Степень желания

Ник до дрожи не любил самолёты. Он начинал нервничать от одного вида летающих гигантов, а уж о том, чтобы оказаться внутри, не велось и речи. На дальние расстояния ребёнок передвигался исключительно поездами, и этот раз исключением не стал. Мила не захотела тратить лишние часы на дорогу и, раз уж в этот раз Ильяс ехал со своим сыном самостоятельно, решила отправиться самолетом. Пару часов назад Ил проводил её до аэропорта, заодно оставив с ней свой багаж, зная, что в Москве Милу встретит Артём. Ильяс и Ник сидели в здании вокзала, чтобы не промокнуть под моросящим на улице дождём. Несмотря на хмурое утро, Ника переполняло достаточно энергии, чтобы не давать отцу покоя любимой почемучкой. Каждый день в его голове появлялось много новых и несомненно важных вопросов, которые не могли остаться без ответов. Почему кошки ходят на четырех лапах? Почему нельзя потрогать облака? Почему в холодильнике всего 8 ячеек для яиц, а в упаковке их десять? Последний вопрос заставил Ильяса задуматься. Действительно, а почему? Куда в таком случае девать ещё два яйца, которые обычно валялись на полке холодильника в бесхозном состоянии? Пока он размышлял над этим, Ник уже отвлекся, начав считать маленьких собачек у себя на кофте. Малыш как мог пытался скрасить ожидание, утомляющее даже взрослых. Ил взглянул на часы, надеясь, что ждать им осталось совсем недолго, но толку в этом было мало, потому что впереди маячили ещё и часы в поезде. — Хочешь пить? — спросил Ильяс, заметив, что сын постоянно сглатывает и проводит языком по сухим губам. Ник кивнул, но при попытке отца помочь ему потребовал большей самостоятельности. — Обольешься, — предупредил Ильяс, — мне тебя переодеть не во что. Мы все вещи Миле отдали. — Я сам! — Может, я всё же помогу? — Сам! «Самее тебя да на печке сидели», — с ухмылкой подумал Ильяс, вспомнив любимую бабушкину фразу, но вслух ничего не сказал. Он терпеливо наблюдал за тем, как Ник пыхтел, пытаясь открыть плотно закрученную крышку, и в конце концов отдал её папе. Ил открыл, возвращая воду Нику. Тот, конечно же, облился, но не так сильно, как мог бы. — Доволен? — спросил Ил, вставая на ноги и беря Ника на руки. Объявили прибытие поезда, после чего зашевелилось неожиданно много людей. Ильясу совсем не хотелось зайти в вагон последним, за тридцать секунд до отправления. — Да! — подтвердил Ник. — Я только капельку воды уронил, это совсем чуть-чуть. — Не уронил, а пролил, — чуть рассеянно поправил его Ильяс, свободной рукой ища в кармане паспорт. — Нет, уронил. — Ладно, тебе виднее, — парень решил не спорить с особой логикой сына. На счастье Ильяса, дорога прошла быстро и беспроблемно. Через полчаса Ник, насмотревшись в окно, уснул незаметно даже для самого себя. Ильяс не сразу обратил на это внимание, а когда понял, что рядом никто не лопочет и не пытается сунуть любопытный нос в книгу, которую он читал, решил узнать причину тишины. Увидев Ника с закрытыми глазами и открытым ртом (а чаще всего рот не закрывался и при открытых глазах), Ильяс опустил подлокотник кресла, чтобы ребёнку было удобнее. Попытаться положить спящего Ника — всё равно, что попробовать убрать ногу с действующей мины. Он тут же закряхтел, заворочался, но от лёгких поглаживаний по голове успокоился и, прячась от света, уткнулся Ильясу в живот. Убедившись, что сын не проснется, парень снова занялся книгой, но довольно скоро её пришлось отложить. Буквы в уставших глазах стали перемешиваться, прячась друг за другом, переставая быть похожими на русский алфавит. За десять минут до прибытия Ил стал будить Ника. Он немного похныкал, но при упоминании бабушки и дедушки, которые уже ждут его на вокзале, тут же повеселел. Встреча была