Цена– жизнь

Мои дорогие друзья, эта глава получилась особенно нежной. Захотелось наконец-то показать ту гармонию, которая начинает зарождаться еще перед войной, чтобы оправдать первые главы. Для этого потребовалось вложить всю себя в этот отрывок. Надеюсь, у меня получилось передать все задуманное (и идею, и эмоции моих героев). Вновь прошу вас написать пару слов в комментарии. Напишите, что вы думаете, любой отзыв для меня очень важен. Критика, разумеется, приветствуется. Глава, вдохновленная Les moulins de mon coeur — Coline Rio ----------------------------------------------------------------- — Повтори, — тихий шепот пришел на смену крикам и суете. Словно в мгновение шторм прекратился, и на небо вышло солнце. Гермиона смотрела, как заметная невооруженным взглядом эмоция скользнула по его лицу. Малфой, казалось, впервые за все эти годы выглядел настолько беспомощным. — Что ты сказала? Что это... значит? — Трясущимся голосом продолжал Слизеринец, словно девушка только что натравила на него тысячное войско, и тот едва остался живым, но уже точно не невредимым. Гермиона закусила губу, отрицательно кивнув головой. Девушка медленно отвернулась, устремив взгляд куда угодно, только не на парня перед собой. Она достаточно ясно выразилась, чтобы сейчас еще и оправдываться? Нет уж, второй раз она это не скажет. Ну или хотя бы не сейчас. — Гермиона, что ты сейчас сказала? Скажи, что пошутила, — вновь услышала она жалобный голос Драко, — Скажи! Скажи, что ты решила приколоться! Я поверил, ты выиграла, хватит! — тембр голоса медленно рос, становясь все громче и громче. Но Грейнджер не собиралась ничего комментировать. Нет, Малфой точно сумасшедший. Как он может так резко менять свое настроение? Мерлин... На что же она подписалась? — Ты слышишь меня!? — Слизеринец крикнул как можно громче, словно старался достучаться до глухого, и в его словах Гриффиндорка различила... Всхлип? Девушка лишь вновь упрямо качнула головой в отрицательном жесте. Драко замолчал на мгновение, показавшееся сейчас вечностью, а уже буквально через секунду Гермиона почувствовала, как веревки на коже ослабевают, исчезая совсем. Однако, Грейнджер все еще не решалась пошевелиться. Во всех действиях Слизеринца девушка ощущала один огромный подвох. Если можно было верить своему слуху, Малфой встал. Сделал два шага в одну, а затем столько же и в другую сторону. Гриффиндорка так и лежала на полу, прислушиваясь к любым изменениям, по которым можно предсказать малейшую опасность. Но ничего подобного не последовало. Интересно... "Храбрость. Честь. Благородство. Не бояться рисков. Бросить вызов трудностям." — Грейнджер снова и снова повторяла слова в голове. Все эти характеристики соответствовали описанию факультета, на котором она училась. На который ее отправила шляпа, заметив что-то особенное в одиннадцатилетней девчонке. "Безрассудство. Импульсивность. Легкомысленность. Страх. Сделать, а потом подумать." — вот, что на самом деле могла сказать о себе девушка. Вот какую характеристику могла подобрать себе, основываясь на последние годы, что пережила здесь. "Глупость. Интерес. Внимательность. Новые вопросы. Новые ответы. Жажда контроля." — а если говорить о жизненном опыте, так он был не просто на нуле, а отсутствовал вовсе. Но Грейнджер любила и умела решать свои проблемы самостоятельно, основываясь на чрезмерной любознательности. Но, конечно, все ответы могли быть написаны в книгах. А чувства? Как поместить чувства в толстый переплет с хрустящими страничками? "Я смогу научить тебя любить, Малфой" — вдруг осеннее воспоминание больно ударило по вискам. Научить любить... А сама то? Умела ли она любить? Гермиона медленно села, не издав ни звука. Она подняла голову, обратив взор на чем-то обеспокоенного Слизеринца. Тот суетился, шаги туда-сюда становились все быстрее и менее ритмичными. — Драко? — Преодолев страх, все-таки