Цена– жизнь

Мои уважаемые и любимые читатели! Вновь прошу вас написать хотя бы пару слов в отзывах: нравится ли работа и ждете ли вы продолжение. Мне было бы очень приятно. Любая критика, конечно, приветствуется. Спасибо! Глава вдохновленная - Dis-moi — BB Brunes ---------------------------------------------------------------------- Выходные в Малфой-Меноре прошли отвратительно, как и предполагалось изначально. Когда отец выслал записку на имя директора, чтобы Драко отпустили на 3 дня домой по каким-то особо важным и секретным делам семьи, Слизеринец сразу понял, что будет. Не трудно было сложить дважды два, когда первым, что увидел Малфой младший, выходя из камина — обеспокоенное и ужасно уставшее лицо своей матери. Особняк встретил привычной серостью, эмоциональным давлением и подвешенным на ниточке чувством страха. Единственное, что испытывал Драко, пребывая здесь последние 3 года — чистое отвращение и тревогу. В каждом уголке, в каждом повороте, в каждой комнате таились страшные тайны, чужая кровь и полное беззаконие. Здесь холод был иного свойства. Не свежий, тот, что с удовольствием входил в легкие при открытии окна после долгого сна в закрытой комнате, а совсем тяжёлый. Это было по-истине ужасающее чувство, пробирающее до костей, как склеп давящий на мозги своей атмосферой. Он не просачивался через стены, да и потолок не продувал, эта холодность словно была особенностью Малфой-Менора, его психологическим портретом. Тишина была не мирной, а пугающей, готовящейся нанести удар в любой момент откуда угодно. В ней чётко слышался каждый вздох, шорох, даже собственный шаг оказывался звуком предательства, нарушением это вычурного порядка. Идеальная обитель для таких чудовищ... Воздух пах денежной пылью и плесенью от секретов, застывших в недосказанности. Огромные окна никогда не давали яркий свет в этом сером месте и без того серого города. Идеально вымытые черные паркеты, по которым без обуви ступить было невозможно, потому что холод обжигал ноги, блестели, отражая шикарные люстры. Тепло было слабостью. Предметы роскоши, раскинувшиеся по всему особняку, никогда не радовали глаз. Они не были чем-то особым или ценным, просто демонстрировали власть, происхождение и превосходство над другими "жалкими людишками". Но Нарцисса, несмотря на страх в глазах, выглядела так же безупречно, как и всегда; она была прекрасным родителем, чего уж точно нельзя было сказать о других членах ее семьи. Здесь даже портреты, висевшие в позолоченных рамках с гравировкой имени в тон, фамилия Малфой украшала каждый из них. Взгляды полные презрения и отвращения — вот, что дарили они интерьеру. Поддержка, которую урожденная Блэк оказывала Драко с самого детства, материнская защита и те крохи счастливой жизни, подаренные своему ребенку, пока отец не видит, были лишь малыми заслугами миссис Малфой. И эта героиня уж точно не вписывалась в тот образ Менора, который был ему присущ по правде. Она была принцессой, погрязшей в чужой грязи. И та яма, которая была выкопана для семьи Малфоев в качестве братской могилой, оказалась для неё ловушкой. — Мама... — с губ слетел тихий всхлип, когда шестнадцатилетний подросток прижался к груди единственного родного человека, за которого бы отдал жизнь. Что-то в груди, что, казалось, называлось "сердцем", но по сути являлось лишь бесполезным органом, качающим кровь, неприятно екнуло. Неужели, Драко мог еще испытывать что-то помимо бесконтрольного гнева и похоти? Но если это "любовь", что же он испытывал к Грейнджер?... В голове мгновенно поселилась мысль схватить женщину, силой затащить в камин и спрятать в самом дальнем уголке земли, где никто бы даже и не подумал ее искать. Слизеринец чувствовал, как на его пиджак, словно жемчужины, капнули несколько слезинок, а холодные руки Нарциссы огладили запястья сына. А ведь она была сильной... — Драко. Добро пожаловать, — стальной голос Люциуса, словно железом по стеклу, разразил тишину в главной гостиной места, которым Малфои почему-то все еще