Маленький шиди пика Цюндин

      Он часто задавался вопросом, знал ли Дамблдор, насколько был прав, когда говорил: «Для высокоорганизованного разума смерть — очередное приключение».       Если и существовал волшебник, который знал, что ждет его в конце жизни, волшебник, который работал с Николасом Фламелем, который искал правду о Дарах Смерти с Геллертом Гриндевальдом, который изучал крестражи и их создание — так же, как и уничтожение, Гарри считал, что это был он.       Но к сожалению, как и во многих других случаях, Гарри воспринял слова этого великого человека с большой долей скептицизма. Он должен был быть немного более открытым для этой идеи, учитывая, что он встретил воплощение самой Смерти.       Гарри Поттер встретил Смерть как старого друга в тот трагичный день в Запретном лесу, но он вернулся к жизни, чтобы завершить свою судьбу, чтобы еще немного пожить, чтобы защитить людей, которых он любил всем сердцем. И когда он лег спать с заходом солнца, его снова встретили, и он охотно сел в поезд, чтобы отправиться в свое следующее приключение, рука об руку с самой Смертью. — Какая это будет жизнь? — лениво спросил он, когда поезд тронулся и пол затрясся под их ногами, а за окнами вспыхнули огни вокзала, похожие на звезды. Стук поезда сменился шумом воды и чем-то первобытным и знакомым, но он не смог описать это или даже осмыслить. — Не беспокойся об этом. Ты отдал долг Судьбе. Твои цепи разорваны, — сообщила ему Смерть, успокаивающе сжимая его руку. Смерть ехала со всеми. Смерть была Жизнью. Провожая людей от смерти, она приводила их к жизни. Люди могли цепляться за прошлое. Но это было ее время, и, несмотря на все упрямство Гарри, он лучше, чем кто-либо, понимал, что его жизнь никогда по-настоящему не принадлежала ему — в своей последней жизни Гарри Поттер был слугой Судьбы, Жизни, Смерти. Быть «Повелителем Смерти» означало всего лишь решить, в каком направлении поедет поезд, когда все закончится. — Чего бы тебе хотелось? — задумчиво спросила Смерть/Жизнь, ее голос был то знакомым, то незнакомым, в тысяче разных интонаций одновременно. Она звучала как его мать. Как Гермиона. Как Рон. Как профессор Дамблдор. Как Стэн Шанпайк. Как Хагрид. Как ведьма милосердия в Сент-Мунго.       Он закрыл глаза и откинулся назад. — Я хотел бы иметь семью, — рассеянно решил он. — Я хотел бы быть любимым.       Сердцебиение гремело в ушах. — Я могу дать тебе это, — сказала Смерть/Жизнь с улыбкой в своих бесконечных ​​голосах.

_____

      Хэ Син родился у Юй Шучунь в разгар жестокой бури, его отец отсутствовал в доме, слоняясь по шлюхам и наложницам вместо того, чтобы отправиться на поиски врача или акушерки, поскольку у его жены начались роды за несколько недель до предполагаемой даты. Сяо* Син появился на свет, крича во всю силу своих крошечных легких, так яростно, что заглушил небеса над головой, его рождение не было ни быстрым, ни легким. Пуповина обвилась вокруг его шеи, почти придушив его.       Его мать со слезами на глазах рассмеялась, когда старшая дочь вручила ей новорожденного, а ее сын потряс своими крохотными розовыми кулачками в возмущении из-за унижения рождения. Несмотря на трудное начало, он был сильным и здоровым ребенком. Но маленьким, потому что пришел в этот мир слишком рано.       Она так волновалась во время беременности. Но вот он. Ее ребенок. Ее единственный сын. Идеальный, здоровый и сильный.       Гарри Поттер не родился у Юй Шучунь осознанным, почти восемнадцатилетним юношей в теле новорожденного младенца, он не помнил себя, и ничего не знал. Он был младенцем с детским умом и пониманием мира, и вселенной. И он ненавидел каждую секунду этого, пока не лег на теплое тело своей матери, не услышал ее сердцебиение, ее голос больше не был далеким звуком, а был четким, настоящим и слишком громким. Но это была она, его мама, он знал ее и был счастлив, несмотря на то, как сильно изменился его мир.       