Metagaming

Юэ Цинъюань чувствует себя безнадежно большим, неуклюжим и неуместным в павильоне «Красный фонарь». Напротив за столом сидит Шэнь Цинцю, чопорный и правильный, но совершенно необычный в своем женственном наряде и макияже, выглядящий для всех как одетая по последней моде мадам, а не как Лорд Горной школы Цанцюн. Он… Юэ Цинъюань не уверен, куда ему следует смотреть. Его взгляд все время останавливается на лице и волосах Шэнь Цинцю — его собственных, но измененных. Искусный макияж, безупречная прическа. Несмотря на все это лицо по-прежнему принадлежит Шэнь Цинцю, иллюзия не изменила его форму: высокие скулы и узкие, худые черты лица, — но смягчила. Его губы в красной помаде. Юэ Цинъюань смотрит вниз на свои руки и пытается придумать, что сказать. Однако он мало что может сделать. Шэнь Цинцю занят, и он… он ведет себя импульсивно. Он не должен был приходить, не должен был совать свой нос туда, куда явно не следовало. Прошло много лет с тех пор, как он мог утверждать, что понимает Шэнь Цинцю, и теперь это очевидно — они живут в совершенно разных мирах, не так ли? А Юэ Цинъюань слишком неповоротливый, чтобы вписаться в этот нежный, скрытный мир атласа, румян и шепота. — Я почти слышу, какие глупые мысли вертятся в твоей голове, — говорит Шэнь Цинцю, не отрываясь от своих красивых, надушенных писем. — Если ты собираешься постоянно вздыхать, иди и делай это где-нибудь в другом месте. Найди девушку, которая будет тебя развлекать, — обязательно будет хотя бы одна свободная. Как он может, когда Шэнь Цинцю здесь и выглядит так… так мило? — Я тебе мешаю? — спрашивает Юэ Цинъюань, пряча свой печальный тон за улыбкой. Шэнь Цинцю поднимает голову, его глаза темнеют под белыми бровями и ресницами. — Письма займут некоторое время. Прогуляйся, Чжанмэнь-шисюн. Юэ Цинъюань вздыхает, а затем еще раз улыбается и встает. — Тогда я пойду послушаю музыканта внизу. — Мн. Как всегда, расставание с Шэнь Цинцю — своего рода боль, будто ковыряться в едва зажившей ране. Юэ Цинъюань принимает эту сладкую боль и покидает комнату, оставляя своего шиди с его тайной работой. Он не первый раз в борделе — было не менее двадцати семи случаев, когда ему приходилось либо вмешиваться в дела Шэнь Цинцю, либо просто приводить его обратно, когда пребывание шиди в таких местах затягивалось слишком надолго. Он даже посещал этот конкретный развлекательный павильон более нескольких раз, хотя никогда не задерживался дольше, чем требовалось, чтобы найти своего шиди и вытащить его оттуда. Странно находиться здесь без скрытой спешки и смущения — быть не незваным гостем, а посетителем. Хотя Юэ Цинъюань, тем не менее, остается незваным гостем. Это место полностью отличается от пика Цинцзин и Бамбукового дома. В цветочном доме все из черного лакированного дерева и темно-оранжевых и зеленых тканей, каждая комната имеет свой собственный дизайн, и все они слегка затенены. Атмосфера в этом месте тяжелая и воздух спертый, густой от дыма благовоний, запаха вина и… других вещей. Юэ Цинъюаню не раз приходилось склонять голову из-за низко висящих фонарей, чтобы его не узнали. Похоже на какое-то царство грез — и в этом, несомненно, весь смысл. Владельцы таких заведений хотели бы, чтобы их посетители забыли о внешнем мире и сосредоточились только на том, что предлагается. Лица в тускло освещенной дымке прекрасны, но Юэ Цинъюань не хочет видеть ни одного из них, так как садится в тени лестницы и пытается стать как можно незаметней. Какая-то девушка играет на эрху для большей частью равнодушной, рассеянной аудитории, едва ли достаточно громко, чтобы перебить какофонию смеха, шепота и соблазна. Мир Шэнь Цинцю, размышляет Юэ Цинъюань, хаотичен в своей хитрости. — А, молодой господин. Это та мадам — Цзялань — так назвал ее Шэнь Цинцю. Она смотрит на него с улыбкой, которая могла бы пробить любую броню и добраться до