называли своим домом. Парень сделал шаг назад от матери, сразу принимая безразличное выражение лица. "Не показывай чувств, прячь, ты — Малфой, не будь слабым, а если уродился щенком, хотя бы не давай другим повода узнать это для издевок" — флешбеком из детства ударили под дых слова отца. "Я не щенок. Я не слабый. Я такой же урод, как и ты. Надеюсь, теперь ты доволен, о-тец?" — Приветствую, — слабо кивнул Драко в ответ, словно на светском приеме. — Ты задержался. Не стой, как осел, пойдем. Темный Лорд уже ждет... — что-то абсолютно сумасшедшее мелькнуло в серых глазах, заметно постаревшего за полгода, хозяина особняка. Люциус больше не выглядел, как чистокровный лорд. Теперь он походил на бешеного домовика, который случайно стал человеком. От своих же мыслей Слизеринец вдруг захотел рассмеяться, прямо ему в лицо, никого не стесняясь, но решил оставить свои эмоции на вечер. Еще успеет поиздеваться над беспомощностью новой крысы, служащей игрушкой для Волан-де-Морта. Переходить из гостиной в гостиную было легко, а вот зайти в бывшую столовую, где теперь поселился Темный волшебник, было не просто. Пульс скакнул до 200, вместе с давлением. От страха даже потемнело в глазах. Нет, Драко не боялся, что его убьют. Даже, скорее, это был бы лучший исход из всех. Бояться надо было того, что с ним будут делать в ближайшие три дня. Какими заклинаниями пытать и какими силами пробираться в сознание и мозги. И при этом всем еще следовало целых 72 часа наблюдать уродливое лицо Тома Реддла. Защитить Грейнджер. Защитить мать. Сохранить рассудок. Всего лишь три цели, которые надо было выполнить. Всего лишь... — Драко... — противный шипящий голос Темного Лорда уже давно перестал вызывать бурю негативных эмоций. Единственное, что еще от них осталось: отвращение до тошноты. — Мальчик мой... Проходи, не стесняйся... — Еще бы он стеснялся гулять по своему дому. Это кое-кому другому стоило бы быть повежливее... — Как твое задание? Я слышал... Тебе трудно... Почему? — лениво продолжил тот, совсем безразлично интересуясь проблемами. Очевидно, ему было плевать. Малфой младший сделал шаг вперед, переступая порог в сторону столовой. Родители остались позади, все Пожиратели тоже боязливо отступили назад. Драко едва поморщился от запаха трупов и слизи, царившем в давно непроветриваемом помещении. Но, как только глаза взметнулись вверх и установили зрительный контакт с Волан-де-Мортом, все эмоции исчезли с лица юного Пожирателя Смерти. — Все продвигается, как следует. Слухи врут... — Драко старался сохранять невозмутимость, когда сделал еще один шаг вперед, ближе к длинному столу, и грубым шепотом, без особого уважения, закончил предложение, — Мой Лорд. Мой Лорд... Что за бред!? Как можно было так называть полу дохлого уродца, сердце которого не билось в груди, а было раскидано по разным частям страны? А пошел ли Слизеринец на такое же... Возможно. Но вот только, ради чего? — Слухи... Врут? — Прошипел ему в ответ Том, а затем залился таким жутким и противным смехом, который представить себе даже в кошмарах невозможно. Мало того, что весь его вид тянул смачно проблеваться в сортире, так еще и это шипение, похрюкивание и отвратительное причмокивание рта без зубов давали +10 к скорости выхода недавно съеденной пищи. — Да, Мой Лорд, — вновь процедил он сквозь зубы это прозвище, — именно так. Шкаф был полностью сломан, но я практически смог его починить. Любое передвижение в нем раньше срока было бы смертельно. Я писал отцу, что... — Мне плевать! — вдруг воскликнуло лысое безносое чудовище, от чего Пожиратели в углах сжались и задрожали, а Драко весь покрылся мурашками от головы до пят. Однако, на лице все так же держалась маска. Он не покажет, что боится. Он не даст узнать, что творится в груди на самом деле. — Ты должен был закончить месяц назад! Ты должен был убить Альбуса и открыть проход! Ты, бесполезный кусок кожи, натянутой на тело! Почему ты его до сих пор не извел!? Балуешься зачарованными предметами и ядами? Как