Известие о несчастие

Как только Хан ушёл на душе у Юнги стало чуть спокойней, агрессивные феромоны братьев Чон все ещё настораживали хрупкую личность омеги, которая так и пищала внутри о близкой опасности и неспокойствие альф рядом. — Как ты? — спрашивает Хосок, обмякая на диване в расслаблении. Плечи его опустились, голос стал ниже, лицо застыло в спокойствии. — Мне… — Мин искреннее хотел поделиться с тем, что видел в отключке, но некое шестое чувство сказало этого не делать и промолчать. — Я чувствую себя хорошо. Правда голова все ещё кружится, но, я думаю, это скоро пройдёт. — Чон-старший кивает пару раз в знак того, что он услышал и удостоверился в состоянии омеги, и прикрывает глаза, устало начиная сопеть. Чонгук же все ещё чем-то встревожен: нервно кусает губу со сложенными руками на груди и не смотрит в сторону Мина и ногой топает. Чон дышит рвано, даже по мягкой губе начинает идти струйка крови. — Гук, — говорит медленно Хосок поднимаясь обратно в сидячее положение. Он смотрит на брата, пытаясь найти ответы на свои ещё незаданные вопросы. — Гук, успокойся, пожалуйста. — Чон-младший никак не выходит из своего сознания: стучит ногой, несмотря на металлический привкус грызёт губу, головой начал качать, будто находится здесь и все слушает. — Юнги, иди наверх, я скоро к тебе приду. Мин лишь кивает и идёт наверх, не оборачиваясь вниз. Как только послышался звук закрытой двери Хосок берет лицо брата в свои ладони, поворачивая к себе. Из открытых, будто детских, глаз маленькие слёзы льются, Гук пару раз носом шмыгает и сжимается на кожаном диване. — Почему ты плачешь, Гук-и? — спокойно спрашивает старший альфа. — Я не знаю, Хосок… — всхлип — Я не могу видеть его таким… — всхлип — Я. У меня все внутри сжалось, когда я увидел, — два тяжелых всхлипа — что он бледный и та-ак. — новая слеза скатилась по красному лицу и младший зажмурил глаза — так тяжело дышит. Это так тяжело, Хосок… — Гук затихает, убирая слёзы с лица, но напрасно, потому что новые сразу же обжигают чувствительную кожу. — Маленький мой… — лаского лепечет Хосок, прижимая брата к плечу, заменяя ему подушку. Гук трясётся в его руках, мнёт одежду руками, всхлипывая теперь тише. Это милое прозвище старший говорил всегда, когда заставал младшего за плачем. Ему часто доставалось от отца, а поскольку омега умерла при родах, то Чону было ещё сложнее справиться с тиранической личностью отца. — Почему ты говоришь это мне, а не Юнги, Гук? Вопрос застаёт врасплох. Так сложилось, что Гук никогда был нежен в плане эмоций, самый младший из семьи Чон славился своей стальной выдержкой и раздражённым характером. Чонгук был непокладист, показывал свои клыки, пользовался спросом у омег, как альфа с хорошим запахом и сильными феромонами. — Я не хочу быть слабым перед ним, Хосок. — говорит младший, отстранившись. Он прикусывает губу, пытаясь успокоится, но чувствует, что та уже скоро превратится в кусок мяса, если ее продолжать терзать. — Гук, мы с тобой это обговаривали — Я знаю. Я знаю, но я не могу. — Не наступи на те же грабли, чтобы не вышло как в прошлый раз. Тяжелый ком встал в горле. Прошлый раз. Да, в прошлый раз было действительно тяжело. Никакие таблетки тогда не помогали, Гук в тот период был размазней, который не смог взять вовремя ответственность и вставить себе мозги, когда надо. Отрочество прошло слишком кроваво для впечатлительного альфы, который в пять лет просил отца не отрубать голову бедному кролику, с которым он успел подружился, но как и ожидалось, глава Чон просто с улыбкой на лице лишил головы животное, а Чонгук потом долго плакал, смотря, как в кастрюле плавает туша. Хосок старше Гука всего на два года, но между ними очень большая разница. Если старший подстраивался под отца, никогда не засовывая свой нос в его дела, то младший активно лез, потому что было интересно: что же там, во взрослых делах и жизни. Гук много читал романы, не любил, когда омега вся из себя белая и пушистая. Остринка в героине омеге отдавала жар в его душе и сердце. Все эти произведения согревали душу четырнадцатилетнего альфы, который застрелил свою собаку под крик отца и собственные слёзы. Баму было уже десять лет, пора бы и в мир иной отправится. До сих пор он помнит свой четвёртый день рождения, когда ≪папа≫ подарил ему собаку. Маленький Гук не заметил ни злой ухмылки, ни коварных жестоких глаз. Из-за того, что младшему сделали такой классный подарок, они даже немного поссорились с Хосоком, но быстро помирились. Чон всегда думал мозгом, а не сердцем, так проще и не больно потом. Лишь своему брату он смог раскрыться и показать слабость. Хосок всегда был рядом, Хосоку можно видеть то, что скрыто от злых надменных глаз. Не случись бы происшествие, он бы полюбил и не отпустил, но к счастью есть кодекс, который Чоны чтят и будут чтить. Кодекс есть сила познание самого себя и своих пороков. Семья Чон возвышается над всеми своей строгостью и умелой стратегией. Тот случай окончательно сломал Гука, заставив полностью подчиняться кодексу. Эмоции иногда берут верх, но на то и был случай, чтобы высечь из сердца камень, а из мозга сделать четкий механизм, всегда подчиняющийся своему хозяину. — Гук, сходи к Юнги. Мне кажется, что ему будет нехорошо, если только я с ним пойду на контакт. — младший кивает пару раз и, вытерев слёзы, поднимается на второй этаж. Голова кружилась, когда он подходил к двери, когда постучал и услышал обеспокоенное ≪Войдите≫, когда дрожащая рука потянулась к металлической ручке и отворила ее, открываю взору комнату Мина. Омега сидит на кровати, обернувшись головой в проход, видя Чона он встаёт с кровати, напрягается, что чувствует внутренний альфа. — Я тебя бить не собираюсь. — говорит Гук, проходя в комнату и закрывая дверь. — Я хочу с тобой поговорить. — он садится на мягкий матрас и хлопает, чтобы омега сел рядом. Юнги недоверчиво сел и сложил руки на колени, ожидая. — Что ж. — Гук кашлянул, пытаясь собраться с мыслями. Голова не переставала кружится, было дурно до беспамятства. Мёд и усиливал боль и ослаблял ее. — Тебе не хорошо? — обеспокоенно спрашивает Юнги, пытаясь взглянуть в глаза, что Гук усиленно прячет. — У меня все блять хорошо. — шипит Гук, рвано дыша и потирая виски.— Слушай сюда, Юнги. — злобно начинает Чон. — Низ всегда будет за твоей спиной, Мин Юнги, низ будет в твоей душе навеки. Ты — лишь шавка, которую мы выиграли в тупом споре, ты никогда не станешь частью нашей семьи, ты лишь будешь болтаться внизу, прося нашего внимания. — Гук хватает его за шиворот. — Понимаешь про что я, да? — Юнги слабо кивает, смотря в разъяренные глаза. — Шафка! — лишь бросает Гук перед тем, как уйти и оставить омегу в страхе и расстройстве. Он хлопает дверью и скатывается по деревянной поверхности, зарываясь в свои волосы. — Блять… — пищит он, начиная беззвучно плакать.