беззащитной плоти. — Уже устал от подобного общества? — Я… не хотел мешать ег… ее работе, — неловко говорит Юэ Цинъюань. Его слишком большие руки немеют на коленях. — У вас прекрасный дом. — Хм, — тянет она и садится рядом, подзывая одну из девочек, передвигающихся по залу. — Принеси нашему уважаемому гостю вина, — говорит мадам Цзялань девушке. — И скажи Сяся, чтобы она наконец отвела своего мужчину наверх, пока он не напился так сильно, что не сможет ходить. — Да, мадам, — кланяется девушка и спешит прочь. Юэ Цинъюань еще немного жалеет о том, что пришел, и смиряется с неизбежным. — Скажите мне, молодой господин. Насколько все плохо на самом деле? — спрашивает мадам Цзялань. — С ним все в порядке? — У него… все хорошо, — говорит Юэ Цинъюань, бросая на нее взгляд. — И мы будем присматривать за ним. — Ха, как делали в прошлом? — Мадам усмехается и качает головой. — Я знаю, что у вас, культиваторов, есть свои секреты и свое… боевое братство, чего бы то ни стоило. Но этот мальчик приходил сюда еще до того, как у него по-настоящему сломался голос — я наблюдала, как он рос. Я очень хорошо знаю, что ваша школа плохо заботится о нем. Юэ Цинъюань откидывается назад, немного шокированный подобной манерой разговора, а еще больше искренностью ее слов. — Вы думаете, он нам безразличен? — Он бы не провел большую часть своей юности, ночуя на кухне публичного дома, если бы о нем заботились, — бормочет женщина и поднимает глаза, когда им приносят вино. — Спасибо, Мэн-эр, — иди к Сяся, ей явно нужна помощь. Какое-то мгновение они наблюдают, как две куртизанки поднимают сильно пьяного мужчину с его места и помогают пройти к лестнице. — Он спал у вас на кухне, — еле слышно повторяет Юэ Цинъюань. — Тч, — цокает мадам Цзялань. — А теперь расскажите наконец мне о его состоянии. Насколько все плохо на самом деле? Юэ Цинъюань колеблется еще мгновение — разглашение секретов школы неизвестным лицам — это именно то, чего он не должен делать… но Шэнь Цинцю доверяет ей. Она явно помогает с его… его работой по сбору информации. Так что он сдается. — Он будет жить, но состояние стабильно-хроническое и требует тщательного лечения. Его духовные способности уменьшились вдвое. Его волосы… останутся белыми. — И ему сейчас тоже больно? Он двигается по-другому. Небеса, Юэ Цинъюань даже не подумал об этом. Му-шиди заверил, что боли почти нет, поскольку «Неисцелимый» нацелен на духовные вены, которые обычно не транслируют физических ощущений. Дискомфорт Шэнь-шиди, по словам Му Цинфана, должен быть минимальным. …Но это их первый опыт с ядом — не важно, что сделал Шэнь Цинцю, чтобы взять его на себя, перенести в свое собственное тело. Откуда им знать? Шэнь Цинцю никогда бы не признался в такой слабости. — Оу, — мадам Цзялань наливает им обоим вина. Они пьют без тоста, как бы разделяя горе. Юэ Цинъюань и представить себе не мог, что найдет здесь родственную душу, но в глубоко укоренившемся беспокойстве в глазах этой женщины есть что-то такое, прекрасно ему знакомое. — Мадам Цзялань, — медленно произносит Юэ Цинъюань. — Его работа здесь. Это… опасно? Проходящий мимо посетитель бросает на них взгляд, и Юэ Цинъюань изо всех сил старается не покраснеть. Мадам фыркает. — Не для него, — говорит она. — Шэнь Цинцю не охотник, который рискует своей жизнью, посылая собак за тигром. Но он хорошо платит за наше время и услуги и заботится о наших более… специализированных потребностях. Здесь много девушек, которые продолжают работать благодаря ему. Юэ Цинъюань хмурится. — Что вы имеете в виду? Мадам Цзялань бросает на него взгляд. — Ничто так не портит карьеру куртизанки, как нежелательная беременность. Благодаря ему моим девочкам не приходится рисковать своим здоровьем, обращаясь к врачам-шарлатанам в надежде на досрочное прерывание беременности, — с его печатями это даже не нужно. — …О, — Это весьма… интересно? — Я не