Волколак и Красная Шапочка

Волколак рванулся сильнее, рыкнул, КШ ощутимо дернулся за спиной, замер на мгновение, а потом удерживающие руки пропали и волколак завалился назад под треск веток и собственные вопли. Подхватив одежду, КШ ломанулся в лес, только пятки засверкали. Пока волколак выбрался из цепких ветвей, КШ и след простыл. Теперь только вынюхивать. КШ шел, шел и шел, не разбирая дороги, продираясь через кустарник, перепрыгивая поваленные деревья, перебредая мелкие речушки, забирая все выше к горам, окружавшим долину. Он не понимал было ли ему стыдно за содеянное, или страшно, что он все испортил, или больно, от невозможности выпустить на свободу рвущуюся звериную сущность, так искусно спрятанную под человеческим ликом. Ему было жарко и холодно, в сапогах хлюпала вода, ветви стебали по лицу, но он продолжал идти, подгоняемый бурей в крови и душе. На протоптанную дорогу выскочил уже к сумеркам. Шел, просто потому что ноги еще шли. Впереди показалась река. Тропинка вильнула, выводя к каменному мосту. Волколак выпрыгнул откуда-то сбоку, видимо сидел под мостом, перегородил дорогу, ощерился, выпятил грудь. — Это мой мост. Давай плату! Деньги давай! — Да пошел ты, — нахмурился КШ. — Будет мне всякая мелочь указывать. Волколак опешил от такой наглости и даже позволил себя обойти, но потом развернулся и схватил КШ за рубаху, тут же получив ответочку по морде кулаком. — Драться?! — почти взвизгнул волколак. От боли у него брызнули слезы из глаз, но сдаваться он не собирался. Без лишних рассуждений КШ двинул еще раз по чувствительному носу, добавил пинком под хвост и зашагал дальше. — Не уйдешь! — встряхнулся волколак, догнал и повалил КШ на землю, набросившись со спины. Они катались и кувыркались по всему мосту, били ногами, рвали руками и зубами, пока совершенно не выдохлись. В итоге расползлись к разным сторонам моста и злобно уставились друг на друга, попутно зализывая раны. — Ты мне руку прокусил, пиздюк. Как я косить теперь буду?! — оторвал до конца надорванный уже рукав КШ и замотал кровящую рану. — Плату давай и проваливай куда шел! — попытался посмотреть рану на плече волколак, но не преуспел. — Я сам с кого хочешь плату стребую, — показал неприличный жест КШ. — С такого недокормыша, как ты, тем более. — Откуда такой борзый? — пощупал опухающее колено волколак. — От бабушки, — нервно усмехнулся КШ, с досадой рассматривая порванные штаны. — Которая с дедушкой? По амбару помети, по сусекам поскреби? — Тоже мне Колобка нашел, — уже веселее фыркнул КШ. Адреналин схлынул, тело болело все сильнее, но на душе становилось легче. И чего он на Лохматого кинулся? Будто помрачение какое. Не простит же теперь. Эх. — От какой тогда бабушки? — прищурился волколак. Хотя, нет, не прищурился, это глаз начал заплывать от удара. — Которая травница, в лесу живет. Красная Шапочка я. - Юноша достал из кармана панамку и помахал перед носом волколака. — Ну, здравствуй, братец, — после долгого напряженного молчания и пристального разглядывания, наконец выдал волколак. — Хуятец. С какого перепугу я тебе брат? У мамки кроме меня детей нет. — Ты у бабушки спроси. Она знает. А мать нет. И папка у нас общий. Волколак говорил совершенно серьезно, а мать и правда могла не знать. Когда-то бабушка рассказывала, что у КШ есть старший братик. Они в одном году рождены, но тот раньше. Что брата заколдовал злой волшебник и прочую сказочную поебень, поэтому тот живет в лесу или в замке, он не сильно прислушивался, но факт оставался фактом, брат мог существовать. И не удивительно, что это был волколак. Мать до сих пор вздыхала украдкой над клоком серой