позвала она парня. Малфой остановился, повернув голову на девушку, и Гермиона увидела то, чего совсем не могла ожидать. В глазах самого безжалостного и ледяного человека из всех, что она знала, застыли слезы. Две одинокие дорожки медленно струились по его щекам. Гриффиндорка даже не знала, что сейчас испытывала. Смущение? Недопонимание? Заблуждение? Безграничное смятение? Неужели, это она с ним сделала? Гермиона так же тихо и медленно поднялась на ноги и, стараясь не делать резких движений, в несколько шагов преодолела расстояние, повисшее между ними. Пауза, задвинувшаяся с шумным скрипом как гармонь. Девушка, с трудом преодолевая страх и бурю эмоций, растянула губы в улыбке, большим пальцем аккуратно стирая с щеки слезинку. — Зачем... — хриплым голосом, в котором едва узнавалась интонация Драко Малфоя, произнес тот. Будто, не в силах больше ничего сказать, парень вдруг снова всхлипнул. Улыбка дрогнула на лице Грейнджер, но она так ничего и не сказала. Лишь ветер, с силой бьющий в окно, словно грозящийся выбить его; приятный треск камина; и она, в полной тишине просто обнимающая Слизеринца. "Вот я и узнала, что у тебя есть сердце." — пронеслась мысль в голове, однако Гермиона так и не решилась нарушить эту хрупкую идиллию, наконец-то появившуюся между ними. Она просто знала, что он услышал. Была уверена, что понял ее без слов. *** — Нет, ты представь, я захожу слева, а в меня уже летит этот адский мяч. Я сразу замечаю его, дергаюсь вверх, а он пролетает в миллиметре от моего лица! После того дня "Х" прошло не более двух недель, но Гермиона вдруг поняла, что чувствует. Свободу. Радость. Тепло. И почему-то в жизни все стало налаживаться, причем не только у Грейнджер. А, может, девушка себе просто так придумала. Однако, у Джинни в гору пошел Квиддич, практика давала все лучший результат; Гарри перестал так бесить, словно, у него наконец-то появились какие-то важные дела, тот постоянно пропадал где-то с директором; Рон так же не отставал, постоянно куда-то убегал, да и вообще не проявлял к Гриффиндорке никакого интереса (неужели, они с Лавандой сошлись?). В целом, Гермионе было абсолютно все равно и на Уизли, и на Поттера. Точнее, не так. Раз у них все было хорошо, значит и она может не переживать о чужих делах. И насладиться своей жизнью. — Гермиона, ты же придешь болеть за меня в эту субботу? Мы порвем этих Слизеринцев! — младшая Уизли практически прыгала на месте от воодушевления. На ладонях были потертые мозоли из-за бесконечных полетов на метле, на коленях и локтях расцветали яркие синяки, на лице медленно, но уверенно затягивались несколько царапин, но Джинни буквально светилась от счастья. И как только ее волосы остаются в этой шикарной укладке? Несмотря ни на что, подруга оставалась самой симпатичной на потоке, если не во всем Хогвартсе. Так, оказывается, и девушку красят "шрамы". Грейнджер тихонько усмехнулась, глянув на рыжую девчонку, и медленно кивнула. — Ну конечно, куда же я денусь. Если я не люблю полеты, это не значит, что я не приду поддержать тебя и... Гарри тоже, конечно. — Ну наконец-то! Моя подруга возвращается! Гермиона, ты не представляешь, как же для меня это важно. Я уже думала, что ты больше не хочешь дружить со мной, раз так отдаляешься... Почему ты сразу не сказала, что у тебя тяжелый период? Мы бы все приняли это, так же, как и ты терпишь все эти наши... Ну, выкидоны! — Джинни вновь весело засмеялась и обняла Грейнджер, буквально повиснув на ней. Девушка засмеялась, стараясь оторвать от себя подругу, но та лишь сильнее прижала ее к себе. — Ну ладно, ладно, я больше не буду закрываться без объяснений. Обещаю... — Последнее слово Гермиона произнесла как можно тише, надеясь, что Уизли его не услышала. Что-то подсказывало, что такую клятву сдержать она не сможет. В голове мысли словно закружились и начали путаться между собой, теряя связь. Гермиона