Ночь его рождения была также ночью, которая ознаменовала конец его семьи, но не по его вине.       Это был вечер, когда его отец подрался с молодым господином, который собирался стать судьей. Звучали оскорбления, обнажены мечи и пролита кровь. Это привело к вражде между их семьями, кульминацией которой стали годы спустя, когда семья Хэ была разорена и выброшена на улицу без средств к существованию. Его мать забрала его и сбежала, прежде чем его отец смог продать его, как он продал их дочерей. Несчастная Юй Шучунь продавала свои навыки обращения с числами, торговала чайными наборами, и свое тело в красных фонарях она тоже продала — все, что могла придумать, чтобы обеспечить безопасность, одежду и еду.       Ее любимый Сяо Син готовил и убирал, чинил одежду маленькими ловкими пальчиками, пел, аккомпанируя ее инструментам, балансировал на тросах и танцевал, чтобы развлечь прохожих и заработать деньги. У других уличных артистов он научился проглатывать нож по самую рукоятку, дышать огнем, жонглировать, в общем, всему, что только мог придумать, чтобы заработать себе и своей матери немного дополнительных монет.       Но в конце концов, это ничего не значило.       Ее работа в красных фонарях привела к болезни, и он остался с одним единственным украшением, которое смог спасти до того, как Мадам набросилась на него, чтобы потребовать долги, которые остались у его матери.       Не было даже церемонии.       Он не знал, что она умирает, в это время она обычно уходила на работу, а Мадам просто вытолкнула его на улицу и сказала, что его мать мертва. Никакой подготовки. Никакой процессии. Никаких похорон. Просто… воровство последних дорогих его сердцу вещей и холодный приказ убираться, или начать самому зарабатывать себе на жизнь в борделе, если он так отчаянно нуждается в крыше над головой. Он проклял эту суку так мерзко, как только смог придумать, наслаждаясь гримасами ее лица, прежде чем развернулся и побежал, направляясь к ближайшему похоронному бюро, надеясь — надеясь…       Ее там не было.       Не было ее и ни в одном из других салонов.       Он ждал ее, не веря Мадам без доказательств, но… по мере того, как дни растягивались в недели, а затем в месяцы… он был вынужден признать, что либо его мать мертва… либо она бросила его.       На самом деле был только один способ узнать правду о погибших женщинах в красных фонарях, — стать культиватором и напрямую спросить у духов мертвых. Если его мать действительно умерла, а он не провел надлежащие обряды, бдения и церемонии, тогда ее дух, конечно, задержится на земле, озлобившись. Это означало, что он мог узнать, что случилось на самом деле, он мог похоронить ее должным образом.       Он слышал от других детей сплетни на рынке, что горная секта Цанцюн скоро начнет набор учеников — и что они не берут за этот отбор плату, как секта Дворца Хуанхуа. Любой мог явиться на испытание и быть выбранным, если у него хватит таланта, будь то Молодой Господин или Госпожа, сын рыбака или бездомный сирота, как он сам. Если у них есть талант и они проявили себя на отборе, они смогут стать бессмертными заклинателями.       Сяо Син понемногу использовал магию на протяжении многих лет, небольшое волшебство тут и там, тайное и скрытое, чтобы облегчить их жизнь любым способом. Он понял, что магия — это совершенствование этого мира. И это означало, что если он станет заклинателем, у него будут официальные полномочия и возможность использовать свои способности, и никто не будет кричать ему «демон».       Итак, он вымыл волосы и лицо, постирал свою одежду в реке и дал ей высохнуть. Он тщательно расчесал волосы веткой, пока они были мокрыми, заплел и заколол их, как только они просохли, а затем направился в путь к Цанцюн, как только почувствовал, что готов.       