Metagaming

Когда рано утром Ло Бинхэ направляется в мастерскую с идеей дизайна для ребер веера, который он хочет попробовать вырезать, он обнаруживает, что она уже занята. Мин Фань там, готовит инструменты так тщательно, как может только для одного человека. — Шицзунь придет? — спрашивает Ло Бинхэ, и его сердце замирает. Мин Фань смотрит на него, хмурится, кажется, раздумывает, не отчитать ли его, а потом вздыхает. Он выглядит несчастным, Ло Бинхэ не может не заметить — у него темные круги под глазами, старший ученик бледен, как будто совсем не спал. — Шицзунь будет пользоваться мастерской сегодня, — говорит Мин Фань с подчеркнутой вежливостью, которая отдает тем, что его недавно ругали за его манеры. — Тебе лучше вернуться в другой день. И упустить возможность понаблюдать за Шицзунем во время работы? Нет. — Я могу помочь тебе подготовиться — что нужно Шицзуню? Что он собирается делать? Плечи Мин Фаня опускаются, затем поднимаются, как будто он собирается с духом, чтобы в конце концов отчитать его. Затем он снова поникает. — Я… Шицзунь… это… — говорит он, а затем опускает голову. — Я разбил любимый чайный сервиз Шицзуня… он собирается попытаться починить его. Ло Бинхэ приподнимает бровь. — Как тебе это удалось? — Я уронил поднос, — жалобно говорит Мин Фань и заламывает руки — большие и неуклюжие из-за недавнего резкого скачка роста. — Весь чайный сервиз, каждая чашка. Чайник разлетелся на тысячу осколков! Я думал, Шицзунь собирается выпороть меня! Вот это поворот. Насколько известно Ло Бинхэ, у Шицзуня не было ни одного ученика, которого бы выпороли… ну, кроме него самого. Очевидно, все пошло так плохо, что Шэнь Цинцю полностью отказался от этого метода в качестве меры воспитания. Судя по тому, как жалко он выглядит, Мин Фань, вероятно, чувствовал бы себя лучше, если бы его выпороли. Ло Бинхэ вздыхает и похлопывает Мин Фаня по широкому плечу. Наконец-то этот болван познал боль разочарования Шицзуня. Должно быть, это оказалось для него шоком, он всегда был в хороших отношениях с их учителем. — Давай я помогу тебе все приготовить. Мин Фань с несчастным видом кивает, и вместе они очищают и подготавливают рабочее место для Шицзуня. Поскольку он будет чинить что-то сломанное, они приносят клеи и лаки, раскладывая их аккуратными рядами, чтобы Шицзунь мог выбрать нужное. В то время как Мин Фань находит набор инструментов и кистей, Ло Бинхэ приносит подушку для сиденья и расставляет другие столы вокруг так, чтобы не было тесно. Он подметает и без того чистый пол во второй раз, когда наконец входит Шицзунь, неся поднос, накрытый простыней, бесформенное нечто под ней издает характерный звук разбитой посуды. — Шицзунь, — Мин Фань и Ло Бинхэ кланяются вместе. Краткий момент Шэнь Цинцю смотрит на Ло Бинхэ с легким испугом, прежде чем отводит взгляд. — Мн, — отвечает Шицзунь, окидывает комнату спокойным, холодным взглядом и выбирает стол, который они приготовили, ставя на него поднос. Он осторожно снимает ткань. Ло Бинхэ сразу понимает страдания Мин Фаня. Осколки почти прекрасны в своем разрушении, глина, из которой сервиз был сделан, гладкая и бледная, а глазурь красивого темно-зеленого цвета, как будто была окрашена молотым нефритом. Ло Бинхэ никогда не изучал керамику сверх того, что требовалось от ученика пика Цинцзин, чтобы вести себя должным образом на официальных обедах и чайной церемонии, но даже он может сказать, что сервиз, должно быть, был дорогой, искусной работы. Он разбит вдребезги, нет ни одного куска глазурованной керамики, который все еще был бы пригоден для использования. Как Шицзунь сможет его починить? Конечно, это безнадежная задача. Шэнь Цинцю садится, аккуратно расправляя ханьфу на коленях, а затем деликатными прикосновениями начинает сортировать части, находя пары и раскладывая их по группам. В этом есть что-то трагически чудесное. Бледные руки Шэнь Цинцю с длинными пальцами так бережно и нежно обращаются с разрушенными предметами, как будто они все еще бесценны, а не самый настоящий мусор. Мин Фань, похоже, тоже так думает — он выглядит так, как будто вот-вот расплачется, когда опускается на колени рядом с Шэнь Цинцю, с несчастным видом глядя на него. — Этот мастер предполагает, что Ло Бинхэ здесь ради своих собственных проектов, — говорит Шэнь Цинцю, не поднимая глаз. — Он должен заняться ими. — Да, Шицзунь, — говорит Ло Бинхэ с поклоном и краснеет, понимая, что просто стоял и пялился, но быстро берется за дело. Он знает, что должен быть уважительным и выбрать место подальше от Шицзуня, чтобы дать ему пространство и уединение для работы, но его любопытство берет верх. Он выбирает стол под наилучшим углом к столу Шицзуня, чтобы украдкой поглядывать на его работу. Это очень медленная, методичная работа. Шицзунь осматривает каждый