Metagaming

У него почти получилось. Последовательность движений сложна, а поддерживать правильный поток ци еще сложнее, но он сделал это несколько раз успешно — все, что осталось, — довести движения до автоматизма, заставить свое тело, духовные вены запомнить это. Чтобы оно стало самой его сутью, второй натурой. Восемь выпадов подряд, каждый сильнее предыдущего, и все они заканчиваются последним, самым мощным ударом — достаточно сильным, чтобы сравнять горы. Он просто должен все сделать правильно. Лю Цингэ начинает чувствовать напряжение в своем теле, но отказывается сдаваться. Сейчас он так близок, близок к тому, чтобы не просто овладеть этой последовательностью, но и изобрести ее. Это его собственный стиль — естественно, это самая сложная вещь, которую он когда-либо осваивал. Нет смысла изобретать простые и легкие техники — если техника проста, значит, она либо уже существует, либо не стоит тратить на нее время. Сложность, изощренность, сила — они превыше всего. Конечно, это трудно. Конечно, это напрягает. Конечно, у него трясутся руки и болят колени, конечно, его духовные вены горят. Конечно, он проходит через это, пусть все, что он чувствует, — жгучее напряжение внутри, пусть все, что он слышит, — шум крови в ушах, заглушающий для Лю Цингэ даже его собственное прерывистое дыхание. Он не уверен, как долго этим занимается — или когда все пошло не так. Его зрение мутится, земля кажется зыбкой — одним усилием воли он пробивается сквозь слабость, заставляет себя продолжать двигаться, продолжать бороться — пока это все, что осталось. Он должен продолжать бороться, продолжать бороться, он почти у цели, просто продолжай бороться… Замах, выпад, блок, парирование, замах, замах — почти на месте, продолжай двигаться… Его легкие горят, а горло болит, а потом он просто перестает это чувствовать. Сердце Лю Цингэ, кажется, вот-вот разорвется! Продолжать бороться, он должен продолжать бороться, уже почти — он почти чувствует это сейчас…! То, что он в конечном счете пробует на вкус, — это кровь, когда он спотыкается и зарабатывает полномасштабное отклонение ци; чрезмерно напряженные духовные вены извиваются в его теле, когда каждая его мышца, сухожилие и кость протестуют — и все, что осталось, — это тело, страдающее от боли, и воля к борьбе. Сражайся, сражайся, сражайся. Ослепленный неистовой яростью, Лю Цингэ режет свою собственную одежду, затем атакует стены, затем воздух в безумных попытках найти противника. Это длится минуты, часы, дни, бесконечное количество запутанного времени, и единственное, в чем он уверен, — это в мече в его руке. Бороться, бороться — он должен бороться, бороться… Звук врывается в красную дымку, как белый кинжал, медленная, серебряная трель. Разум Лю Цингэ не может понять этого, только отмечает, что шум не принадлежит ему, а если он не принадлежит, то это угроза! Никакая другая мысль не посещает его лихорадочный разум, когда он сжимает свой меч и отправляется на охоту. Что бы это ни было: человек, зверь или демон — ему здесь не место, и Лю Цингэ должен сражаться. Сражаться, чтобы выжить, сражаться, чтобы победить, сражаться, сражаться… Там пятно белого, зеленого и черного, издающее этот ужасный серебристый звук… Сражайся! Лю Цингэ бросается вперед, размахивая мечом. Раздается звук, похожий на птичий визг, что-то с грохотом падает на каменный пол — белая кость, нет, что-то еще. Его цель уклоняется, едва успевая, и Лю Цингэ разворачивается, чтобы броситься в погоню. — Сукин сын! Еще один замах и еще один промах, зверь, нападающий, кем бы он ни был, — легкий, быстрый. Тогда, безумно думает Лю Цингэ, он просто должен быть быстрее! Из глубин своего затуманенного разума и памяти он извлекает форму меча и схему атаки, оба рассчитаны на скорость — он поймает эту штуку, поймает и убьет, и тогда она больше никогда не будет издавать этот ужасный звук… — Лю… Лю-шиди! Черт возьми, Лю Цингэ! Послушай меня… О черт…! Он