Он должен был знать, что испытания будут нелегкими.       Одна только лестница с тысячей ступеней отпугивала многих, участникам не разрешалось подниматься по ней с чьей-то помощью, никому не разрешалось нести их, брать лошадей или повозки.       Сяо Син сжал на счастье заколку-бабочку, которую мать оставила ему, прежде чем засунуть ее за пояс и расправил плечи. Это будет долгий подъем, ему нужно сохранить силы, так как, судя по всему, он был одним из самых маленьких и юных участников, которые пытались подняться.       Он помог нескольким людям, этого бы хотела его мать. Помощь была пустяковой, юбки девушки запутались в кустах, поэтому он освободил ее и предложил держаться середины лестницы, если она не хочет заправлять подол. Он поделился водой с мальчиком, который был таким же грязным, как и он, его одежда была такой же грубой. Он помог мальчику постарше, хромающему на последних ступенях, позволив ему опереться на себя, было бы позором забраться так высоко и навредить себе только, чтобы не дойти несколько метров.       Однако, как только они достигли вершины горы, им дали лопаты и велели копать яму.       Сяо Син нахмурился и посмотрел на свою лопату: — Какую яму вы хотите? — спросил он в замешательстве, прежде чем посмотреть на мужчину в сине-белой мантии, который моргнул, глядя на него. — Как ты думаешь, какую яму мы хотим? — спросил он с неопределенным весельем, его темные глаза осматривали мальчика. — Я не знаю. Вот почему я спрашиваю. Это для посадки деревьев? Или для строительства фундамента? Может, вы разобьете здесь цветники? — он перечислил, и мужчина только рассмеялся. — Найди место и начни копать, Сяо Диди*. Я с нетерпением жду того, что ты решишь, — заявил он с добродушным смешком, прежде чем вручить лопату чумазому мальчику, с которым Сяо Син ранее делился водой. Они обменялись взглядами, наполненными тревогой и замешательством, прежде чем старший пожал плечами и направился к чистому месту с решимостью, написанной на его грязном лице.       Сяо Син вздохнул и внимательно осмотрелся. Он видел множество людей, которые уже копали ямы, их расположение было случайным, мальчики и девочки повсюду без порядка или причины для их размещения. Их ямы были такими же уникальными, как и они сами. А затем, конечно же, в смотровых павильонах выше стояли Главы Пиков и их старшие ученики, наблюдающие и оценивающие новичков.       Он посмотрел на свою лопату. Она была тяжелой. Использовать ее было бы трудно, учитывая его рост и возраст. Не говоря уже о том, что он вообще ничего не ел с тех пор, как позавтракал рыбой и грибами, найденными и зажаренными по пути сюда.       Он посмотрел на землю и нашел участок земли без большого количества травы или крупных растений, он также находился в стороне от троп, поэтому земля не должна быть слишком плотной, что позволит ему копать как следует. Он начал с того, что отмерил отверстие того же диаметра, что и его лопата, так как ему не дали никаких инструкций, а затем сделал его немного больше, чтобы у него было место для работы, если ему нужно будет спрыгнуть и копать внизу.       Когда он закончил снимать верхний слой почвы и начал копать, он понял, что на самом деле это идеальный размер для вертикального гроба, и с несчастным видом сглотнул, прежде чем снова погрузиться в работу. Он копал вокруг корней деревьев, которые ему попадались, не ломая их, используя лопату и руки, чтобы вырыть яму, тщательно сосредоточившись и время от времени останавливаясь, чтобы попить. Он старался не обращать внимания на то, как нескольких человек увели, это только заставляло его хмуриться сильнее и агрессивнее копать, пока он действительно не оказался внутри своей ямы, и на него не упала тень.       