осколок по очереди, от самого большого до самого маленького, и сопоставляет их вместе, кусочек за кусочком, пока у него не получается три группы поменьше, которые раньше были чашками, и одна, которая раньше была чайником. Одна из чашек разбилась всего на три части, но остальные находятся в худшем состоянии. Ло Бинхэ дважды сбивается со счета, но он думает, что чайник состоит по меньшей мере из восемнадцати разных частей. Как Шицзунь собирается это исправить? Осталось также много мелких осколков, осколков, слишком маленьких для использования, которые Шицзунь рассматривает, а затем отбрасывает в сторону, выкидывая. Тревога Мин Фаня очевидна, когда он смотрит на них, — так чашки и чайник наверняка покроются трещинами. Другие ученики появляются в то время, как Шицзунь просматривает выбор клеев и лаков и отбирает те, которые находит подходящими. Цзяо Юнь и Янь Елоу останавливаются посреди беседы, как будто натыкаются на стену, при виде своего мастера, сидящего в мастерской, которая обычно является местом со свободной, непринужденной атмосферой — и домом сплетен. — Шицзунь, — приветствует Цзяо-шицзе своего учителя. — Эта ученица приветствует Шицзуня, — кланяется Янь-шицзе. — Цзяо Юнь, Янь Елоу, — отвечает Шицзунь с кивком и протягивает Мин Фаню еще одну баночку клея. — Убери это. Мин Фань быстро вскакивает, чтобы выполнить приказ. — Есть ли что-нибудь, что эти ученики могут сделать, чтобы помочь Шицзуню? — с любопытством спрашивает Цзяо Юнь, разглядывая стол Шицзуня. — Что случилось? — спрашивает Янь Елоу, бросая слегка испуганный взгляд на осколки. — Ученики со своими собственными проектами должны заняться ими, — говорит Шицзунь, многозначительно поглядывая на Ло Бинхэ… который только и делал, что измерял одну и ту же деревянную заготовку снова и снова. Покраснев, Ло Бинхэ потянулся за ножом и чуть не порезался им. — Да, Шицзунь, — соглашается Цзяо Юнь, все еще выглядя заинтересованной, а затем идет за бумажным зонтиком, который она делает, с замысловатыми амулетами, вырезанными прямо в рамке. Янь Елоу тоже кланяется и идет к своему проекту — экрану из трех частей, над которым она точно так же работает. Атмосфера в мастерской более напряженная, чем обычно, и никто не уделяет столько внимания своей собственной работе — наблюдать за работой Шицзуня гораздо интереснее, даже когда он делает что-то столь же обыденное, как очистка осколков и шлифовка их разрывов, или выбор определенного лака, темно-красного. То, как его запястья выглядывают из широких рукавов, когда он тянется за баночкой, как он отводит рукав назад, дразнящий проблеск бледной и тонкой кожи на запястье… Ло Бинхэ сухо сглатывает, стараясь не смотреть на него слишком явно и все же не в силах сдержаться. Шэнь Цинцю добавляет в красный лак пыль, сделанную из шелковых желез демона-паука, смешивая их вместе, пока не добивается однородности. Полученная смесь немного похожа на кровь. С ее помощью он начинает соединять осколки вместе, смазывая сломанный край одного кусочка, а затем точно прижимая его к другому. Результат уродлив. Темно-красная линия сквозь нефритово-зеленый — смотреть на нее почти больно. Мин Фань выглядит так, словно вот-вот заплачет. — Эй, Ло-шиди, что случилось? — тихо спрашивает Цзяо Юнь, наклоняясь ближе. — Мин Фань разбил любимый чайный сервиз Шицзуня, — так же тихо отвечает Ло Бинхэ. — Действительно? Почему? — Случайно? — Ло Бинхэ пожимает плечами, и они смотрят на Мин Фаня. Это не могло быть ничем иным, кроме как несчастным случаем, верно? Не похоже, чтобы Мин Фань сделал бы что-то подобное нарочно. — Он выглядит ужасно виноватым из-за того, что это был просто несчастный случай? — отмечает Цзяо Юнь с заинтересованным блеском в глазах. Ло Бинхэ знает этот блеск — она чует сплетни. И тут, прихрамывая, входит Нин Инъин, потная и тяжело дышащая. — Шицзунь, эта ученица закончила, — говорит она измученно. Они все знают этот взгляд. Она бегала кругами вокруг пика. Шицзунь заставил Нин Инъин пробежать несколько кругов. — Хорошо, — говорит Шицзунь, соединяя очередные две части вместе. — А теперь иди и запиши, что ты поняла. Три тысячи знаков. Этот мастер прочтет твое эссе вечером. Нин Инъин немного тихо скулит — ее руки явно трясутся от напряжения, — но все равно кивает. — Да, Шицзунь. Нин Инъин обменивается взглядом с Мин Фанем, полным общего горя, и уходит. — О да, — бормочет Цзяо Юнь с решительным блеском в глазах и начинает убирать свои инструменты. — Что-то определенно произошло, и Нин-шимей знает что. Ло Бинхэ смотрит ей вслед, пока она уходит за Нин Инъин, а затем переводит взгляд на Мин Фаня, что, опустив голову, наблюдает за работой Шицзуня. Если Мин Фань разбил чайный сервиз, почему наказана Нин Инъин? Судя по лицу Цзяо Юнь, все на пике узнают об этом к заходу солнца.

***

К закату никто ничего не знает, но все в курсе о пикантном секрете, который нужно раскрыть, и весь пик полон слухов. Общее мнение таково: Мин Фань услышал или увидел что-то, чего ему, вероятно, не следовало видеть в Бамбуковой хижине, и шок от этого был настолько велик, что он уронил любимый чайный сервиз Шицзуня. Нин Инъин каким-то окольным путем вытянула из него правду и была наказана за шпионаж. Теперь ни один из них ничего не скажет. Но, что самое ужасное, они либо бледнеют, либо краснеют, когда их пытаются расколоть. — Не спрашивай меня об этом… Шицзунь убьет меня! — говорит Нин Инъин, когда Ло Бинхэ спрашивает. — Я не могу, я действительно не могу… и я действительно, действительно не должна была заставлять Мин Фаня говорить, когда он не хотел, и он действительно не должен был ничего говорить, и… и я действительно хочу тебе сказать! — восклицает она со слезами на глазах. — Но я действительно, действительно не могу! Мин Фань еще хуже — он просто пытается сбежать, или притворяется, что ничего не знает, или забыл. Ничто не могло бы взбудоражить пик сильнее. Еще до утра уже все знают, что в день Инцидента была встреча Пиковых Лордов, Шицзунь вернулся сердитым, а Лю-шишу и Юэ-шибо оба пришли к нему поздно вечером. — Может быть, они были здесь, чтобы успокоить его гнев, и Мин Фань видел их! — скандально бормочет Янь Елоу, когда они осматривают целые чашки и чайник в мастерской. — Интересно, что он увидел — как ты думаешь, они…? — Гуй Сян издает какой-то многозначительный звук. — Ты знаешь? — Все трое вместе?! Ло Бинхэ не уверен, что хуже — слухи и то, насколько интересными все их находят, или тот факт, что работа Шицзуня, несомненно, уродлива. Теперь весь чайный сервиз собран по кусочкам, трещины заполнены темно-красной краской, и это… это ужасно. Красивый набор из зеленого нефрита выглядит так, словно его вымазали свернувшейся кровью. Или как будто он ранен и истекает кровью. В каком-то смысле это почти трагично, но неужели это лучшее, что мог сделать сам Шицзунь, чтобы исправить дорогую сердцу вещь? Конечно, чайный сервиз был обречен, стоило хоть раз посмотреть на него, чтобы понять это, никто не смог бы ничего поделать… но все равно его восстанавливать… Шицзуню, должно быть, действительно понравился чайный сервиз. И пока он оплакивает потерю и пытается что-то исправить, его непочтительные ученики распространяют ужасные слухи. — Ты думаешь, Шицзунь действительно мог бы и с тем, и с другим одновременно… — Тс-с! — шипит Цзи Сян с порога. — Шицзунь идет. Все они спешат на свои места, Гуй Сян немного паникует, когда понимает, что оставила наводящий на размышления набросок их Шицзуня в своем альбоме для рисования. Она комкает его и бросает под стол, когда входит Шэнь Цинцю, Мин Фань следует за ним по пятам, все еще выглядя несчастным, как будто он нормально не спал. Учитывая, сколько людей пытались выпытать у него, что случилось, вероятно, так и есть. — Возвращайтесь к своим работам, — говорит Шицзунь, направляясь к своему месту и садясь. Мин Фань устраивается рядом с ним, слегка поклонившись. Его наказание, предполагает Ло Бинхэ, состоит в том, чтобы сожалеть и смотреть, как то, что он сломал, собирается по кусочкам. В конце концов, Нин Инъин действительно получила более легкое наказание. Пока пик гудит от сплетен, Шицзунь медленно счищает уродливые линии лака с чайного сервиза, оставляя только тонкие трещины, заполненные им. День он проводит, аккуратно добавляя больше лака, полностью заполняя пробелы, завершая ремонт, насколько это возможно, и тем самым возвращая набор в его прежнее уродливое состояние. Возможно, теперь он сможет удерживать воду, но… Ло Бинхэ тщательно собирает ребра веера, над которыми он работал, закрепляет их и тихо оплакивает бедного Шицзуня, который так тщательно и усердно работал и все еще не починил свой драгоценный чайный сервиз. Может быть… Может быть, ему стоит заняться изготовлением керамики? Возможно, на это уйдут годы, но однажды он сможет сделать Шицзуню еще один набор с такой же нефритовой глазурью, как у него… Однако сначала он собирается стать лучшим мастером вееров. Хм, может быть, есть способ покрасить ребра и щитки в такой же зеленый оттенок…? Он все еще думает об этом, когда остальные уходят на ужин, оставляя Ло Бинхэ наедине с Шицзунем — который, практикуя инедию, не стал делать таких перерывов — и Мин Фанем. — Мин Фань и Ло Бинхэ тоже должны пойти поесть, — говорит Шицзунь, не поднимая глаз. — Да, Шицзунь, — соглашаются они: Мин Фань с несчастным видом, а Ло Бинхэ — неохотно. Отложив свою работу в сторону и закрыв крышки на своих клеях, Ло Бинхэ со вздохом потягивается. Выходя, он поднимает скомканный рисунок Гуй Сян и прячет его в рукав.