радостной. Пока Ильяс неспешно шёл к родителям, Ник, не выдержав, отпустил его руку и последние три метра преодолел бегом. Артем присел на корточки, ловя внука. — Ну здравствуй, Николька, — Артем поздоровался с ним с особым трепетом, крепко прижимая к себе. — Долго не виделись, да? А папку куда дел? — Он там, — Ник показал на улыбающегося Ильяса пальцем, но очень скоро переключил внимание на Майю. Папа, которого он видел каждый день, становился чуть менее интересен, когда рядом оказывалась бабушка. Ник перебрался на руки к ней, обнимая за шею и путаясь пальчиками в длинных распущенных волосах. — Как доехали? — почти в унисон спросили Майя и Артем, стоило Ильясу встать рядом с ними. Майя ещё и умудрилась подтянуться на носочках с Ником на руках, чтобы поцеловать сына в щеку. — Спокойно, — ответил он, обнимая мать за плечи и подавая отцу ладонь для рукопожатия, — Ник спал всю дорогу. А я… Черт, — Ильяс неожиданно повернулся ко всем спиной и принялся тереть глаза. Когда парень повернулся вновь, они были красные, а сам Ил часто моргал. — Туалет в той стороне, да? — уточнил он у ничего не понимающих родителей. Майя медленно кивнула. Видя её взгляд, Ильяс решил объясниться: — Линза, наверное, порвалась. Я ещё в поезде почувствовал дискомфорт, но не хотел лезть грязными руками. Подождите меня, ладно? Вопрос был явно риторическим. Ильяс рванул к туалету с такой скоростью, что ни Артем, ни Майя, не успели бы ему ответить. Несколько минут они пытались делать вид, что не думают об одном и том же, но в конце концов Артем спросил вслух: — Он носит линзы?.. — Получается, что так. Я не знаю, Тём, Ил ничего мне не говорил. Фраза была исчерпывающей, не предполагающей обсуждений. Проще было узнать у самого Ильяса, который застрял за мытьем рук и извлечением линз подозрительно надолго. Майя заволновалась: не остался ли кусочек полимера в глазу? Всё это было довольно странно. Ильяс делился с матерью многим, но об ухудшении зрения почему-то не рассказал. — Чувствую себя как крот в чужом огороде, — пробубнил Ильяс, вернувшись. — Отойду на метр и не разгляжу даже ваших лиц. — Запасной пары нет? — как ни в чем не бывало спросил Артем. — Есть, но лежит далеко. — И давно ты в линзах? — А… Нет, не очень. Полгода назад понял, что улицы немного в глазах расплываются. Врач сказал, что ничего страшного, у меня всего лишь — 0,75, это легко исправляется. — Врёшь, — Артем чуть прищурился, смотря прямо на Ильяса и будто пытаясь заглянуть ему внутрь зрачка. — У меня самого небольшая близорукость как раз на — 0,75, но я прекрасно обхожусь без линз, потому что не вижу лишь совсем вдали. А ты на расстоянии метра меня не узнаешь, потому что черты лица расплываются. Да? Я же прав? — Ладно, — нехотя признал Ил, — такое зрение у меня было полгода назад, на первой диагностике, сейчас оно просело немного больше. До минус трёх… с половиной. — Ильяс, ты одурел? Это же очень много! Почему раньше не сказал, хочешь остаться слепым? — Потому что я взрослый человек и сделал в этой ситуации всё, что мог. Вы ничем мне не поможете. Когда Ник немного подрастёт, я сделаю коррекцию. Всё в порядке. — Хватит, — осадила их обоих Майя. — Все эти и прочие вопросы мы будем решать дома, да и у Ника терпение уже кончается. Ребёнка пора кормить. Артем возмущался всю дорогу. Ильяс только тяжело вздыхал, иногда поглядывая на Ника. Это там, в Питере он был только отцом, а в Москве становился ещё и сыном. Майя мельком упомянула о том, что Мила решила наведаться в гости к Яну и поинтересовалась, не хочет ли Ильяс присоединиться к ним. Он поджал губы, отвернувшись к окну автомобиля. Хотел, конечно. Последний раз он видел Яна 2 года назад, да и то в толпе. Вежливая улыбка и знак