Он посмотрел вверх, и вверх, и вверх, глаза его расширились, когда он увидел самого высокого человека, которого он когда-либо видел в этом мире, в причудливых одеждах черного, белого, серого и золотого цветов. Мужчина опустился на колени рядом с его ямой и улыбнулся ему доброй и теплой улыбкой, что сразу же заставило его настороженно отпрянуть и нахмуриться, глядя на мужчину в ответ.       Его действия сделали улыбку незнакомца шире. Его губы дрожали от явно сдерживаемого смеха. — Мне нравится твоя яма, — сказал мужчина, и Сяо Син захотел отругать его за то, что он говорит как грязный старик из красных фонарей, но не стал, опасаясь, что мужчина не выберет его из-за того, что он связан с подобным местом. — Как насчет того, чтобы вылезти из нее, чтобы мы могли поговорить? — мягко предложил он.       Сяо Син посмотрел на протянутую руку мужчины. Она была бледной и чистой, мозолистой и шершавой на вид. Ему действительно не помешал бы увлажняющий крем. Он вспомнил, как его мать рассказывала о том, как важны руки, почти так же, как ноги и даже колени. Человек мало что мог бы сделать, если бы они отказали, обо всем остальном можно было договориться, но не с отсутствующими ногами или руками.       Он посмотрел на свои грязные руки, а затем осторожно вытащил лопату из ямы и вытер руки об изнанку своей одежды, прежде чем взяться за большую протянутую ладонь, ожидая, что она будет оттянута назад после того, как мужчина увидит, в каком состоянии руки мальчика. Но он этого не сделал. Вместо этого он взял Сяо Син за руку и запястье и поднял из ямы, как будто он ничего не весил.       Когда его ноги снова коснулись земли, мужчина опустился перед ним на колени. — Этот Мастер — Владыка пика Цюндин, Юэ Цинъюань, — мягко представился он, на что Сяо Син немного склонил голову, — Может этот Мастер узнать твое имя? — Сяо Син, у меня нет фамилии. — Он бы все равно ее не взял. Если он когда-нибудь найдет своего отца, он забьет его до смерти за то, что он продал его старших сестер, как законную наследницу, так и его сводных сестер от наложниц.       Улыбка мужчины была теплой: — Ты бы хотел научиться быть культиватором на моем пике Цюндин? — спросил он.       Сяо Син сузил глаза: — Даааа… А в чем подвох? — быстро спросил он после затянувшегося подозрительного соглашения.       Улыбка мастера Юэ стала еще шире: — Много тяжелой работы и правил. Те же самые правила, которых придерживается любой другой Пик, но немного более строгие, просто потому, что мы принимаем больше высокопоставленных лиц. У тебя есть сомнения? — Никаких! — выпалил Сяо Син, словно ребенок, которым он и был на самом деле, и иногда эмоции брали над ним верх. Он покраснел и нахмурился. — Я бы хотел. — Тогда с этого момента ты будешь звать меня шидзунь*, — сказал ему Мастер Юэ, шидзунь, поднимаясь с колен. — Да… Шидзунь, — нерешительно повторил Сяо Син и пошел в ногу с мужчиной, когда они покинули поле и детей, все еще копающихся в грязи. Глаза Повелителей Пиков сверлили его спину, когда он последовал за высоким мужчиной через деревья.       И резко остановился.       Это был мост.       Сделанный из настоящей гребанной радуги.       И он видел людей, идущих по нему. — Ни за что! — вырвалось у него, прежде чем он смог остановиться, он зажал себе рот обеими руками, а его шидзунь откинул голову назад и рассмеялся от искреннего восторга. Сяо Син медленно расслабился, так как не было похоже, что его учитель был оскорблен его криком, он подбежал, чтобы встать с ним на одном уровне. — Как он работает? — спросил он, нахмурившись. — Свет — это длина волны, это не физический объект, частицы воды, от которых отражается свет, образуют световую призму, которая преломляет свет и дает радугу, — это физическое вещество, но оно распылено и… — он замолчал, когда большая рука опустилась ему на