***

На третий день ученики пика Байчжань прибывают на пик Цинцзин группой — но не для Военных игр. И это тоже не обычная группа. Тут только девушки. — Шицзунь дал нам добро, — говорит крепко выглядящая девушка во главе и ударяет кулаками. — Мы совершаем набег на пик Сяньшу. Вы присоединитесь. Это не вопрос. К тому времени все на пике Цинцзин знают, почему встреча с другими Лордами привела Шэнь Цинцю в ярость. Он поссорился с Ци Цинци, и она так сильно оскорбила его, что он немедленно ушел. Да, они хотят присоединиться. Но допускаются только девушки. — Мы все еще можем помочь вам с планом, — с надеждой предлагает Ло Бинхэ, стремясь хоть как-то отомстить за своего Шицзуня. — Нет, мы справимся, — говорит шицзе с пика Байчжан и хлопает Нин Инъин по плечу так сильно, что она чуть не падает. — Пойдем, шимей, у меня есть вопрос о тех талисманах-бабочках, которые ты используешь… Почти все девочки на пике Цинцзин втянуты в это, в то время как мальчиков даже не допускают до обсуждения. Так что в тот день в мастерской остались только Ло Бинхэ и Мин Фань, наблюдающие, как Шицзунь снова шлифует кроваво-красные линии на своем чайном сервизе и проверяет, не протекает ли, добавляя еще кое-что местами, тщательно совершенствуя уродливые трещины. День тянется невероятно медленно, так как Ло Бинхэ задается вопросом о рейде, о том, что происходит в голове его Шицзуня, и заканчивает очередной посредственный веер. — Ло Бинхэ закончил? — спрашивает Шицзунь, пока Бинхэ изучает результат. — Этот мастер готов взглянуть. Со сдержанным вздохом Ло Бинхэ относит веер своему мастеру, чтобы тот осмотрел его и раскритиковал. Шэнь Цинцю откладывает кисточку, которой наносил лак, и берет веер в руки. Открывая и закрывая его, Шэнь Цинцю не торопится, рассматривая все детали: ребра, вырезанные в виде бамбуковых стеблей, листья в виде стражников… — Ло Бинхэ планирует расписать веер? — наконец спрашивает Шэнь Цинцю. — Да, Шицзунь. Этот ученик хочет изобразить бамбуковую рощу. — Бинхэ покажет веер этому мастеру, как только он будет завершен, — говорит Шицзунь и возвращает работу обратно. Это не похвала — это даже лучше. Шицзунь хочет снова увидеть веер. Он счел, что это достаточно хорошо, чтобы иметь шанс на доработку! — Да, Шицзунь! — взволнованно говорит Ло Бинхэ и чуть не ломает веер, прижимая его к груди. Рейд на пик Сяньшу проходит хорошо, судя по тому, как ликуют ученицы пика Байчжань, когда возвращаются. У них нет с собой знака пика Сяньшу, и, конечно, Сяньшу не является частью Военных игр, поэтому нет флагов, которые нужно захватить, но они определенно получили то, к чему стремились, а именно шанс унизить несравненных фей. Однако Нин Инъин возвращается в слезах. — Я не хотела, — шепчет она в ответ Ло Бинхэ, прислонившись к нему в полном отчаянии, пока он рисует; они остались вдвоем в комнате для рисования, в то время как все остальные либо суетятся вокруг Шицзуня в мастерской, либо наслаждаются празднованием после рейда. — Это просто как-то само собой вырвалось! — Нин Инъин плачет. — Я была так зла, и меня захлестнули эмоции, и когда они начали говорить эти ужасные вещи о Шицзуне, я просто не могла смолчать! Я должна была что-то сказать! И это просто… вырвалось! — Что ты сказала? — спрашивает Ло Бинхэ, нахмурившись и отложив кисть. — Нин Инъин, что ты сказала пику Сяньшу о Шицзуне? — Они называли его такими ужасными словами, так что я просто… — почти рыдает Нин Инъин. — И теперь все знают, и Шицзунь убъет меня! Меня точно выпорют! — Шицзунь не собирается тебя пороть, — возражает Ло Бинхэ. Не Нин Инъин, она его любимица. Хотя эта реакция… действительно тревожит. — Все не может быть так плохо. Давай, Нин-шицзе. Расскажи мне. Нин Инъин поднимает голову и грустно смотрит на него. — Я всем сказала, что Шицзунь — девственник. Это… Не то, чего он ожидал? — Что? — спрашивает Ло Бинхэ, и все его существо замирает. — Шицзунь…? Но тогда… как насчет… откуда ты вообще знаешь? — Мин Фань сказал мне! — Нин Инъин всхлипывает. — Это яд. Шицзуню придется прибегнуть к парному совершенствованию, чтобы избавиться от него, но он этого не сделал за все эти месяцы… а это значит, что он!.. Он совсем не такой, Шицзунь… Шицзунь так не делает! Это… нет, она ошибается. Во-первых, если бы Неисцелимый было так легко вылечить, то, в конце концов, он не считался бы таким опасным и ни один уважающий себя демон не стал бы использовать яд с таким легким противоядием. И то, что у Шицзуня в последнее время не было парного совершенствования, не означает, что он девственник, просто он этого не делал с момента отравления. Он мог бы прежде… верно? И бордели, как тот, что в городе Шуанху, — Шицзунь так часто посещает красные кварталы, что у него есть фавориты. У него есть репутация. У него определенно есть… есть опыт. Верно? Должен быть. — Ты сказала всем на пике Сяньшу, что… что Шицзунь — девственник? — еле слышно произносит Ло Бинхэ. — Я так и сделала, — шмыгает носом Нин Инъин. — Шицзунь убьет меня, не так ли? Ло Бинхэ качает головой, он окончательно запутался. С одной стороны, у Шицзуня должен быть опыт. С другой стороны… что, если нет? Что, если Шицзунь девственник? Это хорошо, не так ли? Это означает, что его уровень самосовершенствования лучше, чем считается. Во всяком случае, все говорят, что сдержанность и целомудрие улучшают совершенствование. Нет, это не самый важный вопрос. Самый важный вопрос заключается в следующем… что, если Шицзунь действительно нуждается в парном совершенствовании? Но не в обычном, это слишком просто, чтобы избавить от Неисцелимого. Даже Мэнмо не знал решения этой проблемы и сам использовал его в прошлом — обычное парное совершенствование не может быть действенным, но… Что, если парное совершенствование каким-то особым образом является ключом? Каким-то особым образом… или с особым партнером? Что, если…? Ло Бинхэ откладывает кисть, чувствуя, как в затылке разгорается небольшой пожар. Что, если, что, если, что, если…? Нет, Нин Инъин, должно быть, что-то не так поняла. Она ослышалась. Или Мин Фань. Должно быть так. Нет никакого способа. Но что, если…?

