Metagaming

Ло Бинхэ немного смущен. Что-то изменилось. Или, может быть, что-то… может быть, он что-то неправильно понял? Конечно, он глуп и все еще не привык к обычаям пика Цинцзин, так что не исключено, что он мог что-то перепутать. В последние несколько месяцев, когда ситуация становилась все более и более сложной, он действительно старался сохранять непредвзятость и не делать никаких выводов. В конце концов, он все еще был молодым, новым учеником, и наверняка было много вещей, которых он еще не понимал. Он не может стать мудрым бессмертным мастером, таким как Шицзунь, без тяжелой работы. Мудрость придет со временем и опытом! И Шицзунь… он всегда думал, что для действий Шицзуня должна быть причина, поскольку к Ло Бинхэ относились иначе, чем ко всем остальным. И теперь он точно знает — было что-то, чему Шицзунь пытался его научить, а Бинхэ был слишком туп, чтобы понять. Он все еще должен был научиться, потому что… Потому что теперь ему кажется, что Шицзунь каким-то образом думает, что совершил ошибку? То есть — или тоже чувствовал себя так раньше! Только, только до того, как стало казаться, что, возможно, Шицзунь вообще сожалеет, что взял Ло Бинхэ, что он не хотел над ним издеваться — но… но это был просто урок, который Шизунь пытался ему преподать, заставить его как-то отреагировать. Может быть, Шицзунь хотел, чтобы Ло Бинхэ постоял за себя, и именно поэтому…? Это имело бы смысл — Нин-шицзе снова и снова говорила ему, что он должен, но когда Шицзунь так на него смотрел, он просто никогда не осмеливался. Но теперь выясняется, что, может быть, так оно и было? Или, может быть, нет? Ло Бинхэ был в полном замешательстве. — А-Ло, — зовет Нин-шицзе. — Нам пора, повозка Шицзуня готова. Ты собрал вещи? — Да, я готов, — говорит Ло Бинхэ, поднимая сумку со своей — новой — кровати. В ней не так уж много — почти все, чем он владеет. Ему даже не нужен цянькунь, чтобы нести все это, и хорошо — он все равно не может себе его позволить. — Пошли, — говорит Нин Инъин, улыбаясь, с двумя мешочками цянькунь на поясе. — Шицзунь попросил меня проверить лошадей. Мин Фань, конечно же, там — снова хвастается тем, как хорошо он обращается с лошадьми, как он научился ездить верхом на одной из них раньше, чем остальные научились даже ходить. — У нас дома восемь лошадей — почти таких же прекрасных, как эти. У одной из них, моего Белого Нефрита, галоп такой мягкий и изящный, что это почти как полет! — Мин Фань бросает взгляд в сторону Ло Бинхэ. — Хотя на самом деле вам нужно было бы знать, как ездить верхом, чтобы по-настоящему оценить что-то подобное. Ло Бинхэ ничего не говорит, отводя взгляд. Они окружены другими учениками, что обычно не является большим сдерживающим фактором для Мин Фаня, но Шицзунь стоит у кареты, поэтому он не осмеливается производить слишком много шума. Шицзунь наблюдает за ними. — Мин-шисюн, почему здесь только девять лошадей? — требовательно интересуется Нин Инъин. — Нас десять человек! — О, правда? Должно быть, это вылетело у меня из головы, — небрежно говорит Мин Фань. — Однако мы собираемся отправиться в путь, так что сейчас с этим ничего не поделаешь. Одному из нас, — его острый взгляд, направленный на Ло Бинхэ, ясно указывает, кто этот «один из нас», — просто придется смириться и уйти. Это было не в первый раз — и, честно говоря, Ло Бинхэ не так уж сильно возражает. Он действительно еще не умеет так хорошо ездить верхом, и лошади его не очень любят. — Давай, А-Ло, — говорит Нин Инъин, беря его за плечо. — Давай возьмем тебе лошадь — и если окажется, что остальные уедут без нас, мы можем просто догнать их. Они направляются в конюшню. Мин Фань выглядит так, будто собирается последовать за ними с прищуренным взглядом, но прежде чем он успевает это сделать, Шицзунь зовет Старшего Ученика, и Мин Фань отвлекается. Экипаж все еще там к тому времени, как они готовят лошадь, и, едва взглянув в их сторону, Шицзунь заканчивает просматривать бамбуковый свиток, который принес для него Мин Фань. — Наконец-то все готовы? Тогда давайте отправимся в путь. Ждал… ждал ли их Шицзунь? — Давай, А-Ло, я помогу тебе сесть в седло, — говорит Нин Инъин, и Ло Бинхэ откладывает этот вопрос в сторону — для последующего рассмотрения.