воспитывал тебя отец, что ты вырос таким бесхребетным болваном! — Я делаю все, что в моих силах, — стоял Малфой младший на своем, испытывая свою силу воли на прочность. Вдруг во взгляде Волан-де-Морта что-то изменилось. Он встал, делая несколько совершенно беззвучных шагов босыми ногами по ледяному паркету на встречу юному Пожирателю. — Не-е-е-ет... Нет, мой мальчик... Ты ничего не делаешь... От тебя никакой пользы... Может, мне убить тебя, а? А, может, сделать больно твоему отцу?... Люциус! — тот, подобно верной собачке, тут же оказался рядом, — Может, мне убить его? На кой черт мне сдался этот сопляк? Только время трачу... — Нет, мой Лорд, прошу вас... Не нужно, мой Лорд, — Люциус тут же задрожал и упал на колени перед Томом Реддлом, хватая того за руку и отрицательно кивая головой. — Пошел вон! — пнул мужчину у себя в ногах Темный маг. — Драко... — снова обратился тот к мальчишке, — Выбирай... Кого мне наказать за твои проступки сегодня? Может, мне стоит как следует попытать твою мать? Нарцисса... — Ее имя из этих уст прозвучало отвратительно грязно, — я обещал не трогать ее... Но, может, для эффективности твоего труда стоит что-то сделать с миссис Малфой? Как считаешь? Драко едва нахмурил брови от такого внезапного предложения, но не подал виду,что испугался. Наоборот, когда Волан-де-Морт оказался совсем рядом, настолько, что его дыхание было слышно, а палочка утыкалась в сонную артерию, Малфой младший даже не вздрогнул. — Не стоит. Я виноват и мне отвечать. — Вот и славно... — Прошипел уродец Слизеринцу на ухо и вновь противно засмеялся. — Круцио! *** Сейчас, спустя адские 3 дня просто восхитительного weekend, сидя в уютной выручай-комнате наедине с Грейнджер, Драко чувствовал только отвращение. Но не от нее (что и самого парня удивляло уже не в первый раз). Голова, словно налитая свинцом, была тяжелой настолько, что чтобы прямо держать осанку, приходилось принимать усилия. Желудок до сих пор болезненно скручивало от многочисленных опустошений пару дней, часов и минут назад, а во рту все еще чувствовался противный, липкий, как жвачка тянущийся за слюной, объемный вкус рвоты. Конечности трясло с бешеной силой, как от резкой перегрузки мышц, что и стоять, и сидеть, и даже лежать было невыносимо. Так же, как и существовать в целом. Темный Лорд всегда был извращенным садистом, поучиться у которого еще стоило бы. Количество пыточных проклятий и бросаний из крайности в крайность как физически, так и эмоционально, то доводя до предела горячкой, то бросая с высоты в ледяную воду, которые обрабатывал его мозг с такой сумасшедшей скоростью, это по-истине вызывало восхищение. Вот бы Малфой знал их раньше, тогда бы у него никогда не было проблем ни с отцом, ни с другими... Такими жалкими... Мерлин, да лучше бы он маленьким умер. Копна каштановых волос смешно подергивалась вместе со своей хозяйкой, пока Грейнджер, устроившись у него в ногах на красных подушках, небрежно брошенных на пол, быстро писала свое эссе для Зельеварения на потертом жизнью желтом пергаменте. Прозрачный столик с черным отливом едва играл со светом, которые отбрасывали языки пламени в камине. Все это безусловно вызывало бы улыбку умиления у кого угодно, вот только у Малфоя просто не было сил для каких-то эмоций. Да и вообще, вся эта атмосфера еще сильнее добивала и без того плачевное состояние Слизеринца. Когда он написал Гермионе с предложением встретиться, она сразу примчалась, отчего-то такая довольная, обняла его почему-то с такой лучезарной улыбкой, словно была рада его видеть, что Драко как-будто снова затошнило. Нет, ну она вообще ахуела? Когда ему так плохо в очередной раз, она такая счастливая. В очередной. Гребаный. Раз. Красный цвет, которого было чересчур много в этой комнате, ассоциировался только с кровью. Как же много он повидал ее только за эти три дня... Кровь на его руках, пока он раздирал кожу на себе, борясь с пытками; кровь на безжалостном лице Темного Лорда, его слюни и садистская улыбочка, когда он убивал