***

К тому времени, как Ло Бинхэ закончил веер, все на пике Цинцзин знают, что Мин Фань прячется где-то, где его никто не смог найти, а Шицзунь… Трудно сказать. Он явно слышал эти слухи. Он не в восторге от них. Он не злится на них. В основном, похоже, просто игнорирует, даже отмахивается от слезливых извинений Нин Инъин. Тем не менее Ло Бинхэ видит напряжение, которое он скрывает: веер, который его мастер держит как щит, не совсем скрывает его смущение. Мужчина хорошо прячется под маской достоинства, но он подавлен. Бедный Шицзунь. Он просто хотел спокойно починить свой сломанный чайный сервиз, а его ужасные ученики превратили пик в мельницу слухов. И именно в это время появляется Ци Цинци, пылая негодованием и требуя: — Шэнь Цинцю, что ты наговорил своим ученикам?! — Ах, Ци-шимей. Как замечательно, что вы почтили этого мастера своим присутствием, — саркастично отвечает Шэнь Цинцю. — Совершенно без предупреждения. — Как и твои ученики напали на мой пик, — отвечает Ци-шигу. — Несешь абсолютную чушь, распространяешь ложь… — О чем? — спрашивает Шэнь Цинцю, его голос становится все холоднее. — Пожалуйста, просветите этого шисюна, что такого сказали его ученики, что вы точно знаете, что это неправда? Ло Бинхэ почти слышит, как терпение Шицзуня иссякает, и, возможно, именно поэтому Ци Цинци колеблется и выпрямляет спину, оглядываясь по сторонам. Весь пик Цинцзин, кажется, прислушивается. — …Нам лучше обсудить это наедине, — говорит Ци Цинци и прочищает горло. — Возможно, за чашкой хорошего чая. Весь пик Цинцзин вздрагивает. — Хорошо, — говорит Шэнь Цинцю и оглядывается в поисках Мин Фаня. А когда не находит, его взгляд скользит по Нин Инъин, которая со слезами на глазах качает головой, выглядя напуганной тем, что ее поставили на чужое место. Шэнь Цинцю вздыхает и отводит взгляд. Ло Бинхэ чувствует себя так, словно внезапный луч света спустился с небес, просто чтобы одарить его своим теплом, когда глаза его Шицзуня останавливаются на нем. — Ло Бинхэ, иди приготовь чай для этого мастера и Ци-шимэй, — говорит Шэнь Цинцю. — Да, Шицзунь, — радостно отвечает Бинхэ, засовывая готовый веер за пояс, и поворачивается, чтобы поспешить к Бамбуковой хижине. Он и раньше работал на кухне Бамбуковой хижины, когда готовил еду Шицзуню во время его выздоровления — он также выполнял там работу по дому, когда нужно было что-то сделать. Однако прошло уже много времени, и Мин Фань неуклюже навел порядок на кухне. От одного взгляда на это место у Ло Бинхэ начинают чесаться руки, чтобы все переставить. Он воздерживается и вместо этого нагревает воду, прежде чем повернуться, чтобы поискать чайный сервиз. Конечно, у Шицзуня есть несколько комплектов для каждого сезона и еще пара для особых случаев. Однако многострадальный нефритово-зеленый набор бросается в глаза своим отсутствием. Ло Бинхэ выбирает сервиз с белой эмалью и зелеными вставками и заваривает чай в меру своих возможностей, тихо наслаждаясь удовольствием от того, что ему приходится обслуживать Шицзуня, и сожалея о том, что нет времени готовить закуски. После этого он проявляет особую осторожность при переносе набора на поднос — не стоит повторять ошибку Мин Фаня. Шицзунь и Ци-шигу уже в середине обсуждения, когда он приносит чай. — …Минъянь, конечно, — говорит Ци Цинци, когда Ло Бинхэ подходит ближе, чтобы услышать. — Она самый элегантный боец, и никто из жестоких маленьких варварок с Байчжань не может сравниться с ней. Лю Цингэ должен знать, в конце концов, она его сестра. Виновато Ло Бинхэ останавливается за углом, где он может все слышать, но не будет замечен. — Я уверен, что она самая опытная, — соглашается Шэнь Цинцю скучающим тоном. — У всех нас есть свои фавориты. — А твоя, я полагаю, та девушка, Нин Инъин? Очевидно, она пользуется рядом свобод. Один взгляд в заплаканные глаза, и она может вить из тебя веревки. Шэнь Цинцю ничего не говорит, и Ло Бинхэ прикусывает губу от намека. Затем его Шицзунь хладнокровно делает вывод: — Шимей, если ты ищешь драки, мы можем отправиться на тренировочное поле прямо сейчас. — О, тебе бы это понравилось, не так ли? — Не особенно, но, похоже, ты определенно напрашиваешься. Если у нас нет больше ничего цивилизованного, что можно было бы обсудить, тогда я не вижу смысла разыгрывать из себя вежливого хозяина. Чего ты хочешь? — Правду, — немедленно говорит она. — О чем? — Независимо от того, действительно ли вы искали решение или нет… если ты пытаешься исцелить себя или же смирился со смертью — или… если происходит что-то еще. Ло Бинхэ сглатывает, его сердце колотится, он ждет ответа Шицзуня и делает все возможное, чтобы скрыть свое присутствие. Это все…? В конце концов, Шицзунь ничего не говорит, и Ци Цинци продолжает: — Шэнь Цинцю, ты даже не обратился к нам за помощью, — указывает она с разочарованием в голосе. — У Цинцзин, может быть, самая большая библиотека, но у каждого пика она своя, у всех нас разные специализации и интересы, многолетняя