Metagaming

У Ло Бинхэ — проблема, постоянная дилемма, которая, он почти уверен, рано или поздно разрешится. Дилемма его наследия… и его Шицзуня. После встречи с Демоном Сновидений он осознал ужасную правду — и впоследствии скрывал ее, делая вид, что ничего не знает, хоть это и трудно перед лицом такой ошеломляющей реальности. До сих пор тактика работала идеально, и никто ничего не заподозрил, Шицзунь даже утешил его после первой встречи с Мэнмо, сказав, что все будет хорошо… И все это время Бинхэ таил Демона Сновидений в своем сознании. То, что он какой-то демон, что всегда им был и что однажды печать, сдерживающая его демоническое наследие, сломается, и правда выйдет наружу, нравится ему это или нет… Однажды Шицзунь точно узнает, кого он принял на свой пик. И если бы он знал, что… что… Нет. Нет, решение Шицзуня оставить его не было ошибкой, это не так. Ло Бинхэ пообещал себе, что никогда не сделает ничего такого, что заставит Шицзуня пожалеть об этом — он пообещал, что станет идеальным учеником пика Цинцзин, заставив своего Лорда гордиться. И он бы, он… он бы не… Все, что ему нужно, это убедиться, что Шицзунь знает, что может доверять ему, полагаться на него, что… что бы ни случилось, Ло Бинхэ все равно будет первым его учеником. Демон или нет, но он верный и надежный заклинатель. Он просто должен заложить основу сейчас, пока у него еще есть время, укрепить это доверие, убедиться, что Шицзунь знает — Ло Бинхэ ставит его мнение превыше всего. …но как он может это сделать, если Шицзунь ему не позволяет? Шицзунь не позволяет ему делать за него работу по дому, не позволяет готовить для него — не позволяет выразить свою благодарность или восхищение. Некоторые ученики дарят Шэнь Цинцю свои работы в качестве подарков, чтобы выразить свое почтение и восхищение — картины, каллиграфию, стихи, — но Ло Бинхэ и близко не так талантлив, как эти ученики. Его лучшее умение — владение мечом. Он надеялся, что приготовление пищи поможет… Но нет, Шицзунь предпочитает инедию, и хотя Ло Бинхэ абсолютно уверен, что Шицзунь любит сладости, он не позволяет себе ими баловаться. Аскетичный и совершенный, Шэнь Цинцю — образцовый бессмертный мастер, сдержанный и дисциплинированный. По-видимому, Ло Бинхэ ничего не может сделать, чтобы заслужить его благосклонность, — не может сотворить ничего, что заинтересует этого мастера или даже понравится. Во всяком случае, он раздражает Шицзуня своими попытками, которые, должно быть, выглядят так, будто он пытается бесстыдно выслужиться. А он не пытается! Хотя, возможно, так оно и есть. Ло Бинхэ просто боится, что если Шицзунь узнает правду сейчас… Он продолжает вспоминать Кожедела и то, как холодно и практично Шицзунь его уничтожил. Отправка на ночную охоту с учениками пика Байчжань не помогает — их самая первая совместная вылазка закончилась тем, что они обнаружили последствия нападения — полупереваренную жертву демона-паука, все еще находящуюся в коконе из паучьего шелка. — Ему по меньшей мере месяц, — комментирует Лорд пика Байчжань, указывая на кокон. — Значит, сам демон либо двинулся дальше, либо умер — они, как правило, предпочитают свою еду двухнедельной давности, когда она размягчена, но не полностью переварена. Кроме того, паутина здесь старая и местами порванная — это видно по отсутствию натяжения. Ни один активный демон-паук не оставил бы свою паутину в таком состоянии… Почти так же отвратительно, как тело в городе Шуанху, хотя запах… другой. Не такой гнилой и более… ферментированный, как маринованное мясо. Ученики пика Байчжань кажутся совершенно невозмутимыми, когда Лю Цингэ разрезает тело, чтобы показать, как мало от него осталось — почти ничего. Всего несколько металлических безделушек, шпилька для волос, пряжка и бусы, вырезанные из камня. — Вот почему не стоит