снова уворачивается, но Лю Цингэ что-то задевает — клочок ткани. Это мужчина, он разрезал его рукав. Стряхивая разорванную ткань со своего меча, Лю Цингэ бросается в погоню, но сталкивается с ладонью и взрывом Ци — достаточно мощным, чтобы отбросить его назад всего на полфута на мгновение. — У тебя отклонение Ци… О, черт возьми, — ворчит атакованный. — Оно зашло слишком далеко… Лю Цингэ снова атакует, пытаясь двигаться быстрее, быстрее, сражаться, сражаться. Чего он не знает, так это того, что его тело уже на пределе, и он не двигается ни со скоростью, ни с грацией, которыми обычно обладает, и его дикие атаки достаточно беспорядочны, чтобы тот мужчина мог их избежать. Пока он борется, его противник продолжает бормотать: — Я знаю, я знаю, я не совершенствовался, я не готов, но должно же быть что-то… разве я не могу просто нокаутировать его… вау! Меч сталкивается с чем-то, что не выдерживает его — предмет из дерева и бумаги, который разрезает пополам. Раздается крик боли — наконец-то удар! Он попал в цель! Кровь проливается на бело-зеленую мантию его противника, и со злобной ухмылкой Лю Цингэ движется вперед, чтобы воспользоваться коротким преимуществом — один удар, и все будет кончено… — Лю-шиди, мне так жаль! — кричит его противник, замахивается ногой и… Лю Цингэ падает, его мир распадается от раскаленной добела боли. На мгновение нет ничего, кроме этого, — его гнев, его боль, его напряжение, даже воля к борьбе, все испаряется под распространяющимся взрывом агонии внутри него. К тому времени, когда к нему возвращается зрение, он корчится на полу, потеряв меч, испытывая самую сильную боль, которую только чувствовал за последние годы. Должно быть, смертельный удар — нападавший попал ему в жизненно важный орган. Не сердце, иначе он был бы уже мертв, и не голова тоже — печень, может быть, почки, что-то с большим количеством нервов, что-то, что его тело кричит теперь от потери, что-то… Над ним белая, испачканная красным фигура, полоса зеленого — человек в бело-зеленых одеждах. Когда Лю Цингэ стонет в агонии, мужчина переворачивает его на спину, говоря: — Прости, но ты сам напросился, — говорит он, а затем прижимает руку, покрытую кипящей зеленой духовной энергией, к его груди. Когда прохладная, успокаивающая Ци вливается в его ноющие, горящие меридианы, к Лю Цингэ возвращается достаточно здравого смысла, чтобы понять, что именно сейчас произошло. Человек над ним — Шэнь Цинцю. Человек, который сейчас передает ему исцеляющую Ци, — это Шэнь Цинцю, Лорд пика Цинцзин — проклятие его существования. И что он только что сделал, чтобы уложить Лю Цингэ на пол… — Ты… несчастный… — стонет Лю Цингэ, его голос высокий от все еще пульсирующей агонии в нижней части живота. — Ты жалкий, бесчестный, пользующийся преимуществом подонок! — Ты сам напросился, — категорично говорит Шэнь Цинцю, все еще передавая ему Ци. — Уж прости, но я не стал дожидаться, пока ты убьешь меня. А теперь перестань корчиться, дай мне поработать. Лю Цингэ пытается пошевелиться, оттолкнуть его — развернуться, свернуться калачиком и, может быть, захныкать, — но рука Шэнь Цинцю на его груди удивительно настойчива и эффективно удерживает его. Лю Цингэ не чувствует своих ног — все ощущения, кажется, просто останавливаются на точке пульсирующей белой агонии в промежности. От этого все его тело бросает то в жар, то в холод, и это все, что он может сделать, чтобы не наклониться и не схватить себя прямо там, под осуждающим взглядом Шэнь Цинцю. Лорд пика Цинцзин рассеянно смотрит в никуда, сосредоточившись на передаче Ци, а затем бесцеремонно хватает его за плечо. — А теперь повернись, — говорит он, толкая дрожащее тело Лю Цингэ, чтобы тот лег на бок, прежде чем похлопать его по середине спины, усиливая Ци. — И вот все выходит! Лю Цингэ рвет кровью. Это не сильно помогает ему почувствовать себя лучше — отклонение Ци проходит, унижение — нет. — Я убью тебя, — говорит Лю Цингэ сквозь стиснутые окровавленные зубы. — Скажи спасибо, что я спас твою жизнь, шиди, — чопорно отвечает Шэнь Цинцю, насмешливо похлопывает его по плечу, а затем встает, оставляя его на полу. Он идет, чтобы осмотреть предмет, который он уронил, — белую флейту, сяо, которая теперь лежит, наполовину зарытая в песчаный пол пещеры. — О, посмотри, что ты наделал — она треснула! Лю Цингэ вытирает рот и, отвлекаясь от Шэнь Цинцю, тянется вниз. Это… не похоже, чтобы что-то было… необратимо повреждено, но даже малейшее прикосновение посылает новую волну пульсирующей боли. Осознание того, что из всех проклятых людей именно Шэнь Цинцю только что умудрился нанести такой удар ниже пояса — коленом в пах, — обжигает ненавистью, но разум тоже медленно возвращается. Шэнь Цинцю ударил его ногой в промежность, а затем спас ему жизнь. Что, черт возьми, происходит? Не в состоянии направить достаточно Ци, чтобы способствовать самовосстановлению, а потому Лю Цингэ поднимается с пола, морщась при каждом движении. Шэнь Цинцю изучает свою флейту, стряхивает с нее песок и грустно смотрит на обломок ближе к концу. Она выглядит невероятно дорогой — конечно, у Шэнь Цинцю была флейта из белого нефрита. Лорд пика Цинцзин бросает на него взгляд, замечая, как криво сидит Лю Цингэ, как он пытается уменьшить любое давление и перенести вес со своих нежных частей тела, и хмыкает. — Ты не можешь направить достаточно Ци, чтобы оправиться от такого простого удара, шиди? — спрашивает он и улыбается. — Должен ли этот шисюн помочь? Помочь? Как помочь? Протягивая руку… — Не прикасайся ко мне, — рычит Лю Цингэ и благодарен, что среди других физических реакций его румянец, вероятно, не заметен. Шэнь Цинцю фыркает и складывает руки на груди, прижимая флейту к щеке. — Ты должен мне веер, — говорит он затем, кивая вниз, где изящный на вид веер теперь лежит, разделенный на две части, верхняя половина распластана, как мертвая бабочка. — Я ожидаю такого же качества. Проглатывая еще больше крови, Лю Цингэ морщится. Он… не безоснователен в своих требованиях. — Хорошо, — ворчит он. — Я куплю один… после того, как выйду из уединения. — Ты собираешься продолжать заниматься самосовершенствованием? — спрашивает Шэнь Цинцю, слегка нахмурив брови. — Это не твое дело! Шэнь Цинцю закатывает глаза, а Лю Цингэ заставляет свои ноги двигаться. Его колени, кажется, сделаны из рыхлых камней, но они выдерживают его вес, когда он встает. Каждый шаг и перенос веса вызывает импульс боли, но это… это управляемо. Он справится. Он может… — Я ухожу, — коротко говорит Лю Цингэ. — Хорошо, — говорит Шэнь Цинцю, фыркнув. — Я тоже. Не умирай здесь, шиди, в следующий раз меня не будет рядом, чтобы спасти тебя. Кто хочет, чтобы ты его спас?! Лю Цингэ обнажает зубы и поднимает свой меч — на этот раз ему удается не поморщиться. Однако он не может совсем не хромать, когда поворачивается, чтобы уйти. Как жалко, как унизительно хромать после встречи с Шэнь Цинцю! Этот ублюдок никогда бы не позволил ему забыть это! — Лю-шиди, — зовет Шэнь Цинцю из-за его спины. — Лови! Лю Цингэ едва успевает поймать мешочек цянькунь, летящий прямо ему в голову. Свирепо глядя на Лорда пика Цинцзин, он подумывает о том, чтобы бросить его на пол. — Что это? — Медикаменты, — говорит Шэнь Цинцю с неприятной улыбкой. — Там есть какая-то охлаждающая мазь. Применяй ее с осторожностью! Затем, размахивая своей флейтой, как будто он только что побывал на увеселительной прогулке в саду, мужчина поворачивается и направляется к выходу из пещеры, очевидно, его уединенное культивирование закончилось. Лю Цингэ сплевывает сгусток крови на пол и заставляет себя вернуться в свою пещеру через разветвления и повороты пещер Линси, сохраняя свое достоинство — то, что от него осталось, — пока чертовски хорошо не убедится, что он один. Затем, ненавидя себя, Шэнь Цинцю и все, что привело их сюда, он открывает сумку. Мазь помогает, черт бы все это побрал.