едва нахмурилась, сначала даже не осознавая, что происходит. Она все еще гладила подругу по спине, держа девушку в теплых объятиях, которых так долго и ей, и Джинни очень не хватало. Грейнджер едва передернуло от чувства чего-то инородного в своей голове. Она словно в момент стала сосудом, в который уверенно заливали липкую жидкость. Такое чувство бывает только когда... Кто-то читает ее мысли. Точнее, не кто-то, а один, очень даже конкретный человек. В спину ударил, словно чем-то тяжелым, чужой пронзительный взгляд. Кто-то позади, даже не скрывая этого, звал ее. И чем дольше Гермиона стояла рядом с Уизли, тем грубее и тяжелее становился этот взгляд. Как будто испытывал ее на прочность... Тонкое, холодное, настойчивое лезвие, словно вонзившееся прямо в сознание, мешало расслабиться. Не приглашение, рывок. Внутри все сжалось от непонятных ей самой чувств и в то же время отзывалось тревожным, запретным теплом. Ее взгляд метался туда-сюда, пока не наткнулся на высокую, заброшенную арку из многочисленных некогда белоснежных колон, ведущую к заднему двору Хогвартса, где обычно никто не ходил... Однако сейчас там она уловила едва заметное движение, если, конечно, не сошла с ума. Словно, кто-то там прятался. Ждал. — Гермиона? Все в порядке? — Джинни отстранилась, внимательно и очень серьезно оценив состояние подруги. — Ты вдруг вся напряглась... В голове огромной кроваво-красной надписью горело: "Нужно уходить. Сейчас.". А внутри все оставалось ощущение, что она это решила не сама. — Прости, Джинни, я... — Гермиона поморщилась, быстро подбирая оправдание, которое бы подошло сейчас, — Я только что вспомнила... Ты знаешь, а я же обещала Макгонагалл доработать схему транс-фигурации для экзаменационного образца на летнюю сессию. Сегодня же последний день, чтобы отнести исправления черновиков... Лучше сладкая ложь, чем горькая правда, верно? Особенно когда она была не просто приторной, а гладкой и отточенной, как отполированный летами камень. Уизли фыркнула, но без злобы. Наоборот, она словно, совсем не удивилась. Ну конечно, такие отговорки были у Гермионы в порядке вещей. К ним уже не просто привыкли все, а наизусть знали каждую. — Вечно ты с этими дедлайнами. Ладно... Иди, спасай свою репутацию "образцовой ученицы", — последние слова подруга произнесла издевательским тоном и тут же захихикала. — Но завтра за завтраком продолжим диалог! И тогда уже тебе не отвертеться. С самого начала, про Оливера Вуда и его новые тренировочные методы, клянусь! — Да, да, обещаю, — бросила Гермиона через плечо, уже не заботясь о том, как звучала. Девушка развернулась, почти бегом направляясь не к главному входу, а к той самой тёмной арке. Та липкость ушла, но теперь она чувствовала на спине любопытный и явно подозрительный взгляд подруги. *** — Что ты здесь делаешь? — Гермиона широко улыбнулась, когда крепкие мужские руки перехватили ее около входа и вжали в одну из колонн, разумеется, чтобы никто их не заметил. Девушка подняла глаза, встречаясь взглядом с блондином. Все основные внешние чувства мгновенно оказались задействованы: его запах ударил в нос; тяжелое дыхание обостряло слух; во рту появился сладковатый привкус от мужского парфюма — и все это сводило с ума. По большей части от того, что ей было мало. Драко Малфой сегодня выглядел довольным, что было очень не похоже на Слизеринца. Причем, если бы его сейчас увидел любой другой ученик Хогвартса, то, наоборот, решил бы, что Малфой не в самом лучшем расположении духа. Наверное, просто Грейнджер уже начала считывать его настрой по малейшим движениям морщинок на лице и позиции бровей, по движениям рук и положению тела. — Случайно появился в том же месте, что и одна вредная, но безумно симпатичная ведьма. Не знаешь, как такое могло получиться? — Понятия не имею! Наверное, тебе стоит ее остерегаться, — легко парировала Гермиона, не сопротивляясь, когда