***

Они добираются до города Шуанху и направляются прямо к особняку своего просителя, Старого мастера Чэня. Этот человек, самый богатый в городе, по словам Шицзуня, и очень влиятельный, радушно приветствует всю их группу, приказывая своим слугам ухаживать за их лошадьми и экипажем, чтобы никому из учеников ничего не приходилось делать. Затем их ведут в большой зал, где Шицзунь сидит на почетном месте, и для них устраивают почти пир. Пытаясь не набивать рот, как голодная уличная крыса, и слушая причитания Старого мастера Чэня о своих потерянных наложницах, Ло Бинхэ присматривает за своим Учителем. На лице их Учителя выражение едва скрываемого презрения и скуки, когда он смотрит на Старого Хозяина и молодую наложницу, в которой тот души не чает. — Моя бедная милая Бабочка была вне себя от страха! Разве не так, милая? Молодая наложница улыбается в знак согласия и глупо хлопает густо накрашенными ресницами. Несмотря на то, что они находятся на другой стороне помещения, Ло Бинхэ чувствует запах ее духов. — Как поучительно, — говорит Шицзунь, выглядя так, словно хочет закатить глаза или сморщить нос от запаха. — Этот человек был бы рад помочь с вашей проблемой — если Старый мастер Чэн будет достаточно любезен, чтобы рассказать нам всю историю целиком? Ло Бинхэ пытается скрыть улыбку за следующим кусочком. — О, это было самое ужасное! — начинает Старый мастер Чэн, нервно потирая нежные руки своей наложницы. Две из его наложниц, которых у него изначально было три, были убиты ужасным, неестественным образом, их тела нетронуты, но кожа осталась деформированной и странной. Старый мастер целует руки девушки. — Это, должно быть, какой-то ужасный зверь, демон! Ничто естественное не могло бы так поступить с моими милыми, милыми девочками! Теперь я не смею выпускать мою любимую Бабочку из виду, чтобы с ней тоже не случилось чего-нибудь ужасного! Шицзунь выглядит так, словно его сейчас стошнит. — Можем ли мы осмотреть тела жертв, чтобы посмотреть, сможем ли мы определить причину смерти? — спрашивает он. — Это было бы очень полезно для нашего расследования. Старый мастер Чэн ахает. — О нет, Бессмертный мастер Шэнь — это было слишком ужасно — я сразу же похоронил их! Шицзунь на мгновение просто смотрит на него. — Конечно, со всеми надлежащими обрядами, я хорошо отношусь к своим девочкам! — спешит заверить старик, притягивая Бабочку ближе за ее тонкую талию. Она притворно падает в обморок и хихикает. — Очень правильно со стороны мастера Чэня, — говорит Шицзунь сквозь зубы. — В таком случае были ли другие жертвы? — О, никто из важных персон, — говорит Старый мастер, обнимая свою наложницу. — Думаю, несколько куртизанок. Ло Бинхэ смотрит вниз, и он не единственный, кого забавляет, как губы их Учителя кривятся от отвращения, а его взгляд становится жестким. Шицзуня может быть трудно понять, но это никогда не перестает быть забавным, когда его холодное терпение начинает давать трещину и его острый ум начинает просвечивать сквозь завесу его безупречных манер. Когда это не направлено на вас, это на самом деле довольно здорово. — Этот услышал достаточно, — говорит Шизунь ровным голосом и встает, не закончив трапезу. — Мы немедленно начнем наше расследование. Ло Бинхэ быстро, но незаметно засовывает недоеденные мясные булочки в рукав и идет следом.

***

Они размещены в особняке Старого мастера Чэня, Шицзунь в своей собственной комнате, а ученики разделены на две отдельные комнаты: девочки в одной, а мальчики в другой. Ло Бинхэ уже может представить, что ему не удастся поспать этой ночью, но он полон решимости наслаждаться роскошью, пока может. Слуги особняка в их распоряжении для всего, что им может понадобиться на время расследования. Они даже принимают теплые ванны, любезно предоставленные Старым мастером! Но, конечно, они здесь для того, чтобы работать и учиться. После того, как они прибрались после ужина и разложили свои вещи по комнатам, Шицзунь зовет их всех во внутренний двор, который находится в их распоряжении. — Что ты успел узнать, Мин Фань? — Все известные жертвы — женщины, — говорит Мин Фань. — И демон что-то делает с их кожей. Хотя наличие только жертв женского пола не является доказательством того, что демон может воздействовать только на женщин, это может быть совпадением. Или предпочтением. — Или какие-либо жертвы