приветствия — вот и всё, что он смог получить от брата за те несколько секунд. Ильяс ужасно скучал, но так и не произнес это вслух. — Я устал, — отмазался он, — кресло в поезде какое-то дебильное было, спина теперь болит. Конечно же, Майя и Артем слабо поверили в эту версию. Но возражать не стали. *** — Что делаешь? Артем не слышал, как Мила вышла из душа, и её простой вопрос застал врасплох. Он едва сумел удержать в дрогнувших пальцах кисть, но разбрызгавшаяся краска всё равно попала на штаны. Камилла села рядом, чуть наклонив голову к полу, а с мокрых волос закапала вода. — Вика очень хотела, чтобы я расписал подол её свадебного платья, — пояснил Артем, проверяя узоры на ровность, — а с внутренней стороны попросила пометить какие-то даты, важные для них с Яном. Мила окинула платье взглядом. Оно было довольно лаконичным: никаких кружев, страз и прочего. В похожем Майя выходила за Артема, разница была лишь в материале — Вика выбрала более плотный атлас, наличии длинных рукавов и выточках на груди. Пожалуй, это был тот самый случай, когда не одежда украшала человека, а человек одежду. Вика и сама как украшение. — Я не видела Яна всего полгода, но он так изменился… — проговорила Мила, не отвлекая взгляда от рук Артема, умело расписывающих ткань. — Он всегда был хорош собой, но сейчас стал хорошенький просто до неприличия. Ему идет, когда он стрижется подлиннее. — Ага… А Вика чего? Ты сказала, что при прошлых встречах не совсем поняла её. — Потому что мы общались совсем мало. Она такая… благородная, что ли? Очень воспитанная и, я бы не сказала, что закрытая, но сдержанная. Хотя, возможно, Вика такая лишь со мной. Я видела парочку её выступлений — на льду она показывает себя в разных амплуа. — Фигуристы должны уметь примерять на себя разные образы, — Артем пожал плечами. — А нашего фигуриста Ильяс не выразил желания навестить? Я всё ждала, но он не пришёл. Мила всегда выражалась прямо, считая, что много веков назад люди освоили речь не для того, чтобы сегодня ходить вокруг да около. Артему нечего было сказать в оправдание сыновей. Оба были упрямы, как бараны. Даже упрямее, чем мать, а это было весомым показателем. — Ил сказал, что из-за неудобного кресла у него разболелась спина и он устал. — Ага! — воскликнула Мила, хлопнув себя ладонями по коленам. — Когда он поехал к Мие и Мирону, ничего у него не болело. — Ильяс хотел посмотреть на ребёнка. — Па, да мы же оба знаем, что посмотреть на Миру он мог бы и завтра, но помчался сегодня. А почему? Да потому, что ему поговорить не с кем, а хочется. И из собеседников у него остались только Мия и Мирон, с Яном же в хлам рассорились. Но это так глупо! — Пусть разбираются сами, — слова Артема вдруг осели в воздухе тяжелым осадком, — я устал, Мила. Больше всего на свете я хочу, чтобы мальчишки помирились, но у меня больше нет сил. Когда я завел разговор с Яном об Ильясе, он чуть не порвал меня на куски, а Ильяс просто делает вид, что не слышит. Мне больно наблюдать за этим, а я испытал уже достаточно боли. Я хочу спокойно дожить хотя бы вторую половину своей жизни. Или треть… — Что ты такое говоришь, а? — Камилла обняла Артема со спины и забрала у него кисть, видя, что руки уже не рисуют. — Завтра закончишь, время ещё есть. На, — она протянула мужчине пачку сигарет, которую неизвестно откуда достала, — я, конечно, не поощряю, но… Затянись, чтобы от сердца отлегло. Артем кивнул, беря пачку, и вышел на балкон, чтобы платье Вики не пропахло табаком. Да и дышать на Милу дымом тоже не хотелось. Но она последовала за ним. Разговор о Яне и Ильясе заметно расстроил Артема. Была одна надежда — пообщавшись на свадьбе, братья поймут, что своим конфликтом пересекли черту маразма и