давать демону-пауку себя укусить, — говорит Бог Войны. — Всего один укус, и в конце концов ты превратишься вот в это. — Честно говоря, я бы не хотел, чтобы меня вообще кусал хоть какой-нибудь демон, — бормочет Джи Да себе под нос. — Держу пари, они все ядовитые. — Не все — хотя даже те, кто не ядовит, похоже, компенсируют это отравленным оружием и доспехами, — поправляет Лю Цингэ, сжимая руку, задетую атакой Старейшины Тяньчуй и отравленную Неисцелимым, который затем перетянул на себя Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ отводит взгляд и внутренне ежится. Бог Войны отворачивается от заброшенного логова паука, приказывая: — Кто-нибудь, выройте могилу, давайте упокоим жертву. — Подождите, Лю-шишу, а как насчет личности жертвы? А как насчет того, что с ней случилось? — вмешивается Ло Бинхэ. — Ее убил демон-паук, — категорично указывает Лю Цингэ, бросая на него хмурый взгляд. — Очевидно. Ученики пика Байчжань весело хихикают. — Ну да, но… есть достаточно улик для опознания, не так ли? — возражает Ло Бинхэ. — Одна только шпилька для волос выглядит уникальной и может указать нам на личность жертвы. И мы довольно далеко от ближайшей деревни — как она здесь оказалась? Повелитель пика Байчжань на мгновение хмурится. — Мы здесь для ночной охоты. Значит, вот чем занимаются на вылазках ученики Цинцзин — удовлетворяют свое нездоровое любопытство к трупам, вместо того чтобы предавать их земле? — Нет, Лю-шишу, — медленно говорит Ло Бинхэ, хмурясь в ответ. — Но мы должны провести расследование, чтобы выяснить, что произошло, чтобы мы могли донести правду до заказчика. И, может быть, у жертвы есть семья — кто-то может захотеть узнать, что с ней случилось? На мгновение Лорд Байчжань выглядит так, будто может просто отмахнуться, похоронить тело, совершить обряд очищения, чтобы должным образом упокоить душу, и оставить все как есть. — Этому тебя учит Шэнь Цинцю? — фыркает Лю Цингэ. — Отлично. Тогда разберись с этим, Ло-шичжи. Когда Бог Войны и ученики Пика Байчжань начинают наблюдать за ним, почти как один скрестив руки на груди и нахмурившись, Ло Бинхэ почти сдается. Они все выглядят такими осуждающими. Но, черт возьми, Ло Бинхэ — ученик пика Цинцзин, а не пика Байчжань, и не хочет менять пик. Он собирается делать все так, как его учил Шицзунь. Итак, Ло Бинхэ достает пару кожаных перчаток и длинные палочки для еды и поворачивается к останкам, осторожно поднимая те немногие предметы, которые пережили разъедающий яд демона-паука. — Ну? — требует Лю Цингэ, когда Ло Бинхэ откладывает предметы в сторону, чтобы осмотреть. — Что ты выяснил? — Вероятно, это была пожилая женщина, — говорит он. — Или бедная, пользующаяся подержанными шпильками для волос, — ей по крайней мере, около тридцати-сорока лет. — Как ты узнал? — Шпилька старомодная, а эмаль стерлась и выцвела, — указывает Ло Бинхэ. — Хотя она изначально была не самого высокого качества. Нин Инъин занялась ювелирным делом и огранкой камней после того, как он потерял свою подвеску Гуаньинь, возможно, думая, что это подбодрит его или заставит меньше зацикливаться на потере, если он узнает больше о поддельном нефрите. Это… на самом деле не работало — но сама Нин Инъин заинтересовалась изготовлением ювелирных изделий, так что… В процессе Ло Бинхэ многое узнал о том, как различать ювелирные изделия. Однако впоследствии из расследования мало что можно извлечь. Лю Цингэ не заинтересован в том, чтобы ходить по близлежащим городам и деревням, спрашивать, не пропадали ли люди без вести, потому что, скорее всего, пропали даже несколько человек. В этом районе высокий природный фон ци, он привлекает много монстров и демонов, и поэтому… люди постоянно пропадают. Вот почему ученики пика Байчжань регулярно устраивают тут ночную охоту. — Но если… это когда-нибудь