мужского пола просто не были хорошо известны и не были замечены, — говорит Шицзунь. — Нин Инъин. — Хм, не похоже, что демон высасывает их Ци или жизненную силу, Старый мастер упомянул бы, если бы тела были повреждены таким образом, — размышляет Нин Инъин. — И что именно происходит с кожей? Действительно было бы лучше, если бы у нас было тело для осмотра… Шицзунь хмыкает в знак согласия, одаривая Нин Инъин скупой улыбкой. — Хорошо. Ло Бинхэ, — затем говорит он, и его улыбка исчезает. — Ты выглядишь так, как будто тебе есть что сказать. Выкладывай. Ло Бинхэ вздрагивает, а затем прочищает горло. — Если… если есть другие люди, кроме наложниц Старого мастера Чэня, которые стали мишенью, тогда, может быть, есть тела, которые мы могли бы осмотреть? Куртизанки, о которых упоминал Старый мастер Чэн? Мин Фань усмехается. — Ты хочешь, чтобы мы осмотрели мертвых проституток? Ты действительно низкий… — Есть ли у кого-нибудь еще какие-то другие наблюдения? — спрашивает Шизунь, и Мин Фань резко замолкает. — В таком случае — что нам делать дальше? Ло Бинхэ отступает назад, настороженно наблюдая, как Шицзунь вытаскивает правильные ответы из их группы. Некоторые будут расспрашивать персонал особняка о событиях, устанавливая хронологию и любые возможные мотивы, — потому что даже с демонами нельзя исключать преступления на почве страсти и личной обиды. Другие… другие пойдут с Шицзунем в местный бордель, чтобы расспросить куртизанок. Мин Фань очень хочет присоединиться к этой группе. — В таком случае, — храбро говорит Нин Инъин. — Шицзунь, я бы хотела пройтись по местным рынкам. Есть ли что-нибудь, что я должна купить для Шицзуня? Их учитель поворачивается к ней. — И почему моя хорошая ученица хочет выйти одна в город с известным охотником на молодых девушек? Нин Инъин колеблется. — Я… я не боюсь, Шицзунь! — А если этот зверь нападет и убьет тебя? — категорично спрашивает Шицзунь. — Вот что тогда даст твоя храбрость? Будьте осторожны, а не рискуйте. Ты либо останешься здесь и допросишь слуг, либо присоединишься ко мне в публичном доме — никто из моих учеников не выйдет в одиночку. Это воображение Ло Бинхэ, или Шицзунь смотрит именно на него, когда говорит это? — О, — говорит Нин Инъин. — Шицзунь позволил бы этой ученице присоединиться к нему в… — она краснеет. — Но это же публичный дом! Она не единственная — остальные тоже выглядят шокированными. — И что? — спрашивает Шицзунь с некоторым весельем. — Разве что-то не так? — Но… я же девушка! — Скорее всего, как и большинство куртизанок, — мягко говорит Шицзунь и раскрывает веер. — Но если ты предпочитаешь остаться здесь, то так тому и быть. Однако никто никуда не ходит в одиночку — даже здесь. Ло Бинхэ колеблется, слегка нахмурившись, гадая, что на самом деле задумал Шицзунь. Он всегда так мягко относился к Нин Инъин, а теперь это… В конце концов группа делится по половому признаку: мальчики уходят, а девочки остаются в особняке, все время хихикая над возмутительностью всего этого. Ло Бинхэ, естественно, идет со второй группой, следующей за Шицзунем, и он несколько удивлен. Шицзунь кажется таким же невозмутимым, как всегда, когда они пробираются по городу, не выказывая никакого стыда, даже когда открыто спрашивает дорогу к публичному дому, совершенно игнорируя то, какими униженными чувствуют себя его ученики. Хладнокровный и спокойный, как всегда, если их Шицзунь и испытывает какой-то стыд, он, конечно же, не показывает этого. Он даже переоделся в более модные одежды, прежде чем покинуть особняк! Учитель остается невозмутимым, как нефритовая статуя, когда они подъезжают к павильону с Красным занавесом, и дама, приветствующая их, медленно говорит, выглядя немного неловко. — Хозяин, мы не обслуживаем детей. Все это унизительно. — Хорошо, — говорит Шизунь и закрывает свой веер, складывая руки вместе, чтобы отвесить поклон, более вежливый, чем тот, который он отвесил Старому мастеру Чэню. — Я Шэнь Цинцю, Глава пика Цинцзин школы Цанцюн — это мои ученики. Мы расследуем ряд убийств молодых женщин в этом городе — до нашего сведения дошло, что вы пережили трагедию, подобную той, которую мы расследуем. — Пиковый лорд Шэнь! — говорит куртизанка, и выражение ее лица сразу же проясняется. — О, я слышала о вас. Входите, входите — я позову мадам. Мэймэй! — зовет она изнутри. — Мэймэй, устрой господина