знал, что такое возможно. Мадам Цзялань довольно фыркает. — Вполне возможно, хотя обычно культиваторы задирают на такое цену. Цинцю же предоставляет их нам почти даром. Насколько я понимаю, он делает то же самое для сотен куртизанок. Юэ Цинъюань моргает и откидывается назад, пораженный. Внезапно ему кажется, что он заглядывает из-за занавески в мир, которого никогда раньше не видел, — и вот Шэнь Цинцю стоит посреди него, пряча свои знания и доброту за хмурым взглядом. — Я даже не подозревал, — бормочет он. — Хм, — тянет мадам Цзялань и снова наполняет их чаши. Юэ Цинъюань как раз делает глоток, когда внезапно появляется Шэнь Цинцю с напряженным подозрением на лице. — Мадам Цзялань, все в порядке? — спрашивает он, бросая испытующий взгляд на них обоих. — Конечно, дорогая, я просто составляю компанию молодому господину, — мягко говорит мадам. — Что-то не так? — …Нет, — медленно отвечает Шэнь Цинцю, с сомнением переводя глаза с одного на другого, как будто он каким-то образом знает, что они говорили о нем. — Я полагаю, что нет. Даже когда он раздает такие взгляды, Шэнь Цинцю выглядит сногсшибательно. Юэ Цинъюань предпочел бы, чтобы шиди был в своей привычной одежде в Бамбуковом доме, где он чувствует себя наиболее комфортно, но видеть его таким — все равно что смотреть на пейзаж под новым углом. Так же красиво, но почему-то совсем иначе. — Тебе что-нибудь нужно, дорогая? — спрашивает мадам Цзялань, выглядя теперь немного удивленной. — … Вообще-то, да — может ли эта поговорить с вами наедине, мадам? — спрашивает Шэнь Цинцю, вынимая и раскрывая свой веер, прячась за ним. — Конечно, дорогая, — соглашается женщина и встает. Юэ Цинъюань на мгновение думает, что может быть предоставлен самому себе, но затем она зовет: — Шисю, развлеки молодого господина, мне бы не хотелось, чтобы он чувствовал себя одиноко. Юэ Цинъюань бросает беспомощный взгляд на Шэнь Цинцю, но Лорд Цинцзин не смотрит в его сторону — его глаза отведены, выражение лица скрыто. Куртизанка Шисю скользит на освободившееся место мадам Цзялань рядом с Юэ Цинъюанем, в то время как Шэнь Цинцю и хозяйка борделя уходят рука об руку, как настоящие сестры. — Молодой господин, — воркует Шисю. — Я не видела вас раньше — вы впервые в «Красном фонаре»? У нас много замечательных комнат — не хочет ли этот молодой господин посмотреть? — Ах, — неловко говорит Юэ Цинъюань. — Возможно… возможно, позже. Он проводил встречи с другими Главами школ и обменивался любезностями с самыми отвратительными мастерами, как смертными, так и бессмертными. Он может справиться с одной чересчур восторженной куртизанкой. Юэ Цинъюань надеется. Четверть шиченя спустя он вынужден сопровождать ее в прогулке по борделю, просто чтобы она не стала его лапать. Шисю милая девушка, на самом деле любой был бы рад ее компании, но он… э-э, не заинтересован. А она не совсем понимает, почему красивый молодой человек может не хотеть хорошенькую молодую деву. Предполагается, что у мужчин есть неконтролируемые позывы, не так ли? Одним из первых Юэ Цинъюань как культиватор овладел управлением этими позывами. В подростковом возрасте, когда Шэнь Цзю только вступил в Цанцюншань, это было не только большим облегчением, но и вопросом выживания. Это значительно облегчило его существование, и с тех пор он не позволял себе терять контроль, чтобы его импульсивность не привела к тому, о чем он, несомненно, пожалеет позже. Не то чтобы он мог рассказать этой смертной куртизанке что-то из этого. Она пытается заманить его в пустую спальню. — Пожалуйста, искренне… — он запинается, стараясь не задеть Шисю, в то же время пытаясь отвязаться. — В этом нет необходимости, пожалуйста… — Я думаю, это очень необходимо, — выдыхает она, проводя руками по его груди. — В чем дело, молодой господин, у вас проблемы? Вы должны знать, что мы предлагаем некоторые полезные чаи и благовония, которые