С запахом грейпфрута

      — Мишань, — раздалось протяжное в трубке и стало понятно — пи@дец. — Меня выписывают сегодня после двенадцати.       А, не, нормально. Выдавил из тюбика последнюю пасту.       — Это же замечательно, сестрен, — сунул щетку в рот, прикидывая в уме: заскочить на работу лучше до выписки или после. По идее делов минут на …       — Ага. Ты только торт купи для врачей. Повкуснее и побольше. И конверт для выписки. Незабудково-голубой с шитьем и рюшами. Я забыла его купить. А всё остальное отглажено и сложено в пакет с большим цыпленком. А! Люлька на балконе!       Вспененная слюной паста крупной каплей потянулась в раковину. Смачной кляксой растеклась по белоснежной стенке.       — Еще раз повтори, плиз. Для тех, кто в бронепоезде — что ты забыла купить?       Но сестра уже была явно не с ним, кому-то попутно успевая жалобиться. Потом вдруг раздалось «да вы что? Спасибо! — неразборчивый ответ — Нет, я, правда, так благодарна! Вы прямо как фея-крестная для Яся». А следом «Мишань, собирайся и спускайся. Дмитрий Сергеевич сейчас подъедет».       Зашибись, чо. Включил воду и полными пригоршнями воды умыл лицо и затылок. Из круглого с пескоструйным лотосом зеркала над раковиной на него хмурилось отражение. Как-то слишком быстро закончилось предполагаемое «никогда больше не пересечемся». И суток не прошло. Для чего Монастырский рассыпается перед Лидой в любезностях?       Из кофейного цвета Land Rover Discovery дважды просигналили. В недоумении склонив голову набок, Мишка прищурился на ярком утреннем солнце и неуверенно шагнул вперед. Стекло плавно опустилось, подтверждая, что машина-таки принадлежит Монастырскому.       — Не крутовато для феи-крестной? — заинтересованно окинул салон взглядом и пристегнулся.       — В самый раз, — Дмитрий плавно выехал с парковки.       Развернувшись всем корпусом к Монастырскому, нахмурился:       — Что происходит? Зачем вы так распинаетесь перед нами? Что-то с Лидой? Или с мелким? В чем дело? В тебе! — чуть не сорвалось с языка. Дмитрий аж кашлянул, подавившись этими двумя словами.       — Послушайте, вы — заведующий отделением роддома и я понимаю ваши тревоги, но поверьте, Лида не станет никуда писать жалобы. Первое, она в восторге от вас. Второе, всё же прошло хорошо. Так? Да лучше бы ты был в восторге от меня       — Так, — с досадой ответил Дмитрий. Разговор свернул куда-то не туда. Совсем не туда. — Но дайте мне завершить начатое.       — Не стоит…       — Стоит, — отрезал врач. — Я уже обещал вашей сестре.       Судя по интонации, да и по ситуации тоже, дискуссия была окончена. Спорить дальше значило опускаться до уровня песочницы.       В стеклянных витринах всеми оттенками розового, желтого, голубого и даже белого призывно манили выписные конверты. Зимние, летние, демисезонные… Миша покосился на Монастырского, кажется, тоже потерявшегося в этом многообразии. Полегчало. С ушками, с бантами, кружевами. Атласные и…       — Как, простите, еще раз? — переспросил Миша.       — Поплин это, молодой человек, — недовольно отвлеклась от просмотра фильма на планшете продавщица. — Стопроцентный хлопок.       Закинув руку Мише на плечо, Дмитрий увлек его с собой дальше по ряду.       — Смотри, то что нужно, — оказавшись за Мишиной спиной, Монастырский как бы невзначай приобнял его и указал на выбранный комплект. — Разве нет?       Проигнорировав панибратское «смотри», Миша взглянул на находку. Незабудковый-ненезабудковый, но однозначно голубой, без рисунка и с рюшами. Но главное, продавец подтвердила: «да, с шитьем».       Аллилуйя!       Вынырнув с переулка на оживленную пешеходную улицу с большим количеством лавочек и чугунных фигур, Монастырский вдруг уверенно уселся в раскрытые объятия Бабы Яги с отполированным от частых прикосновений горбатым носом.       — Михаил, сфотографируйте меня.       — Ну-у, тут есть дама помоложе, — Миша мотнул головой в сторону застывшей влюбленной парочки. — Весьма привлекательная особа.       — Особа уже ангажирована, — решительно отказался Дмитрий.       Миша усмехнулся, но спорить не стал. И даже не отказался от совместного селфи втроем. Почему нет, в конце концов? С Ягой у него точно фоток нет.       Сова на картонном стаканчике из-под кофе смотрела на людей с хитрым прищуром, будто знала что-то другим неведомое. Такую и выкидывать-то жалко. Стряхнув остатки на асфальт, Миша закинул стаканчик в пакет и машинально закинул туда же протянутый стаканчик Дмитрия. Опомнился. Поднял вопросительный взгляд на Монастырского.       — У меня была другая сова, — неловко улыбнувшись, неопределенно взмахнул руками.       — Ну, знаете…       Но выкидывать стаканчик не стал. Сову Монастырского, сидящую на чертеже среди раскиданных карандашей заприметил сразу. В паре рисованные птицы смотрелись здорово. Куда их применить было лишь делом времени.       Время!!! Отдернув рукав ветровки, Миша поспешно взглянул на часы. Монастырский тоже непроизвольно опустил на них взгляд. Старые, еще с красной советской звездой.       — Дедовы?       — Отцовские, — одернул рукав, вспомнив Влада недобрым словом. Стекло пришлось менять. И, конечно, абсолютно герметично оно уже не село. Они с Лидой были поздними детьми. Да и любовь у родителей случилась поздняя. И по сути, часы и Москвич — это всё, что осталось от отца на память. Ну, квартира с гаражом. Но это другое, совершенно другое. Лидка вон тоже берегла материны старомодные золотые сережки как зеницу ока.       Без четверти двенадцать. А привезти всё сестра просила к полудню.       — Я подвезу, — считывая Мишины мысли по глазам, предложил Дмитрий.       — Нет, не надо. Сам доберусь. Только до подъезда добросьте.       Это бесконечное блуждание с «ты» на «вы» и обратно путало мысли обоим.       — Не успеешь. А еще надо цветы купить.       — Какие еще цветы?!       Сладковатый запах роз и фрезий заполнил выписную комнату. По личной просьбе Монастырского Зинаида Петровна обработала конверт горячим паром и сама помогла молодой маме одеть малыша, подсказав, что к чему. Не сказать, чтобы она одобряла происходящее, но лучше сделать все самой, чем допустить расползание слухов. И если поначалу медсестры шушукались, что знаменитый Монастырский запал на молодую роженицу, то сейчас надо быть слепоглухим, чтобы не увидеть, вокруг кого на самом деле вертится его мир.       Зинаида Петровна с улыбкой подала Хваровской ее сына, а сама с тревогой обернулась на столпившихся в дверях медсестер. Вот ведь козы малолетние!       — Так, чего собрание устроили? — шепотом погнала их по рабочим местам акушерка. — Стукану на вас, что шарошитесь, где не положено, мигом премии поснимают. Будут у вас зрелища без хлеба!       А стукануть хотелось Дмитрию, который Сергеевич. Сколько бы внимания он ни оказывал Хваровской, глаза его смотрели только на ее брата. Слишком очевидно. Плохо.       Тихим хлопком, чтобы не разбудить ребенка, Дмитрий закрыл за Лидией дверь и обошел машину, где забравшись наполовину в салон, Миша пытался разобраться с механизмом пристегивания автолюльки.       — А ремень где? — раздался приглушенный Мишин голос из салона.       — Да, временами ты себя ведешь не очень хорошо, — согласился Дмитрий. — Но обойдемся без ремня.       Дернувшись назад, Мишка больно ударился головой. Отодвинув его в сторону, Дмитрий сам извлек заскочивший за сиденье ремень безопасности и сам же зафиксировал автолюльку.       — Я посмотрю, — мягко убрал Мишины пальцы и осторожно ощупал место ушиба. — Не будет шишки. Но лучше дома обработать.       