Степень желания

— Мне что с тобой сделать? — вопрос был задан спокойным, ровным голосом, не дернувшимся ни на октаву, но Инга знал, что последует за этим. С одной стороны ему было стыдно, а с другой… Парень тяжело вздохнул, переместив вес с одной ноги на другую. — Мне что с тобой сделать?! — гаркнул начальник, ударив кулаком по столу. Рука у Олега была тяжелая, удар крепким. Инга флегматично проследил, как ручка прокатилась через весь стол и упала на мягкое покрытие ковролина. Он и сам не знал, что с собой, распустившимся, делать. Воспитывать, к сожалению, было уже поздно. Тридцатник не за горами. — Отвечай, — потребовал Олег, сверля взглядом. — Понять и простить? — Допрощался уже! Ты мне, гадина такая, интервью сегодня сорвал! Знал же, что ты — последний, кого можно посылать на такого рода беседы, а всё равно положился, понадеялся… Инга тоже знал, что так будет и предупреждал, что не уверен в своих силах. Да и интервьюирумая — особа весьма своеобразная, любящая различного рода провокации. Игнат изо всех сил старался держать себя в руках и следовать заранее составленному плану вопросов, но всё пошло наперекосяк. Наткнувшись на очередную язвительную колкость, Инга использовал один из самых грязных своих приёмов — начал копаться в белье гостьи. Та сопротивлялась, но Ингу, как и героя известного выражения, понесло. В конце он, взбешенный, и вовсе сорвался на оскорбления, переросшие во взаимные. Интервью безбожно сорвано, гостья в истерике, а Инга — на ковре у начальства. И ладно бы это был редкий косяк с его стороны, но в последнее время он оступался столь часто, что коллеги даже делали ставки, уволят его в этот раз или придержат до следующего. — Вот скажи, Инга: за что мне всё это? — тяжело вздохнул Олег и откинулся на стул, устав держать напряженную спину прямой. — Я же всегда к тебе по-человечески относился, с помойки подобрал… — Не с помойки, а после практики разрешили остаться, — буркнул Инга. — Говорю же, с помойки. Думаешь, тебя после университета хоть одно приличное издание взяло бы на работу? Черта с два. А я пожалел, и так, думаю, студентам жрать нечего. А студент вырос в наглую морду. Вот как так, Инга? Выгнать бы тебя в шею, да пропадешь же, дебил. Кто твои выходки терпеть станет? Инга не стал опускать глаза, но укол совести ощутился сильнее. Начальник и правда всегда относился с пониманием: не обижал деньгами, подстраивал график под учебное время, по необходимости давал отгулы. Конечно, причина у этого была. Олег ужасно сочувствовал Инге, случайно узнав о его ситуации в семье. Понимал, что двадцатилетний мальчишка, живущий в общаге на пенсию по потери кормильца да пересылаемые бабушкой деньги, не справится без работы. Ему дали и удочку, и рыбу, и даже показали как ловить. Инга ловил, вот только энтузиазм его чах год за годом. «Не его это профессия, — думал Олег, — не его. Ему б в литературе копаться, переиздательством книг заниматься, а не вот это вот всё…» — Я даже пошёл тебе навстречу, когда ты притащил ко мне мелкого Разумовского, который и до практики-то не дорос. Дал ему полноценное рабочее место, потому что ты, Инга, божился, что понесешь ответственность за каждый его косяк. Инга не подал вида, что произнесенная фамилия как-то его задела, но внутри всё сжалось. Сам сломал — сам страдает. Это было логично. Разрушитель должен нести ответственность за свои поступки. — Но, надо признать, с Ильясом я не прогадал, очень способный… Вот где мне сейчас такого найти, а? И опять ты, Инга. Из-за тебя парнишка сбежал. — А че это из-за меня-то? — А кто с ним в зубы стучался, я что ли? От лица отлила кровь. Об их отношениях не знал никто. Никто, кроме