очередного магла за завтраком на общем столе, кишащем такими же сумасшедшими сторонниками уничтожения; все зеркала, весь пол, даже вся его некогда любимая кровать — все было в крови. Он видел ее повсюду, даже когда в очередной раз блевал прямо на простыни, не выдерживая перепада температуры. Даже сейчас... Этот цвет отдавался фантомной болью где-то в рассудке, не давая думать ни о чем больше. Драко видел эту противную склизкую жидкую ткань организма и во сне на растерзанном теле Грейнджер, каждый раз вскакивая от кошмаров, как от горячки. Желтый цвет был еще хуже. Гадкая слизь, оставляемая Нагайной по тому же гладкому полу, поверхности стола. Огромная ядовитая змея так же отвратительна, как и ее хозяин. Его желтые зубы, обнажающиеся каждый раз, когда Темный Лорд смеялся, издавая шипящие гулкие звуки, подобно питомице. Желчь, смешанная с кровью, продолжала сопровождать Драко уже и в Хогвартсе. Он ничего не ел и не пил, за эти три дня ни разу не прикоснулся к еде, а любой глоток зелья от обезвоживания или высокой температуры заставляли желудок болезненно скручиваться, словно от отравления. Черный... Черный потолок, черный пол, черные стены. Черное небо, черные деревья, черные ворота. Черная душа Лорда, черные мысли отца, черное сердце Драко. И черная, всепоглощающая темнота, с которой Малфой младший встречался каждый раз, вырубаясь от многочасовых пыток. А потом, облитый черной водой из такого же черного ведра, трясясь от холода на паркете, смотрел лишь в ясные голубые глаза обеспокоенной Нарциссы, улыбаясь себе под нос. Это все ради тебя, мама. — Грейнджер? — вдруг окликнул он девчонку, сам не узнав своего голоса. Осипший, как после жуткого гриппа, и совсем тихий, как от сильнейшей усталости. Гермиона обернулась к нему, и Драко тяжело выдохнул, глядя в ее столь наивные глаза. Как бы она не была сильна и умна, по реальной жести не выдержала бы ничего опаснее тройки за экзамен. По крайней мере, ему так казалось.... — Иди сюда, замерзнешь, — с лживой заботой произнес Малфой, слегка подвинувшись на диване, чтобы ей хватило места. Все мышцы болезненно скрипнули, заставив парня едва поморщиться. Гермиона села рядом, положив руку ему на плечо. Слизеринец видел, как она обеспокоенно рассматривала его лицо с первых секунд встречи, как она гладила его предплечье, стараясь понять, что с ним происходит без лишних слов. Знала, что он все равно ничего не расскажет. — Драко? — Малфой вздрогнул, когда Гриффиндорка позвала его по имени. Из ее уст это имя звучало слишком приторно. Словно так звали ее любимое домашнее животное или вообще какого-то члена семьи, которого она с самого детства боготворила. Но между ними не было никакой любви. Он знал это точно. Между ними было что угодно, но только не... — Все в порядке? Малфой медленно кивнул. Ничего блять было не в порядке. Она в опасности, он уязвим, мама там совсем одна... А ведь отец не будет слушать, если Нарцисса вдруг попросит пощады. Он никого и никогда не слышал, зато лизать пятки безносому ублюдку был горазд. "Если Я жалок, отец, то ты просто червяк, уже давно унизительно ползающий в аду всем своим жалким тельцем" — как стрелой пронеслось в голове у парня, и тот вымученно прикрыл глаза. Гермиона что-то говорила, но Драко не осознавал смысл слов. Нет, он бы правда попытался, если бы сейчас это не было так тяжело. Его голова была занята совсем другим, и сейчас там поселилась лишь единственная, как ему казалось, верная сейчас мысль. Близилась война. План на захват Хогвартса был уже в процессе окончания. Он видел бумаги, слышал о чем шептались другие Пожиратели, знал свою миссию... И, на какой бы стороне Малфой не оказался, он должен быть готов. Вновь грубо перебивая Гриффиндорку на полу слове, даже не заботясь о ее чувствах и том, как выглядел такой жест, Драко нервно кашлянул. Поговорить они еще смогут, когда угодно, если, конечно, Слизеринец выполнит все задания от предводителя Пожирателей. — Я хочу продолжить наши тренировки. *** — Что? — Гермиона опешила