перестанут тиранить всю семью склоками, что помирятся. Неужели они не видят, как всех вокруг бросает в дрожь от их отношения друг к другу? У Артема и Кости тоже бывали ссоры и недопонимания. Даже драка была — Артем смутно помнил тот день, до сих пор чувствуя вину за то, что поднял руку на того, кто заменил ему отца. Но никогда, никогда они не доводили свои стычки до непоправимого. Артем с легкостью просил у брата прощения, делал первые шаги к примирению, зная, что его гордость не стоит потери связи с близким человеком. Всю жизнь Костя был для него авторитетом. — О чем думаешь? — осторожно спросила Мила. — Да так, о ерунде всякой… — Артем стряхнул пепел. После первой затяжки и правда немного полегчало, словно табачный дым имел свойство проникать не только в легкие, но и в мозг, чтобы рассеять ненужные мысли. И правда… Затянулся — отлегло. И так несколько раз. — Ты мне лучше скажи… — вдавив окурок в пепельницу, Артем поджег вторую сигарету. Это Миле уже не понравилось. — Чего ещё я не знаю о вас с Ильясом? Мои дети, оказывается, такие скрытные… — В смысле? — Ну, как же… Ты 3 года назад ушла из балета без объяснения причин, а я узнал об этом лишь через три месяца, когда не нашёл твоё имя в анонсе спектакля. Хотя могла бы танцевать и танцевать. Мила вздрогнула всем телом, как от импульса. Но её взгляд не выразил ничего, за что можно было бы уцепиться. — Так было лучше… — А Ильяс? — Артем будто не услышал её и продолжил гнуть своё. — Он же буквально слепнет, а я узнаю об этом только сегодня. — Не драматизируй. Увлекся, поганец, книгами с мелким шрифтом и чтением в полутьме, вот и поймал последствия. И ведь ничему жизнь не учит, как читал под ночником, так и продолжает! Меня, честно говоря, немного беспокоит другое. — Так… — Он же практически забил на свою жизнь! Артем, у него нет абсолютно никаких интересов, кроме Ника. Он не ходит в университет, он на подработке, которую язык не поворачивается нормальной работой назвать, появляется по обещанию правого мизинца, он на улицу выходит только ради Ника. Мать моя, да он даже трахается по графику, лишь бы не пришлось шевелиться лишний раз! Бедный Артем подавился воздухом так, что Миле пришлось участливо похлопать его по спине. — Ничего себе, какие у тебя знания… Ильяс очень ответственный отец, этим всё и объясняется. — Ты тоже отец, — Камилла развела руками в воздухе, показывая что-то абстрактное, вероятнее всего, близнецов, — но после рождения близнецов в монахи не ушёл. И нам внимание уделял, и работал, и по странам катался, и даже… Ну, мы поняли. У Ильяса этого нет. Па, это ненормально, что молодой парень фактически похоронил себя в 24 года. Я ни за что не поверю, что ему не хочется или не можется в секс. — Да разве же всё ограничивается одним только сексом? — В том-то и дело, что нет! Ильяс — апатичная амеба, которой не нужно ничего, кроме… — Нет, я ведь не об этом. Возьмем тот же условный секс… Но не каждому же хочется перепихнуться ради перепиха… — Когда дело касается физиологии, то только ради этого. — …некоторым хочется любви. Чувств. Эмоций. Секс превращается в гораздо более глубокую вещь, когда в игру вступает любовь. — Вот это Ян любвеобильный! — присвистнула Мила. — Был. — Ян — другое дело. И вообще, не перебивай меня. Я ж о чем говорю, балда? О том, что такой человек, как Ильяс, не станет довольствоваться одним компонентом. Поэтому и, как ты выразилась, трахается по графику. Когда припрет. — Да ну, — Мила поморщилась. — Вся эта любовь — не более, чем химическая реакция. У кого-то она проходит быстрее, а кто-то искусственно продлевает её, обманывая мозг хорошими воспоминаниями и выдавая прошлое за возможное будущее. Это всё ерунда. — Это лишь пример. И вообще, я