семьи. — Это… — Не отмазывайся. Я, правда, случайно увидел, когда Ильяс уже не работал, но ещё таскал тебе кофе. Так, о чем я… А где он сейчас, кстати? Что-то совсем не видно. — Не знаю, — сухо ответил Инга. — Нет, но какая же ты все-таки срань, такого кадра меня лишил… И интервью! Посиди-ка, дружочек, в честь этого без премии. Инга кивнул. Заслужил. — И со штрафом, — подумав, добавил Олег и пометил себе на листочке сумму. — Но… — И с выговором. А если ты начнешь приносить мне убытки, то у меня даже мизинец не дрогнет, когда я буду подписывать документы о твоём увольнении. Моя речь понятна? Моя речь доходит до маленького мозга Игната Леновского? — Да, — буркнул он в ответ. — Отлично. Свободен. Когда Инга вышел из кабинета начальства, коллеги тут же завозились. Делали вид, что заняты, а вовсе не слушали, что происходит по ту сторону двери. Инга усмехнулся, на ходу доставая сигарету и зажимая её между зубов. — Борь, ты сегодня Жданову половину ставки проиграл, — бросил он, но на полетевший в спину вопрос: «В смысле?» отвечать не стал. При выезде с парковки пришлось немного повозиться: рядом неудачно припарковался очень дорогой автомобиль, ремонт которого Инга не оплатит даже с десяти повышенных зарплат и премий. Инга недовольно бубнил себе под нос, медленно продвигаясь вперёд. Настроение было безвозвратно испорчено, но причиной тому стал не выговор. Инга понимал, что заслуживал не то, что лишения премии, а полноценного увольнения, коим и грозил Олег. Три крупных косяка за последние две недели — это слишком, работа не клеилась, всё валилось из рук. Совсем недавно Игнат чуть не испортил дорогое оборудование, не глядя налетев на него спиной. Нужно было увольняться самому, но уходить некуда. Оставалось только взять себя в руки и максимально настроиться на рабочий лад. Но гораздо больше Ингу расстроило упоминание Ильяса. Оно получилось таким же резким и неожиданным, как удар по затылку в темном парке ночью. Инга надеялся, что даже несмотря на разрыв у него получится оставаться в курсе его жизни хотя бы для того, чтобы знать, что всё хорошо, но Ильяс пропал. Игнат знал только то, что тот уехал в Питер в тот же день, как его забрали в армию, но тем его знания и ограничивались. Человек словно канул в бермудском треугольнике. Инга не мог отделаться от тревожно-навязчивых опасений, что что-то случилось и даже рискнул обратиться к Яну, но тот только повёл плечами. «Всё у него нормально», — последовал ничего не значащий ответ. Инге оставалось только смириться, что его ни во что посвящать не собираются. Инга бросил усталый взгляд в зеркало заднего вида, задавая себе лишь один вопрос: как можно было всё так бездарно сломать и потерять единственного человека, который отдавал всё, ничего не прося взамен? Парень испугался внезапного родительства, к которому не был готов, но Ильяс согласился полностью взять его на себя, не ожидая, что Инга станет образцовым отцом. Иногда он всё же ловил себя на том, что перед сном думает не только об Ильясе, но и о Нике. «А что там у мелкого?» — размышлял Игнат, глядя в потолок. Перед глазами возникал только образ младенца с несоизмеримо большими серыми глазами, которого Инга сравнивал с котёнком-сфинксом. «Котёнок» фырчал, морща нос перед тем, как захныкать. Сейчас-то Ник, конечно же, подрос. Интересно, он больше похож на него или свою биологическую мать? Но вряд ли это имеет хоть какое-то значение, если воспитывает его Ильяс. Для Ника нет кровных мамы и папы, для него единственный родной отец — Ильяс. Наверняка он пытается перенять привычки и манеру поведения папы, как часто делают дети в этом возрасте. Инга тоскливо сглатывал, вспоминая