Шэня и его учеников в Изумрудной Комнате, а я схожу за Госпожой. Ло Бинхэ не единственный, кто бросает косые взгляды на их Шицзуня, который, по-видимому, в хороших отношениях с куртизанками. Это… не то, что можно бы себе представить, думая о холодном и далеком Главе пика Цинцзин. Совершенно невозмутимый, Шицзунь снова раскрывает веер, пряча за ним свое выражение лица, и скользит в публичный дом, как будто это лучший дворец в Шуанху. И они тоже получают радушный прием, достойный императора. В тот момент, когда они размещаются в прекрасной комнате, окутанной изумрудно-зелеными занавесками и красивыми цветочными композициями, в комнату влетает стайка куртизанок, порхающих, как бабочки. Они толпятся вокруг Шицзуня, предлагая ему выпивку и сладости, а он снисходительно улыбается им. — Не сейчас — этот, к сожалению, должен сказать, что он здесь по делу, а не для удовольствия, — говорит Шицзунь. — Значит, после? — куртизанки льстят, и Ло Бинхэ чувствует себя так, словно находится в каком-то лихорадочном сне, наблюдая, как Шицзунь предается их обществу, совершенно не испытывая стыда. Он и раньше видел мужчин со шлюхами, когда жил один на улицах, а публичный дом был единственным местом в городе, где он мог перекусить хотя бы иногда. Куртизанки были добры к нему. Большинство мужчин не были — ни с ним, ни с женщинами. Даже когда они платили за это, то не были нежными. Они были грубыми и собственническими, таскали дам за собой, обнимая их за шеи. Меньше ласки и больше дела. Ло Бинхэ видел многих из этих женщин в синяках и плачущих при дневном свете, когда ночная мгла не скрывала их травм. Глава пика Шэнь всегда был холоден, временами даже жесток, но Ло Бинхэ действительно думал, что он выше… этого. Бросив косой взгляд на своих шисюнов, Ло Бинхэ проглатывает неприятное чувство. Остальные, в свою очередь, выглядят пристыженно заинтересованными или смущенными до такой степени, что превращаются в статуи, потрясенные до такой степени, что могут просто сидеть, выпрямив спины, неподвижно уставившись в никуда. По крайней мере, он не единственный, кому неудобно. Когда к ним присоединяется пожилая леди, изысканно одетая, с волосами, похожими на произведение искусства, и лицом, похожим на картину, это почти облегчение. — Ах. Пиковый лорд Шэнь, — мурлычет она низким голосом. — Какое непредвиденное удовольствие! Я так много слышала о вас от моей дорогой сестры из Теплого Красного Павильона в городе Цзиньлань. Она так невероятно высоко отзывается о вас! — Мадам очень добра, — говорит Шэнь Цинцю с легким кивком — он не может сделать поклон с женщинами с обеих сторон. — Добро пожаловать в Павильон Красного занавеса, — говорит мадам и отвешивает свой собственный поклон. — Я мадам Найин, владелица этого заведения. Что привело бессмертного мастера в наш скромный город? — К сожалению, работа. Я слышал, вы недавно понесли потери? — говорит Шицзунь, и мадам вздыхает в знак согласия, садясь. Он бросает на нее сочувственный взгляд. — Мы здесь для того, чтобы расследовать эти события и, надеюсь, разобраться с их причиной. Не могла бы мадам ответить нам на несколько вопросов? — Если это принесет хоть какую-то справедливость нашим девочкам, конечно, — говорит мадам. — Что вы хотите знать? Шицзунь лениво обмахивается веером, а затем поворачивается, чтобы посмотреть не на женщин, а на своих учеников. — Ну что, мои ученики? Что мы хотим знать? Ни одному из них не удается вымолвить ни слова, они по очереди таращатся на него, а затем на дам, совершенно ошеломленные ситуацией, в которую они попали. Их жестокий Шицзунь улыбается, забавляясь, и извиняющимся тоном уведомляет мадам: — Этот здесь в качестве учителя. С позволения мадам, я воспользуюсь этим как возможностью преподавать. — Смогут ли ваши ученики раскрыть то, что стоит за этим? — подозрительно спрашивает мадам Найин. — Даже если они этого не сделают, этот человек уже знает, кто и что является истинным виновником — если эти ученики потерпят неудачу, этот человек займется проблемой напрямую, — официально обещает Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ бросает на мужчину удивленный взгляд. Он уже знает, кто стоит за убийствами? Он уже решил эту проблему? Когда… как? Что они пропустили из того, что видел их Шицзунь? Шэнь Цинцю бросает на них взгляд, захлопывает веер и делает им