голову, нежно взъерошив волосы. — Сяо Син ученый? — мягко спросил учитель, и мальчик нахмурился, высвобождаясь и надменно пытаясь привести волосы в порядок, не обращая внимания на то, как рот культиватора снова дрожал от сдерживаемой улыбки. — Мне нравится учиться. Я слушал людей и учился чему-то новому. На рынке бывал иностранный ученый. Он рассказал мне много вещей. Я думаю, он просто хотел, чтобы кто-то выслушал его. И он кормил меня, так что все было не так уж плохо. Он был интересным, — раздраженно признал он, обнаружив, что его тщательно заплетенный пучок полностью растрепан. — Сяо Син любит слушать людей, а? — спросил шидзунь, направляясь к радужному мосту, с большим удовольствием наблюдая за тем, как мальчик взбирается на него, постукивая ногой по твердому свету. Когда он прикоснулся к мосту, он был теплый, а текстура… у него даже не было слов, чтобы описать текстуру. Мост не был ни каменным, ни песчаным, ни даже маслянистым, туманным или водяным. Было ощущение пустоты. Но что-то там определенно было. Что-то теплое и… гудящее. — Он сделан из Ци? — спросил Сяо Син удивленно.       Количество магии, необходимое для создания барьера или щита, большого и достаточно длинного, чтобы его можно было использовать в качестве моста, было огромным. — Так и есть, — с большим удовольствием признал шидзунь, но не предложил дальнейших объяснений того, как это вообще возможно. Сяо Син прищурился, глядя на мужчину, прежде чем фыркнуть и встать, неуверенно шагая за ним с хмурым выражением лица, только потому, что он справедливо опасался наступить мимо странного явления, которое на самом деле невозможно.       Дорога на пик Цюндин по радужному мосту была долгой. После дня подъема на гору, а затем рытья ям, многие новые ученики были не особо рады направленным на них взглядам старших учеников. Сяо Син выискивал все скрытые тропы в горах, смотровые площадки. Он видел как несколько старших учеников вспрыгивают на свои мечи и улетают. Это была… очень долгая прогулка. Потому что было двенадцать гребанных гор, и на каждой из них было что-то похожее на небольшую деревню и тренировочные поля. На одной горе находились посевы, другая, казалось, была разделена на ярусы, как причудливый водопад, только вместо воды на ней росли ухоженные сады.       Наконец они добрались до самой большой горы, она немного напомнила Гарри сгорбившееся животное тем, как вырисовывался ее силуэт.       Она выглядела… величественно, как он и предполагал. Цюндин.       Множество бережно выращенных садов и ухоженных павильонов. Ученики грациозно передвигались в форме белого, черного и серого цветов. Все аксессуары и украшения, которые им позволялись, были из серебра и бронзы. Он немного был сбит с толку тем фактом, что девушки носили юбки до колен, хотя они казались… слишком короткими, учитывая то, что он видел в этой культуре за свою жизнь. Может быть, они одеваются так только для тренировок? Но почему они не могли надеть брюки, он не понимал. Он ничего не сказал, следуя за шидзунем в церемониальную приемную, где их ждали три подушки, низкий столик и старший ученик.       Юноша поклонился им. — Этот ученик приветствует шидзуня, — официально объявил он.       Учитель кивнул ему: — Ян Сянъянь, пожалуйста, позаботься о своем новом шиди, Сяо Сине, и верни его этому Мастеру, когда он будет готов, — попросил он своего ученика, который еще раз поклонился и сказал, что все сделает. Затем он повернулся к Сяо Сину: — Сяо Син пойдет со своим шисюном, чтобы привести себя в порядок, прежде чем вернуться на церемонию посвящения.       Сяо Син неуверенно кивнул, поклонившись ему так же, как это делал Ян Сянъянь. — Да, шидзунь, — сказал он, прежде чем его шисюн вывел его из комнаты.       Ян Сянъянь задумчиво посмотрел на него, когда дверь за ними закрылась, прежде чем вздохнуть: — Кажется, ты довольно милый, — протянул он.       