от такого заявления, в недоумении сводя брови. Она сразу заметила, что с ним что-то не так. Не зря уже полгода убила, чтобы научиться определять его настроение. Нет, она это делала не для Гарри, который еще с начала года присел ей на мозги, что Малфой в чем-то там замешан. Ей было плевать на других. Последние 4 месяца Грейнджер преследовала только личные цели. — Зачем? Я думала, что... — Не важно, что ты думала, Грейнджер, — таким желчно-ядовитым тоном ответил ей Драко, что на мгновенно вспыхнувшем напряжении можно было жарить цыпленка. — Через несколько недель я вернусь домой, в этот раз надолго. Либо мы продолжаем тренировки, либо... — Едешь куда? — Вдруг на лице Гермионе отразился испуг уже другого характера. И уж точно не за самочувствие Слизеринца или его благосостояние, — Либо что? — Все. Грейнджер раздражительно фыркнула. Эти однотипные ответы уже начинали раздражать. Каждый диалог заканчивался этим. Только ей казалось, что она становится близка к нему, как Драко снова обливает ее ледяной водой, оставляя за дверями настоящей парилки. — Что все? Драко, я не понимаю, ты можешь сказать нормально? Что происходит? — Гриффиндорка нахмурилась сильнее. Она в любой момент была готова вспылить. Крики, ссоры, пощечины. И это в его понимании "нормальные взаимоотношения"? — Ничего, кроме того, что я в полном дерьме! И сейчас ничего не могу тебе объяснить, ясно? — Малфой в ответ нервно отмахнулся, словно собираясь встать и уйти, как обычно. Но отчего-то заскрипел как старое кресло и вновь расслабился, растекаясь по дивану. Гермиона прищурилась. Будь ее воля, она бы давно уже связала эту напыщенную креветку и хорошенько отпинала, пока Драко не выдаст всю правду, как на духу. Почему он считал, что для каких-то секретов она подходит, а для каких-то кишка тонка? Ну, конечно, они не были близки, не являлись друзьями. Да они буквально общались просто потому что не с кем больше. Ну или потому что их влекло друг другу... И не только душой. — Просто расскажи, что произошло. Ты же знаешь, что я не стану никому рассказывать, — выдохнула Грейнджер, стараясь перевести диалог в нечто более конструктивное. — Нет. Я уже сказал, что это не твое дело, — все стоял на своем Малфой. — Скажи. — Нет. — Ну что тебе стоит? — Нет. — Не скажешь, тогда я поеду с тобой! — Еще чего. — Давай заключим сделку? Я клянусь, что ни одна живая душа не поймет в чем дело. Я хочу помочь... — Да засунь ты свою помощь куда подальше, Мерлина ради, Грейнджер, отстань, — Гермиона приближалась все ближе и ближе, она гладила Слизеринца по предплечью, пальцами пробегалась по груди, старалась успокоить, совершенно забивая на то, как парень наоборот отодвигался и снова и снова сбрасывал ее ладонь с себя. — Я поклялась тебе... что буду всегда твоей, так отчего не хочешь поделиться своей проблемой? Я думала, у нас...доверительные отношения, — Гриффиндорка сказала это таким сладеньким и противным голоском, что ее саму от себя затошнило. А терпение Драко и вовсе лопнуло, причем достаточно быстро. Слабенький... Парень, совершенно забив на ощущения ломающихся суставов и разрывающихся на мелкие кусочки костей, резко повернул к Гриффиндорке голову. Его лицо, казалось, даже перекосило от злости. — Я тебе еще раз повторяю. В последний раз, — он приблизился к ее лицу, заглянув Грейнджер прямо в глаза,— это не твое собачье дело. — Боишься, так и скажи, — вдруг Гермиона улыбнулась. Она прямо в его разгоряченное лицо просто растянула губы в самодовольной улыбке. И это стало точкой невозврата. — Да отъебись же ты уже, пока хуже не стало! — Закричал на нее Слизеринец, толкнув на диван и, нависнув сверху, с силой сжал хрупкую шею собеседницы. — Отвали! Слышишь меня, идиотка!? — Драко был не просто зол, он был в ярости. Сейчас он был готов без шуток и предупреждений убить Грейнджер прямо здесь и без единого зазрения совести. Наоборот, ох какое же удовольствие бы ему составило увидеть перекошенное от недостатка кислорода лицо грязнокровки. Но сцена "насилия" продолжалась