могут помочь, если у вас есть проблемы с… Юэ Цинъюань собирается просто перепрыгнуть через нее, чтобы убежать, когда в соседней комнате раздается громкий возмущенный женский голос: — Насколько большой?! Голос шел из комнаты, где Шэнь Цинцю вел работу над письмами, ее заглушающий барьер разрушен открытой дверью. У нее собралась толпа куртизанок, радостно соперничающих за то, чтобы заглянуть внутрь, — это отвлекает юную Шисю ровно настолько, чтобы Юэ Цинъюань мог обойти ее. Шэнь Цинцю внутри, окруженный куртизанками, как цветок — бабочками. Он краснеет, когда нетерпеливая дева перед ним разводит руки в стороны, как будто что-то измеряет. — Такой большой? — спрашивает она с болезненным восхищением. — …Больше, — отвечает Шэнь Цинцю, прикрывая глаза рукой. Куртизанка разводит свои руки еще шире в стороны. — Такой большой? — …Больше, — говорит Шэнь Цинцю. — …не могло быть больше, чем это! Шэнь Цинцю стонет и смотрит в потолок, явно подавленный. — Нет, он был больше. Все куртизанки хихикают со смесью болезненного восхищения и ужаса, широко распахнутыми глазами переглядываясь друг с другом. Вокруг царит атмосфера веселья, дамы обсуждают возмутительные вещи, но ощущается и скрытое беспокойство. Юэ Цинъюань чувствует… какую-то очень странную атмосферу. — Должно быть, тогда он был очень тонкий, верно? — с надеждой спрашивает кто-то. — Такой длины… Какая тогда толщина? Шэнь Цинцю, кажется, что-то обдумывает, а затем обеими руками все же показывает. На этот его встречает тишина. — О боже, — еле слышно произносит кто-то. — Вполне, — говорит Шэнь Цинцю, прочищая горло. — Итак, вы понимаете, почему мне может потребоваться… совет. — Вам не нужны советы, вам нужно бежать в горы! — говорит кто-то, разрушая напряжение и заставляя всех смеяться, хотя атмосфера шока все еще сохраняется. — Хорошо, хорошо! — кричит мадам Цзялань через толпу хихикающих девушек. — Достаточно, все возвращаемся к работе. Пин-эр и Чжу-ди, останьтесь… Юэ Цинъюань ныряет в соседнюю пустую комнату и прячется там с колотящимся сердцем, пока толпа не рассеивается и он не слышит, как закрывается дверь — все звуки изнутри обрываются, как будто их отрезали ножом. Даже тогда он прячется еще мгновение, стараясь не дать своему воображению разыграться. Это… это никак не могло быть тем, что он думает. Этого не могло быть. Или могло?

***

Ночь в борделе, наконец, подходит к концу, когда Шэнь Цинцю идет искать Юэ Цинъюаня, снова прячущегося на лестнице. Большинство посетителей к тому времени были препровождены либо в отдельные комнаты, либо из заведения, и в главном зале осталась лишь горстка женщин, прибирающихся после ночи, пока играющая на эрху развлекала их тихой мелодией. Шэнь Цинцю выглядит усталым и изможденным, когда спускается по лестнице с мадам Цзялань. — Ты уверена, что не хочешь остаться на ночь, дорогая? Ты явно устала. Я знаю, что мы сможем найти для вас место, где вы могли бы немного отдохнуть, — предлагает владелица развлекательного зала, полная беспокойства. — Нет, все в порядке. Мне нужно вернуть Чжанмэнь-шисюна домой — он, наверное, уже достаточно насмотрелся, — усмехается Шэнь Цинцю. — Спасибо вам за вашу помощь, мадам. Это было… познавательно. — В любое время, дорогая. Ты же знаешь, что тебе здесь всегда рады. Пожалуйста, приходи поскорее снова — было так ужасно слышать все эти слухи, а потом ты не пришла… — Эта постарается, — обещает Шэнь Цинцю. Юэ Цинъюань встает им навстречу, и выражение лица Шэнь Цинцю на мгновение меняется, прежде чем он поворачивается обратно к мадам Цзялань. — Еще раз спасибо, — говорит он. — Береги себя, дорогая, и следи за собой, — говорит мадам, прикасаясь к иллюзорным волосам Шэнь Цинцю. — И в следующий раз я хочу увидеть все полностью. — Так и будет, — смеется Шэнь Цинцю, а затем поворачивается лицом к Юэ Цинъюаню. Внезапно занервничав, Глава подавляет желание