знак. — Ну? Допросите свидетеля! Мин Фань, ярко-красный и ужасно заикающийся, идет первым. — С-сколько жертв? — Три наши девочки уже умерли, — говорит мадам Найин с веселой улыбкой на ярко накрашенных губах. — Яхуи, Йеллинг и Йавен. — Всего пять жертв, — бормочет другой шисюн. — Мадам, когда они умерли? — Йавен умерла последней — три недели назад… — тянет она. Хотя все это остается ужасно неловким и у Ло Бинхэ складывается впечатление, что их Шицзунь смеется над ними всеми, это гораздо более информативно, чем разговор со Старым мастером Чэном. Куртизанки знают много деталей — особенно то, как выглядят тела, — и дают им ужасно красноречивую временную шкалу. Последняя куртизанка умерла три недели назад, предыдущая — за неделю до нее, а первая — за неделю до второй. Раз в неделю умирала куртизанка, а затем убийца переключился на наложниц Старого мастера Чэня. — Это было так ужасно! — вздохнула одна из дам, висящая на их Шицзуне. — Мы все так нервничали, и никто не хотел помогать! — Разве это ужасно, что я почувствовала облегчение, когда услышала о Наложнице Старого мастера? — говорит другая, потираясь щекой о плечо Шэнь Цинцю. — Я бы не хотела, чтобы кто-то умер, но, по крайней мере, на этот раз это была не одна из нас… Шэнь Цинцю гладит ее по волосам, напевает, в то время как его ученики совещаются друг с другом и стараются не краснеть. — Раз в неделю, это значит… — Это всегда один и тот же день недели? — Разве не прошла неделя с тех пор, как умерла вторая наложница? — бормочет Мин Фань с сомнением, и остальные кивают в знак согласия. Мин Фань поворачивается к их учителю. — Шицзунь, скоро может появиться новая жертва! Мы должны поторопиться! Шэнь Цинцю напевает, наблюдая за ними из-за своего лениво двигающегося веера и ничего не говоря. Ло Бинхэ прищуривает глаза. Они все еще чего-то не понимают. — Сохранилось ли какое-нибудь из тел? — спрашивает Ло Бинхэ, поворачиваясь к мадам Найин. Мадам колеблется. — Семьи Йеллинг и Яхуи похоронили их, но Йавен — бедняжка — была сиротой. Мы мало что могли для нее сделать. Я могу сказать вам, где мы ее похоронили — могила не очень глубокая. Ученики в ожидании смотрят на своего Шицзуня. Шэнь Цинцю рассматривает их, а затем поворачивается к мадам Найин. — Еще пара вопросов, если мадам Найин не возражает. — Конечно, — говорит мадам Найин, мило улыбаясь. — Что хочет знать Бессмертный Мастер Шэнь? — Есть ли что-нибудь общее у этих трех девушек? Может быть, особенность или манеры, цвет их волос, глаз, что-нибудь в этом роде? Ах, конечно! Если они знают, что связывает жертв, это может помочь выяснить, кто станет следующей мишенью! Мадам Найин думает об этом. — Ну, они были моими лучшими добытчицами, моими самыми популярными девушками — всеми любимыми и хорошо вознагражденными, — многозначительно говорит она. — Покровители души в них не чаяли, осыпая щедрыми подарками. Когда Йеллинг умерла, я подумала, что кто-то убил ее из ревности, действительно, бедное дитя. Она была потрясающе красива. Шицзунь издает сочувственный звук. — А перед смертью они вели себя как-нибудь необычно? Предполагая, что они были удачливы, их убийца, должно быть, знал об этом и, возможно, наблюдал за ними заранее. Не показалось ли вам, что они были встревожены, как будто за ними могли следить или каким-то образом преследовать…? Мадам Найин на мгновение задумывается об этом. — Ну, теперь, когда я думаю об этом, они действительно вели себя немного странно. Не то чтобы они боялись или беспокоились, но… ну, я подумала, что они, возможно, действительно проникли в винные магазины. Даже Йавен, которая всегда была очень тихой и замкнутой девушкой, была очень… буйной всю предыдущую неделю. Как будто она действительно проводила лучшее время в своей жизни. Шицзунь удовлетворенно кивает и бросает взгляд на своих учеников. — У вас есть еще какие-нибудь вопросы? Ло Бинхэ, теперь полный любопытства и стремящийся выяснить, что Шицзунь уже знает, наклоняется к нему. — Когда поведение дам изменилось, было ли это так, как будто они, возможно, накачаны наркотиками или как будто они спали? — Демон мог контролировать их, каким-то образом очаровывая. — Наркотики? — Мадам Найин обдумывает это. — Ну… может быть. Хотя, честно говоря, это было так, как будто кто-то ударил их по голове. Они стали очень глупыми. Словно превратились в других людей.