не хочу обсуждать секс своих детей. Я хотел сказать, что у всего есть своё ядро, основа. А как только оно пропадает, то пропадает и интерес. У тебя же он почему-то пропал к выступлениям на большой сцене? Признавайся, засранка. — Па, да отстань! Артем мстительно ущипнул Милу за бок, отчего та взвизгнула и чуть не встала в 3 балетную позицию ног. Артем усмехнулся, смотря, как Камилла уходит с балкона. Своенравие женщин Разумовских — то, что было не отнять ни у одной из них. Ещё чуть-чуть — и они установят матриархат. *** Для Яна и Вики утро вышло суматошным. Вика, в спешке побросав вещи в сумку, ушла из дома даже раньше Яна, предварительно поинтересовавшись, придёт ли он посмотреть на её выступление. Для Вики это был довольно важный прокат, где они с партнером собирались презентовать новую программу. Ян наградил её однозначным взглядом. — Неужели ты думаешь, что меня не будет рядом в такие важные для тебя минуты? — Ну… — Вика на секунду замялась, — у тебя же встреча с иностранными инвесторами, а это всё-таки поважнее будет. Я не обижусь, если ты не приедешь. — Успею, — заверил её Ян, одновременно натягивая штанину на левую ногу и целуя девушку в щеку. — Кстати… Один из гостей уже отказался от приглашения на свадьбу. Ян замер посреди комнаты. «Ильяс?», — мелькнула первая мысль, вызвавшая весь спектр эмоций. От разочарования до негодования. — Кто? — ровным голосом поинтересовался Ян, в то время как под ребрами всё клокотало в ожидании ответа. Если Ильяс снова поступит с ним, как свинья, то черта с два Ян позволит называть себя братом. Уж лучше сожрать собственное свидетельство о рождении, где у них указаны одни родители. — Твой друг, Игнат. Ян ощутил физическое облегчение. Только сейчас он понял, что непроизвольно напряг мышцы. Приглашая Ингу, парень ожидал чего-то подобного. Знал почти наверняка, в каком именно ключе он будет рассуждать и искать поводы, чтобы не прийти. Хотя он, конечно же, был всего один. И всё же такое решение Инги слегка задело Яна. Он понимал, в каких отношениях они находятся с Илом, но пригласил-то его Ян, а не Ильяс. На минуту Ян завис, пытаясь понять, где же так поднасрал этим двоим, что они не стеснялись так себя вести. — Всё в порядке? — Вика положила руку ему на лицо, ласково погладив. Ян выдохнул: в нежности его невесты можно было утонуть. Испытывал ли он такое с Димой? Едва ли. Только бесконечные тревоги и мысли: «А что будет дальше?». Вика показала ему, что такое здоровые отношение, что такое любовь без оговорок. Дима никогда не выбирал его, а вот Вика — выбрала, даже в обход своему отцу. Ян ни разу не пожалел о том, что встретил её на своем пути. Сначала казалось, что Вика — это кара, наказание. А она оказалась самым прекрасным даром. — Теперь да, — улыбнулся Ян, перехватывая ладонь Вики и аккуратно целуя красивые длинные пальцы. Постепенно он стал подниматься выше, забыв о том, что ещё пять минут назад они оба спешили. Вика завороженно следила за тем, как Ян покрывает её руку мелкими поцелуями и чуть касается теплой кожи языком, запечатывая прикосновения губ. По телу пробежала толпа крупных мурашек, так оно откликалось на желанную близость Яна. Очень захотелось сбросить с себя и него всю одежду в тот же миг, но… — Мне пора, — через силу прошептала Вика. — Мне тоже, — невнятно ответил Ян, не прервав основного действа. Он уже добрался до плеча. Оторваться от Вики было так же сложно, как сладкоежке от пирожного. Они, черт возьми, были как две детальки лего, идеально подходящими друг другу. Ян со всей искренностью считал именно так. — Ян, я не могу, я… — Иди, — усмехнулся он и даже сделал шаг назад, — даю тебе фору в тридцать секунд, а за дальнейшее не отвечаю. Вика знала, что он