особую, не похожую ни на чью другую улыбку Ильяса. Его привычку приоткрывать рот и прижимать язык к нёбу, когда о чем-то задумывался и манеру импульсивно постукивать по ноге указательным пальцем, когда был чем-то очень недоволен. Ник делает так же или у него появились свои, личные привычки? Инга больше не испытывал съедающего изнутри раздражения по отношению к ребёнку, потому что неожиданно пришло понимание — он злился не на Ника, а на свою неспособность реализовать родительскую роль, отразившуюся в лице маленького мальчика. Однако к мыслям о Нике Инга относился по-прежнему равнодушно. Он не скучал и не тосковал по сыну, в отличие от Ильяса. Ник просто был, как были и миллионы других людей вокруг Инги. Это не хорошо и не плохо, это просто есть. Но Ил… Инга даже съехал на обочину, поняв, что ему нужна короткая остановка. Как можно так глубоко засесть в душу, что его не удавалось вытравить даже таблетками? Иногда Инге казалось, что он всё выдумал. Выдумал сказочного Ильяса, выдумал его любовь, выдумал их связь. Но фотографии, оставшиеся как память, вещали об обратном. Инга знал, что будет плохо, но не мог даже представить, как много потеряет с уходом Ильяса из его жизни. Перед уходом в армию он был уверен, что после года службы всё станет по-другому, да и во время исполнения отеческого долга будет не до рефлексии, но нет. Служба выдалась спокойная, местами даже ленивая, а потому мысли неизменно возвращались к Ильясу. Да и, как оказалось, физическая деятельность мыслительной не помеха. Домой Инга вернулся ровно с тем же состоянием мозгов, с каким и уезжал. Изменилась только стрижка, но сегодня отросли и волосы, слегка прикрывая плечи. Инга раздраженно вскинул брови, поняв, что даже сейчас думает о том, что его длинные волосы очень нравились Ильясу. Появилось мимолетное желание обрезать их ко всем чертям, но это мало что изменит. Если в голове мусор, то никакая стрижка не сделает её чище. Да и самому с длинными было привычнее. Стоило ему приехать домой и закрыть за собой дверь, как зазвонил телефон. Увидев «Мама» на определителе, Инга сбросил звонок и оставил телефон в коридоре. Желание общаться с этой женщиной пропало очень давно, но если временами Игнат делал это через силу, то сегодня не было и сил. Но справедливости ради следовало заметить, что Алевтина сдержала свое обещание и больше не кошмарила сына невыполнимыми просьбами. Она даже вернула ему долг, накинув сверху, благодаря чему Инга и смог купить машину. И пусть, что в кредит. Он злился на всех вокруг. На мир, на себя, на начальник. Не упомяни он Ильяса — и день мог бы получиться менее ублюдским, чем вышел в итоге. В планах было поскорее уткнуться лицом в подушку и уснуть, чтобы согнать с себя неприятные остатки этого вечера, как вдруг Инга вспомнил, что не разобрал почту. В ящике точно что-то было, и «что-то» не походило на квитанцию для оплаты коммунальных услуг. Соблазн «узнать здесь и сейчас» оказался слишком велик, чтобы проигнорировать его, а потому пришлось спускаться вновь. Инга разорвал конверт прямо в подъезде и лишь после того, как тонкая белая бумага была безжалостно скомкана, понял, что не посмотрел на имя и адрес отправителя. Внутри оказалось… приглашение. — Так… — Инга провел по матовому картону кончиками пальцев, вчитываясь. -… будем рады видеть вас на торжестве бракосочетания нашей семьи, состоящееся… Брови изумленно поползли наверх. Инга не мог понять, что его удивляет больше: сам факт бракосочетания Яна или то, что его пригласили на свадьбу? Инга покрутил приглашение. Подписано оно явно не Яном, почерк слишком тонкий и аккуратный, но вряд ли прошло мимо него. Парень нахмурился. Пазл