вытереть ладони о подолы ханьфу и вместо этого пропускает через них ци, чтобы испарить пот. — Значит, ты готов к отъезду? — Мн, — соглашается Шэнь Цинцю. Воцарилось неловкое молчание, пока они не выбрались из-под тяжелого одеяла туманной атмосферы «Красного фонаря» и не оказались в уединении повозки. Шэнь Цинцю немедленно снимает талисман, и Юэ Цинъюань чувствует себя так, словно его внезапно сбил с ног порыв горного ветра. После интимной, гнетущей тесноты борделя Лорд Цинцзин в зелено-белых тонах пика подобен брызгам свежей воды. Юэ Цинъюань хочет взять руки Шэнь Цинцю и прижать их к своему лицу, к разгоряченной коже, — они должны быть приятно прохладными. — Что? — спрашивает Шэнь Цинцю, складывая бумажный талисман. — Спасибо, шиди, — говорит Юэ Цинъюань. — За сегодняшний вечер. За то, что… доверился мне. Шэнь Цинцю скорчил гримасу и спрятал талисман в рукав. — Если бы только можно было вернуть такое доверие, а? Не упоминай это, Чжанмэнь-шисюн, я и так достаточно сожалею обо всем. Юэ Цинъюань улыбается, беспомощный перед тем, как Шэнь Цинцю смущенно отводит взгляд. Это выглядело мило и при наличии макияжа, но вот так… Юэ Цинъюань выпил немного больше вина, чем, возможно, стоило. Он должен выжечь хмель из своего организма, хорошего всплеска ци было бы достаточно, но он наслаждается этим. Обычно Глава не позволяет себе так восхищаться Шэнь Цинцю, без чувства вины, сжигающего его изнутри, но прямо сейчас все не так уж печально. Завтра он будет чувствовать себя плохо — завтра ему снова нужно будет стать Главой Школы Горы Цанцюн и трезво смотреть на вещи. Разведывательная работа Шэнь Цинцю должна быть тщательно проанализирована, ему нужно будет принимать решение по этому поводу. Он подозревает, что придется ей воспользоваться. Но не сегодня. Сегодня вечером он получит возможность… снова стать Ци-гэ. Почти. — Я слышал, ты запечатал некоторых девушек в «Красном фонаре», — замечает Юэ Цинъюань. — Мн? — Мадам Цзялань сказала мне — ты делаешь печати, чтобы девушки не забеременели? — объясняет он. — Я никогда не слышал о подобном использовании печатей. Они медицинские? Шэнь Цинцю по-совиному моргает, глядя на него, а затем говорит: — Ах да, верно. Что-то в этом роде, — прежде чем раскрыть свой веер. — Очевидно, что ты ничего не знаешь об этом, будучи мужчиной. — Ты тоже мужчина, Шэнь-шиди, — указывает Юэ Цинъюань, а затем морщится от самого себя. — Как ты проницателен, — усмехается Шэнь Цинцю и бросает на него взгляд. — Глава школы, ты пьян? — Немного, — признается Юэ Цинъюань, улыбаясь ему. — Не держи на меня зла — они продолжали предлагать мне все подряд, и выпивка казалась самым безопасным развлечением. Это вызывает у Шэнь Цинцю удивленное фырканье, а затем в его глазах появляется опасный, заинтересованный блеск, и он наклоняется. — Хм… Юэ Цинъюань задается вопросом, должен ли все-таки протрезветь. — Алкоголь может сделать человека честным, — размышляет Шэнь Цинцю, изучая его лицо своим острым взглядом. — Интересно, было бы коварно настаивать на ответах сейчас? В конце концов, я раскрыл некоторые из своих секретов — думаю, ты должен мне кое-что из своих взамен. — Ш-Шэнь-шиди, — заикается Юэ Цинъюань — у него нет абсолютно никакой защиты от внезапного хищного блеска в глазах Шэнь Цинцю. — Я… — Ты? — спрашивает Шэнь Цинцю, изогнув седые брови, его взгляд тверд, как кремень. — Ты что, Глава школы? …Юэ Цинъюань хочет поцеловать его. Вместо этого он трезвеет. С легким разочарованным «тск!» Шэнь Цинцю снова откидывается назад, обращая свое внимание на окно. Юэ Цинъюань печально смотрит на него, а затем переводит взгляд на руки. Неуклюжие, большие и бесполезные. — Иногда я задаюсь вопросом о твоих приоритетах, действительно задаюсь, — с горечью бормочет Шэнь Цинцю. — Все предположения, которые ты делаешь, все секреты, которые ты хранишь, все то, что ты не хочешь говорить. Что, черт