всплывет, и кто-нибудь спросит о женщине, которая пропала без вести в этом районе… Я позабочусь о том, чтобы ученики помнили об этой шпильке, — почти неохотно говорит Лю Цингэ, после того как охота заканчивается и они возвращаются с несколькими второсортными монстрами за плечами. — Спасибо этому мастеру, — кланяется Ло Бинхэ, а затем бросает на него взгляд. — Ученики? Не Лю-шишу? — Я не охочусь в этой местности, здесь все монстры низкого уровня, и ученики могут с ними справиться. — …Тогда почему шишу сейчас здесь? Лю Цингэ усмехается. — Очевидно, из-за тебя. Ты ученик Шэнь Цинцю. Я не собирался оставлять тебя без присмотра. — О-о, — бормочет Ло Бинхэ, глядя под ноги, не зная, что чувствует. С одной стороны, раздражает, что Лю-шишу считает, что ему нужен дополнительный надзор. С другой стороны, этот акцент на его ученичестве у Шэнь Цинцю… Ло Бинхэ вспоминает, как выглядел Шэнь Цинцю, когда положил руки на спину Лю-шишу и исцелил его, и его желудок немного сжимается. Лю Цингэ качает головой. — Это только один раз — в будущем я не собираюсь этим заниматься. Похоже, ты прекрасно справляешься и сам, — добавляет он. — И у меня есть дела поважнее, чем присматривать за учениками, которым это не нужно. Ло Бинхэ немного оживляется при этих словах, хотя… возможно, это его единственный шанс задать интересующий вопрос… — Лю-шишу, может ли этот ученик спросить кое-что… неподобающее? — Говори! Ло Бинхэ готовится к возможному выговору, но все же говорит: — Вы с Шицзунем раньше не ладили, а теперь наоборот. Как… как вам это удалось, ведь раньше вы ему совершенно не нравились? Лю Цингэ бросает на него острый взгляд. — Что ты сказал? — с опасной интонацией переспрашивает он. — Я… я имею в виду, — запинается Ло Бинхэ. — Я многим обязан своему Шицзуню за… все, что он мне дал, и хочу отплатить ему тем же, но… но все, что я пытаюсь сделать, чтобы выразить свою признательность, кажется, только раздражает его! Лю Цингэ смотрит на него так, словно подумывает о том, чтобы сбить его с ног одним ударом и оставить валяться в грязи. — Шэнь Цинцю не… — раздраженно говорит Лорд Байчжань и замолкает. — Я не… — он снова прерывается, выглядя еще более раздраженным. — Я ему не нравлюсь! Ло Бинхэ бросает на него растерянный взгляд. — Вы вместе пьете чай каждую неделю, — указывает он, надеясь, что в тоне не слышно ревности. Ло Бинхэ слышал слухи, ходящие по женскому общежитию — он, конечно, им не верит, но… он слышал их. Лю Цингэ будто застрял где-то между раздражением и замешательством. — Это ничего не значит. — Но он терпеть вас раньше не мог — все это знают! — восклицает Ло Бинхэ. — Как вы это сделали, Лю-шишу? Как вы заставили Шицзуня полюбить себя… — Я ему не нравлюсь! Почему ты вообще спрашиваешь? — требует в ответ Лю Цингэ. — Ученики не должны вмешиваться в дела своих учителей! — Я не… Я просто хочу сделать что-нибудь приятное для Шицзуня и не знаю что! — признается Ло Бинхэ, теперь немного покраснев, и смотрит вниз, кусая внутреннюю сторону щеки. — Этот ученик приносит свои извинения. Лю Цингэ раздраженно вздыхает. — Я… подарил ему веер, — коротко роняет он. На мгновение кажется, что он готов сказать что-то еще, но в конце концов просто качает головой. — Вот и все, — говорит Бог Войны, а затем ускоряет шаг, чтобы оставить Ло Бинхэ позади. — Веер? — тихо переспрашивает Ло Бинхэ. Конечно! Вот оно! Шицзунь никогда никуда не ходит без своего веера — и, похоже, он всегда один и тот же. Может быть, даже веер, который… Лю Цингэ подарил ему. Верно. Ло Бинхэ мыслил слишком поверхностно. Шицзунь не любит временные или мимолетные удовольствия, такие как еда или сладости. Шэнь Цинцю — знаток четырех искусств — конечно, он оценил бы нечто более долговечное. Очевидно, что все, что нужно сделать Ло Бинхэ, — это подарить ему новый веер.