Миша даже не стал уточнять — как. Само заживет. Нахрен. И без того в свои почти тридцать рядом с Монастырским ощущал себя подростком.       Слегка взволнованно Лида попыталась пригладить всклокоченные волосы рукой. Не вышло. Плюнула. Прижала к себе букет и отвернулась в окно. *       Провернув меж пальцев карандаш, Миша еще раз сверил разбивку твердотельной 3D модели на конечные элементы с учетом предполагаемых проблемных мест и запустил прочностные расчеты       После отпуска сознание вливалось в привычный рабочий ритм непросто. Прошло уже больше недели, но жутко хотелось обратно на волю, отдохнуть от отдыха. Удивительную настойчивость в заботе о нем и сестре проявлял Монастырский, все больше напоминая Мише акулу. Те тоже нарезают круги вокруг жертвы, прежде чем напасть. И это начинало раздражать. Хотя если подумать без эмоций — всё вернулось на круги своя. Сестра погрузилась в свой мир: муж, мелкий, психолог (какой-то крутой спец и давний приятель всё того же Монастырского). Гугл выдал инфу про него довольно подробную. Да, не Гербалайф. Влад, в очередной раз выкинув финт, пропал. Скорее всего снова ушел в рейс, но это было несравнимо лучше его хазарских набегов. Как-то всё устаканиваться что ли стало.       — Вадим, подойди, — окликнул младшего помощника и чуть отъехал в сторону, открывая обзор. — Теперь ты видишь, о чем я тебе говорил? — обвел контуром на экране фрагмент детали, светившуюся в спектре красным. — Это слабое место конструкции. Он не выдерживает требуемых нагрузок. Почему ты не усилил…       Смахивая картинку с монитора, Миша случайно задел руку помощника, и того будто током шарахнуло.       — Ты в порядке? — хотел поддержать, но Вадима как-то нездорово качнуло в сторону, от лица отхлынула кровь. — Может тебе домой? Я переговорю с начальством. Иди.       — Нет, я в порядке. Я, правда, в порядке, Михаил Юрьевич. Просто постою здесь. Да, согласен с вами. Сейчас все исправлю.       Окинув его оценивающим взглядом, Миша качнул головой.       — Я сам исправлю и проверю повторно. Иди в «кают-компанию» и отлежись.       Странно пятясь, парень ретировался в комнату отдыха. Мишка усмехнулся и вернулся к расчетам.       Но когда от него вот так шарахаться начало большинство коллег по отделу, стало не до смеха. Даже не шарахаться, а стабильно держаться на расстоянии вытянутой руки и дальше. Если в первые дни, Мишка грешил на запах пота, или запах изо рта, или запах геля для душа, хотя его он не менял уже очень давно. То после того, как заместитель начальника отдела кадров подловила его в столовой, целенаправленно подсев за столик, стало понятно, что нет.       — Михаил Юрьевич, вы, конечно, работаете у нас уже давно. И мы на многое закрывали глаза, поскольку ценим вас, но знаете, вы переходите все рамки приличия.       Вилка так и застыла в воздухе, а женщина продолжала громким шепотом, надсаживая им свой голос:       — У нас, конечно, не банк и не госструктура, но дресс-код все же имеется. И скажу вам прямо, именно из уважения к вам, вот такой вот вид не приемлем!       — Какой «такой»? — вилка аккуратно опустилась в тарелку. — Что не так с моим видом?       — Слишком узкие джинсы, слишком обтягивающая футболка вульгарного розового цвета! Через нее даже соски видно.       — Что простите вам видно? — Миша опустил взгляд: светло-оранжевая обыкновенная футболка с графическим орнаментом под рабочим темно-синим халатом с вышитым логотипом компании. Джинсы вообще самые обычные прямые варёнки. Еще ремнем приходится подтягивать, чтобы не сваливались, потому что в поясе широковаты. Что за хрень?!       — Ведущий специалист должен привлекать к себе внимание умом, а не этим вот, простите!       