Слизеринец утянул ту в требовательный поцелуй. Она никогда не узнает, что было в мыслях у подлеца буквально несколько минут назад, однако сейчас Драко буквально высказывал ей все свои эмоции, явно стараясь что-то донести ей таким оригинальным способом. Грейнджер отстранилась на несколько миллиметров и облизнулась, тяжело выдыхая в его все еще приоткрытые губы. — И ничего это я не вредная... *** Лёгкая ноющая боль в мышцах после тренировки была знакомой и приятной. После четырех беспрерывных часов полета Драко был вымотан, но доволен, скорее даже не занятием, а собой. Он закинул метлу на плечо, с наслаждением вобрав побольше холодного воздуха в легкие. Хорошо... Морозный вечер выдался до неприличия свободным и легким. Такого удовольствия от своего состояния и окружающего мира Драко не ощущал уже очень много дней и ночей. Все тянулось издалека: когда Темный Лорд выбрал Менор под свою резиденцию, если не с момента, когда парень родился. У Малфоя наконец-то выдался вечер, когда можно было просто прогуляться, ни о чем не думать и побыть наедине с собой. На ночь было много планов, а сейчас хотелось просто по-человечески отдохнуть. Но наслаждаться одиночеством долго не пришлось. Все прежние эмоции рассыпались в пыль, как только он вышел из раздевалки. Что-то животное разразилось где-то внутри, отпуская удовольствие и принимая образ какой-то... Жажды? На другом конце улочки, казавшейся сейчас самым длинным коридором, шли его Грейнджер и одна из представителей столь плодовитой фамилии Уизли. Спасибо хоть, что не тот младший подсос — собачка Поттера. Джинни что-то быстро говорила, размахивая руками, а Гермиона просто слушала и... Улыбалась. Губы были искривлены в таком мягком, настоящем выражение лица, которое до недавних пор она никогда не позволяла себе в его присутствии. А теперь именно оно стало единственным смыслом, ради которого он не то, чтобы жил, а скорее держался на плаву. Внутри что-то резко и болезненно сжалось. Почему она была такой... Не боялась, смеялась с другими на людях, не пряталась по углам, чтобы не дай бог не открыть свои эмоции? Почему она позволяла себе быть счастливой с другими? Ведь всего несколько месяцев назад он нашел ее одну. Такую же одинокую, как он сам. Грейнджер плакала, выглядела так подавлено, что заставила даже его(!!!) самого Драко Малфоя! Проявить сострадание к своей грязнокровой персоне. И вот это ее плата? Драко отступил в тень арки, прислонившись к холодному камню. В груди все сдавило. Где-то в области сердца неприятно встрепенулось. Он хотел быть таким же настоящим, обычным человеком. Вот только такой участи судьба ему не подготовила. Метла упала на плиты с глухим стуком, но Малфой даже не наклонился, чтобы поднять ту. Его пальцы судорожно сжали мантию, словно отговаривая себя от глупостей. Как же хотелось кинуть в нее колкий комментарий по привычке, оскорбить, обидеть... Парень аккуратно выглянул из тени, исподтишка наблюдая за Гриффиндорками. Он старался отмечать каждую деталь, малейшие изменения в лице Грейнджер. Видел, как рыжая касается её руки, как Грейнджер откидывает голову назад, смеясь. Каждый ее жест, каждое движение, каждый смешок — все это било по нервам с бешенной силой. Снова и снова. Он ждал, когда подруги закончат этот "сеанс взаимного обожания" и уже наконец-то разойдутся, чтобы он смог украсть внимание Гермионы на себя. Но они все гуляли и гуляли, ходили кругами туда сюда без цели. Как будто у них была куча свободного времени, которое ну прям уж совсем некуда деть. А у Драко этого добра было совсем не много. Всего 6 часов вечера, еще столько всего можно успеть. А червяк изнутри все грыз и грыз его. Ему нужно было видеть её, но не издалека, а перед собой, непозволительно близко. Не просто видеть... Ему нужно было коснуться ее, зарыться в непослушных волосах, отругать, что ходит без шапки. Убедиться, что все хорошо, что