не шутит, да и сама чувствовала легкий дурман от чар будущего мужа. Ян засмеялся, видя, с какой скоростью Вика удрала из квартиры, едва не вынеся собой входную дверь. И как она будет кататься с головой, заполненной всяким развратом, а не элементами программы? — Ну ничего, — сказал он сам себе, продолжая одеваться, — она хорошая девочка, справится. Во время встречи Ян витал в облаках. Так бывало всякий раз перед тем, как ему предстояло вновь оказаться вблизи ледовой арены. Только теперь в качестве наблюдателя, а не участника соревнований или шоу. У Яна никак не получалось контролировать своё сознание — Ян-фигурист, запертый в нем чуть больше трех лет назад, рвался наружу. Парень не только начинал разбирать каждый исполняемый элемент на микро-атомы, начиная с заезда и заканчивая выездом, но и… Представлять то, как откатал программу бы он.Даже мышцы начинали ныть фантомной болью, скучая по оставшимся в прошлом тренировкам. Однако Ян больше не был тем мальчиком, что слепо шёл на поводу у своих желаний. Как бы ни хотелось, но знал, что его возвращение на лёд не приведёт ни к чему хорошему. Сейчас у него была немного скучная, иная, чем в его представлении, но всё же неплохая жизнь. Помимо хороших воспоминаний при виде коньков Яна неизменно накрывали и триггеры, заставляя нервничать на ровном месте. Он помнил… Он все помнил в мельчайших подробностях. В дни, когда его ломали, Яну казалось, что он слышит физический хруст костей. Парень до сих пор не мог осознать, как в таком состоянии ему удалось откатать две чистейшие программы, но радость от заслуженной медали не была им испытана. Ян даже не хранил её у себя, а подарил Еве со словами, что это полностью её тренерская заслуга, но смотреть на это чертово золото не было сил. Ян только имел звание действующего олимпийского чемпиона, но оно ощущалось пустым. Мечта будто не была исполнена. Гештальт не закрыт. То, что встреча подошла к своему закономерному концу, Ян понял лишь тогда, когда остался в зале заседания один. Он так глубоко задумался, что не отреагировал на своё имя, когда коллеги звали с собой. Ян посмотрел на время. Черт, размышления размышлениями, а его очень ждёт Вика, хоть и сказала, что не расстроится в случае его отсутствия. Пора отбрасывать тягостные думы и превращаться в самого главного фаната своей будущей жены. Ян успел аккурат под выход Вики. Когда он пробрался к своему месту, пара уже заняла нужную позу перед началом. Сначала всё шло хорошо: зазвучала музыка, и фигуристы начали катание. Однако очень скоро Ян понял, что у Вики и Вани страдает синхронность. Её просто не было, Ваня будто не успевал за своей партнершей. В то время как Вика приземляла прыжок, Иван только его докручивал. Вращения тоже страдали, и вся программа, к сожалению, выглядела до ужаса нескладно. Ян нахмурился, ничего не понимая. Он знал, сколько времени этот тандем провел за тренировками, оттачивая каждое движение до идеала, но выглядело это так, будто с ними работал вечно пьяный хореограф, толком не объясняя, что делать. Вика изо всех сил пыталась спасти выступление, но в парном катании это возможно только усилиями двух. Ваня же выглядел весьма странно, будто его ударили пыльным мешком по голове и так выпустили на лёд. К моменту выполнения поддержки Ян думал лишь о том, чтобы Вика не упала, а то, как будет выглядеть элемент — дело вторичное. Но его мысленные посылы не были услышаны. Неожиданно у фигуриста подогнулись ноги, и оба полетели на лёд. Ян вздрогнул всем телом, на секунду прикрыв глаза. Упасть с высоты роста своего партнера — один из самых травмоопасных моментов. Хорошо, если фигуристки отделывались сотрясениями, но повреждения могли быть серьёзнее. Превозмогая волнение, Ян