Излишние старания зама «шептать» не остались незамеченными. Народ посматривал на них изучающе-скептически и терял интерес.       — Следите за своим языком, Маргарита Семеновна, — жестко одернул женщину Михаил. — И не стоит заглядываться на соски посторонних мужчин, они могут не так вас понять.       Аппетит пропал напрочь. Мишка даже тарелку убирать за собой не стал. Просто встал и ушел. Е@нутая на всю голову!       Ответка от кадровички прилетела довольно быстро, буквально в начале следующего месяца, когда всех пригласили за жировками.       Мишка несколько раз перепроверил расчетный листок.       — Маш, здесь какая-то ошибка. Какие у меня могут быть штрафы?       Молоденькая бухгалтер забавно дернула носиком и открыла программу.       — Написано, что за регулярные опоздания, Михаил Юрьевич.       — Даже так? Спасибо.       Ругаться с девушкой смысла не было. Как, впрочем, и с главбухом, которая отправила его к кадровичке.       На экране, как доказательства, сменялись фото проходной, разнодатированные, на которым Миша неизменно опаздывал минут на пятнадцать-двадцать.       — Да все знают, что эти часы уже года два погоду показывают! Никто никогда по ним не сверял время прихода и выхода. Это же легко проверить по времени появления в сети моего компьютера.       — Вы, Михаил Юрьевич, напишите обжалование. Мы рассмотрим и проверим, — Маргарита Семеновна вынула из принтера чистый лист и со змеиной улыбкой протянула его Мише.       Будто кто-то выбивал опоры моста, тот проседал и неумолимо обрушивался пролет за пролетом. Жизнь стремительно и бескомпромиссно превращалась в болото дерьма, а любимая работа в серпентарий. А он даже не понимал — почему?! Острое желание приложиться как следует к бутылке глушили сигареты. И чем сильнее было желание, тем чаще он раскуривал новую.       Летний ветер продувал незастекленный балкон. И Мишка впервые был этому рад. Внизу на детской площадке бегали дети. Ковырялись в песочнице. С визгами качались на качелях. Блин, реально самое лучшее время в жизни.       В кармане зазвонил телефон. Мише даже смотреть не надо было, но он все же взглянул. Слабо улыбнулся. Ну, конечно, Монастырский. А ведь он не отвечал на его звонки… сколько?.. неделю? Вот что ему надо, в конце концов? Собственно, этот вопрос он и озвучил, отвечая на звонок.       — Хотел узнать, как у тебя дела? — раздалось негромкое в ответ.       — Не знаю, — искренне признался Миша. Уселся на холодный бетон, спрятавшись даже от случайных глаз за глухим парапетом балкона. Затянулся. Жутко хотелось поговорить. Хоть с кем-то. Пусть даже с этим Лидкиным врачом. Чтобы выслушали. Пожалели. Пожалели, бл@ть! Дожил. — На работе расстроили, что без моего ведома написали на меня совмещение и теперь я должен завтра деньги отдать. Сволочи бл@ть. И так еле лямку тяну. А я не в курсе вообще был. Квиток завтра возьму, посмотрю насколько влетел. Пи@дец. Чуял ведь по бабам неладное, вот тебе, получай. Приперли мне ещё сегодня шкаф, я его должен заклеить… Лять, я инженер, или завхоз?! Обидно. О-бид-но. Я просто фигею от всего вот этого, что творится на работе. И так не сахарно, так получаю ещё сюрпризы.       Только по дыханию было понятно, что еще не сам с собой разговаривал.        — Я так вчера охренел. Шеф сказал, что я в Вотсапе выкладываю скабрезности и Инстаграм у меня развратно-поганый… Инста закрыта тыщу лет, в Вотсапе ничего не выкладываю. У него, наверное, фантазия богатая на всякую херь. Я бл@ть просто в шоке нах@й. Извини за мат. Слов нет. Слов нет.       В ответ была тишина. Но Мише и не нужны были ответы. Его хотя бы слушали.       — Он реально задолбал ко мне цепляться. Я даже понять не могу: он гомофоб или скрытый пидорас?       Помолчал, уставившись перед собой вникуда.       — Я просто устал. Когда уже пи@дец в моей жизни закончится? А, Дмитрий Сергеевич? Вы же фей-крестный, есть нужные связи, может, уточните у них?       — Я сейчас приеду.       — Нет. Я не открою. И вообще, не звоните мне больше. И вам неприятно мое нытье слушать, и мне стыдно об этом вспоминать. Но за сегодня — спасибо.       Скинул звонок и отключил телефон. Надо пережить. Эту беспричинную хрень в собственной жизни просто надо пережить.       Рассматривая жировку в этот раз без квартальной премии, Миша медленно помешивал ложечкой в чашке сахар. Цифры в квитке складывались в единственно верную мысль «пора сваливать». Оставалось решить — куда.       — Что, Мишенька, опять без зарплаты оставили? — преклонных лет буфетчица поставила перед ним тарелку с пирожками и присела рядом.       Обед давно закончился и по тому, как Миша «спешил» на рабочее место, ей и без слов всё было ясно.       — В этот раз всего лишь без премии, — усмехнулся этому. — Теть Нюр, вы меня так закормите. Буду толстый и некрасивый.       — Да куда тебе. Вон, одни глаза и остались. Не глаза — глазища. Вот бабы-то и бесятся. Особенно Ирка. Вот уж создал бог дуру.       Мишка даже не сразу понял, о чем шла речь. Какая Ирка? Причем тут его глаза. Какие бабы бесятся? Потом сообразил, что дура Ирка — это новенькая из отдела кадров. Ну, как новенькая. Может, с полгода уже работает. Ну, видел ее пару раз в столовой, да на лестнице пересекались. И всё. Ну, мужики обсуждали, кто бы ей вдул и почему, но такие дебаты проходили без его участия.       — А причем здесь Ирина? — не понял.       — А ты не в курсе? — ахнула буфетчица. — Так это же она тебя оговорила. И натравила всех на тебя она. Ты ей нравился очень. Оно и понятно, хлопец ты прыгожы, вось на цябе дзеўкі і заглядаюцца, — легко переходя с русского на родной белорусский и обратно, разговорилась тетя Нюра. Все к этому давно привыкли и даже уже понимали и не переспрашивали. — То, что ты Иринке глянулся — все знали. Она подруге-то рассказала, а та ее насмех-то подняла. Бачыла сяброўка, як ты ў радзільні з хлопцам цалуешся. Надо же диковинку увидала. Дура и есть дура. Но сфотографировала. И фото это Ирке-то и скинула.       — Откуда вы все это знаете? — Миша взялся за голову, стараясь унять головокружение.       — Так яна тут сядзела перад Першамай выла Маргарыце ў плячо., как не услышать-то? Да и фото это уж по отделам прошлось.       — Понятно, — едва слышно выдохнул, поднялся. Пошатнуло так, что тетя Нюра испуганно подскочила со стула и протянула к нему руки. Но Миша и не заметил этого.       Ноги еле волочились по ступенькам. Звонила Лида, что-то говорила, смеялась. Смеялась — это хорошо. А вот что говорила, непонятно. Вроде слова знакомые, но смысл серое вещество не обрабатывает.       — Лид, повтори еще раз.       — Ты выпил что ли? — недовольно уточнила сестра. — В субботу будем ножки Ясю обмывать. Все собираются к трем, но ты пораньше приходи. Поможешь.       — Хорошо.       Сбросил звонок. До субботы еще надо дожить. И на работу доходить. А потом понедельник…       На лестничной клетке, навалившись на входную дверь, стоял Влад. Мазнув по нему равнодушным взглядом, Мишка чуть сдвинул его в сторону и вставил ключ в замочную скважину.       — Нахера приперся?       — Я только из рейса. Вот, — Влад толкнул легонько ногой большой продуктовый пакет, в котором весело звякнули бутылки. — Соскучился.       — А не пошел бы ты нах@й? — совершенно искренне предложил Миша. — Каждый раз, когда ты появляешься на горизонте, в моей жизни происходит пи@дец. Если бы я мог вернулся бы в прошлое — рот бы себе зашил!       Влад растерянно дернул челюстью и, вдруг разозлившись, схватил Мишку за руку и развернул в себе лицом.       — Что происходит?       — Как ты там я сказал? Я всё испортил, когда признался тебе в любви?! Это точно. Вот тут ты прав! Только я не тебе всё испортил, и даже не несуществующим «нам». Я себе н@хуй всё испортил. Я тогда, четыре года назад свою (!) жизнь под откос пустил. Вот меня эта карма и нагнала. Просто свали к своему Ларчику и сделаем вид, что никогда друг друга не знали!       — Ревнуешь. — Широко улыбнувшись, Влад подтянул его к себе и попытался поцеловать.       — Отпустил! — Мишка рывком выдернул руку. Растерянность и обида мгновенно вывернулись в злость. Злость не на весь мир, и даже не на шефа с Ирой, а исключительно на Влада. Устал ждать. Устал болтаться как говно в проруби. Устал заниматься самоедством. Да. Большей ошибки он просто никогда в своей жизни не допускал. Но это одна, единственная ошибка! Почему он обязан столько лет за нее платить?!       Из-за сквозняка дверь, закрываясь, хлопнула неожиданно громко. Гулкое эхо прокатилось по лестничным пролетам. *       Впервые Мишка видел, как шумят шепотом. Будто сильный ветер по степи ковыль с птицами гоняет. Забавно было наблюдать за гостями из кресла-качалки. Шууу, полетели в одну сторону. Шуууу, полетели в другую сторону.       Мелкий спал в коляске на балконе, оставленный под присмотром зоркого дядькиного ока. Вся Мишина задача — бдить шевеления и не допускать пробуждения. Впрочем, племяш и без его помощи старательно сопел носиком у распахнутых окон. Время от времени к ним заглядывала Лида, проверяла сына, звала Мишу в комнату. Но тот отмахивался, каждый раз обещая «позже». Здесь, на балконе, было необъяснимо спокойнее. Быть может потому, что слишком напоминала собравшаяся сейчас компания его друзей. Вспомнился Витька. Без тоски, просто, как факт. Вспомнилась «Баккара», да много чего поднималось в памяти, глядя через стекло, задернутое тонким шифоном, гудящий рой гостей. Тихон лениво шевелил ушами-локаторами, щурился на ярком солнце и тоже не проявлял желания вернуться в квартиру.       В коляске закряхтел, зашевелился «тутовый шелкопряд». Будто почуяв это, заглянула Лида, довольно улыбнулась и со словами «пора-пора» унесла мелкого с собой.       — И ты вылезай из окопа, — донеслось решительное следом.       Откуда взялась эта традиция — обмывание пяток новорожденного? Зять утверждал, что она древняя, семейная и ненарушаемая. С важным видом в высоко поднятой руке под фанфары «внимание, черный ящик» из «что? где? когда?» он внес в комнату банный ковш. Мужики быстро скрутили крышечки с двух бутылок водки, будто исполняя великой важности ритуал, с характерным бульканьем вылили обе в ковш и пустили его по кругу над щедро накрытым столом. Сказать, что Мишка ошалел от такой братины — не сказать ничего. А народ, ничего, нормально. Кто со смехом, кто с серьезным лицом, кто, рыча как викинг, кто с кокетливым оханьем отпивали по одному-два глотка, шумно выдыхали, целовали Яськину ножку, поздравляя, даря подарки, желая денег, удачи, здоровья, красивой жены. Мелкий каждый раз забавно дергал ножкой, подхохатывая, а Лида переносила его к следующему. «Отстрелявшиеся» больше не стеснялись, наливали, закусывали, громко обсуждая каждое новое пожелание, взрываясь одобряющим гулом или смехом. Во всей этой веренице «паломников к Авроре» Мишка оказался замыкающим. Прям Малифисента, не иначе. Усмехнулся, отпил из ковша. Водка неприятно обожгла горло. Занюхав пяточкой племяша, Мишка чуть коснулся ее губами и шепнул «взаимной любви».       Рядом сидящий приятель зятя хлопнул его по плечу и вдруг затянул «даже в любви, любви взаимной муки одни».*       — Видно рядом со счастьем они-и-и, — подхватил еще кто-то и еще.       — Лида, ты знаешь кто это? — Денис абсолютно серьезно указал жене на тянущих песню 70-х годов друзей. — Кто эти люди? Кто пустил их в наш дом? Эй! Никто дедуль и бабуль не терял?       