Сяо Син почувствовал, как его сознание скакнуло. Как пленка останавливается в мультфильме. — Что? — Итак, — проигнорировал вопрос Ян Сянъянь, — Шидзунь ожидает, что ты быстро вымоешься и оденешься в свою новую форму ученика и, наконец, станешь выглядеть презентабельно. Ты подашь ему чай, и он официально примет тебя в качестве своего ученика здесь, на пике Цюндин. Тебе дадут руководство по совершенствованию, а потом я отведу тебя в твою комнату в общежитии, — объяснил шестнадцатилетний юноша, ведя его по коридору. — Есть что-нибудь, чего мне не следует делать? — спросил он, пытаясь поспеть за его шагами и хватая за рукав грязной ладошкой, чтобы попытаться остановить его. Тупой длинноногий высокий засранец. Какого черта ты ходишь так быстро? Некоторое внимание к мальчику младше пятнадцати будет очень ценно!       Ян Сянъянь посмотрел на него сверху вниз. Он был красивым юношей. Высокий, широкоплечий, с длинными блестящими черными волосами, острыми чертами лица, которые хорошо сочетались с его черными глазами в форме ивовых листьев и тонкими губами. Его лицо, казалось, хорошо подходило для холодного выражения и пренебрежения или, по крайней мере, безразличия. Сяо Син нахмурился, тяжело сглотнув, когда его шисюн остановился и беспристрастно посмотрел на него сверху вниз, они оба стояли в странном тупике, Сяо Син даже не понял, как они здесь оказались. — Никакой ругани, — начал он, растопырив пальцы, чтобы схватить ими макушку Сяо Сина, заставляя того смотреть на себя, — не садись, пока не будет позволено. Если ты не уверен, я кивну тебе, если будет можно. Наливаешь чай в порядке старшинства, сначала шидзунь, потом я, потом ты сам. Не говори, пока он не выпьет или пока тебе не зададут вопрос. Используй формальный язык, если ты его знаешь, — добавил он, подумав. Сяо Син сморщил нос. Он знал! Он просто был лучше знаком с торговыми диалектами и, конечно же, с руганью и оскорблениями, которые он так часто слышал вокруг квартала красных фонарей.       Они продолжили путь в ванные комнаты, где Сяо Сину было приказано раздеться и вымыться, прежде чем он ляжет в ванну. — Мало пользы сидеть и мариноваться в собственной грязи, — Ему дали ткань для вытирания после мытья и щетку. В конце концов ему удалось вырваться от своего шисюна, чтобы спокойно помыться, он не был ребенком! Но… все-таки ему понадобилась помощь с волосами.       Ян Сянъянь был достаточно любезен, чтобы помочь, даже после того, как Сяо Син ранее утверждал, что ему не нужна помощь. Тем не менее, он подшучивал над тем, как Сяо Син вертелся и тихо ругался, когда его волосы ужасно спутывались в попытках их расчесать. Настоящие расчески собирали гораздо больше колтунов, чем веточки, которыми он пользовался ранее. И, к его большому сожалению, некоторые пряди так и не распутались из-за отсутствия ухода, Ян-шисюн решил подстричь их, чтобы окончательно распутать. Они, должно быть, использовали целую бутылку масла с ароматом жасмина, чтобы расчесать остальную часть его волос. — Извини, Ян-шисюн, — не мог не сказать он, когда они использовали остатки рисовой воды, чтобы смыть с его волос ароматное масло. — Все хорошо. У этого шисюна дома много младших сестер, он привык помогать им во время купания, — успокаивал юноша, проводя расческой по слегка взлохмаченным черным волосам своего нового шиди, чувствуя гордость, когда пряди легко скользили сквозь пальцы, чистые и гладкие. Он не ожидал, что шидзунь возьмет ученика, обычно, он брал уже взрослых учеников с других Пиков, так как их личности были уже сформированы. Но его новый шиди был значительно моложе, чем обычные ученики, он, должно быть, показал большой потенциал на испытании.       