возьми, ты от этого получаешь? Кроме моего гнева и раздражения. Интересно, тебе это нравится? Ты получаешь какое-то удовольствие, сводя меня с ума? Юэ Цинъюань смотрит на него снизу вверх. — … Нет, нет, я не знаю. — Тогда зачем это делать? — холодно спрашивает Шэнь Цинцю. У Юэ Цинъюаня нет подходящего ответа, и он снова опускает глаза, чувствуя себя несчастным. — Ты все еще ничего не хочешь сказать? Юэ Цинъюань качает головой. — Это было… так давно. Десятилетия. Разве сейчас… не слишком поздно? Шэнь Цинцю подпирает щеку костяшками пальцев и вздыхает. — Нет, ты идиот, — наконец говорит он. — Мы бессмертны. Пока мы живы, никогда не поздно. «Но я нет, — думает Юэ Цинъюань, и его плечи безвольно опускаются. — Я не бессмертен». Пока он не использует Сюаньсу, он не стареет, это… правда. Но в тот момент, когда он это делает, это сжигает его жизнь, как фонарь сжигает масло, каждая вспышка оставляет еще меньше времени для горения. Он нечасто обнажал меч, всего несколько раз, но все еще чувствует их — те годы, которые Сюаньсу сразу же поглотил, годы, которые он не вернет. Что это за бессмертие такое? Не то чтобы это имело к нынешней ситуации хоть какое-то отношение. Шэнь Цинцю молча наблюдает за ним. — Чего ты боишься? — спрашивает он. Простота вопроса каким-то образом облегчает ответ на него. — Ты подумаешь, что я жалок. То немногое, что осталось от уважения Сяо Цзю, — это все, что у него есть, если он потеряет ту последнюю крупицу веры в его силу, которая все еще сохранилась у Шэнь Цинцю.… Лорд Цинцзин долго молчит, оценивая ситуацию. — Жалок, — говорит он затем. — Все это из-за эгоизма, из-за высокомерия — потому что ты не можешь вынести, когда о тебе думают не так, как о лучшем? Чжанмэнь-шисюн — я действительно был о тебе лучшего мнения. — Нет, это не… это не так, — вздыхая, говорит Юэ Цинъюань. — Меня не волнует ничье мнение. Просто… твое. Это опасно близко к правде. — Ты хотел бы услышать мое мнение? — спрашивает Шэнь Цинцю восхищенным тоном, как будто Юэ Цинъюань — какое-то последствие экспериментов, и он собирается ткнуть его палкой. — Мое искреннее честное мнение? — Я бы действительно предпочел не… — Несмотря на всю твою силу, ты мягкий, — жестоко говорит Шэнь Цинцю. — Ты как побитая собака — неважно, сколько раз я тебя отчитываю, ты приползаешь обратно. Ты настойчив и упрям в самых глупых вещах — и снисходителен к еще худшим. И я знаю, что ты используешь меня, чтобы наказать себя, — ты затеваешь драку, ты злишь меня, а потом просто поддаешься и берешь то, что я тебе даю. Как будто это заставит тебя чувствовать себя менее виноватым. Или делает еще более виноватым? Нравится ли тебе это — заставляет ли тебя чувствовать, что ты получил по заслугам? Когда ты заставляешь кого-то, кого явно любишь, злиться на тебя? Юэ Цинъюань поднимает голову, его глаза широко раскрыты. — Сяо Цзю… — Вот ты опять! — Шэнь Цинцю усмехается. — Я снова и снова говорю тебе перестать называть меня так, а ты снова и снова повторяешь, когда я уже злюсь на тебя! Почему ты продолжаешь это делать?! Потому что, когда Шэнь Цинцю злится, на мгновение все его внимание безраздельно направлено на Юэ Цинъюаня, и он страдает из-за этого и чувствует себя виноватым. Он не должен ничего хотеть от Шэнь Цинцю, он не имеет права — но так сильно хочет этой страсти, он хочет ее, даже когда это причиняет боль. Когда Шэнь Цинцю смотрит на него глазами, полными огня, Юэ Цинъюань чувствует себя таким живым. Как будто он не связан жизнью и смертью со своим мечом — как будто он все еще может что-то сделать. Юэ Цинъюань должен был бы отвести взгляд, но он не может. Шэнь Цинцю прекрасен. — Ты так чертовски разочаровываешь, — бормочет Шэнь Цинцю, наблюдая за ним. — Как с тобой так легко и так трудно справиться одновременно? Ты Глава Школы Горы Цанцюн — перестань вести себя как девочка-подросток с секретом и