не долго. Парень зажмурился, неохотно разжимая пальцы, словно это стоило ему огромных усилий. Он уткнулся носом куда-то ей в шею и зарычал, как собака перед нападением. Вдох-выдох, вдох-выдох. Секунда, другая, третья, Драко все продолжал издавать звук, идущий откуда-то изнутри, словно стараясь совладать со своими эмоциями. Гермиона нервно сглотнула слюну. Да, именно такой реакции от него она и добивалась. Щелчок, вспышка и разрядка. Именно так работали нервы Слизеринца. В таком случае возможность все-таки получения нужной информации после такой сцены 50%, где еще половина — вероятная смерть. — Я просто в заднице, Грейнджер... Вот представь себе самое ужасное, что только может произойти и умножь на 100, — шептал Малфой, все так же склонив голову. Гермиона слышала, как его дыхание успокаивается, а теплые влажные губы едва касаются чувствительной зоны за ухом. — Если бы я мог это остановить, я бы уничтожил весь мир. Все сошли с ума. Абсолютно все. Это уже невозможно контролировать. Грейнджер выпустила сдавленный вздох, почувствовав, как Слизеринец медленно провел языком небольшую дорожку по ее шее, одной рукой нагло проникая под одежду. Ледяные пальцы сжали талию, выбивая кучу мурашек и легкое ощущение беспомощности. Гермиона издала сдавленный болезненный стон, когда Драко зацепил зубами кожу где-то в районе ключиц. Он впился зубами с такой расчётливой жестокостью, зажав плоть между челюстей, будто проверял её на прочность. Нежное место мгновенно покраснело, багровым пятном расплывшись по шее, и начало покалывать все сильнее и сильнее, когда, вместо того, чтобы отстраниться, Малфой еще сильно зажал его. Руки и ноги покрылись холодными мурашками, тело напряглось и даже волоски на спине девушки встали дыбом. Грейнджер тихонько зарычала, получая несколько медленных методичных укусов, проложенных четкой дорожкой до края ее спальной рубахи. Золотисто-красная пижама Гриффиндорцев выглядела на ней совсем не возбуждающе, но видимо только в глазах ее хозяйки. Сверкающие пуговки на идеально выглаженной верхней части одежды притягивали взгляд Малфоя, словно тот был вороной. Пальцы разжали талию девушки, явно оставив на тонкой коже следы яркими синяками, и уверенно двинулись выше. Драко резким грубым движением приподнял ее на диване, вдруг неосознанно глянув девчонке прямо в глаза. Его черные зрачки вновь пугающе заполонили всю радужку, но в этот раз взгляд был совсем не похож на привычную ненависть. Глаза выражали странную эмоцию, словно Малфой был... Под наркотой. Парень, не разрывая зрительного контакта, резко дернул верхние пуговицы рубахи, открывая себе вид на что-то явно поинтереснее шеи. Его губы растянулись в самодовольной ухмылке, и Драко, не касаясь ее кожи, провел указательным пальцем чуть выше уровня груди. Едкий сгусток магии наполнил воздух под его рукой, легко рассекая чужую плоть. Гермиона шикнула, стиснув губы, но кричать так и не посмела. Вверх взяло дикое природное любопытство, заложенное в повышенном размере вместе с генами еще на уровне зачатия. Ее лицо уже давно пылало яркой краской, но ни собственный мозг, ни тело, ни рот не хотели подчиняться и прерывать развернувшуюся процедуру. Гермиона по-истине стала обедом для самого Драко Малфоя. (Вот вам совет, мои дорогие читатели: никогда не пугайте и не пытайтесь остановить хищника, готовящего обед из своей добычи. Никогда.) Малфой прижался губами к длинной ране, острыми клыками закусывая ее с двух сторон от швов. Он не целовал Гриффиндорку и не пытался укусить. Он пил ее, стараясь захватить как можно больше жидкости, пока та рука, что была под рубашкой, жадно обхватила область под грудью. Жадный глоток пронзил тишину выручай-комнаты: — Твоя грязная кровь... Никогда и ничего не может быть настолько желанно и отвратительно, как сгусток чего-то такого же грязного, как то, что течет в твоих жилах, Грейнджер... Драко растянул губы в самой похабной улыбке, на которую только был способен, и у Гермионы вновь все тело покрылось