решительно не складывался. Для чего Яну приглашать его на свадьбу? Вариант того, что Ильяса может не быть, Инга не рассматривал. Но и то, что Ян пытается спровоцировать их встречу, тоже. Зачем ему это? Вряд ли он хотел расстроить отношения с братом ещё больше, чем уже есть. Или, быть может, это было попыткой наладить отношения именно с Ингой? Он мог бы думать ещё долго, забыв, что до сих пор стоит в подъезде, как вдруг его внимание привлекло какое-то движение сверху. Инга поднял голову: у лестницы топталась девушка, с опаской поглядывая на него и не решаясь пройти. Инга усмехнулся и, отойдя подальше, отвернулся к стене, чтобы не смущать юную даму. Её осторожность можно понять. Мало того, что Игнат не так давно переехал и не успел показать себя как хороший сосед, так ещё и стоял в полутьме, как маньяк. На принятие решения Инге понадобилось ровно столько времени, сколько он поднимался в квартиру. «Извинюсь и скажу, что не смогу прийти», — подумал он, кладя приглашение на тумбу в прихожей. Отказаться следовало как можно аккуратнее. Всё же Ян проявил к нему должное уважение, несмотря на то, что их общение оборвалось внезапно и без объяснения причин. Ян не таил обиду на Ингу, но все прекрасно понимали, в чем именно кроется причина. В ком. В том же, чьё спокойствие Инга не хотел нарушать своим появлением на свадьбе. *** От приснившегося Ильяса передёрнуло во сне. Привиделось, будто на свадьбе Яна он встретил Ингу, как ни в чем не бывало разгуливающего по банкетному залу. Одного лишь факта его присутствия было достаточно для того, чтобы вызвать дрожь по телу и проснуться. Ильяс широко распахнул глаза и, спутав сон и реальность, не сразу понял, где находится. — Вот же блядь вездесущая… — пробормотал он, приподнимаясь на локте и шумно выдыхая. В горле пересохло, будто он не пил двое суток, но идти на кухню было слишком лень. — А кто такая блядь? — раздался в темноте детский голос. От неожиданности Ильяс дернулся второй раз и ударился головой о спинку кровати, громко зашипев при этом. — Папа, в комнате кто-то шипит! Это змея, папа, это змея! — испуганно закричал Ник и, почти ничего не разбирая в темноте, на ощупь побежал вперёд. Ильяс едва успел щёлкнуть ночником и схватить сына под руку прежде, чем тот ударился бы лбом. Ник тут же залез с головой под одеяло, крепко прижавшись к отцовскому боку. — Змея, — шёпотом повторил он. — Нет, малыш, тут нет никакой змеи, — успокоил ребёнка Ильяс, обнимая. — Вылезай, одеяло толстое, под ним тяжело дышать. Ник недоверчиво высунул сначала кончик носа, а затем и всю голову. Отпускать папу он не спешил — так спокойнее. Да и вдруг он сам боится? Ник никому не даст обижать своего папу. — Но я слышал… — растерянно проговорил Ник. — Вот так: пшшшш. Ильяс не смог сдержаться и засмеялся, уж больно забавно Ник высунул язык, показывая, как шипел загадочный зверь. — Это был я, — пояснил Ил. — Нечаянно. Ударился головой и получился такой звук. А ты чего проснулся? Квартира была довольно просторной, Артем не скупился на комфорт своих детей, но всё же двухкомнатной. В одной из комнат обитала Мила, а во вторую, побольше, она отдала под жительство Ильясу и Нику. Полгода назад Нику купили кровать и он стал спать отдельно от отца, но иногда, по старой привычке, приходил спать к родителю. Он настолько тихо пристраивался рядом с Ильясом, что иногда тот замечал ребёнка лишь под утро. Скорее всего, Ник и в этот раз хотел залезть к папе в кровать. — Блядь, — с удовольствием повторил Ник понравившееся слово, смакуя каждую букву. Ильяс охнул. Как хорошо-то! Это мы схватили на лету, это мы запомнили. А вот считать учились с муками. Оставалось лишь