Степень желания

Худшее, что могла сделать Вика после отказа Яна помочь — не обидеться на него. Обида — понятная и закономерная реакция, работать с которой гораздо проще, чем с нестандартным поведением, которое и продемонстрировала Яну Вика. Ему было бы гораздо проще, если бы девушка перестала с ним разговаривать или даже спать в одной постели, но она продолжала вести себя как обычно и даже не возвращалась к разговору о фигурном катании. Ян не мог понять, насколько глубоко обидел Вику и чем загладить свою вину, которая от её улыбок росла день ото дня. В первые дни Ян пытался сгладить углы небольшими презентами и букетами цветов, но когда на окнах от этих цветов не осталось места, он понял, что Вика этих углов не видит. Ян издергался так, что стал чувствовать себя ответственность за будущую карьеру Вики. В самом деле… Она перешагнула через себя, проглотив слова о предательстве семьи от отца, когда приняла предложение Яна и надела на палец кольцо. А он ради не согласился надеть какие-то коньки. Парень стал бояться, что из-за этого Вика подумает, что он её не любит, но это было не так. Ни к одной девушке его не тянуло так сильно, как к ней. К парням — да, но душевное устройство девушек казалось слишком сложным и хрупким, которое Ян опасался поломать. Именно поэтому партнеров мужского пола в его жизни было несколько больше, чем женского, но, как показала практика, мужчины тоже умеют трахать мозг. В один из вечеров, когда Вика уже легла спать, Ян в полутьме прошёл к кладовке. Он намеренно не включал свет, чтобы видеть лишь очертания коньков, в которых вершилась история. Ян закусил губу, доставая с верхней полки покрывшуюся пылью коробку, спрятанную в самый дальний угол. Сердце забилось чаще, ладони вспотели. Перед глазами пронеслось всё — первый прокат Евы, который запомнил Ян и именно после него захотел встать на коньки; первая тренировка; первая победа, вселившая дух великих свершений; первые чемпионаты и травмы; олимпийский пьедестал и золотая медаль, так и норовившая выскользнуть из дрожащих пальцев. А затем воображение услужливо подбросило ему фантазию, где они с Викой делят один лёд. Ян никогда не катался в паре и не знал, что это такое, но в его представлениях они с Викой работали слаженным механизмом. Ян знал, что держал бы её крепко-крепко и ни за что не уронил. А затем размечтался, какой могла бы быть жизнь, сохрани он своё место в мужской одиночке. Резким движением он скинул крышку с коробки и коснулся коньков подушечками пальцев. В мозг тут же ударили призывы достать, рассмотреть, надеть… Но Ян быстро закрыл коробку, убрал её и вернулся в постель к Вике. Её длинные волосы, конечно же, разметались по всей кровати, задев и подушку Яна. Обычно он возмущался по этому поводу, но сегодня почему-то не хотелось. Спала Вика на левом боку, на правом было больно. Ян откинул одеяло в сторону и осторожно, чтобы не разбудить, поднял её сорочку выше. Гематома день ото дня выглядела всё страшнее. Фиолетово-черное огромное пятно и вышедшие ближе к коже вены вселяли тревогу. Врач уверял, что Вика отделалась минимальными последствиями и всё могло бы быть хуже, а Ваня и вовсе лежал с переломанными конечностями и тяжелой черепно-мозговой травмой, но Яна это слабо успокаивало. «Радуйтесь, что не хуже» не являлось для него аргументом. Вика хромала и морщилась от боли — этого было более чем достаточно, чтобы переживать. Однако даже такая досадная неприятность не вышибла из неё дух спортсменки, она неизменно думала о следующем сезоне, понимая, что в этом не вернётся. Интересно, это качество ей привил требовательный отец или Вика взрастила его самостоятельно? Ян, живущий по принципу «это надо мне», не мог разглядеть навязанные желания в других. Последней каплей стала ссора Вики и Юрия. Девушка почувствовала настроение отца сразу же, как тот переступил порог их квартиры под предлогом навестить дочь. Вика попросила Яна посидеть в гостиной и не вмешиваться, что бы ни случилось. Он, проявивший к Юрию должную вежливость и проигнорировав не самый дружелюбный взгляд в ответ, послушал невесту и сделал, как она просит. Однако крики, доносившиеся с кухни, всё равно не обошли его стороной. Ян плохо различал слова, и пересиливший интерес заставил выйти в коридор, чтобы слышать лучше. — С какой радости ты решила сменить фамилию? — упрекал дочь Юрий. — Посчитала, что так будет правильнее. Ян — мой муж, моя семья и… — А я уже не семья тебе? — отрезая часть фразы, перебил Юрий. Видимо, этот вопрос загнал Вику в угол. Она замолчала. Ян не заметил, как от раздражения руки сжались в кулаки. В