просто, блядь, расскажи мне. Юэ Цинъюань колеблется, а Шэнь Цинцю стонет и пинает его. — Бесполезно! — Мне очень жаль, — бормочет Юэ Цинъюань. — Не извиняйся, а говори прямо! Какого черта тебе нужно, Юэ Цинъюань? — требует Шэнь Цинцю. — Потому что прямо сейчас мне кажется, что ты хочешь довести меня до ранней смерти! — Я этого не хочу, — говорит Юэ Цинъюань и снова ловит ногу, целящуюся ему в колено. — Пожалуйста, перестань пинать меня. — Значит, тебе нравятся только словесные наказания? — Шэнь Цинцю усмехается. — Приятно знать! Отпусти мою ногу. Юэ Цинъюань смотрит вниз, на упомянутую ногу, обутую в кожаные туфли на мягкой подошве. Она… не совсем изящна в его руках, но определенно меньше, чем его собственные. Это та же самая нога, которую сяо Цзю порезал о осколки разбитой керамики, когда они были маленькими. Ци-гэ пришлось таскать его повсюду в течение недели. Он сомневается, что Шэнь Цинцю помнит — тогда ему было всего три года. Внезапно Юэ Цинъюаню захотелось плакать. — Что? — с беспокойством спрашивает Шэнь Цинцю, наблюдая за его лицом. — Что случилось? Ты плачешь из-за моей ноги?! Что с тобой не так?! Юэ Цинъюань не может удержаться от булькающего смеха — Сяо Цзю звучит так шокированно! — Я не знаю, что со мной не так, — говорит он совсем не то, что хотел бы сказать. — Сяо… Шэнь-шиди. Я не знаю, почему я не могу, — каждый раз, когда мы говорим об этом, я так застреваю. Как будто я бреду по грязи, и каждое твое слово заставляет меня тонуть все быстрее. Как будто он вернулся в пещеры, кричит кому-то, кому угодно, надеясь, что его выслушают, и получает в ответ только свое собственное насмешливое эхо. Как будто гнев Шэнь Цинцю — единственный проблеск света во тьме. — Что это вообще значит… — бормочет Шэнь Цинцю, дергая ногой, и, когда руки Юэ Цинъюаня отказываются отпускать ее, он разочарованно стонет: — Черт, — и откидывается назад. — Черт! Юэ Цинъюань испуганно поднимает глаза и видит, что Лорд пика Цинцзин пытается задушить себя собственными ладонями. — Шиди… — Почему я не подумал об этом? Дело не в том, что ты идиот — ты травмирован. Конечно, ты травмирован, — недоверчиво говорит Шэнь Цинцю, вскидывая руки. — У тебя депрессия, диссоциация, что-то еще — у тебя не все в порядке с головой, и это твой механизм преодоления. Ты, ты… что, ты этим поднимаешь себе настроение? Приятная порция гнева и ненависти к себе, чтобы привести себя в порядок? Юэ Цинъюань смотрит на него в замешательстве. — Что?.. — Сердечные демоны, Чжанмэнь-шисюн, — категорично сказал Шэнь Цинцю. — У тебя есть сердечные демоны. Юэ Цинъюань поднимает голову. — Нет. — Да — дай мне свою руку, — требует Шэнь Цинцю, и Юэ Цинъюань быстро откидывается назад, отпуская ногу, как будто она горит. Он не может позволить Шэнь Цинцю почувствовать его ци, он не может! Шэнь Цинцю ждет мгновение, а затем вздыхает. — Отлично. Завтра ты пойдешь к Му-шиди, — говорит Шэнь Цинцю, пряча свои бледные руки в рукава и отворачиваясь, чтобы посмотреть в окно. — Предполагаю, что ты можешь доверять ему, по крайней мере. Скажи ему, что есть подозрение на сердечных демонов, и пусть он проверит. Му Цинфан, вероятно, даст какой-нибудь ужасный чай или что-то в этом роде, оно будет отвратительным на вкус, но, надеюсь, заставит тебя почувствовать себя лучше. Юэ Цинъюань сглатывает, сжимая руки на коленях в кулаки, чтобы они не дрожали, завороженно глядя на его лицо. Когда Шэнь Цинцю открывает глаза, чтобы пристально посмотреть на него, согласие слетает с его губ само собой. — Я… я так и сделаю. — Хорошо, — говорит Шэнь Цинцю, и ни словом больше. Юэ Цинъюань снова смотрит вниз на свои руки, позволяя тишине затянуться. В кои-то веки Шэнь Цинцю отворачивается, но это не заставляет Юэ Цинъюаня чувствовать, что он для шиди исчезает, когда приходится ломать голову над тем, как это — привлечь внимание кого-то, кто отказывается смотреть на тебя.