история и записи — в истории любого пика может быть ключ к разгадке, но ты даже не рассматриваешь такой вариант. — Ты не доверяешь диагнозу Му Цинфана? — спрашивает Шицзунь. — Он официально объявил это состояние неизлечимым. — Я не доверяю твоей скрытности, особенно после того, что ты уже сделал, твоего жертвенного исцеления, которое, по словам Му-шисюна, было медицинским чудом. Добившись этого, ты просто… сдаешься? — Ци Цинци усмехается. — Ты даже не пытаешься? Ни минуты, потраченной на исследования, ни одного отправленного запроса, ничего. Ты просто… сдаешься. Это, Шэнь Цинцю, вот чему мне трудно доверять. Наступает минута молчания, а затем Шицзунь выдыхает: — …Ах. Ци Цинци издает раздраженный звук. — Ты уже знаешь лекарство, не так ли? Ты знал с самого начала. Ло Бинхэ наклоняется, желая услышать это; может ли Нин Инъин быть права. Если это так, то тогда…! Наступает еще одна долгая минута молчания, прежде чем Шэнь Цинцю медленно и неохотно признает: — Да, я знал. Я знал это еще до того, как принял яд на себя. — Тогда в чем же дело? — Ци Цинци уже требует. — Выкладывай! — …Хорошо. Это тип демона, о существовании которых почти ничего не известно. Последний был запечатан много лет назад. С тех пор не было никаких известных выживших представителей этой конкретной расы, — говорит Шицзунь и вздыхает. — И я уверен, что Ци-шимэй будет в восторге, узнав, что этому человеку пришлось бы заниматься парным совершенствованием с упомянутым демоном, чтобы избавиться от Неисцелимого. …значит, это правда. Это правда — Шицзунь должен… с демоном. Но что это за демон? Если бы только Шицзунь произнес название! Тогда, может быть, Бинхе мог бы… Ци Цинци, похоже, думает в том же духе, потому что после минуты выжидательного молчания она издает еще один презрительный звук. — …Ты ведешь себя скромно, или это действительно так отвратительно? О каком демоне мы говорим? Что-то слишком отличное от человека? — Нет. Более… трагично, на самом деле, — вздыхает Шэнь Цинцю. — Небесные Демоны были известны своей красотой, но как раса кончили печально, как сужу из того, что я читал. То, как пали последние чистокровные Небесные Демоны, ужасно. Тем более, что наш Глава Школы принял участие в запечатывании Тяньлан-цзюня. Ло Бинхэ резко поднимает голову. Небесный Демон. Небесный Демон — почему это звучит так знакомо? Мэнмо, должно быть, упоминал об этом — может быть, на уроке истории? Или, может быть, о демонической королевской семье, о том, как политика работает среди демонов… Бинхэ нужно было спросить. Следующей ночью он обязательно спросит. Люди-заклинатели, возможно, и не знают о выживших Небесных Демонах, но сами демоны осведомлены лучше Тем временем Ци Цинци вздыхает. — О, — тихо говорит она. — Так вот почему ты не хотел раскрывать это. Это… должно быть, разбило сердце Юэ Цинъюаню. — Мн, — соглашается Шэнь Цинцю, и они оба замолкают. Ло Бинхэ сглатывает, сжимая поднос и гадая, сойдет ли ему с рук продолжать подслушивать, прежде чем отказаться от этой мысли. Еще немного, и чай остынет. Как бы то ни было, сейчас у него есть информация, в которой он больше всего нуждается. Тот тип демона, который нужен Шицзуню. Итак, выпрямив спину, он делает шаг вперед: — Извините этого ученика… Шицзунь сидит рядом с Ци Цинци, между ними стол. Он легким жестом приглашает Ло Бинхэ подойти, а затем откидывается назад, когда ученик приближается, чтобы поставить поднос и подать чай. Ци Цинци задумчиво смотрит куда-то в сторону, ее взгляд острый и ищущий, как будто она пытается что-то вспомнить. Шэнь Цинцю внимательно наблюдает, как Ло Бинхэ наливает чай, и удовлетворенно кивает. — Спасибо, Ло Бинхэ, — говорит он, и сердце Бинхэ наполняется теплом — это просто вежливость, Шицзунь, вероятно, обычно благодарит Мин Фаня за то, что он прислуживает ему, но все же. Похвала Шицзуня заслужена с таким трудом, что Ло Бинхэ будет наслаждаться каждой ее частичкой. Затем глаза Шицзуня находят веер на талии Ло Бинхэ. — А, — говорит он, и что-то в его поведении меняется — он становится даже немного… заинтересованным. — Ло Бинхэ закончил свою работу? — Да, Шицзунь, — говорит Ло Бинхэ, глядя на него сверху вниз. Он совершенно забыл, что веер у него с собой. — Этот ученик хотел показать его Шицзуню позже, но не хочет ли мастер взглянуть сейчас? — Да, — просто говорит Шэнь Цинцю, и Бинхэ быстро передает веер. Он все еще выглядит недостойным рук и прикосновений Шицзуня, но, по крайней мере, лучше, чем первый, который он сделал. Этот на самом деле выглядит так, как будто в него были вложены некоторые усилия и, возможно, даже немного мастерства. Цвета получились немного резковатыми, и Бинхэ может безошибочно назвать пятнадцать ошибок, которые он допустил, вырезая ребра или приклеивая бумагу. Но… по крайней мере, это похоже на веер. — Любопытный дизайн, — комментирует Ци Цинци, выныривая из своих мыслей. — Где ты взял веер? — Этот ученик сделал его, Ци-шигу, — говорит Ло