***

Лю Цингэ выходит из своего уединенного самосовершенствования месяц спустя. Потребовалось несколько недель, чтобы исправить ущерб, нанесенный его духовным венам и меридианам отклонением Ци, и все это время он не знал ни минуты покоя из-за неприятного чувства, нахлынувшего на него. Шэнь Цинцю видел его в момент ужасной слабости и теперь был где-то за пределами пещер, ведь его уединенное самосовершенствование было уже закончено. Что он говорил о Лю Цингэ? Что за истории распространял? Не способный достичь умиротворения, Лю Цингэ бросается к последнему этапу своего совершенствования и признает, что его технику сейчас, возможно, слишком сложно освоить. Это приводит его в бешенство, но позже будет время, и он сможет продолжать практиковаться, даже не уходя в уединение. Вероятно, он бы лучше справился с тренировочной мишенью, то есть со спарринг-партнером. В ненастный дождливый день Лю Цингэ выходит из пещер, поднимается на свой меч и отправляется в сторону Байчжаня. Его ученики удивлены, увидев его, но умудряются не разочаровать его — даже несмотря на шторм, бушующий над горным хребтом Цанцюн, они усердно работают, спаррингуя парами по всей тренировочной площадке, нападая друг на друга со свирепостью, которую дождь не сможет потушить. Хорошо. — Шицзунь! — приветствует его первый. — С возвращением, Шицзунь! — Было ли ваше уединенное совершенствование успешным, Шицзунь? — Вы научились новым техникам? Лю Цингэ усмехается. — Возвращайтесь к работе, все вы, — говорит он. — Не позволяйте дождю охлаждать ваши мышцы — я скоро присоединюсь, чтобы показать вам, чему именно я научился. Ученики Байчжаня выкрикивают свое согласие — и свое смятение — и возвращаются к спаррингам. Лю Цингэ бросает на них еще один взгляд, а затем направляется к своему дому, чтобы привести себя в порядок и переодеться в чуть менее рваную одежду. В тот вечер он избивает каждого ученика в тотальной драке, и этого почти достаточно, чтобы утолить раздражение, все еще бурлящее внутри него из-за того, что его уединение пошло наперекосяк. Ученики учились в его отсутствие, некоторые освоили новые приемы, другие перешли на новые стадии культивации — пара даже готова получить свои мечи. Все это хороший прогресс для большинства из них — и те немногие, кто недостаточно продвинулся, вскоре почувствуют его разочарование. Но даже этой работы, какой бы приятной она ни была, недостаточно, чтобы отвлечь его от проблемы Шэнь Цинцю. Прошли недели с тех пор, как Лорд пика Цинцзин покинул уединение. Недели с момента позорного отклонения Ци Лю Цингэ. Насколько может судить Лю Цингэ, никто из учеников Байчжаня ничего об этом не знает, так что, если слухи распространились на пике Цинцзин, они еще не достигли его пика, по крайней мере пока. Что… странно. Слухи не требуют много времени, распространяясь по всем пикам, даже Кусин не является исключением из мельницы слухов, как бы они ни пытались поставить себя выше всего этого. Так что либо пик Цинцзин необычайно скрытен, либо Шэнь Цинцю ничего не сказал. Но этого не могло быть, верно? Шэнь Цинцю не упустил бы шанса высмеять Лю Цингэ — он, конечно, никогда не делал этого раньше, но даже когда ему не было над чем насмехаться, он придумывал причины! Оскорблял других — вот что делал Шэнь Цинцю. И на этот раз он застал Лю Цингэ в момент ужасной слабости и ударил его ниже пояса. Этот человек должен кричать об этом с крыш! Почему он этого не сделал? Лю Цингэ заканчивает со своими учениками, а затем просматривает отчеты и прошения, которые поступили в его отсутствие — монстры, на которых нужно охотиться, демоны, которых нужно победить, бандиты, которых нужно убить. Нет ничего, что требовало бы его внимания, старших учеников было бы более чем достаточно, чтобы справиться с проблемами низкого уровня, подобными этим, поэтому он оставляет стопку в покое, а затем идет проверять запасы Байчжаня. Он не особенно удивляется, не найдя ничего подходящего на складе, — большинство вещей, хранящихся там, — это либо оружие, либо доспехи, либо инструменты для ухода за оружием и доспехами. Итак, с возрастающим раздражением Бог войны отправляется в ближайший город смертных — купить чертов веер.