***

На следующее утро, все еще в оцепенении, Юэ Цинъюань отправляется на пик Цяньцао. Му Цинфан удивлен, но не недоволен, увидев его. — Чжанмэнь-шисюн, ты выглядишь усталым — что-то не так? — спрашивает целитель, бросая на него быстрый взгляд и озабоченно хмурясь. — Ничего срочного, — Юэ Цинъюань говорит с улыбкой. — Мелочь, Шэнь-шиди хотел, чтобы я проверился у вас — однако я уверен, что все в порядке. На самом деле он ни в чем не уверен. Он провел остаток ночи, ворочаясь с боку на бок, представляя себя застрявшим под землей, запертым в пещере, медленно заполняющейся грязью, с Шэнь Цинцю где-то наверху, просто вне досягаемости. Он просыпался в холодном поту с полдюжины раз, прежде чем сдался и попытался медитировать — и тоже потерпел неудачу. Даже сейчас внутри него нарастает ощущение удушья — Юэ Цинъюань просто чувствует, как в его духовных венах образуются закупорки, когда его выворачивает наизнанку. — А, понятно, — говорит Му Цинфан. — Что ж, тогда пройдем в мой кабинет, и тогда Глава школы сможет рассказать мне, что его беспокоит. Юэ Цинъюань следует за ним, осматривая стены, увешанные полками с горшками, бутылками и баночками, ряды десятков крошечных ящичков с тщательно подписанными любимыми ингредиентами. В кабинете Му Цинфана пахнет как в аптеке. — Ну что ж, Юэ-шисюн, — говорит Му Цинфан, садясь и жестом предлагая ему сделать то же самое. — Это вопрос более эзотерического характера, или я должен попросить этого Главу раздеться? Юэ Цинъюань издает слабый смешок. — Нет, это связано с моей духовной энергией. Шэнь-шиди подозревает, что я страдаю от сердечных демонов. Му Цинфан удивленно выгибает свои кошачьи брови, а затем хмыкает. — Тогда давай посмотрим. Твоя рука, Глава школы? Обследование простое. Му Цинфан проверяет его пульс, меридианы, а затем приказывает Юэ Цинъюаню распустить волосы, чтобы осмотреть кожу головы и почувствовать энергию, текущую в его мозгу. К тому времени, когда Лорд Цяньцао проводит иглоукалывание, чтобы убрать точечные закупорки, заклинатель знает наверняка. Му Цинфан ведет себя очень профессионально и не показывает своих мыслей, но Юэ Цинъюань выучил, как выглядит его беспокойство. — Значит, это правда? — К сожалению, должен сказать да, — говорит доктор. — У тебя действительно есть сердечные демоны. — Можно ли их победить? — обеспокоенно спрашивает Юэ Цинъюань, потирая грудь. — Я боюсь, что Глава школы подпитывает очень настойчивых сердечных демонов, — сочувственно говорит Му Цинфан. — Хотя победить такого рода заражение не невозможно, это, как правило, длительный и трудный процесс. Однако с ним можно справиться при бережном совершенствовании и точном применении лекарств. Скажи мне, Глава, — у тебя есть партнер по самосовершенствованию? — …Нет, — говорит Юэ Цинъюань и думает о Шэнь Цинцю. — Зачем? — Сердечные демоны такой природы питаются одиночеством, становясь сильнее в изоляции. Одним из ключевых способов борьбы с ними являются дружеские отношения и теплые чувства, доверие, поддержка и уверенность, — говорит Му Цинфан с еще большим сочувствием. — Но если это не то, что интересует Главу школы, тогда этот шиди надеется, что у тебя, по крайней мере, есть с кем иногда медитировать. — Я… посмотрю, что могу сделать, — неловко говорит Юэ Цинъюань. — Что-то еще? Шэнь Цинцю был прав — Му Цинфан готовит ему особый чай с конкретными инструкциями о том, как его заваривать, а также дает особую медитацию, которую он должен проводить по крайней мере один раз в день, предпочтительно дважды. Ему также, что довольно неловко, вручили руководство по самосовершенствованию, предназначенное для людей с сердечными демонами. — Боюсь, я не могу предложить быстрое решение, — извиняющимся тоном говорит Му Цинфан. — Демоны Сердца — трудные противники, и нет клинка, который мог бы их сразить. Ты можешь только надеяться, что в конечном итоге заморишь их голодом или, если это не удастся, прижмешь и сдержишь. Для начала попробуй техники, описанные в руководстве и пей чай каждое утро, и всякий раз, когда начинаешь чувствовать, что сердечные демоны снова активизировались. — Я так и сделаю, — бормочет Юэ Цинъюань. Происходящее все еще кажется каким-то нереальным. Даже после того, как Му Цинфан приготовил ему первый лечебный чай, а Юэ Цинъюань влил его в себя. Он не чувствует улучшений, он не чувствует себя как-то иначе — и все же… Не уверенный, жаждет ли он проснуться или заснуть навсегда, Юэ Цинъюань уходит с коробочкой чая и руководством по самосовершенствованию, как ученик первого года обучения на пике Байчжань. На мгновение он не уверен, что теперь делать — вернуться на пик Цюндин к работе или…? Вместо этого он направляется на пик Цинцзин, где усталый Шэнь Цинцю приветствует его раздраженным: — Ну? Не говоря ни слова, Юэ Цинъюань показывает ему руководство по самосовершенствованию. Шэнь Цинцю читает обложку, открывает его на первой странице и удовлетворенно кивает. — Тогда заходи, — говорит он и поворачивается обратно, властно раскрывая веер. — Мы пройдем через это вместе.