Цена– жизнь

глава вдохновленная песней Billie Eilish, Khalid — lovely. Приятного чтения=3 Малфой агрессивно строчил уже не первую строчку в дневнике. Буквы скакали то вверх, то вниз, почерк был неаккуратным, кляксы почти после каждого слова… Он был зол. Безумно, мать его! Невозможно описать кучу эмоций, которые сосредоточились сейчас на бедном листке бумаги. «Сука. Злобная сука!» Как она посмела влезть в его голову и не разрешить убить себя?! Он шел туда, представляя только как будет сжимать тонкую шею, в надежде уничтожить эту дрянь, стереть с лица земли. Она снова сыграла в свою игру. Грустные глаза, слезы, текущие по щекам, трясущиеся руки… Он давно не испытывал к кому-то искренней жалости. Сегодня Грейнджер выглядела совсем не жалко, а как-то тоскливо и пришиблено. Да черт возьми! Она не может быть такой, после того как он раскрыл все её планы. Или, может, не раскрыл?.. Драко всегда казалось, что он понимал Гермиону. Как будто она всё рассказывала ему, ничего не говоря. Неужели он где-то просчитался и ошибся в догадках? Но Нарцисса сказала, что Гермиона была напугана. Черт, мама! Как она могла позволить гриффиндорке убежать в орден, чтобы потом кинуть его? Неужели она не видела, какая грязная эта девушка? — Завтра, Грейнджер. Завтра мы сведем счеты, когда я всем расскажу, какая ты на самом деле. Моя очередь делать больно! — Малфой с силой поднялся, опрокидывая стол вверх ногами и отпинывая его дальше вглубь гостиной. Сладких снов… *** Гермиона задумчиво смотрела в свою тарелку с овсяной кашей. Раньше это был бы идеальный завтрак, но сейчас её мутило. Из-за морального состояния, из-за вчерашней встречи в выручай комнате, из-за того, что предплечье горело огнем уже не первый день, а вместе с ним горела и сама гриффиндорка. У неё держалась температура вот уже две недели. Приходилось пить зелья, забивать на головную боль и жить дальше. Ежедневная кровь из носа, частые обмороки — уже вошли в привычку. Помимо всего этого она не могла есть из-за кое-чего ещё… Она видела трупы. Много. Трупов. Они лежали прямо на этом столе всего три месяца назад. Здесь перебинтовывали раненых, оставляли умерших, чтобы тех не завалило где-нибудь по среди боя. Раньше она боялась этого, сейчас жалела, что не умерла тоже. Громкий голос за спиной отвлек внимание Гермионы от размышлений о прошлом. «Ты слишком громко думаешь, Грейнджер», — недовольно упрекнула она себя, прежде чем нос уловил знакомый приторно-сладкий запах сандала, — «О, нет…» - Поттер! Мне кажется, что вам будет интересно узнать кое-что очень увлекательное о вашей подружке. - Драко растянул губы в злой ухмылке, покосившись на Гермиону как-то недовольно. - Уверен, вы не знаете некоторые подробности про её сотрудничество со мной и Лордом Волдемортом, - гриффиндорка резко обернулась, а в её глазах отразился ужас от понимания происходящего. Он же не посмеет...? - Малфой, - Гарри тяжело вздохнул и потер лоб пальцами. Ему явно не хотелось ничего слушать. Не сейчас. - А я уверен, что Гермиона нам всё уже рассказала. Хватит, пожалуйста, ворошить старое. Всем было тяжело и... - Нет, ты не понял. Она не ваш друг, скорее враг, ты знаешь, что на самом деле у неё на руке не... - Малфой! - Грейнджер вскочила со скамейки и дернула слизеринца за собой, удаляясь в коридор. Она уже собиралась кричать и причитать, но Драко прижал её к стене, вызвав массу недовольных восклицаний. - Чшш... - он чуть приблизился к её лицу, чтобы хорошо видеть массу эмоций, сменяющих друг друга. - Что такое, Грейнджер, испугалась? - он победно хмыкнул, от чего девушка немного задрожала, осознавая своё беспомощное положение. Её грудь в этой неприлично-просвечивающей белой блузке тяжело вздымалась и опускалась, заставив слизеринца пройтись взглядом по одежде. Давно он не видел её такой. Две недели она бродила по Хогвартсу в больших кофтах, скрывающих тело сильнее, чем темнота в этом коридоре. Клетчатая юбка... Выше колена? Как смело. Рука невольно опустилась на талию, а внимание рассредоточилось. На мгновение Малфой