***

Проблема в том, что Ло Бинхэ ничего не знает о создании вееров… и на пике Цинцзин тоже нет никого, кто бы этому учил. Есть класс живописи, который специализируется на рисовании на веерах, что уже кое-что, но они заказывают готовые материалы за пределами школы. Даже Нин-шицзе ничего не знает. — Мы могли бы… я уверена, что в библиотеке найдется что-нибудь по теме, — сочувственно предлагает она. — Должно быть, кто-то еще знает… мне кажется, что семья Цзяо-шицзе делает зонтики. Может быть, это немного похоже? Так уж получилось, что в библиотеке нет подробного руководства по созданию вееров, хотя есть книга, посвященная композиции рисунков, выполненных на веерах, картин и каллиграфии. Хотя Цзяо-шицзе, похоже, имеет приблизительное представление о том, как делают веера. — На самом деле это не так уж сложно, — размышляет она, показывая им один из своих красиво расписанных вееров, на котором изображена бамбуковая роща с… довольно знакомой беловолосой фигурой, сидящей и играющей в вэйцзи с… это Юэ-шибо? Когда Шицзунь играл в вэйцзи с Юэ-шибо? — Просто деревянные ребра, немного бумаги — или шелка, или чего-то еще — и затем две гарды на каждом конце, — говорит Цзяо-шицзе, в то время как Ло Бинхэ в замешательстве смотрит на веер. — Цзяо-шицзе, он прекрасен, — вздыхает Нин Инъин, глядя на веер сияющими глазами. — Это тот, над которым ты работала вчера? — Мхм… получилось здорово, не так ли? Я раздумывала, рисовать ли Юэ-шибо или Лю-шишу, — говорит Цзяо-шицзе. — Больше хотела сделать Лю-шишу, потому что у него красивые волосы — я могла бы нарисовать их развевающимися на ветру… но, думаю, что Юэ-шибо лучше подходит, тебе не кажется? — Я думаю, что получилось здорово! — Нин Инъин буквально пышет энтузиазмом. — Ты собираешься показать это Шицзуню? — Конечно нет, ты что, издеваешься надо мной? — Цзяо-шицзе усмехается. — Он меня убьет! — Это… красивая роспись, — слабым голосом говорит Ло Бинхэ, внезапно почувствовав себя несчастным. — Шицзуню может понравиться. — Он точно меня убьет! Это все равно, что Лань Чуань покажет ему «Эхо Среди Листьев»… ха-ха, — Цзяо-шицзе совсем не элегантно фыркает. — Хотя я бы много отдала, чтобы увидеть реакцию Шицзуня… Нет, не обращай внимания… знаешь, что тебе следует сделать? Просто рискнуть. Попроси материалы и попробуй. Худшее, что может случиться, — выйдет плохой веер, верно? Ло Бинхэ, все еще глядя на сказочную сцену на творении соученицы, протянул: — Думаю, да. Спасибо тебе, шицзе. …И что за «Эхо Среди Листьев»?

***

Ло Бинхэ получает материалы со склада с одобрения мастера зала и проводит время в мастерской, где старшие ученики обычно работают над своими музыкальными инструментами и кистями для каллиграфии. К сожалению, он никак не мог получить собственную мастерскую, и поэтому ему пришлось делить ее с несколькими шицзе, которые делают кисти для каллиграфии. И сплетничают о Шицзуне. Ло Бинхэ кажется, что его прокляли. — Знаешь, что я думаю? — заговорщически начинает Янь-шицзе, вырезая бамбуковую палку и обстругивая кончик небрежными, уверенными движениями. — Я думаю, что Шицзунь держится менее прямо, потому что у него было… — Что? Нет! — возражает ученица постарше, чуть не роняя пучок волосков, которые держит в руках. — Да! Мы все видели, как часто появляется на пике Бог Войны. Военные игры на самом деле просто предлог, все это знают — Лю-шишу явно приходит повидаться с Шицзунем! А теперь еще и Юэ-шибо — буквально на днях они вместе медитировали в бамбуковой роще! — Действительно? Я думала, Шицзунь терпеть не может Юэ-шибо! — Ну, очевидно, все изменилось. Я сама их видела — они сидели очень близко. Шицзунь даже руководил Юэ-шибо в медитации! Должно быть, это случилось с… ты знаешь… они, м-м, сбросили