидит звездой, почти не дыша. Он чувствует только собственное тело: руку, которую вдруг надо почесать, ноги, что ватой не двигаются, и тяжелую голову от переполняющих мыслей. Юнги впервые за неделю, проведённую здесь, заинтересовался окном. Медленно повернувшись к отверстию, он пополз руками, потому что ноги отказывались слушать его мозг. Черт бы побрал организм после стресса. Омега опирается об стол и поднимается, чтобы разглядеть вид из стекла, которое является и единственным выходом наружу сейчас, и ненужной перегородкой от внешнего мира одновременно. Даже свежий ветер из окна не приводит в чувство. Внезапное отчетливое воспоминание из периода течки, когда Мина грубо прислонили щекой к стеклу, как тот дышал, а окно запотевало. Как Чон-старший облизывал свои губы, а младший целовал Мина в щеки, шею и макушку. Юнги терпко сглатывает слюну, проглатывая воспоминания как ненужный сейчас ком в каше. —Я, черт возьми, безнадёжен.— слабо хихикает омега, покачивая головой из стороны в сторону, разминая шею. Замок открывается характерным щелчком и входит Чонгук, мельком осматривает состояние Мина и выдаёт спокойно: —У нас ужин, если ещё не передумал оказаться в могиле позже нас, то спускайся вниз, мы тебя ждём. Дверь оставляют открытой, а Мин сомневается в поступке младшего. Здесь явно что-то не так.