шерсти, которую носила в мешочке на шее под одеждой, сколько он себя помнил. — Если ты пошутил, то тебе не жить… братец, — тяжело поднялся КШ, покрутил запястьем, лизнул сбитые костяшки. Вкус собственной крови будоражил и отрезвлял. И напоминал лохматого придурка, которого он сегодня… Твою мать, и смешно, и грустно. Что делать-то теперь? Волколак тоже встал и тут же тонко взвизгнул, хватаясь за хвост. — Стой, дай гляну, — подошел КШ, решительно отвел мохнатую руку, аккуратно прощупал. — Вывих, не перелом. — Откуда ты можешь знать?! — Могу, — дернул плечом КШ. Он и сам не знал откуда, но знал, и его это вполне устраивало, как и тех пацанов, с которыми они лазали по чужим садам и дрались, а потом он вправлял им вывихнутые и выбитые руки и ноги. — Терпи. Волколак вцепился в каменный поручень моста и зажмурился, КШ нажал, дернул, позвонок щелкнул и встал на место. — Все. Не размахивай им сильно и быстро заживет, у меня рука легкая. — А чего ты весь в крови? — дернул разбитым носом волколак. — Так ты руку мне прокусил чуть не до кости! — напомнил КШ. — Пошли, перевяжем как следует. И травки кровоостанавливающие есть, — махнул в сторону дома волколак. — Извиняться не буду, ты первый напал. — Так это ты выскочил, как гоблин из подземелья! — возмущенно выпучил глаза КШ. — У меня работа такая! — не остался в долгу, рыкнул в голос волколак. — Работа, — фыркнул КШ. — Пошли, работничек, подлатаем и тебя. Плечо кровит. — Я чувствую, — вздохнул волколак. — А еще чувствую, что от тебя Серым пахнет. Ты его? КШ задумался над вопросом, хрюкнул горлом, пытаясь унять накатывающий истерический смех, прибавил шага. Понятно, что братишка интересовался, спят ли они вместе на регулярной основе, но КШ подумал о другом смысле этого вопроса. Да, сегодня он попытался оприходовать собственного альфу и даже смог немного. Так что, как ни крути, и правда «он его». — Его, — не стал вдаваться в подробности КШ. — А тебя как величать, братишка? — Бабушка назвала Волчок. А дровосек чаще сынком зовет. — Дровосек? Как интересно, — подобрался КШ. — Познакомишь? — Конечно. Он старенький уже, из дома не выходит почти. — Поэтому ты дань деньгами собираешь? Чтобы его кормить? — С чего ты взял? Всяко собираю, — отвел взгляд Волчок. — Ты Лохматого, то есть Серого не видел. Когда он выскакивает из кустов с вот такой дубиной в руке, сразу понимаешь какого рода дань его интересует, — заржал КШ, изображая своего волколака с хуем наперевес. — Мне деньгами больше надо, — дернул губой в подобии улыбки Волчок. — А сегодня я его… Обидел, короче. Чем у волколака можно выпросить прощенье? — Едой. — А если очень провинился? — Прям очень-очень? — Проебался по полной, — вздохнул КШ. — Тогда ртом? — Отсосать, точно! — воспрял духом КШ. — Вообще-то я о словах прощения, что ты сожалеешь, больше не повторится и прочее, — смутился Волчок. Волколаки не умеют краснеть, но КШ знал, как выглядит смущение в их исполнении. По глазам видно. — А, ну и это тоже. Хотя… Я бы повторил. Если бы дали. Черт. За разговорами они дошли до неприметного домика, скорее даже землянки, с покатой, заросшей травой, крышей. Волчок пошаркал лапами у порога, КШ тоже притопнул сапогами, сбрасывая налипшую грязь и листья. — Заходи, — Волчок толкнул низкую дверь, пропуская КШ вперед. Юноша шагнул в полутьму слабо освещенной комнаты, проморгался, приспосабливаясь к слабому освещению и чуть не присел от страха. Если бы не подпирающий его сзади Волчок, КШ уже давно сделал бы ноги, а так оставалось только стоять и бледнеть под пристальным взглядом. — Здрас-с-сьте, — выдавил он из себя и понял, что больше не может сказать ни слова.