напряжение. В мастерской раздается хихиканье. Ло Бинхэ думает, что его сейчас стошнит — он до сих пор ничего не добился в своем собственном проекте. Вместо этого лишь сломал пополам два бамбуковых ребра. Нин Инъин поднимает взгляд от ребер, которые она готовила для него. — Но что насчет борделей? — спрашивает она. — Шимей! — шокировано ахают все они. Нин Инъин закатывает глаза. — Все знают о борделях. Шицзунь все еще их посещает, не так ли? Ло Бинхэ ломает еще одно ребро и бормочет проклятие. — Это не то, о чем должна знать маленькая девочка, — говорит Гуй-шицзе, прижимая руки к груди, притворяясь шокированной. Нин Инъин бросает в нее деревяшку. — Мне уже шестнадцать! — хмыкнув, замечает она. — И тебе не следует сплетничать о Шицзуне. — Действительно не стоит этого делать, — соглашается Ло Бинхэ. Они игнорируют и его, и комментарий Нин Инъин о борделях. — Знаешь, что я думаю? Я думаю, дело в тренировке Шицзуня в уединении. Что-то случилось, пока он был в пещерах Линси, — говорит Янь-шицзе и машет бамбуковой палкой, как учитель, подчеркивая свою точку зрения. — И ты знаешь, что я еще слышала? Лю-шишу тоже был в уединении в пещерах… в то же самое время! — О, ты думаешь, они встретились в пещерах? — нетерпеливо спрашивает другая шицзе, Цзи Сянь. — Может быть… и все знают, как опасно прерываться посреди глубокой медитации, — Янь-шицзе наклоняется еще ниже и шепчет. — Может быть, у одного из них… было отклонение ци. Ло Бинхэ пытается сосредоточиться на своей работе и не слушать, зная, что Шицзунь определенно не одобрил бы подобные сплетни, но его сердце немного подпрыгивает при этих словах, и он опускает свой резец. — Когда нет целителя под рукой, отклонение ци опасно, — со знанием дела продолжает шицзе. — И требует… решительных мер. Если бы у Шицзуня было отклонение ци, или если бы у Лю-шишу… как вы думаете, они могли бы?.. В любом случае, Шицзунь не сравнится с Лю-шишу в бою, все это знают. — О-о-о! — взволнованно подпрыгивает одна из других девушек. — Должно быть, это произошло после того, как Лю-шишу пришел навестить Шицзуня несколько месяцев назад, как раз перед началом нападений пика Байчжань. Лю-шишу хотел поговорить с Шицзунем наедине. И! И он принес Шицзуню подарок. Веер! Очень хороший! Упомянутый Лю-шишу веер. О нет. — О-о-о, — восхищенно тянут все девочки. Нин Инъин хмыкает. — О, я, кажется, видела его… тот, с черной каймой? Он действительно красивый, — задумчиво говорит она. — Шицзунь дорожит им. Плечи Ло Бинхэ поникли. О нет. — Значит, что-то должно было случиться в пещерах Линси! — победоносно заключает Гуй-шицзе. — Подождите, Шицзунь получил еще один подарок незадолго до этого… я помню, ученик пика Цюндин, который принес его, был действительно красив, — говорит Цзи-шицзе. — Я не знаю, что это было, но дар определенно… от Юэ-шибо! О нет. — О, за Шицзунем ухаживают двое мужчин! Два Пиковых Лорда! — Шицзунь тоже Лорд, — педантично добавляет Нин Инъин, но даже ее глаза сияют — сплетни увлекли и ее. — Интересно, что за подарок? — Это была длинная, тонкая шкатулка, примерно такая, — Цзи-шицзе показывает длину руками. — Она выглядела довольно легкой, так что, что бы это ни было, вряд ли содержимое металлическое. Так что это не клинок. — У Чжаньмэн-шисюна слишком тонкий вкус, чтобы посылать кому-то клинок. Должно быть, это что-то более интересное, может, артефакт, — говорит Янь-шицзе с мечтательным вздохом. — И поскольку это Юэ-шибо, то дорогой. — …Разве у Шицзуня не появилась новая флейта сяо? — О, я видела ее — такая белая и красивая… она была у него с собой, когда он вышел из уединения! — О, он практиковался с даром Юэ-шибо в уединении — так романтично… — А потом столкнулся с Лю-шишу…! Ло Бинхэ сейчас заплачет.