Шидзунь может показаться мягким и добрым, но в целом он был апатичен к очень многим, всегда вежлив и обходителен, но он, честно говоря, не заботился ни о ком, кроме избранных, и его забота подразумевала лишь обеспечение того, чтобы они выжили, и секта работала хорошо. Грязных детей-сирот было недостаточно, чтобы тронуть струны его сердца. Ян Сянъянь провел много лет под впечатлением, что у шидзуня вообще нет сердечных струн, что он вырвал все, чтобы Шэнь-шибо использовал их для своего гуциня. Он был неправ, но… иногда он все еще задавался вопросом, насколько он был не прав. — Вот, — объявил Ян-шисюн, его пальцы быстро заплели волосы шиди назад, а затем закрепили их гладкой черной лакированной заколкой. — Давай-ка ты высохнешь и оденешься, шидзунь, должно быть, уже гадает, не утопил ли я тебя, — поддразнил он и помог восьмилетнему ребенку выбраться из ванны. Он посмотрел на шрамы от укусов собак на руках и ногах мальчика, и на множество царапин. Более чем вероятно, что мальчик был беспризорником, а не рабом, но это все же было возможно. Шидзунь сказал ему, что если у него есть опасения по поводу того, что кто-то из его шиди имеет такое происхождение, он должен довести это до его сведения немедленно, чтобы учитель мог подготовиться к любым последствиям. Секты заклинателей были единственным местом, где бывшего раба считали человеком, где они становились кем-то большим, чем просто собственностью, которую можно использовать так, как считает нужным их владелец.       Ян Сянъянь поначалу не видел в этом смысла, он был единственным сыном в довольно приличной семье, у них самих было несколько рабов, и он вспоминал их с любовью. Но потом он встретил Лицинь-шимей и понял. Люди могут быть жестокими, и многим не нужна для этого причина.       Вымытый и одетый в слишком большую для него форму ученика, Сяо Син шел за Ян Сянъяном, которому приходилось отбиваться от неуместного воркования старших учениц, когда его шиди радостно тянули за слишком длинные рукава, свисавшие с кончиков пальцев. Он провел своего шиди на кухню, где научил его правильно заваривать и подавать чай, а умные зеленые глаза ребенка внимательно наблюдали за ним, пока он объяснял, что шидзуню нравится больше всего. — Вы не обслуживаете дам в первую очередь? — Ребенок с любопытством спросил. — Разве это не признак хороших манер? «Дамы вперед!» — спросил он, словно цитируя кого-то.       Ян Сянъянь усмехнулся, покачав головой: — Нет. Всегда в порядке старшинства. Если бы мы все трое пили чай вместе, ты бы сначала подал его шидзуню, потом мне, потом себе. Если бы Шэнь-шибо присоединился к нам, ты бы прислуживал сначала шидзуню, потом Шэнь-шибо — это официальный прием. Если шидзунь не возьмет чашку и сам не подаст Шэнь-шибо, делай как я сказал. — Ян Сянъянь не знал, почему он это объяснял, особенно когда он сам был настолько увлечен на церемонии принятия ученика, что в конечном итоге прислуживал всем перед собой и, таким образом, злил Шэнь-шибо за «притворное смирение» или недостойность.       Он медленно кивнул: — Социальный статус имеет значение? — спросил мальчик. — Значит, если бы мы принимали государственного чиновника или старосту деревни, я бы все равно сначала служил шидзуню? — Если официально, да. Но это также будет зависеть от приглашенного человека. Шидзунь даст тебе сигнал, если он хочет, чтобы гостю подали чай в первую очередь, если он чувствует, что это пойдет на пользу, — объяснил главный ученик, официально существовали жесткие правила, неофициально шидзунь чертил линии на песке, переставляя церемонии в соответствии со своими целями. Он назвал бы шидзуня искусным манипулятором, но это звучало так грубо и жестоко, учитель просто очень умело управлял людьми вокруг себя и говорил с ними, чтобы добиться наилучшего возможного результата для всех. Он не был жестоким человеком. — Ты понял, как заваривать чай? — спросил он, получив решительный кивок от своего маленького шиди. — Хорошо, тогда выбери чайный сервиз, — сказал он, указывая на стеллаж перед ними.       