надеяться, что Ник быстро забудет эту… блядь. — Нельзя, — осадил его Ильяс. — Плохое слово, Ник. — Но ты же сказал! — Я же объяснил, что нечаянно. — Нечаянно ты сделал «пшшш», а блядь не нечаянно. — Ник! Ильяс потер лоб. Ребёнок не поймёт, почему нельзя, если просто произнести вслух. Ему нужно объяснить и разложить всё по полочкам, но в ночи мозг соображал на редкость туго. Пока Ил пытался родить хоть одну связную мысль, Ник успел обидеться и насупиться. — Этим нехорошим словом, которое у меня вырвалось, называют непорядочных людей. Но, Ник, маленький мой, есть такие слова, которыми пользуются только хулиганы. Они грязные и не несут в себе никакой цели, кроме как обидеть. Но ты же у меня не хулиган? Ты такой прекрасный мальчик и, я знаю, никого не захочешь обижать. — И папочка не хулиган, — прошептал Ник, вставая на кровати в полный рост и трогательно целуя Ильяса в лоб. Тот, улыбаясь, чуть подался вперёд, чтобы сыну было удобнее. — Ты тоже так не говори. — Не буду, — пообещал Ильяс. Стало тихо. Ильяс рассматривал лицо сына, наслаждаясь особой атмосферой единения. Какое же из Ника всё же вышло чудо — словами не описать… Мама была права. Ребёнка нельзя перелюбить. — Ник… Тебе же нравится гостить у бабушки с дедушкой? — Очень! — с энтузиазмом отозвался ребёнок, в восторге сжав кулаки. Если Ник и любил кого-то так же сильно, как Ильяса, то это определённо были Майя и Артем. Ребёнок всегда возвращался от них зацелованным и забалованным донельзя. В такие моменты не Ник жил в мире, а мир крутился вокруг Ника. Все вокруг, начиная от Кости и заканчивая Мией, старались угодить Дракуленку. — Хочешь, мы съездим к ним? — предложил Ильяс, играя волосами Ника: он то подкидывал темные прядки, то закручивал в маленькие жгутики. — У меня опять каникулы? — Нет, не совсем, но… Но мы съездим. Я тоже буду с тобой. Удивлению Ника не было границ. Папа ездил с ним довольно редко, но если такое и случалось, то никогда не оставался, уезжая в тот же день. Гораздо чаще Ник ездил в Москву в компании Милы. — А ещё Мия и Мирон родили тебе сестренку. Вас обязательно нужно познакомить. — Сестренку? — губки сами собой сложились в букву «о», а глаза расширились, но Ильяс не увидел в них ни капли ревности. Только интерес. — Маленькую такую девчушку, Мирославу. Уверен, что она станет твоей лучшей подружкой на века. — Это здорово, — показал зубки Ник, улыбаясь. Улыбка у него была необычная — широкая, как у чеширского кота. Обаянию маленького Никлауса не было предела. В этом он, наверное, был более всего схож с Яном… Тот тоже умел сшибать всех присутствующих с ног одним только лучезарным взглядом. — Да, здорово, только на улице ночь, — напомнил Ильяс, — а мы тут с тобой болтаем. Надо спать. — Не хочу, — тут же заканючил ребёнок. — Ник, глазки хотят спать. Завтра весь день будешь капризничать, потому что не выспишься. — Тогда сказочку. Всего одну! Разве у Ильяса оставался иной вариант, кроме как сдаться? Рассказать сказку было гораздо проще и быстрее, чем ещё полчаса упрашивать Ника лечь. Особенно если он выберет какого-нибудь колобка, где хитроумный кусок теста сумел за пять минут обмануть почти всё зверье в лесу. — Ну, ладно. Всего одну. Какую? — Про ведьмака и принца. Ты не все рассказал. Ильяс помрачнел. Сказки про ведьмака и принца не было ни в одной книжке, потому что принадлежала она Ильясу. Когда Нику становилось скучно, Ил развлекал его рассказами о приключениях ведьмака и принца, которые познакомились и подружились не иначе, как через честное слово. Нику эта сказка нравилась больше всех, вот только он и не подозревал, что у его любимых героев были реальные прототипы. И если от