***

Его первая попытка сделать веер — ужасная и уродливая, ребра кривятся сами по себе, бумага получается корявой, и он решает уничтожить ее сразу после того, как закончил. Одним словом, мусор. Так что, конечно же, именно ее видит Шицзунь, как раз в тот момент, когда Ло Бинхэ собирается бросить веер в жаровню, чтобы избавиться от улик. — Что это? — Шицзунь! — Ло Бинхэ ахает, и вместо того, чтобы сжечь веер, крепче прижимает его к груди, кланяясь. — Этот ученик приветствует Шицзуня! — Этот мастер задал вопрос, — холодно говорит Шэнь Цинцю. — Что это? Итак, к своему полному ужасу, Ло Бинхэ вынужден показать. — Этот ученик сожалеет. Он попытался прыгнуть выше головы, но ему не хватило мастерства. Шицзунь не должен видеть такую уродливую поделку. Шэнь Цинцю долгое время ничего не говорит, держа кривой, уродливый веер обеими руками, и осторожно раскрывает его. Затем, сжимая тонкими пальцами ужас, созданный Ло Бинхэ, спрашивает: — Ло Бинхэ намеревался уничтожить ее? — Такая отвратительная работа не должна существовать, — с несчастным видом подтверждает он. — Этот ученик приносит извинения за свою неудачную попытку. Шэнь Цинцю вздыхает, бросая на него раздраженный взгляд. — Что этот мастер сказал тебе о пресмыкании и унижении? Наберись смелости и встань прямо! Это первая попытка Ло Бинхэ создать веер? — Да, Шицзунь, — подтверждает он, выпрямляясь и пряча улыбку. Так же сильно, как Шицзунь ненавидит напоминать ему вести себя должным образом, Ло Бинхэ с чувством вины наслаждается этими моментами. — Хм, — хмыкает Шэнь Цинцю, все еще рассматривая веер. — И намерен ли Ло Бинхэ продолжать заниматься этим? — Если… Шицзунь считает, что у этого ученика нет надежды на… — Разве так сказал этот мастер? — требует Шицзунь. — Нет, я… этот ученик… надеется однажды сделать прекрасный веер, — осторожно говорит Ло Бинхэ. — Но он не хочет тратить время на безнадежные попытки. Шэнь Цинцю смотрит на него, а затем аккуратно складывает веер. — Хм. Этот учитель верит в то, что… его ученики преуспеют во всем, что они решат попробовать, — говорит он. — Требуется десять тысяч шичэней, чтобы обрести навык. Сколько Ло Бинхэ потратил на этот веер? — Возможно, три, Шицзунь. — Путь в тысячу шагов начинается с первого, — спокойно говорит Шицзунь. — Бинхэ должен усердно продолжать попытки. Сердце Ло Бинхэ, кажется, вот-вот разорвется. — Да, Шицзунь! Этот ученик так и сделает! — Хорошо, — Шицзунь машет ему сложенным кривым веером. — Этот мастер распорядится этим должным образом. И на будущее — не используй жаровни для таких вещей — только дыма напустишь. — Прошу прощения, Шицзунь, этот ученик не совершит одну и ту же ошибку дважды, — кланяется Ло Бинхэ, морщась. — Хорошо, — говорит Шицзунь и уходит спокойно и грациозно, все еще держа веер Ло Бинхэ в руке. Ло Бинхэ старается не смотреть ему вслед, чувствуя, как его переполняют радость и возбуждение. Шицзунь одобрил его начинание! Он доволен! Ло Бинхэ определенно на правильном пути!