И это было здорово. Так здорово! Впервые смеялось от души и, уже не запоминая с кем, Миша пил на брудершафт.       Домой шел пешком пьянючий в щи. В голове поддатой толпой шатались мысли, звучали обрывки песен и голосов. И сквозь этот многоголосый опереточный хор, когда каждый тянет свою партию, перебивая другого, четко прослеживалась жалость к самому себе, становясь всё громче, обретая звучность, превращаясь в невнятное бормотание. И словно в ответ на это его подскуливание, над городом разверзлись небесные хляби. Ля-я-я, классика жанра. Хмыкнув, Миша даже не прибавил скорость, а, подставив лицо ливню, побрел дальше.       Как добрался до дома? Не иначе как на автопилоте. В подъезде было пусто, сыро, а из-за распахнутых форточек по лестничным пролетам гуляли сквозняки. Отбивая зубами ритмы, трясущимися от холода руками Мишка раза с пятого сумел-таки попасть в замочную скважину ключом, ввалился в прихожую и распластался на полу, в растекающейся из-под его мокрой насквозь одежды луже. Господи. Кое-как собрался с силами и прополз в ванную, чтобы раздеться и хоть чуток ополоснуть лицо водой. Вставать под душ не было ни желания, ни сил. Так же ползком на карачках добрался до дивана и прямо без подушки убабахался спать.       Утро было хреновым, очень хреновым. Проснулся от звонка телефона и с трещащей по швам башкой, поднял трубку. Звонила Лида.       — Мишань, ты там живой, как добрался вчера? — вроде и негромко спросила, но как в набат ударила. Мишка аж застонал.       — И тебе злого утра, паразитка! — прохрипел в ответ, охренев от своего голоса.       — Ты что, под ливень вчера всё-таки попал? Ты себя послушай! Ты простыл?!       — Слышу. Видимо да… — сильно закашлявшись, согласился он.       — Зараза! Ты же хроник! Я сейчас дела доделаю и приеду! — было слышно, как Лида у кого-то что-то спросила шёпотом, довольно выдохнула и процокала по кафелю.       — Куда?! — рявкнул на сестру и тут же пожалел об этом, такой болью в голове и грудине этот отозвалось. — Если зацепишь от меня и мелкого заразишь?       В ответ тишина. Наверняка, сестра обдумывала услышанное. И соглашалась. Бронхит для Мишки не в новинку, а вот гарантировано принести инфекцию в дом — иное дело.       — Вызывай врача! — наконец, раздалось из трубки.       — Так. Всё. Без сопливых в бане скользко, — и скинул звонок.       Никого никуда он вызывать не собирался. Надо просто отлежаться, а потом порыться в аптечке. И вообще, не факт, что бронхит. Мишка закрыл глаза и провалился в в нездоровый сон.       — Что-то случилось? — тактично поинтересовался Монастырский, едва Лидия закончила разговор.       Сегодня он сидел на приеме в амбулаторно-поликлиническом отделении роддома, хотя не любил этого, как зубную боль. «А что? А как? А почему?» «А я не хочу рожать сама, давай я вам заплачу за кесарево? — А давай без давайте.» Даже зуб вырвать — нужны показания, а тут… Как у Корнея Чуковского «и такая дребедень целый день». Поэтому когда в дверную щель под недовольный гул просочилась Хваровская Лидия со словами «Можно? Здравствуйте!», Монастырский едва вслух не брякнул, как рад её видеть. И только то, что его бывшая пациентка говорила по телефону, охолонуло радость.       Нахмурившись, Лидия неопределённо качнула головой. Плохо. Очень плохо. Если запустит (а он запустит обязательно. Проверено временем.), то закончится это опять больницей.       — Может, я могу чем-то помочь, — вкрадчиво уточнил Дмитрий. Весь разговор сестры с братом он слышал просто отлично. Премного благодарностей горластому динамику.       — Дмитрий Сергеевич, я потеряла рецепт на таблетки, которые вы мне выписали, — убрала телефон в сумочку и элегантным движением смахнула с шеи газовый жемчужно-серый шарф.       — Лидия, — пробежался взглядом по неровному ряду карт, документов, карандашниц, нашел нужный бланк, — это не очень хорошо, но, как одной из самых запоминающихся пациенток, я выпишу новый.       — Благодарю, — прищурившись будто кошка, Лидия наблюдала, как Монастырский выписывает ей рецепт заново. Даже не спросил какие таблетки. Значит, действительно помнит всё и обо всех, как говорят о нем. Переставила сумочку за спину, чтобы не мешала, поправила воротник ажурного зеленого свитера с задумчивым видом и драматично поджав губы сообщила: — У меня брат заболел. Вот сейчас звонила ему. Похоже на бронхит, он же хроник.       — Заболел летом? — поставил размашистую подпись и потянулся за печатью.       — Ну, он талантлив во многом. И в этом тоже, — Лидия слегка откинулась на спинку стула. «Минуточка» превращалась в минуты, и будь она чуть менее толстокожа в отношении посторонних, то ощутила бы нарастающий за дверью гнев. Но конкретно сейчас ей было наплевать. — Представляете, поперся от меня пешком домой под ливнем и прохватило. Вот никак он не выйдет из депресняка. Хотела его на такси отправить, так он уперся рогом и в отказ. Вот и поплатился. Сейчас как раз поеду к нему.       Монастырскому казалось что перед ним действительно кошка. Притворяющаяся спящей, а у самой хвост бьет плетью.       — Да, на это нужно иметь талант. А вам бы я не рекомендовал ехать к нему, так как у вас малыш, — осторожно подхватывая игру Хваровской, Дмитрий протянул рецепт.       — А больше к нему и ехать некому, — пожала плечами и поднялась со стула. — Мне придется.       — Тогда… Быть может, будет лучше, если вы поедете домой к ребенку, а я после окончания приема сам съезжу к нему, лечебное дело изучают все доктора, не смотрите, что я акушер-гинеколог.       Лидия не спеша убрала рецепт в сумочку.       — Давайте начистоту. Я видела, как вы смотрели на Мишу при моей выписке из роддома. Вроде не дура и смогла сложить 2+2. Это то, о чем я думаю?       Монастырский смотрел на Хваровскую и дивился, откуда у такой маленькой, с виду хрупкой женщины такая бульдожья хватка. А ведь Михаил до сих пор абсолютно уверен, что его сестра не в курсе его ориентации. Сюрприз.       — Да, вы все верно поняли, я был случайным свидетелем нелицеприятной сцены вашего брата с неким субъектом на банкете, — по потемневшему Лидиному взгляду стало ясно, что друг друга они поняли. Но уточнять детали не рискнул, да и не нужно это было. — И тоже сложил 2+2. Поверьте, я не хочу ничего плохого вашему брату, а, возможно, и только хорошего.       — Нууу… Хорошо, поверю вам, пишите адрес, — убрала выбившийся завиток каштанового локона за ухо и повелительно взмахнула указательным пальцем. — НО! Имейте ввиду, если обидите Мишку — останетесь без яиц, гарантирую!       Закусив губу, чтобы не расхохотаться, доктор молча записал адрес.       Едва закончился прием, Дмитрий, как был в халате, добежал до близлежащей аптеки и накупил различных препаратов. За полчаса добрался до нужного дома и, вбежав с соседом Миши в подъезд, принялся искать нужную квартиру.       В дверь звонили раздражающе настойчиво. Кого там хер принес? С трудом соскреб себя с кровати и, откашлявшись, Миша поплелся отпирать дверь.       — Вы? — спросил удивленно, увидев на пороге Монастырского. Вопросительно скользнул взглядом по медицинскому халату и пакету с зеленым крестом и листом неопознаваемого растения, явно из аптеки.       — Я! Здравствуйте, Михаил, я по поручению вашей сестры приехал спасать вас от сразившего недуга.       — Это шутка? — приступ кашля душил до слез. — Спасибо, конечно, но я, пожалуй, вызову участкового терапевта.       — Ну уж нет! — Дима протиснулся в приоткрытую дверь и, отодвинув Мишу, захлопнул ее.