мурашками. Она уже привыкла... Его колкие комментарии в любой момент были уже особым ритуалом, без которого события не складывались совсем. На ответ сил не хватило, Грейнджер смогла только открыть рот и выдавить из себя новый слабый стон. Его большой палец едва сместился, грубо зажав между подушечками уже напряжённый, болезненно чувствительный сосок. Боль, острая и яркая, пронзила её, сплетаясь со странным, тлеющим где-то в глубине жаром. А он вновь припал к кровавой метке на её коже, впиваясь зубами в воспалённые края раны и сжимая те с такой силой, что в ушах зазвенело, а мир поплыл. Он не останавливался, не смотря ни на болезненные вздохи девушки, ни на хриплые стоны. Укус сменялся укусом, будто Драко стремился застолбить её всю своими знаками. Левая рука, до сих пор лишь державшаяся в неподвижности, так же скользнула выше, чтобы с той же безжалостной точностью приняться терзать другую грудь. Сковывающая боль душила рёбра, смешивалась с его желанными, столь жгучими прикосновениями, создавая невыносимый, оглушающий коктейль из ощущений, от которого не было ни шанса на побег, ни мирного выхода. Словно Малфой пытался доказать: есть только он, его тяжесть, его дыхание на шее и эта всепоглощающая, парализующая агония. И это не могло не пугать: Гермионе не хотелось останавливать его. — Ты сучка...Ты грязная...Грейнджер, ты такая сука...Ты же знаешь, ты же пользуешься...Своими погаными подсосами друзьями, своим грязным птичьим положением...Мной...Как ты смеешь!? — Драко дернул рубашку снова, сдирая с той последние пуговицы. Золотые капельки поскакали по полу, оставляя за собой звонкий стук об пол. Теперь, когда ему предстала вся картина красоты девичьего девственного тела, Малфой, казалось, практически задохнулся. — Пользоваться мной, Грейнджер, не смей! — Он от негодования шлепнул ее по правой груди, уже покрывшейся маленькими синяками и кровавыми подтеками, а та в ответ красиво заколыхалась. — Сука, откуда это?? Твои сиськи, Грейнджер...Я же... Я смотрел! Раньше их не было. Откуда они? — И Драко снова повторил свое действие. — Мне больно... — Жалобно простонала Гермиона в ответ, надеясь, что звучит достаточно убедительно. Но тело, противореча своим же словам, словно под империусом откинуло ее голову назад, а ресницы трепетно сомкнулись. — Не ври, я же вижу, что тебе это нравится...Чертова проститутка! Сколько мужланов уже трахало эти сиськи!? Сколько уже зажимало твои соски прищепками?? — Малфой, вторя своим словам, двумя руками безжалостно сжал обе ареолы соска, выкручивая их, пока Гермиона не начала хныкать. — Мерлин, что же стало с тихоней отличницей? Где та хрупкая мелочь? Нравится грубость? — Нет... — простонала она ему в ответ. — Что ты от меня хотела? Выпытать какие-то ответы? Узнать какие-то тайны? Разгадать, что таится у меня в душе? — Драко повторял свои движения вновь и вновь, как завороженный следя за набухшими от возбуждения грудями, — а знаешь, что застряло у меня в башке последние несколько месяцев так, что я не могу сосредоточиться ни на занятиях, ни на домашке? — Малфой приблизился к ее лицу, ядовитым речитативом выдавая слова. — Твой красивый ротик и мини юбка. Ох, как же я хочу унизить тебя при всех в большом зале... Раздавить твое эго и остатки самодостоинства, если в тебе хоть что-то осталось, — Драко откинул голову, вдруг засмеявшись. И его белесые волосы едва отлипли от лица, на котором вышла испарина. — Вы посмотрите! Та самая Золотая девчонка-грязнокровка, что стала лучшей ученицей последних столетий, млеет под своим хозяином - чистокровным садистом... — Прекрати... — О, нет... Я только начал, Грейнджер... Я измучаю тебя до полу смерти, а потом уйду, оставив здесь одну истекать кровью... Так, чему ты там хотела меня научить? Любить? — Он хмыкнул. — И как, получилось? — Весьма. — Закрой рот, шлюха! — Драко вновь вспылил, наотмашь разрезав воздух пальцем, оставляя новый глубокий порез, вертикально по ее шее. Гермиона всхлипнула, а из ее глаз брызнули слезы. Но Малфой лишь