***

Прошло много времени с тех пор, как Лю Цингэ посещал пик Цинцзин. Это было еще в пору его собственного ученичества — когда он принимал участие в обычных набегах учеников пика Байчжань. Тогда пик Цинцзин был их обычной мишенью, во многом благодаря Шэнь Цинцю, который в то время сам еще был учеником. В молодости Шэнь Цинцю очень хотел нажить врагов, и с его различными постыдными привычками и поведением — его бесчестными методами ведения боя и навыками убийцы — в Байчжане не было ни одного ученика, который не хотел бы поставить его на место. Тогда они часто сражались, и, таким образом, Лю Цингэ видел довольно много на пике Цинцзин будучи учеником другого пика. С тех пор это место мало изменилось. Деревья стали выше, а между зданиями растет еще больше бамбука. Ах, ученики пика Цинцзин действительно слабы — в Байчжане ни одна зелень не переживает сражений, и любое дерево, которое когда-либо жило там, давным-давно упало от стрельбы по мишеням. Здесь, похоже, ни на одном дереве нет ни единого следа от меча! Действительно ли они здесь практикуются? Лю Цингэ стоит на Чэнлуане над пиком, прищурив глаза. Там… там есть поляна, круглая и гладко вымощенная, вокруг нее растут деревья, затеняющие ее своими ветвями и листьями. Несколько учеников расположились на ней, хотя и не практикуют свои техники владения мечом. Вместо этого они сидят там за столами и с инструментами и занимаются музыкой. Фу, пик Цинцзин действительно… мягкий. Это невыносимо — думать, что Верховному Лорду этого места удалось уложить его на землю. Даже если он использовал коварные методы в момент слабости, это более чем унизительно. Но он это сделал, и тем самым Шэнь Цинцю спас жизнь Лю Цингэ, и поэтому… Лю Цингэ приземляется рядом с площадкой и убирает Чэнлуань. Как бы ни было сильно в нем желание при виде таких слабых учеников попытаться закалить их, он сдерживается. — Ты… где твой Шицзунь? — спрашивает он, ожидая ехидных взглядов, насмешек, возможно, даже хихиканья. Он не получает ничего подобного. Ученик пика Цинцзин с мягким лицом поднимает голову, а затем поднимается, чтобы поклониться. — Лю-шишу, Шицзунь должен быть в Бамбуковой хижине. Конечно, Шэнь Цинцю не делал ничего столь низкого, как на самом деле обучать своих учеников. Усмехаясь, чтобы скрыть свое беспокойство, Лю Цингэ разворачивается и направляется к дому. Неужели… неужели Шэнь Цинцю действительно никому не сказал…? Лю Цингэ делает глубокий вдох, пытаясь избавиться от своего рефлекторного гнева. Даже воздух здесь мягкий. Все это место пахнет лесом, и здесь почти нет дуновения ветра — с таким количеством деревьев горный бриз не проникает должным образом. Дорожки выложены тщательно подобранными камнями и растениями, и все это… эстетично. Действительно, ученики пика Цинцзин должны проводить больше времени в саду, чем на каких-либо практических занятиях. Но тогда, если бы они были заинтересованы в правильных навыках и борьбе, они бы уже наверняка перешли на другие пики. Бамбуковый дом Шэнь Цинцю, конечно же, стоит в лучшем месте. Хотя это и не самое красивое здание на пике — это была бы библиотека пика Цинцзин, — оно, конечно, тоже не простое. В то время как дом Лю Цингэ предоставляет ему только необходимое — место для еды, сна и работы с документами, — Шэнь Цинцю живет в настоящем особняке. Тч! Широкоплечий, смутно знакомый ученик пика Цинцзин проводит Лю Цингэ внутрь — должно быть, главный ученик Шэнь Цинцю — и ведет в большую комнату, где его Шицзунь сидит с несколькими своими учениками, каждый за своим столом. Они рисуют. Шэнь Цинцю поднимает голову и хмыкает, держа в правой руке кисть, а левой деликатно придерживая рукав. — Лю-шиди вернулся из своего уединения, — говорит он и идет чистить кисть. — Я надеюсь, что ваше совершенствование прошло хорошо. — Все было прекрасно, — неловко усмехается Лю Цингэ. В комнате четыре ученика — младшие, судя по их возрасту, — и все они смотрят на него. — Могу я поговорить с вами наедине? — Конечно, — говорит Шэнь Цинцю с веселой улыбкой и откладывает кисть, разглаживает свой свиток и прижимает его гирями, прежде чем встать. Шэнь Цинцю ведет его в другую комнату. — Не хочет ли шиди чаю? — спрашивает он. — Ученики этого Шисюна заняты, но я могу позвать одного из них, чтобы он позаботился о нас, если пожелаешь. — Все в порядке, — говорит Лю Цингэ, внимательно наблюдая за ним. — Я здесь ненадолго. Вот. Шэнь Цинцю смотрит вниз на веер, который он протягивает ему. Конечно, это не боевой веер, Шэнь Цинцю никогда бы не использовал что-то столь практичное, как боевой веер, но это было лучшее из того, что он нашел в магазине, с изящно вырезанными ребрами, нарисованными цветами и окантовкой из более темного шелка по краю, что придавал вееру поразительный