Бинхэ, слегка склонив голову. — Пик Цинцзин поощряет учеников заниматься своими академическими и художественными интересами, — говорит Шицзунь, осторожно открывая веер и снова закрывая его, проверяя плавность работы. — Ло Бинхэ — наш первый мастер вееров за, э-э… двадцать лет, я полагаю. Ло Бинхэ старается при этом не вспыхнуть. Он первый мастер вееров пика Цинцзин за двадцать лет! Это не честь того, что его так называют, заставляет его сиять — это малейший намек на гордость и тонкое признание. Наш первый мастер вееров… Единственное, что могло бы сделать похвалу лучше, — это если бы Шицзунь сказал «мой». — А, — Ци Цинци бросает на Ло Бинхэ испытующий, задумчивый взгляд. — Тогда, я полагаю, вы действительно чему-то учите своих учеников. Губы Шицзуня расплываются в улыбке, и он медленно закрывает веер, осторожно нажимая на ребра, чтобы бумага правильно сложилась. — Ло Бинхэ далеко продвинулся… Когда Ло Бинхэ начал развиваться в этом направлении? — спрашивает он, возвращая веер ученику. — Это было шесть месяцев назад, — говорит Ло Бинхэ. — Шесть месяцев, — повторяет Шэнь Цинцю и бросает на Ци Цинци взгляд, который можно назвать только самодовольным. Глаза Ци Цинци сузились. — А что ты делал до этого, шичжи? — подозрительно спрашивает она. — О, ничего особенного, Ци-шигу — создание вееров было первой настоящей попыткой этого ученика в ремесле, помимо подготовки холстов и изготовления кистей, — отвечает Ло Бинхэ, склонив голову, чтобы выражение его лица не стало слишком очевидным. Потому что — это — Шицзунь только что… Шицзунь только что…? — Понятно, — холодно говорит Ци Цинци, бросая на Шэнь Цинцю прожигающий взгляд. — Какая интересная… отрасль образования. Я и не знала, что ученики пика Цинцзин научились таким вещам. Шицзунь определенно доволен, он едва скрывает свою маленькую улыбку. — Ученики пика Цинцзин многому учатся, — говорит он с абсолютно ложной скромностью. — Мы делаем все возможное, чтобы дать нашим ученикам простор для роста. Спасибо тебе, Бинхэ, — добавляет он. — Ты можешь идти. — Да, Шицзунь, — говорит Ло Бинхэ, и он не уверен, выходит ли он из комнаты или выплывает из нее. Все кажется легким, как перышко, наполненным теплом и цветом. Он думает, что, возможно, видит сон. Потому что Шицзунь просто использовал его, чтобы покрасоваться перед другим Лордом. Создание вееров Ло Бинхэ — это своего рода предмет гордости. Он не просто преуспел — он преуспел достаточно, чтобы заставить другого Лорда позавидовать! Однажды, когда у него будет своя комната, он повесит только что сделанный веер на стену, чтобы смотреть на него и просто вспоминать этот момент. Ло Бинхэ настолько рассеян, что чуть не врезается в Главу Школы, идущего по тропинке к Бамбуковой хижине. — Ах, — Юэ Цинъюань хватает его за плечи, прежде чем он упадет. — Шичжи, ты в порядке? — Да, этот ученик просит прощения у Юэ-шибо, — быстро говорит Ло Бинхэ, немного ошеломленный, — он знал, что Юэ-шибо должен быть сильным, но этот человек подобен каменной стене! — Этот ученик не смотрел, куда идет. — Ничего страшного, — мягко говорит Юэ Цинъюань, сначала осматривая его, а затем глядя поверх в сторону Бамбуковой хижины. — Шичжи идет из дома своего Шицзуня — значит, он там? — Да, Шицзунь вместе с Ци-шигу, — говорит Ло Бинхэ, а затем смотрит на Главу Школы, когда все, что он услышал, но не совсем осознал, встает на свои места, как кусочки в чайном сервизе мастера. «Это… должно быть, разбило сердце Юэ Цинъюаня», — сказала Ци Цинци. Потому что Шицзунь и Юэ-шибо — это… стоп. Конечно, они близки, они много раз встречаются, пьют чай, даже медитируют вместе. Однако они не занимаются парным совершенствованием. Верно? Нин Инъин сказала, что Шицзунь этого не делал, что он этого не делал… Но опять же, Нин Инъин все неправильно поняла, не так ли? На мгновение у Ло Бинхэ возникает ревнивое желание сказать Юэ Цинъюаню, что Шицзунь, похоже, занят и, вероятно, не захочет видеть еще одного гостя, просто чтобы удержать Главу Школы подальше. Но… это, вероятно, не сработает. И если Шэнь Цинцю узнает… Нет, Ло Бинхэ только что завоевал расположение и признательность своего мастера, он не собирается делать глупости, чтобы все потерять. — Этот ученик может сообщить о Юэ-шибо, — предлагает Ло Бинхэ, проглатывая раздражение, которое слова оставляют у него во рту. У Юэ-шибо добрая улыбка, и это самое худшее. — Спасибо тебе, шичжи. Итак, Ло Бинхэ направляется обратно в Бамбуковую хижину и снова просит прощения у своего Шицзуня, чтобы объявить о прибытии Юэ Цинъюаня. Из двух Пиковых Лордов Ци Цинци отреагировала ярче, изогнув брови идеальной формы, а затем на ее лице появилось понимание. — Ну что ж, — говорит она Шэнь Цинцю. — Это должно быть интересно. Шэнь Цинцю вздыхает и качает головой. — Впусти его, Бинхэ, — говорит он. — А потом принеси нам еще одну чашку, пожалуйста. Однако Юэ Цинъюань отклоняет предложение выпить чаю. — Нет, я не могу задержаться надолго — у меня дела на пике