облизнулся от вида окровавленной плоти и, вместо извинений, еще раз провел рукой над кожей девчонки. — Видела бы ты сейчас как красива с ними... Останутся шрамы, — поставил он ее перед фактом, — надеюсь, ты никогда не забудешь, кто тебе их подарил? — Слизеринец наклонился, поцелуями оставляя кровавую дорожку по ее шее, от одной раны к другой, и так прямо до мочки уха. — Да и ты сама... Такая красивая сегодня, моя девочка... — Вдруг настолько нежно прошептал парень, закусывая аккуратную сережку в виде солнца, что Гриффиндорка даже и не поняла, когда тот сменил гнев на милость. Гермиона просто не успела осмыслить этот переход — от всепоглощающей ярости к этой странной лживой нежности. Его левая ладонь, только что причинявшая адскую боль, теперь легла на её живот какой-то плоской и заботливой тяжестью. Движение было медленным, почти ласковым, когда Драко провёл рукой вверх, к груди, и обратно, практически убаюкивающе. Он нащупал ее все еще дрожащую кисть, своими пальцами осторожно разжал кулак и поднес тонкое запястье к губам. Сладкий поцелуй, который он оставил на тыльной стороне ее ладони, был таким же горьким как яд. Гермиона приоткрыла глаза, встречаясь взглядом с чем-то живым в его серых омутах кошмара. На губы невольно наползла легкая улыбка, отражающая все эмоции от абсурда до внезапного облегчения, что девушка успела испытать за несколько минут. Но момент был грубо и бесповоротно прерван, когда боковое зрение зафиксировало какое-то движение ткани. Край черной рубашки на левом запястье, взметнувшийся от резких движений, задрался слишком высоко, открывая непростительный участок кожи. На бледной плоти предателя четко и ярко выступила татуировка змеи с черепом. Знак Пожирателя Смерти... Все внутри у Гермионы оборвалось... Она же так защищала Драко перед друзьями, так верила ему... Улыбка сползла с лица так же медленно и неуверенно, как и появилась. Изменение настроения партнерши не могло не привлечь внимание Малфоя. Тот глянул на свою руку, прямо туда, куда таращились карие доверчивые глаза. — Что...Что это? — Пересохшими губами прошептала Грейнджер, стараясь найти уверенности в голосе. — Одевайся. — Драко резко встал с нее, одергивая на себе одежду. Он и не собирался это обсуждать... — Драко, что это!? — вновь повторила Гермиона. Все возбуждение и интерес пропали, уступив только негодованию и отвращению. Она четыре гребаных месяца защищала гнилого человека... На глаза накатили слезы, хотелось кричать, только сейчас она осознала, что сидит абсолютно голая сверху, и в защитном жесте обняла себя руками. "Ну до чего докатилась?" Подонок, тварь, ублюдок, мерзкое подобие человека... Как только не хотелось назвать Малфоя. Но самое страшное было то, что брезгливость Грейнджер испытывала не к этой змеиной сущности, а именно к себе. Ведь, несмотря ни на что, сердце продолжало болезненно скручиваться и просить дать ему еще один шанс. Мазохистка. Драко стянул с себя рубашку, открывая обзор на худощавое, но подтянутое тело, и бросил ту прямо в девчонку. Та скукожилась еще сильнее, отчего-то зажмурившись. "Где же вся твоя веселость, Гермиона?". Сейчас ясно было одно: им предстоял тяжелый разговор. — Решай сейчас, Грейнджер, либо я подменю твои воспоминания и ты идешь нахер, либо... Мы остаемся с этой тайной вдвоем. Навсегда. — Серые ясные глаза смотрели прямо в ее карие, но одни не отражали злости, а в других больше не было никакой наивности и покорности. Гермиона уверенно глядела на парня в ответ. Неужели, он дает этот выбор ей? Часы на стене уверенно пробили полночь. Гарри и Рон через месяц зовут с собой: сбежать со школы и бороться с Волан-де-Мортом —они ее друзья, они уже столько лет вместе, конечно, она выберет их... Драко зовет посвятить жизнь ему — они не любовники, не друзья, их отношения сложные и похожи на ком, несущийся по американским горкам. Это очевидно! Глубокий вдох... Сейчас все и решится. На выдохе Гермиона открыла рот, готовая выбрать и дать четкий ответ... Времени было предостаточно.