***

Пока они были в борделе, Нин Инъин и другие шицзе пришли почти к тем же выводам, расспрашивая домашних слуг особняка Старого мастера Чэня. Раз в неделю появляется новая жертва, причем жертва ведет себя нехарактерно в течение недели перед смертью. После этого тела были равномерно искалечены, а их кожа странно раздулась и растянулась. Пока ученики делятся своими открытиями, их учитель с довольным видом откидывается на спинку стула, лениво обмахиваясь веером, пока они теоретизируют. — Это может быть суккуб, — предполагает Мин Фань с немного чрезмерным энтузиазмом. — Это не может быть суккуб, если в телах все еще есть все жизненно важные жидкости, — фыркает одна из старших шицзе. — Кроме того, жертвы — женщины, так что инкуб более вероятен, чем суккуб. Но это ни то и ни другое. — Почему нет?! Он охотится за куртизанками и наложницами! — Это все равно, что тигр охотится на домашних кошек — конечно, он мог бы, но зачем беспокоиться, когда во дворе свободно бродят куры? — Шицзе фыркает на Мин Фаня. — Признаки нападений суккубов и инкубов очевидны, и вздутая кожа не является одним из них. И вообще, откуда ты знаешь о суккубах? Разве тебе не двенадцать? Мин Фань брызгает слюной, краснея. — Что… заткнись, мне пятнадцать! А я ученик пика Цинцзин — я читаю! — О-хо? Что ты читал — может быть, я знаю это? Мин Фань краснеет еще больше и не может найти ответа. Ло Бинхэ переводит взгляд с одной на другого и, увидев понимающие взгляды и смущенный румянец на нескольких лицах, решает, что не хочет спрашивать. Шицзунь выглядит очень удивленным всем этим, так что это должно быть что-то действительно смущающее. — Шицзунь! — умоляюще говорит Мин Фань. — Она не может так разговаривать со Старшим Учеником, не так ли? — А она не может? — спрашивает Шицзунь без сочувствия и отводит взгляд. — У кого-нибудь еще есть какие-нибудь другие идеи относительно потенциального преступника? У Ло Бинхэ есть подозрение, но… он не осмеливается озвучить это, опасаясь, что может ошибаться. Шицзунь действительно не любит неправильных ответов. — Это может быть какой-то водяной демон? — Нин Инъин осторожно предлагает. — Вздутие живота может быть вызвано повреждением водой. Жертвы утопления раздуваются. Один из шисюнов качает головой. — Почему водяные демоны нацелились именно на этих женщин? Кроме того, здесь нет больших водоемов… Некоторое время они размышляют об этом, пытаясь выяснить, какой демон может оставить повреждения на коже, какой демон может заставить жертву вести себя странно некоторое время за неделю до смерти, какой демон охотится по расписанию. Они ходят вокруг да около, но, судя по тому, как Шицзунь, в конце концов, больше интересуется чаем, который подают слуги Старого мастера Чэня, чем их теориями, ученики не становятся ближе. — Шицзунь, должны ли мы эксгумировать третью куртизанку? — наконец спрашивает Мин Фань. — Исследуя ее тело, мы точно узнаем, был ли это суккуб… — Инкуб… — …или нет, — продолжает Мин Фань, как будто он вообще не слышал их шицзе. — Мы знаем, где она похоронена, и мадам дала нам свое разрешение, все должно быть в порядке, не так ли? Шицзунь рассматривает их поверх своей чашки, а затем хмыкает. — Что ж, это будет поучительный опыт, — размышляет он и делает глоток. — Конечно, если вы уверены, мы можем эксгумировать и осмотреть тело.

***

Опыт обучения, говорит он! Это что-то подходящее для ночных кошмаров! Этот запах! Он начинает пропитывать воздух еще до того, как они полностью обнажили тело, — запах густых ядовитых миазмов гнили и разложения. Каким-то образом Ло Бинхэ удается не блевать, но большинству не так повезло, и Нин Инъин приходится, пошатываясь, уходить, бледной, с красными глазами и на грани обморока, Мин Фань перестает притворяться, что сдерживается, и его рвет шумно и далеко в ближайшие кусты. Многие другие шицзе и шисюны делают то же самое. Шицзунь машет веером перед своим лицом, глядя на весь мир столь невозмутимо, как будто он просто прогуливается по лугу, вдыхая запах одних цветов. — Что мы узнали о телах трехнедельной давности? — мягко спрашивает он. — Их лучше оставить в земле? — Мин Фана рвет. Шэнь Цинцю, жестокий человек, каким он и является, улыбается им. — В нормальных почвенных условиях, за исключением каких-либо колебаний энергии или присутствия других консервантов, человеческое тело разлагается быстрыми темпами, и после такого количества времени остается очень мало следов. Сейчас, — он улыбается шире, его глаза горят, как угли. — Кто хочет осмотреть тело? На многих лицах ужас, и они быстро качают головами — а затем кто-то толкает Ло Бинхэ вперед со спины. Он в ужасе замахал руками, и взгляд Шэнь Цинцю метнулся к нему. — Шицзунь, я…! — Ло Бинхэ говорит, задыхаясь — он действительно, действительно не хочет к этому прикасаться! Глаза Шицзуня слегка сужаются, когда его взгляд скользит по другим ученикам, большинство из которых быстро отступают. — Ну, Ло Бинхэ, похоже, действительно держится за свой обед лучше, чем кто-либо другой, — говорит он, фыркая, и достает что-то из рукава. Это пара кожаных перчаток и длинные палочки для еды. — Накрой чем-нибудь свое лицо, — говорит Шицзунь и отворачивается, оставляя Ло Бинхэ пялиться на перчатки. Шицзунь действительно… просто… что? — Ну? — рявкает Шэнь Цинцю, и Ло Бинхэ поспешно подчиняется, берет шарф, который предлагает ему бледная Нин Инъин, и обматывает им нос и рот, прежде чем надеть перчатки. Шелковый шарф не очень помогает от запаха, но, по крайней мере, ему не нужно прикасаться к