***

Требуется еще несколько попыток, прежде чем его веера начнут выглядеть хоть немного подобающе, и еще некоторое время, прежде чем они станут получаться хорошо. Ло Бинхэ все так же приходится терпеть сплетни о Шицзуне, пока он тратит в мастерской свое свободное время за работой по дереву, и это все так же тихо убивает его — слушать, как старшие ученицы рассуждают о Шицзуне. Неужели больше не о чем поговорить?! Ночная охота с учениками пика Байчжань действительно похожа на побег. Учеников Лю Цингэ не волнуют сплетни — во всяком случае, за исключением того, кто какому приему научился и кто кого избил. Ночные охоты просты и понятны, и хотя Ло Бинхэ не один из них, ему все равно рады среди младших учеников. По общему признанию, сначала он должен победить нескольких из них в бою — это традиция пика Байчжань. — Ты не так уж плох для ученого, — говорит Джи Да, похлопывая его по спине. — Ты не так уж плох для грубияна, — ухмыляется Ло Бинхэ. — Вы знаете, на днях мы собираемся совершить набег и заставить вас всех соревноваться с нами в четырех искусствах. Посмотрим, насколько ты будешь самодовольным после того, как кто-нибудь вытрет тобой пол с помощью гуциня. Честно говоря, это не так уж и маловероятно. Ло Бинхэ видел, на что способны старшие ученики с помощью инструментов. Музыкальное совершенствование невероятно. — Ха, я поверю в это, только когда увижу, — бормочет Джи Да. — Пошли, следы ведут сюда. Они убивают яогуая — оленя, с рогов которого капает кровь, — а затем спорят из-за того, кто получит труп. Олени яогуаи встречаются редко — и их рога потрясающие, закрученные невероятным образом. В конце концов они почти готовы обнажить мечи, но ни один из них этого не делает. Старший ученик, наблюдающий за ними, бросает всего один взгляд на труп и говорит, что он отправится прямо на пик Цяньцао. Очевидно, из него можно делать лекарства. Заметив, что они находятся недалеко от того места, где было заброшенное логово демона-паука, Ло Бинхэ задается вопросом: — Как ты думаешь, возможно сделать нить из шелка демона-паука? Джи Да бросает на него взгляд. — Звучит зловеще. Зачем оно тебе? Ло Бинхэ пожимает плечами. — Мне просто интересно. Джи Да пожимает плечами в ответ. — Тогда пойдем возьмем немного. Это то, что Ло Бинхэ не может не ценить в учениках Байчжань. Они принимают все за чистую монету. Оказывается, паутина демона-паука слишком толстая, чтобы работать как нити шелкопряда, но из нее получается отличная веревка. По словам Мэнмо, паутина так же используется для изготовления вервия бессмертных — свойства паутины демона-паука естественным образом ослабляют поток ци. — Знаешь, раса демонов изобрела вервие бессмертных, — говорит старый бестелесный демон в его следующем сне. — Это было сотни лет назад, когда действительно начались конфликты между людьми и демонами, и люди начали использовать культивацию против нас. — Ха, — выдыхает Ло Бинхэ. Чем больше он узнает о демонической истории, тем более запутанной и увлекательной она становится. — Я думал, что это сделали культиваторы. — Конечно, ты так думал. Вас учат люди, разумеется, они будут считать все прошлые достижения своими собственными. Остерегайся историй, рассказываемых победителями, — они всегда будут выставлять себя в лучшем свете. Так же говорят его учителя, и Мэнмо недалеко ушел от старших братьев и сестер Ло Бинхэ по Школе и мастеров зала — только его предметы не так каноничны. Демоническая история не так уж отличается от человеческой, когда ее преподают. Хотя Мэнмо действительно может показать ему, как выглядели события прошлого, рисуя образы из снов, как живые картины, это все равно просто даты, события и удивительные личности, которые умерли много веков назад. Создание снов вообще похоже на работу с талисманами иллюзий. Мэнмо даже преподает то же самое, что и Шицзунь. Не делай предположений, проверяй свои теории, получай доказательства, думай сам. Честно говоря, Ло Бинхэ считает, что эти двое могли бы поладить… если один из них… не был бы демоном. Мэнмо вздыхает, когда над ними собираются темные тучи. — Снова жалеешь себя, парень? Опять этот твой Шицзунь? — Не начинай, — бормочет Ло Бинхэ. — Не начать что? Указывать на очевидное? Он взял тебя с явным намерением выбросить, — морщась, говорит Мэнмо. — Он оскорблял и ругал тебя и пытался заставить сбежать — я видел твои воспоминания. Они отвратительны. — Ну, это потому, что я был слишком глуп, чтобы понять намек. Шицзунь остановился, когда понял, что я не уйду. Теперь все по-другому. Он дал мне второй шанс, — твердо говорит Ло Бинхэ. — Люди всегда давали мне только один шанс, и их первое впечатление — это все, что у них будет. Шицзуню потребовалось время и хватило смирения признать, что он был неправ. — Это не так похвально, как ты, кажется, думаешь, — усмехается Мэнмо. — Ты ослеплен сопляками, с которыми ты ровесник, у которых мир либо черный, либо белый. Любой взрослый должен быть в состоянии изменить свое мнение. Тот факт, что этому человеку потребовалось так много времени, не делает ему чести. Ло Бинхэ хмурится, руки сжимаются в кулаки. — Не говори так о моем Шицзуне. — Я буду говорить о нем так, как он заслуживает того. Этот человек вообще едва ли учитель, не говоря уже о ком-то, достойном называться Шицзунем, и твое стремление угодить ему откровенно… Лучшее умение, которому Мэнмо научил Ло Бинхэ, — это, безусловно, способность просыпаться именно тогда, когда он этого хочет.