вид. Даже Шэнь Цинцю не должен был найти ничего, на что можно было бы пожаловаться. — А, — говорит Шэнь Цинцю и улыбается самодовольно и бесяще. Он принимает веер. — Превосходно. Лю-шиди очень ответственный и благородный человек. И у него безупречный вкус! Как чудесно. Лю Цингэ хочет пнуть его. — Почему? — спрашивает он сквозь стиснутые зубы. — Что? — мягко спрашивает Шэнь Цинцю, открывая веер и используя его, чтобы обдать лицо прохладным воздухом. — Почему так замечательно, что у Лю-шиди безупречный вкус? — Почему ты помог мне, идиот. Ты мог бы просто… — Лю Цингэ захлопывает рот, его зубы щелкают. Шэнь Цинцю медленно моргает, глядя на него. — Мог бы что — позволить тебе убить меня? Или ты имеешь в виду, что я мог бы пнуть тебя, пока ты лежал, а потом оставить умирать? — Ну, а почему ты этого не сделал? Другой Лорд пика долго обдумывает этот вопрос, уставившись на него, как змея, обдумывающая, куда лучше нанести удар. Затем он улыбается, и Лю Цингэ с трудом сдерживает дрожь. — Это была мелочь, — насмешливо говорит Шэнь Цинцю. Этот человек намекает?!.. — Ты… ты — подонок!.. Лорд пика Цинцзин закрывает лицо и отворачивается. — Тем не менее, это не так уж мало — заслужить благосклонность Бога войны Байчжаня, — говорит он. — И Лю-шиди может быть уверен в информации, которую я однажды соберу. Лю Цингэ рычит на него, сжимая руки в кулаки. Вот оно. — Ты… — начинает он, а затем делает глубокий вдох. — Чего ты хочешь? Чего ты добиваешься — что ты планируешь? — О, так много всего. Прямо сейчас я планирую нарисовать гору Цанцюн, — размышляет Шэнь Цинцю и бросает на него косой взгляд. — Милость Бога Войны — это не то, что я собираюсь тратить по пустякам, надеюсь, ты понимаешь. Когда я потребую долг, это будет вызвано крайней необходимостью. И даже тогда… этого может оказаться недостаточно. Это звучит так, как будто он… — У тебя есть враг хуже меня? — с сомнением спрашивает Лю Цингэ. Шэнь Цинцю фыркает на него, закрывая веер. — Ты мне не враг, Лю Цингэ, — говорит он легко, как будто это даже не имеет значения. — Этот мир больше, чем школа Цанцюн и любое старое соперничество, которое у нас было, Лю-шиди. Боюсь, тебя довольно основательно вытеснили. Вспышка гнева, которую он испытывает при этих словах, совершенно неожиданна и тем сильнее расстраивает. — Кто? — требует он. У Шэнь Цинцю нет недостатка во врагах, зато есть невероятная способность мгновенно находить новых — но кто-то, кто занимает более высокое положение, чем Лю Цингэ…? Есть не так много людей, которые могли бы… Большинство из них он знает лично. — Кого, черт возьми, ты разозлил, что, по-твоему, даже я не могу победить? Взгляд, который Шэнь Цинцю бросает на него, полон искреннего сочувствия. — О, Лю-шиди, если бы только мир был таким простым! Все могут быть уверены, что Бог войны Байчжаня совершенно бесподобен в том, что касается боевых действий. Я же думаю о другом поле битвы, — говорит он и качает головой. — Это не то, о чем тебе нужно беспокоиться прямо сейчас. — Если ты хочешь, чтобы я сражался за тебя в твоих битвах, — огрызается Лю Цингэ. — То с кем, когда, как? Что ты знаешь — расскажи мне все! — Нет, — спокойно говорит Шэнь Цинцю, рассматривая веер. — Я думаю, что нет. Спасибо тебе, Лю-шиди, за это, — говорит он и постукивает веером по губам, прежде чем повернуться, чтобы уйти, направляясь к двери. — Это прекрасно. Я очень тронут твоей очевидной тщательностью при его выборе. Лю Цингэ делает полшага к нему. — Шэнь Цинцю! Шэнь Цинцю бросает на него взгляд через плечо. — Да, Лю-шиди? — Я не могу вернуть тебе долг, пока ты не расскажешь мне, что происходит, — огрызается Лю Цингэ. — Что это… во что ты ввязался на этот раз? — Хм, — тянет Шэнь Цинцю, наклоняя голову и сцепляя руки за спиной, держа веер свободной рукой. — Еще слишком рано говорить. Что, — усмехается он, когда Лю Цингэ слегка сдвигается, сжимая кулаки, — ты попытаешься выбить это из меня, Лю-шиди? Если ты это сделаешь, то будешь должен мне две услуги. К тому же - позор нападать на безоружного человека. — У тебя есть меч! — И я не собираюсь использовать его в данный момент, — говорит Шэнь Цинцю и поворачивается к нему лицом. — Прямо сейчас это не имеет значения, Лю-шиди. Я надеюсь, что этого никогда не произойдет. Я буду использовать эту твою милость как свой козырь, пока не узнаю наверняка. Возможно, я побеспокою тебя ради помощи — или нет. Будущее покажет. Я удовлетворил твое любопытство? — Нет. Просто скажи мне прямо