принца Ильясу было никуда не деться — он шёл изнутри — то вспоминать ведьмака сейчас совершенно не хотелось. Не после этого странного сна, непонятно что предвещающего. — Пап, — Ник потряс его за руку, не получив на просьбу никакого отклика, — папуленька, расскажи. — Не сегодня. Она длинная, а я устал. Ложись. Не тратя время на последующие уговоры, Ильяс положил сына рядом и, накрыв одеялом, стал ждать. Понадобилось всего пять минут, чтобы жалобы на жизнь утихли и сменились посапыванием. Хорошо, что не успел захныкать, а иначе и без того потревоженная нервная система возбудилась бы ещё больше. В 3 года она остаётся довольно неустойчивой и податливой, так что ночной испуг из-за «змеи» вполне может раздразнить нервы. В целом же Ник был довольно беспроблемным ребёнком, очень любознательным и живо проживающим каждую эмоцию. Капризы случались в меру, не больше, чем у остальных детей его возраста, а кризис трех лет либо и вовсе миновал их, либо проявлялся не так ярко, как мог бы. С ярыми протестами и «нехочухами» Ильяс тоже почти не сталкивался, но в том была заслуга его воспитания и умения прислушиваться к желаниям своего ребёнка. Он будто был рождён для того, чтобы стать чьим-то отцом и делать детей счастливыми. Ил закрыл глаза, пытаясь снова уснуть, но сквозь темноту упрямо прорисовывался мужской силуэт с длинными волосами. Ильяс упрямо концентрировал свое внимание именно на них, не желая вспоминать лицо предателя. Впрочем, со временем парень пришёл к мысли, что Инге можно только посочувствовать. Это не Ильяс остался без Инги, не Ник не будет знать кровного отца. Это Инга остался в полном одиночестве из-за своего скверного характера. Ильяс знал, что не простит. Слишком много стекла Инга накрошил ему в душу, прежде чем потоптаться по нему. И любому, даже железному терпению приходит конец. Совсем скоро Ильяс вернётся в Москву. Пусть ненадолго, но если вдруг судьба решит поразвлечься и сведёт их вновь, Ил пойдёт единственным разумным путем — сделает вид, что не знает Ингу. В душе скреблось неприятное подозрение, что тот сделает так же. Ильяс судорожно втянул воздух носом и ненадолго задержал дыхание, чтобы не разбудить Ника. Парень не сомневался, что Инга не вспоминал его, не думал, не тосковал. У него своя, другая жизнь. «Где нет меня», — сухо подумал Ильяс. И у него тоже… Жизнь, где нет места Инге… Ил успешно справлялся с подавлением непроизвольных вспышек воспоминаний и дум об Игнате, что значительно упростило жизнь. Но почему же сегодня он заполонил буквально всё пространство в голове Ильяса, мешая спать? Усилием воли Ил заставил себя думать о другом — о свадьбе и неизбежной встрече с Яном, что было куда более душещипательно, чем какой-то там Инга. Ил до безумия хотел, чтобы у них с Яном всё наладилось. Чтобы всё было как раньше: они вдвоём против всех неурядиц, а не друг друга. И Ник знал своего невероятного дядю не только по фотографиям. Это важно, это нужно им обоим, как бы Ян ни пытался делать вид, что ему всё равно. Ильяс чувствовал, что это не так. Такие глубокие обиды не рождаются там, где не было любви. А любовь братьев друг к другу не знала границ. Пока она жива, пока на смену ей не пришло тупое равнодушие, то всё можно исправить. Только Ильяс пока не знал как. Он надеялся, что при встрече Ян поймёт, как им не достаёт друг друга и что близнецы не могут существовать в постоянных попытках разорвать незримую связь, и всё наладится. И всё будет хорошо. Ил верил. За окном начало светать, когда Ильясу наконец-то удалось уснуть. Кажется, и этим днем они с Ником слегка отойдут от привычного распорядка дня, чтобы уступить желанию подольше поваляться в постели.