***

Все становится еще хуже, когда он, наконец, создает веер, достойный того, чтобы его расписать. Потому что, конечно, поскольку это личный проект, он заканчивает его в классе, полном сплетничающих старших учениц, которые также занимаются своими личными проектами. И оказывается, что Шицзунь теперь очень часто изображается на картинах учеников пика Цинцзин. «Все дело в белых волосах», — с тревогой думает Ло Бинхэ. Это придает четкий и сильный фокус, что-то контрастирующее с остальной картиной. И, конечно, Шицзунь всегда был и остается красивым, но теперь… теперь он явно нечто за гранью. Седовласый молодой бессмертный, все еще оправляющийся от великой трагедии, молча страдающий от неизлечимого яда со всем самообладанием и элегантностью великого мастера… Он загадочен, трагичен и прекрасен. Кто бы не хотел нарисовать что-то подобное? И, конечно же, конечно, Лю-шишу и Юэ-шибо также появляются на этих картинах, сопровождая Шэнь Цинцю в различных сценах, иногда более интимных, чем хотелось бы. Да, Ло Бинхэ может понять, почему никто не осмеливается показать эти картины Шицзуню — или другим их учителям. — Неужели им больше нечего делать, кроме как вот так позорить Шицзуня, — бормочет он, готовя свои чернила. — Это неуважительно. — Немного. А еще это весело, — бесстыдно говорит Нин Иньин. — Ты не поймешь — ты же мальчик. Ло Бинхэ бросает на нее взгляд. — Что там можно понять? Все относятся к Шицзуню так, как будто он просто персонаж, с которым они могут делать все, что захотят. Это грубо. Если бы Шицзунь узнал, он был бы оскорблен. Нин Инъин согласно хмыкает, и одна из старших шицзе наклоняется ближе. — Именно поэтому он ничего и не узнает, не так ли, шиди? — спрашивает она угрожающе. — Я бы не стал рассказывать об этом Шицзуню! — в ужасе восклицает Ло Бинхэ. Если Шицзунь когда-нибудь узнает, Бинхэ сделает все возможное, чтобы убедиться, что он ни в чем не замешан. — Хорошо, продолжай в том же духе, — говорит Цзи-шицзе и возвращается к своей картине. Это портрет Шэнь Цинцю, играющего на сяо на вершине горы под кривым деревом, цветы которого такие же белые, как его волосы. Пока что на картине больше никого нет. Это отличная картина, даже если ей не удается запечатлеть всю красоту Шицзуня. Хотя Ло Бинхэ не смог бы нарисовать и этого. Он вздыхает и возвращается к своему вееру. — Мои навыки ужасны, а дух сломлен, — признается он Нин Инъин. — Я обречен на вечный позор и отчаяние. И очевидно — ничто из того, что он когда-либо делал, не достойно Шэнь Цинцю. Нин Инъин смеется. — Не прошло и двух лет с тех пор, как ты присоединился к пику! Не будь так строг к себе, — говорит она. — Просто попробуй. Худшее, что может случиться, — ты потерпишь неудачу, а затем сможешь попытаться снова. Верно? Думая о сяо Юэ-шибо, которая, как он теперь знает, была сделана из белого нефрита, и веере Лю-шишу, предположительно изготовленном каким-то известным смертным мастером, Ло Бинхэ снова вздыхает и берется за кисть. — Верно, — соглашается он. Ему предстоит долгий путь. Десять тысяч шагов. Но он уже идет.