сейчас, — огрызается Лю Цингэ. — Мы разберемся прямо сейчас, покончим с этим и забудем. — Нет. — Ты…! На мгновение они заходят в тупик, Шэнь Цинцю холодно и спокойно смотрит в горящие глаза Лю Цингэ. Это так не похоже на Шэнь Цинцю, что Бог войны не знает, как на это реагировать — конечно же, они мало общались в течение нескольких лет, за исключением абсолютно необходимых встреч Лордов пиков, ежегодных Состязаний Мечников Двенадцати Пиков и, конечно, Собрания Союза Бессмертных, которое проводилось каждые четыре года, но… благодаря тщательному маневрированию их собратьев — пиковых Лордов, они в основном держались особняком. Неужели мужчина может так сильно измениться? В прошлый раз Шэнь Цинцю был полон огня и ярости, рвался в бой, никогда не желал признавать собственную слабость, всегда был готов попытаться воспользоваться преимуществами других. Однако… Хладнокровие в его глазах то же самое, коварные приемы, которые он использовал в пещерах Линси, были теми же самыми — но это спокойствие… Шэнь Цинцю был холодным человеком, замерзшим прудом, но под поверхностью всегда были быстрые течения. Теперь кажется, что эти течения тоже остановились. Это нервирует. Втайне Лю Цингэ всегда думал, что, если сумеет обуздать свой характер и гордость, такой умный человек, как Шэнь Цинцю, может оказаться очень опасным противником. Даже с его более низкими навыками этот интеллект сам по себе является оружием. — У тебя был прорыв? — подозрительно спрашивает Лю Цингэ. Шэнь Цинцю работает над этим уже много лет — удалось ли ему наконец? — Дай мне свою руку! Шэнь Цинцю бросает на него удивленный взгляд, а затем колеблется, смотрит в сторону и хмурится. Прежде чем он успевает принять решение, Лю Цингэ тянется, чтобы схватить его за запястье. Меридианы все еще в беспорядке, духовные вены все еще представляют собой запутанный клубок, но Ци, которая течет в них, холодна и спокойна. Это не совсем прорыв, но произошло нечто, что стократно успокоило беспокойство и мечущуюся энергию этого человека. Не совсем прорыв — может быть, прозрение или откровение. Есть еще что-то… что-то… Внутри Шэнь Цинцю нарастает напряжение, его энергия подсознательно направлена определенным образом, как будто он… Шэнь Цинцю вырывает свое запястье из хватки Лю Цингэ. — Ты закончил, Лю-шиди? — требует он, отворачиваясь с неловким видом. Прищурив глаза, Лю Цингэ изучает его лицо. Шэнь Цинцю, казалось, чувствовал себя непринужденно, но под всем напускным он напряжен как-то иначе. Что-то изменилось — изменились его приоритеты. Что-то произошло, из-за чего борьба с другими Пиковыми Лордами потеряла свое значение для Шэнь Цинцю — теперь он боится чего-то еще, помимо того, что его просто вытеснят или унизят. Что бы это могло быть, Лю Цингэ не мог сказать, не при таком поверхностном осмотре, но… — Хорошо, — бормочет Лю Цингэ. — Я уйду. Но это еще не конец. — О, я бы не подумал, что мне так повезет, — бормочет Шэнь Цинцю и снова поворачивается, чтобы уйти, на этот раз его шаги ускоряются. — Пожалуйста, закрой дверь, когда будешь уходить, Лю-шиди. Лю Цингэ отпускает его, некоторое время обдумывая эту головоломку, прежде чем повернуться на пятках и направиться к выходу.

***

На следующий день Лю Цингэ посылает своих учеников — наименее продвинутых — атаковать пик Цинцзин. Конечно, неофициально — нет смысла давать Шэнь Цинцю доказательства, чтобы бежать с ними к Главе Школы, — но его ученики достаточно умны, чтобы понять намек. С тренировочными мечами в руках, с желанием проявить себя в груди, они отправились в путь. Лю Цингэ тем временем устраивается поудобнее над Вершиной, наблюдая, как все это происходит. Это скорее испытание, чем что-то серьезное или основанное на каких-либо обидах. Проверка защиты более слабых Вершин — традиционная работа пика Байчжань, и это простой способ проверить характер более слабых учеников. Конечно, он никогда не одобрил бы отправку более сильных учеников — они бы непременно разрушили это место, — но для новичков это хороший опыт. Либо они победят и обретут уверенность, либо проиграют и извлекут уроки из своей ошибки — в любом случае Байчжань станет сильнее. Пик Цинцзин определенно не ожидает этого — несколько их учеников действительно выходят, чтобы поприветствовать прибывающих учеников, и их без промедления захватывают в качестве заложников. Остальные предпринимают очень слабые попытки дать отпор, некоторые преуспевают, большинство терпят неудачу — в конце концов ученики