поспешил вниз, к бортам. Вика уже сидела на льду, странно подогнув одну ногу под себя. Поймав встревоженный взгляд Яна, она попыталась улыбнуться, но вышло очень и очень неправдоподобно. *** — Дай посмотрю. — Ян, отстань. — Дай посмотрю, говорю! — Хватит тянуть ко мне свои руки! Невзирая на возражения Вики, Ян одним махом задрал край её домашнего платья. Та дернулась в сторону, но неудачно налетела на диван, а своего так и не добилась. Ян поджал губы. Всё бедро девушки было синим от удара, а про два сломанных пальца на левой руке нечего и сказать. Ссадины и царапины на фоне этого великолепия смотрелись как незначительные дефекты. — А у Вани вообще травмы, требующие года, а то и два для восстановления! — воскликнула Вика, будто оправдывая партнера, но Ян его и не винил. Лёд — штука скользкая, непредсказуемая. — Пусть поправляется, — вздохнул он и, опустившись на диван, потянул девушку к себе на колени. — Но переживать за тебя меньше я не стал. Хорошо хоть голову не отбила… На кой мне жена-дурочка? Вика несильно хлопнула его по губам. — Но мне же приходится жить с тобой-дурачком! И вообще… Все это, — она подняла пальцы в гипсе на уровень глаз, — заживет. А из этого сезона я вылетела. — Тебя только сорванный сезон беспокоит? — Ладно этот, но следующий… Ян, у меня их осталось не так много, чтобы разбрасываться направо и налево. Если я не найду себе партнёра на следующий сезон и пропущу его полностью, это будет почти фатальной ошибкой. — Ну да, — усмехнулся Ян, — следующий-то олимпийский. Но ты вроде на олимпиаду и не метила… Или я чего-то не знаю? Вика ответила загадочным молчанием. Она провела по лицу Яна пальцем от шрама на лбу, полученного на старых соревнованиях, до подбородка и тихо, едва слышно проговорила: — Помоги мне. — Чем?.. — растерялся он. — Не дай мне выпасть из следующего сезона. Пожалуйста. — Но как? — всё ещё не понимал Ян. — Я могу поговорить с Евой, хочешь? Быть может, ей удастся поговорить со знакомыми тренерами и найти для тебя… — Ян, если бы я хотела искать кого-то на стороне, я бы пошла к своему тренеру. Но я обратилась к тебе. Понимаешь? Зачем мне фигурист, способности которого мне неизвестны, если есть… ты? Ян широко улыбнулся, уверенный, что это шутка. Затем он попробовал засмеяться, вот только Вике не было смешно. Она не шутила. Постепенно смех Яна становился всё тяжелее и тяжелее, пока он не заставил себя остановиться. — Ты шутишь, дорогая? Я завершил карьеру три года назад. Это не подразумевает повторного возвращения в спорт. — Официально она приостановлена. А вот это уже не просто подразумевает возвращение, но и обязывает к нему. — Никому я ничего не обязан! — возмутился Ян. — Я свою карьеру завершил, а то, что Ева перевернула мои слова и каким-то чудом поставила её на паузу, меня не волнует. Я говорю нет, Вика, нет! — Но ты же и сам хочешь вернуться, Ян, я знаю! Ян резко встал и повернулся к Вике спиной. Да что она может знать… Она не была в его шкуре. — Я понимаю, что события на олимпиаде сломали тебя, — продолжала Вика, — все мы сломали, не защитили… Ты не заслуживал этого. Дай себе шанс попробовать снова. — Попробовать что? Дать снова обвинить себя в приёме допинга? — Ян, все поняли, что это была ошибка, что ты ничего не принимал. В тебя верят, тебя любят, тебя ждут обратно! — А мне не нужна ничья любовь, ясно?! Я сказал нет, Вика. Я говорю тебе нет. Я не встану с тобой в пару, я не буду кататься на льду. Если тебя устраивает моё озвученное предложение, то оно в силе. Но больше я ничем не могу тебе помочь. Выходя из комнаты, Ян потянул за собой дверь так сильно, что она с грохотом захлопнулась. Вика опустила голову, смотря на помолвочное кольцо. А вот она сказала ему «да».