забыл, что он вообще хотел сделать. И если бы не её блеющий голосок: - Малфой... - Заткнись, Я сказал! - На лице слизеринца снова маска холода и безразличия, и он сжимает её шею длинными пальцами с фамильным кольцом на указательном. Когда-то он хотел, чтобы Гермиона носила такое же. - Сейчас мы уединимся, и ты расскажешь мне обо всем. Поняла? Все, что было в твоей голове тогда и сейчас. И ты не сможешь отвертеться. Пора платить по счетам, Грейнджер. - И толкнул её в комнату, что так удачно была прямо за её спиной. Совпадение? Нет. Это был знак, потому что Малфой не верил в них. Больше не верил... *** — В следующей жизни все будет иначе, — тихо произносит Драко, вдыхая запах ее волос. Почему-то именно эта фраза вылетела изо рта, нарушив получасовую тишину. В комнате пахло сексом, а она пахла свежестью, весенней травой по утрам и каким-то цитрусом. Этот запах ужасно шёл к её образу хрупкой девушки. Хрупкой снаружи, но безумно жесткой внутри. Гриффиндорка была смелой, серьезной, она была стержнем, что скрывался глубоко в сердце. Она смогла сотворить из Малфоя оболочку, которая умела чувствовать и не бояться этого. Но сейчас перед ними стояла бездна, тупик, из которого не было выхода. Нужно было принять решение, от которого, возможно, зависела вся их жизнь. — Ты не можешь этого знать наверняка… — отчаянно шепчет Грейнджер в ответ. И Драко улыбается, опуская взгляд на обеспокоенные медово-карие глаза. Всегда слишком правильная и рациональная. Его Гермиона. Неужели придется отпустить своё счастье для благополучия второй половинки? А была ли это настоящая любовь? Может, они просто утешали свою беспомощность друг в друге? Она смогла изменить его до неузнаваемости. — Там нас ждет история с несчастливым концом, — в его голосе твердая уверенность. Словно сама смерть уже стоит за его плечом и нашептывает знания, другим недоступные. Хотя почему «словно»? Уже… — А если потом ты меня возненавидишь? — она вскидывает голову, и в ее карих глазах он читает отчаяние. Словно она уже на волоске от того, чтобы поверить ему, поверить во все, что он скажет, но какая-то мелочь мешает. И эта «мелочь» становится всё менее значительной. Он никогда не станет принуждать её к тому, что потенциально приведёт девушку к смерти. — Драко… — она шепчет его имя пересохшими, потрескавшимися губами, что пару секунд назад он терзал «на прощание». — Я хочу принять метку. Слова бьют по ушам. Слизеринец в ужасе смотрит на её глаза, горящие решительностью. Первая мысль, всплывающая в голове: «НЕТ!». Конечно, нет! О чем она думает вообще? Она предаст всех ради него? Или ради… В голове роем проносятся догадки, на лице ни одной эмоции. Как будто Драко, наконец, догадался о чем-то. Однажды она произнесла ему фразу, с которой он долго смеялся, а сейчас вдруг понял всю серьёзность её намерений. Гермиона действительно пожертвует собой, чтобы спасти мир. — Нет. Ты не сделаешь этого, Грейнджер, Я не позволю. — Малфой, нервно дергает головой, проводя рукой по трехдневной щетине. — Ты знаешь моё мнение на этот счёт. Мы ни раз обсуждали, что моя метка — не моё решение. Я не хотел, чтобы мы оказались по разные стороны, но… — Никаких «но». — Гермиона тянется к слизеринцу, чтобы поцеловать его, но Драко отстраняется, не позволяя отвлечь своё внимание. — Я делаю это не только ради нас. Это пойдет во благо всему миру. Мы всё сможем изменить, если будем за Лорда. Понимаешь о чем Я? И Малфой понимает, раздраженно прикрывая глаза, но лишь на секунду. Ему придется смириться, потому что он знал Грейнджер. Она никогда не отступит от своих безумных идей. Он бы никогда не подумал, что гриффиндорка лжет. Использует его и всех пожирателей смерти во имя своих интересов. Ни Поттера, ни Ордена, именно своих. — Хорошо! Ладно, но Я хочу, чтобы ты знала… — Драко всё-таки притягивает её ближе к себе, нежно целуя мягкие руки и шепчет только одну фразу. Настолько тихо, чтобы ни один предмет, кроме Гермионы, этого не слышал, словно это было что-то совсем запрещённое — Я пожертвую миром, чтобы спасти тебя.