Аньдин, — извиняющимся тоном говорит он, кивая в знак приветствия Ци Цинци. — Я только хотел зайти на минутку. — Ах, как жаль, — говорит Ци Цинци, понимающе улыбаясь. — Было бы здорово посидеть и поболтать. — Надеюсь, Ци-шимэй теперь чувствует себя спокойнее? — вежливо говорит Юэ Цинъюань. — Свет истины успокоил мое беспокойство, — говорит Ци Цинци и многозначительно смотрит на Шэнь Цинцю. — Это действительно позор, когда между нами есть секреты, не так ли? Это может породить много проблем. Ло Бинхэ, задержавшийся в дверях, поскольку его никто не отпустил, удивляется тону ее голоса — как будто она что-то знает. Или как будто смеется. Шэнь Цинцю тоже это замечает и бросает на нее равнодушный взгляд, прежде чем встать лицом к лицу с Юэ Цинъюанем. — Я полагаю, у шисюна есть причина для этого краткого визита? — Да. Я был в Лияне и… — Юэ Цинъюань достает что-то из рукава — деревянную шкатулку, не такую большую, как его ладони. — Мне жаль говорить, что мастера, который сделал твой чайный сервиз, больше нет, но его сын тоже талантлив. Я думал, ты… может, это придется тебе по душе. Желудок Ло Бинхэ сжимается — чайный сервиз был подарком Главы Школы? Ци Цинци тем временем выпрямляется, ее глаза сияют. — О? — тянет она с большим интересом. — Что это такое? Шэнь Цинцю прочищает горло. — С моим чайным сервизом произошел несчастный случай в день встречи Пиковых Лордов, — говорит он и смотрит на Юэ Цинъюаня и коробку, которую он держит. — Тебе не нужно было этого делать — я уже починил его. — О? — Юэ Цинъюань удивлен. — Я… было так много осколков, что я был уверен, что это невозможно исправить. Шэнь Цинцю смотрит вниз, и, несмотря на всю ревность в своем сердце, Ло Бинхэ не может не испытывать некоторого сочувствия к своему Шицзуню, который так усердно работал в мастерской, медленно и методично устраняя трещины, и с какой целью? Какое противоречивое чувство — оплакивать то, что к тому же вызывает у него такую зависть. — Я только вчера закончил его. Лак уже должен высохнуть — хотите посмотреть? — почти застенчиво предлагает Шицзунь. — Если… ты хочешь показать мне, тогда да, конечно, — говорит Глава Школы. — Пожалуйста. Ци Цинци, переводя взгляд с одного на другого, как будто наблюдая за особенно интересной пьесой, тоже встает. — Я тоже хочу это увидеть, — решает она. — Шэнь Цинцю, покажи нам свою работу, чтобы мы все могли восхититься твоим мастерством. Ло Бинхэ слегка морщится, думая об уродливых красных линиях, но Шэнь Цинцю только кивает и жестом приглашает их следовать за ним на улицу. На мгновение Ло Бинхэ колеблется, подумывая о том, чтобы убрать присутствующий здесь чайный сервиз, как и подобает хорошему ученику, но… он не может оставить Шицзуня одного прямо сейчас. Если Ци-шигу высмеяла его, то кто-то должен быть рядом, чтобы отчитать ее за это. Поэтому он следует за тремя Пиковыми Лордами, бросая на своего спокойного Шицзуня обеспокоенные взгляды. Шэнь Цинцю, похоже, совсем не волнуется, ведя своих боевых брата и сестру через пик в мастерскую; по пути они пугают горстку учеников, прежде чем войти в довольно переполненную мастерскую. Похоже, они не единственные, кого интересует чайный сервиз, — стол почти осажден любопытными зрителями. — Гм, — хмыкает Шицзунь, и толпа учеников расступается, как вода, открывая рабочее место и чайный сервиз, который Шицзунь, должно быть, закончил, пока Ло Бинхэ рисовал веер. И он совсем не уродлив. Там, где когда-то были красные линии, похожие на открытые раны, больше нет ни следа. Вместо этого трещины заполнены золотом, так что кажется, что нефритово-зеленый цвет — всего лишь тонкая, потрескавшаяся оболочка, скрывающая поистине драгоценную правду. Шицзунь вовсе не плохо починил набор — он сделал его бесценным. Шицзунь берет одну из чашек и протягивает ее Юэ Цинъюаню. — Видишь? — говорит он. — Все возможно, если немного потрудиться. Явно потеряв дар речи, Юэ Цинъюань осторожно берет чашку в одну большую руку, а другой передает шкатулку, которую все еще несет. Покачав головой, Шицзунь открывает ее. В ней находится заколка для волос, сделанная из нефрита точно такого же оттенка, что и чашки. Ци Цинци восхищенно присвистывает, и все собравшиеся ученики ахают в знак признательности — не только за дар или мастерство, но и за явный драматизм. Ло Бинхэ тем временем глотает желчь и закусывает губу. Юэ Цинъюань — действительно слишком сильный противник. Ло Бинхэ думал, что отношения Шицзуня с Лю Цингэ были особенными, но это… Конечно, Пиковые Лорды знают друг друга дольше, чем Ло Бинхэ живет, у них есть история, о которой он даже не может мечтать. Он это знает. И все же его наполняет тихим негодованием эта маленькая печальная улыбка на губах Шицзуня. Но у Ло Бинхэ есть то, чего нет ни у одного из них. Потенциальный способ исцеления Шицзуня. Если он, как демон, однажды сможет найти Небесного Демона для Шэнь Цинцю, тогда… тогда они увидят, кто подготовил лучшие подарки. Да. Тогда они увидят.