Он наблюдал, как его шиди смотрит на стеллаж большими зелеными глазами цвета бамбука. — Могу я использовать этот? — спросил он, указывая на скромный, но элегантный черный набор. Он был не самым дорогим, но и не самым дешевым. — Сегодня не по сезону холодный день, и чай в нем будет дольше оставаться теплым, если у шидзуня будет много работы, — объяснил он, и Ян Сянъянь сразу понял, что его маленький шиди будет прекрасным дополнением к их пику.       Он собрал чайный набор, о котором шла речь, без каких-либо комментариев. В отличие от других новоприбывших, ребенок не воспринял его молчание негативно, а сосредоточился на том, чтобы устроить все по своему вкусу. Он выбрал темный поднос, осторожно поставил чайник и начал набирать любимый чай шидзуня, задумчиво нюхая его, прежде чем отмерить столько, сколько ему нужно. Он также достал пару тарелок из темного фарфора, чтобы они хорошо сочетались с чайником и подносом, и разложил на одной соленые закуски, а на другой — сладкие. Ян Сянъянь понял, что мальчик раньше работал в чайной. Ни один молодой господин или госпожа не подумали бы о закусках к чаю, считая само собой разумеющимся, что они будут на месте.       Когда он закончил, Ян Сянъянь взял у него поднос, пообещав позволить ему все выложить, когда они доберутся до кабинета шидзуня.       Они поклонились, как получилось с занятыми руками, когда вошли, приветствуя своего учителя, прежде чем Ян Сянъянь принес поднос, а его маленький шиди деловито разложил все на столе, расположив наилучшим образом, чтобы не мешать их шидзуню. Чай не загораживал документы, но при этом был в пределах досягаемости. Как только все было выложено, он налил чай их шидзуню, а также Ян Сянъяну. — Почему Сяо Син решил стать культиватором? — спросил шидзунь после того, как допил первую пиалу чая, и поставил ее для еще одной порции, которую восьмилетний мальчик быстро налил.       Он немного подумал, прежде чем нахмуриться, смотря на их учителя: — Шидзунь хочет услышать честный ответ или тот, который ожидается от этого ученика? — осторожно спросил он, и Ян Сянъянь чуть не подавился чаем. Только годы тренировок по поддержанию своего лица в любое время не позволили ему опозориться.       Вместо этого шидзунь усмехнулся над своей чашкой: — Почему не оба? — спросил он легко, сверкая глазами.       Сяо Син медленно кивнул, прежде чем поклониться: — Этот ученик эгоистичен. Мать этого ученика мертва, и ее останки исчезли до того, как можно было провести последние обряды. Этот ученик надеялся научиться совершенствованию, чтобы найти ее дух, а затем и ее останки, чтобы провести церемонию, которую она заслуживает. Этот ученик не желает, чтобы ее дух скитался по свету, не зная покоя, из-за жестокости других. И если он в состоянии помочь кому-то еще в это время, то это на пользу всем. Этот ученик злится за умерших, за тех, у кого больше нет голоса, — объяснил он нервным потоком слов.       Однако шидзунь не выглядел слишком расстроенным, он просто безмятежно кивнул, что-то задумчивое промелькнуло в его выражении лица. — Такая же веская причина, как и многие другие, — решил он, прежде чем взять книгу со своего стола и передать ему, — твое руководство по совершенствованию. Добро пожаловать на пик Цюндин, горной секты Цанцюн, ученик Син.       Сяо Син взял свое руководство обеими руками и низко поклонился: — Большое спасибо шидзуню за эту возможность. Этот ученик сделает все возможное, чтобы не разочаровать учителя.       Шидзунь отмахнулся от него: — Ян Сянъянь, покажи ему общежитие, — сказал он, и на этом церемония принятия в ученики завершилась.       Сяо Син, бывший Гарри Поттер, стал учеником Цюндин.