их отношения то хрупкое, что между ними в порядке. Терпение лопнуло достаточно быстро, как струна. Резко, неожиданно даже для самого Драко. Рациональность, осторожность, его холод — все исчезло в импульсивном, яростном порыве. Он больше не мог ждать и сейчас даже не думал о последствиях. Малфой видел, как изменилось её лицо, когда она поняла, что он рядом. Наблюдал, как быстро она придумывает очередную ложь, чтобы сбежать к нему. "Давай, Грейнджер... Давай, обманывай их, лги, что идешь заниматься. Глупая девчонка. Моя... Только моя, ты только моя..." — в его мыслях царил полный хаос. Сознание металось от здравого смысла до полной абсурдности. Драко ненавидел ее так же сильно, как и хотел, чтобы грязнокровка принадлежала только ему. Он находился у нее в голове, обрывал мысли на полуслове, торопил, грубо толкал от Уизлетты. Хватит. Быстрее. Когда она скользнула под свод, Малфой просто не выдержал. То, что все это время жгло его, больше не собиралось ждать. Рука сама потянулась, схватила её за запястье и втянула в тень под колонной, сжимая в тиски между теплом своего тела и холодом мрамора. Ее близость ударила в голову, как крепкий огневиски. И вместо отрезвления Слизеринец почувствовал лишь еще большее желание. Он же клялся себе... Не будет трогать, не станет прикасаться, бросит, не будет тревожить. Не станет подвергать опасности... Но сейчас, когда Драко так близко и отчетливо видел каждую эмоцию, каждый оттенок в её карих глазах, эту улыбку... Да твою же мать. Не в силах долго сдерживать свой порыв, просто завлек ее за собой в опасную игру, забивая на тот факт, что сейчас они были максимально уязвимы и в любой момент, абсолютно любой ученик или учитель мог их поймать. Плевать. Будь, что будет. — Грейнджер, не смеши меня. Вреднее тебя разве что мандрагора, которую второкурсники слишком медленно засыпают землей при пересадке... — Малфой растянул губы в издевательской улыбке, следя за движением губ Гриффиндорки. То, как она облизнулась, как закусила губу, как заигрывала с ним. Только что довольное лицо Гермионы превратилось в нечто похожее на то, с каким выражением мечтают убить. Драко разжал руки, все это время крепко сжимающие ведьму за талию. Ухмылка пропала с лица, оставив в душе лишь неприятное брезгливое чувство. Нет, он действительно не просто целовал грязнокровку, он хотел ее. Что может быть хуже? Малфой вдруг вспомнил, как года два назад точно так же держал Паркинсон, даже не представляя, до какой жизни он докатится спустя такой недолгий срок. Но как же сладок был столь запретный плод. — Прекрати так корчить рожу, а то реально становишься похожа на травянистое растение. Предупреди, если начнешь кричать, чтобы я успел заткнуть уши. Знаешь ли, тебя уже можно считать перезревшей, еще прикончишь меня прямо здесь. Удар вот у тебя не очень поставлен, а голос отлично... Драко веселила ее реакция. Ему хотелось смотреть, как нервно дергается ее бровь от негодования, как надуваются щеки и как венка на шее пульсирует сильнее, сигнализируя о надвигающейся буре. По-истине волшебное зрелище. — Ты закончил? — нервным тоном произнесла Гриффиндорка, и Малфой мог поклясться, что видел, как она впилась ладонями в свою ладонь, — Позвал меня поиздеваться? — Ну что ты, котенок, — произнес парень максимально приторным голосом, на который только был способен, и, скорчив блаженство на лице, быстро захлопал глазками, — Как ты могла такое подумать? Ни в коем случае... Драко засмеялся, когда Гермиона, не выдержав представления, ударила его в плечо. Его смех не был похож на девичий, что ласкал уши пару минут назад. Это было что-то сухое, условное, как забытый трехдневный какао, покрывшийся тоненькой, но противной, почти плесневелой корочкой. Низкий тембр разразил сквозное помещение, отражаясь от колонн таким шумным, зловещим эхом, что Грейнджер даже едва поежилась. — Ну все, ладно. Пошутили