телу голыми руками. — Теперь будьте почтительны. Когда-то это была трудолюбивая женщина, и она не заслужила своего конца, и сейчас она не заслуживает никакого неуважения или жестокости, — говорит Шэнь Цинцю, чуть не заставляя Ло Бинхэ споткнуться в неглубокой могиле. — Поскольку это ваш первый раз, я буду руководить вашим обследованием. — Спасибо, Шицзунь, — благодарно говорит Ло Бинхэ и соскальзывает в вырытую ими яму. Это ужасно — откидывать простыню и одежду и видеть, в каком состоянии находится тело. Даже использование длинных палочек для еды не делает его намного лучше, и запах, конечно, не становится менее отвратительным — во всяком случае, он, кажется, проникает все глубже и глубже с каждым вдохом, поселяясь в его носу и становясь частью самого его существования. Ло Бинхэ едва может сосредоточиться на осмотре из-за вони, просто концентрируясь на голосе своего Шицзуня и делая то, что ему говорит мужчина. Они осматривают лицо, руки, пытаются выяснить причину смерти, и все это время Шицзунь объясняет, как определить возраст и состояние тела, а также время смерти. Под перчатками Ло Бинхэ кожа тела разваливается, как мокрый, заплесневелый хлеб. Каким-то образом она разложилась сильнее, чем остальная часть тела, просто отрывается кусками, как будто даже не прикреплена. И все это время ее лицо, ее запавшие глазницы… Ло Бинхэ думает, что его все-таки может стошнить. У него кружится голова, это так ужасно. — Шицзунь? — жалобно спрашивает он, больше заинтересованный в том, чтобы сейчас выбраться из могилы, чем в риске озвучить неправильный ответ. — Есть ли демон, который сдирает с жертвы кожу? Шицзунь обмахивает лицо веером и поворачивается к остальным. — Ну? Есть? — Как Демон-Кожедел? — с сомнением спрашивает Мин Фань. — Но у этого тела есть кожа? Никто ничего не упоминал о снятии кожи, только о том, что она была изуродована. — Я не думаю, что это ее собственная кожа, — говорит Ло Бинхэ, стараясь не давиться — от разговоров становится только хуже! — Она старше и разложилась сильнее… Шицзунь, могу я, пожалуйста, закончить сейчас? Раздается хрюканье. — Ты можешь закончить, — говорит Шицзунь и отступает назад. — Что еще выяснил Ло Бинхэ? Ло Бинхэ понял, что ему действительно не нравится осматривать трупы. — Я думаю… этот ученик думает, — поправляет он себя, — что демон убивает женщину, а затем надевает ее кожу и ненадолго живет ее жизнью. По прошествии недели демон убивает снова, снимает старую кожу и надевает ее на новую жертву, чтобы скрыть истинные намерения. — Тьфу! Почему? — спрашивает Мин Фань. — Почему… не просто сдирать кожу и надевать на кого-то другого, но… почему даже демон хочет жить как проститутка? Старшая шицзе задумчиво складывает руки на груди. — Потому что их обстановка была… на самом деле довольно уютной? — предполагает она. — Любимые куртизанки, а теперь наложницы богачей. Есть некоторые преимущества в том, чтобы находиться в подобных ситуациях. — Да, но… если бы ты мог выбрать кого угодно, почему проститутку? — Мин Фань требует. — Разве любая другая женщина не была бы лучше? Шэнь Цинцю выгибает брови и захлопывает веер, ударяя им по голове Мин Фаня. Это легкий удар, по сравнению с тем, что Бинхэ пережил в прошлом, но Шицзунь только что ударил Мин Фаня! Может быть, трупное зловоние вызывает у Ло Бинхэ галлюцинации? Он определенно чувствует легкое головокружение, должно быть, это так. Шицзунь говорит: — Какова бы ни была причина: комфорт, хорошая еда, подарки, которые были даны этим женщинам, то, как они выглядели… это не имеет значения. По крайней мере, постарайтесь быть уважительными если не к живым, то к мертвым, — усмехается Лорд и поворачивается к остальным. — Теперь, когда мы знаем, кто преступник… Ло Бинхэ почти задыхается, глядя вверх широко раскрытыми глазами. Мало того, что Шицзунь отругал Мин Фаня, но — Бинхэ прав! Он все понял правильно! Шицзунь не то чтобы хвалил его, но он все сделал правильно! — …какие выводы можно сделать из этих событий? — продолжает Шицзунь. — Кожа, вероятно, держится всего неделю, — размышляет Нин Инъин. — Вот почему демон должен измениться. И последнее убийство было неделю назад, так что… — Значит, Кожедел сейчас должен быть в ком-то другом! — Мин Фань ахает. — Он сбросил кожу второй наложницы, так что теперь он, должно быть, в чьей-то другой шкуре. Конечно! — Бабочка! — говорит Ло Бинхэ, прежде чем успевает передумать. — Шицзунь, духи, косметика — Демон, должно быть, использует их, чтобы скрыть запах и гниль! Должно быть, так Шицзунь и узнал! — Шицзунь, мы должны вернуться, прямо сейчас! — Нин Инъин ахает. — Она прямо здесь, она может сделать все, что угодно! Мы должны остановить ее! Шицзунь хмыкает. — Сначала мы собираемся похоронить эту молодую леди, — говорит он, глядя на тело. — Но, Шицзунь, демон! — Мы должны вернуться! — Прошла уже неделя, он будет искать другую кожу! — Мы должны остановить это! Шэнь Цинцю холодно смотрит на них и держит в напряжении достаточно долго, чтобы Ло Бинхэ заподозрил неладное. Наконец, мужчина раскрывает свой веер и говорит: — Этот мастер уже позаботился об этом. Демон был задержан с помощью Вервия Бессмертных в особняке, и он никуда не денется. Повисла ошеломленная тишина — никто из них даже не понял. — Шицзунь, когда вы…? — Мин Фань начинает с изумленным видом. — Прежде чем сменить одежду, — спокойно говорит Шицзунь и смотрит вниз, на открытую могилу. — А теперь, если вы закончили, нам нужно упокоить леди. Кто-нибудь здесь знает, как правильно вырезать надгробие?