Байчжаня добираются до центральной площади без особого сопротивления. Жалкие. Ученики Байчжаня как раз собираются претендовать на знак пика Цинцзин, когда их сбивает с ног единственный ученик Цинцзин, появившийся из ниоткуда. Он молод, может быть, четырнадцати-пятнадцати лет, все еще владеет тренировочным мечом, но владеет им хорошо и с достаточной силой и духовной мощью, чтобы нанести реальный урон. — Ло Бинхэ! — Голос Шэнь Цинцю срывается. — Не повредите Вершину! — Да, Шицзунь — я имею в виду, нет, Шицзунь! Этот ученик будет более осторожен, — говорит он, взмахивает мечом и бросается вперед. — Хм, — хмыкает Лю Цингэ, нахмурившись. Мальчик занимается физическим самосовершенствованием — и не так уж плохо. Он не припоминал, чтобы пик Цинцзин принимал физических культиваторов — все их техники были духовными: талисманы, инструменты и музыка. Да, они использовали мечи, но больше как фамильяры, чем как инструменты. Когда и почему Шэнь Цинцю взял в ученики физического культиватора? Он хорош, продвинулся в своем обучении дальше, чем многие ученики Байчжаня, победив большинство из них без проблем. Есть несколько человек, которые доставляют ему неприятности, но к тому времени другие ученики пика Цинцзин сплотились и, объединив силы, отбили набег. В конце концов Байчжань вынужден отступить. — Лю Цингэ! — Шэнь Цинцю кричит снизу. — Спускайся сюда! Хорошо. Лю Цингэ спускается. — Ваше сопротивление было жалким, — говорит Лю Цингэ в качестве приветствия, когда его ученики, хромая, возвращаются к радужному мосту, а разъяренные ученики пика Цинцзин торопят их. — Это самые слабые на пике Байчжань, и они почти забрали твой знак. Жалкий. Если бы не это, ты бы уже сегодня вечером дрался со мной на дуэли за него. И проиграл, но это само собой разумеется. — Тц, — говорит Шэнь Цинцю и ударяет его своим веером. — Кто тебе сказал посылать своих учеников напасть на нас? Откуда это взялось? Уже много лет не было набега Байчжаня на пик Цинцзин! Набегов и правда не было, нет. На самом деле, с тех пор, как они оба перестали быть учениками. Лю Цингэ был слишком занят установлением своего правления, как и Шэнь Цинцю, — и после этого было легче просто… не беспокоиться. — Тем больше причин, — с усмешкой отвечает Лю Цингэ, скрестив руки на груди, и кивает в сторону ученика, который сражался лучше всех. — С каких это пор пик Цинцзин обучает физических культиваторов? Шэнь Цинцю раскрывает свой веер — веер, который подарил ему Лю Цингэ, он не может не заметить — и отводит взгляд, ничего не говоря. Лю Цингэ бросает на него взгляд. Для Шэнь Цинцю не просто необычно иметь дело с физическим культиватором — это неслыханно. Этот человек презирает физических культиваторов — как духовный культиватор, он часто терпит поражение от них в битве, так что само их существование, должно быть, уже раздражает его. Теперь у него есть один такой ученик? В это трудно поверить. — Ты взял его только для того, чтобы издеваться над ним? Шэнь Цинцю бросает на него холодный взгляд поверх веера. — Не имеет значения, почему я взял его на пик — он здесь, чтобы остаться, — говорит он и добавляет себе под нос: — За мои грехи. Что? — Ты вообще знаешь, что делать с физическим культиватором? Ты знаешь, как его обучать? Шэнь Цинцю фыркает на это. — Сила есть сила, не стоит обращать внимание на метод, с помощью которого совершенствуешься. Ло Бинхэ будут учить так же, как и всех остальных, — чопорно говорит он. — Физический самосовершенствующийся или нет, с ним не будут обращаться иначе, чем с кем-либо другим. Лю Цингэ прищуривает глаза, глядя на ученика, который не так уж тайно прислушивается к их разговору. — По крайней мере, ему следует уделять больше времени физической подготовке. Ты растратишь его потенциал впустую, — говорит он, подумав. Если бы он хотел присматривать за Шэнь Цинцю… наличие такого студента на Вершине было бы хорошей причиной для посещения. — Разве я спрашивал твое мнение? — говорит Шэнь Цинцю и машет ему веером. — Ваш рейд провалился, ваши ученики возвращаются. Проваливай с моей Вершины, Лю Цингэ! Лю Цингэ усмехается и расслабляет свои скрещенные руки. Он бы выяснил, что происходит с Шэнь Цинцю, вернул бы свой чертов долг, а потом покончил бы со всем этим. Сколько бы времени это ни заняло. Повелитель пика Байчжань всегда возвращает свои долги. — Я вернусь. — Нет, ты этого не сделаешь! Лю Цингэ уходит, не обращая внимания на возмущенный вопль Шэнь Цинцю, уже планируя следующий рейд.