и хватит на этом. У меня прекрасная новость для тебя, — Малфой сделал небольшую паузу, стараясь насладиться восхищенным предвкушением, отразившимся на лице девушки, — На выходных я уезжаю. Целых 2 дня и 19 часов тебе не придется лицезреть мое прекрасное лицо. Надеюсь, ты будешь плакать, ведь если нет... — Драко положил руку на левую сторону груди и склонил голову, — Мне будет... — Он поднял на нее глаза, сверкнув игривым блеском серого омута. В них отразилось полнейшее удовольствие от происходящего, что Гермиона сразу поняла: ее ждет новый подкол. — Плевать. Драко видел, как Гриффиндорка закатила глаза и громко фыркнула, прошептав одними губами что-то типа "идиот", а затем отмахнулась и развернулась на пятках, уже собираясь быстро уйти в сторону главного входа. — Куда пошла... — Малфой вновь схватился за теплое запястье ледяными пальцами, стиснув то настолько сильно, что у Грейнджер явно завтра появятся следы, — Ну я же не закончил. Если ты постоянно будешь убегать на полуслове, мы никогда не сможем поговорить. — Я не горю желанием разговаривать с умственно отсталым! Сходи в травм пункт, кажется, ты неудачно упал на тренировке и сдвинул свой мозг из головы в жопу! — гневно выпалила Гермиона, хмуря брови как можно усерднее. — Кстати о тренировках... Моя красавица придет поболеть за своего любимого, которому клялась в любви пару дней назад, стоя на коленях? Или твои чувства измеряются в чем-то другом? — Чего-о?? — На ее щеках вспыхнул стыдливый румянец. — Нет, ты реально идиот? Я не клялась ни в чем и уж тем более не стояла на коленях. Может, путаешь с кем-то? Так вот иди к той, кто тебе там в чем-то обещалась, а меня оставь, раз думаешь о другой! — Ревнуешь? — Отъебись. Драко резко развернул Грейнджер, меняясь с ней местами так, чтобы девушка вновь оказалась прижатой к колонне. Гермиона в ответ вновь закатила глаза и отвернула голову, явно выражая не желание продолжать обжимания. Наверное, это из-за холода. Одна рука так же крепко держала девушку за руку, а вторая легла на хрупкую шею Золотой девочки. Слизеринец погладил большим пальцем ее подбородок, а затем грубо повернул голову на себя, чуть не свернув ту с плеч. — Я идиот, ты права. А еще я придурок, морально озабоченный урод. Все верно, суть улавливаешь, я рад. Но вот послушай еще кое-что... — Драко внимательно прищурился, смотря Гермионе прямо в глаза. — Я хочу, чтобы ты пришла на матч. Села в кругу своих недалеких друзей. А потом смотрела только на меня. Следила за каждым движением. Моим движением. Слышишь? Не за Поттером, не за Уизелом, не даже за его младшей сестрой. Я хочу, чтобы ты болела за меня, а когда Я поймаю снитч... Не мотай головой, Гермиона, я его поймаю. Я хочу, чтобы ты кричала от радости, прыгала на месте, ну и что вы еще там делаете, когда Гриффиндорцы одерживают победу. А потом Я спущусь с метлы, поймаю тебя за раздевалками, всуну вот сюда, — он поднял ее правую руку, которую сжимал все сильнее и сильнее, потрясши ей в воздухе, — золотой шарик и буду надеяться на более искренние поздравления. Ты меня поняла? Грейнджер нервно поджала губы, вновь чем-то недовольная. Вот все у нее не так. Как обычно. И опять он виноват в чем-то. Как обычно... — Ты сначала выиграй, а потом я решу: поздравлять тебя или утешать. Понял? — Передразнила она его, а затем, вырвав запястье, которое вот-вот грозилось отвалиться от онемения, и выбравшись из под грозной горы, навалившейся всем весом на девчонку хрупкого телосложения, вместо того, чтобы как обычно продолжить читать нравоучения, просто ушла. Драко не видел, но он знал, кроме того, что сейчас Гермиона была зла, она бежала в гостиную Гриффиндора жутко раскрасневшаяся и разгоряченная, а из ушей, наверняка, шел пар. — Я уже выиграл, Грейнджер. Я уже... — выдохнул парень себе под нос и, прикрыв глаза, искренне улыбнулся. Настолько, каким мог быть только наедине с собой.