***

Все они видят демона, плюющегося и рычащего проклятия в адрес Шэнь Цинцю, с лица которого падает половина кожи Бабочки, когда он бьется и пытается убежать. Это… Ло Бинхэ не уверен, как это назвать… ужасающе, но и болезненно завораживающе? Их Шицзунь относится ко всему этому так, как будто это просто еще один урок, который он дает, спрашивая их, что они могут рассказать о демоне и как могут идентифицировать кого-то подобного в будущем. Он ни разу не поверил оскорблениям и проклятиям Кожедела, полностью игнорируя его плевки. Пока… — Шэнь Цинцю! — рычит демон. — Ты так сильно ненавидишь демонов?! Ты… ты, я убью тебя, я буду носить твою кожу месяцами, пока она не развалится на части, я буду… Шэнь Цинцю поднимает ногу и заставляет демона замолчать, ударив его головой об пол. — Не имеет никакого значения то, что ты демон, — холодно говорит он. — Только то, что ты нераскаявшийся убийца. Пять женщин здесь, и кто знает, сколько еще в других местах. Тебя стоит казнить, и это все, что нужно сделать. Демон задыхается и рычит. — И ты имеешь право делать такой выбор?! Кто дал тебе право?! Шэнь Цинцю ничего не говорит на это, глядя на своих учеников. — Есть еще вопросы о Кожеделах? Напуганные до полусмерти, они все качают головами. — Тогда давайте положим этому конец, — говорит их Шицзунь, вытаскивая меч Сюя. Одним махом все кончено. Шэнь Цинцю осматривает свой меч и стряхивает с него кровь небрежной вспышкой Ци, прежде чем вложить его в ножны. — Вот. Теперь, когда это сделано, в нашем распоряжении есть немного свободного времени. Даже после того, как с Кожеделом разобрались, я все равно не хочу, чтобы кто-нибудь из вас бродил один по незнакомому городу, так что, если вы куда-нибудь пойдете, делайте это в компании. Но в остальное время дня вы можете свободно выходить на улицу, осматривать рынки и так далее. Мин Фань, ты пойдешь с этим мастером, чтобы поговорить со Старым мастером Чэнем. — Да, Шицзунь, — говорит Мин Фань с восхищением в глазах. — Поразмышляйте о том, что здесь произошло, и о том, что вы узнали, — добавляет Шицзунь, отворачиваясь. — Как только мы вернемся на пик Цинцзин, этот мастер захочет получить от всех вас письменный отчет об этом инциденте. Свободны. Ло Бинхэ в оцепенении следует за Нин Инъин. Прошла целая миссия, а Шицзунь не ударил его ни разу. На мгновение ему действительно показалось, что он признал Бинхэ своим учеником! Он должен был принять участие и даже внести свой вклад! Он вычислил Демона, и Шицзунь не отчитал его! — Нин-шицзе, — очень тихо говорит Ло Бинхэ, когда они идут по коридору. — Тебе не кажется, что Шицзунь ведет себя странно? — Странно? — спрашивает она. — Не совсем? Он всегда такой. Не для Ло Бинхэ, он не такой! Шэнь Цинцю плюет на него, выливает чай ему на голову и бьет его, это… что это? Что изменилось? Может быть, это и к лучшему, что ты здесь, а не в Байчжане — Лю Цинге съел бы тебя живьем! Ло Бинхэ прикусывает губу. Это было все? Но… какое отношение к нему имел Байчжань? Он всегда был учеником пика Цинцзин — Шэнь Цинцю принял его. Так зачем упоминать Байчжань? И почему Шицзунь сказал это так, словно сдавался? — Шицзе, — говорит Ло Бинхэ, кусая губу. — Что ты знаешь о пике Байчжань?