вопросе смены фамилии он не давил, но Вика сама приняла такое решение. Это совершенно обычная, нормальная практика, но для Вики это значило гораздо больше, чем обычно. Она входила в новую семью, которая приняла её гораздо теплее, чем та, в которой она родилась, становилась ближе не только к Яну, но и ко всем Разумовским, подарившим ей тепло. Юрий, конечно, любил свою дочь, вот только в глазах Яна это была очень странная любовь, холодная и отстраненная. Прошло много лет, но Юрий до сих пор не отпустил то, что его первая жена умерла при родах. Вика рассказывала об этом Яну через силу, гораздо больше страдая не от смерти мамы, которую не знала, а от того, что причины своего горя отец перенёс на неё. Он, правда, довольно быстро полюбил вновь и уже от этой любви родилась Кира, а Вика на фоне старших и младшей оказалась не у дел. — Папа, это просто фамилия, — попыталась оправдаться девушка, не найдя других слов. — Так оставайся при своей, кровной! Зачем ты плюешь мне в лицо? Твоя старшая сестра после замужества не сделала такой гадости! — Но Кира же сменила… — А ты себя с Кирой не равняй! Она и замуж, дурочка, в 20 лет выскочила за того, за кого не стоило, если бы не Кира — давно бы этого негодяя вышвырнул! И твоего следом, чтобы неповадно было! — Ян не негодяй. Диму никто на его ширинку не толкал. — Ох ты какая умная выискалась, ты погляди! Я послушаю, как ты запоешь, когда он и тебе, глупая, изменит! — Не изменит. Я в нём уверена, а что там крутил Дима за спиной у Киры, меня мало волнует. Эти фразы выводили Юрия из себя. Всякий раз, как в разговоре отца и дочери возникали паузы, Яну хотелось ворваться на кухню, чтобы не оставлять Вику одну. — Не о Кире речь, — с нажимом продолжал давить Юрий, — а о тебе. — А мне нечего сказать, — едва слышно прошелестела Вика, — я остаюсь при своём решении. И имею на него полное право. — А я имею право желать единства со своим ребёнком! Ян злился всё больше. Где же было упомянутое единство с ребёнком, когда маленькая Вика жила на три семьи: то со старшей сестрой, то с теткой, то с отцом, когда у того появлялось желание? Где было это единство, когда маленькая ростом и телосложением девчушка толкалась в автобусе с огромными сумками в одиночестве, добираясь до места тренировок? Яну не нужно было опираться на рассказы Вики. Он все видел и сам. Юрия не было рядом даже тогда, когда упавшую после презентации программы Вику везли в больницу. Он остался там, на катке, оценивая выступления других спортсменов, с которыми имел неплохое сотрудничество. — Оно сохраняется за тобой! — воскликнула Вика. — Я же не перестану быть твоей дочерью. К тому же выступать я продолжу под твоей фамилией, мне ничто не мешает остаться на льду под тем именем, с которым я вышла на него. — Тогда ради чего всё это, Вик? — Ради меня. Ответа дочери Юрий не понял. Ян не успел скрыться в гостиной, когда мужчина вышел из кухни. Теперь убегать, как крыска, было поздно. Уж лучше покаяться и признать: да, подслушал, да, всё слышал. Но Юрий обошёл его молча и так же без слов покинул квартиру. Смотря на отношений Яна и Юрия сейчас, никто бы и не подумал, что несколько лет назад Юрий с улыбкой обнимал Яна за плечи, называя талантливейшим дарованием страны, пророча большое будущее и желая видеть в своих шоу только в первых рядах. — Как ты? — спросил он у Вики, закрыв за Юрием дверь, но особого смысла этот вопрос не имел. Подавлена, хоть и не подаёт вида. — Всё в порядке, — пожала она плечами, чайной ложечкой размешивая на дне кружки кофейную гущу. — А что не так? — Мне показалось, что ваш с отцом разговор происходил слегка на повышенных тонах. Немножко. Чуть-чуть. — Да ну, тебе показалось. — Почему ты не разрешаешь заступиться за тебя? Вика нахмурилась и укоризненно посмотрела на Яна. Как будто на двадцать пятом году жизни он сказал, что дважды два — это семь с половиной. — За меня, прости, что? — Заступиться. — А зачем? — Ну… — Ян растерялся. — Точнее, перед кем, Ян? Это мой отец. Мне не требуется защита от собственного же родителя, он последний, кто способен причинить мне хоть малейший вред. — Но он орал на тебя! — Потому что недоволен моим решением. Родителям свойственно ругаться. Но я всё равно сделаю так, как хочу. Эта ситуация стала для Яна показательной. Вика вновь продемонстрировала своё отношение к нему, даже идя наперекор отцу. Он долго и много думал. Вика, входя в этот брак, теряла расположение отца и младшей сестры, теряла нервные клетки. Ян же, наоборот, приобретал любящую жену. Он был обязан отплатить ей сполна, отблагодарить. Он думал об этом даже в кафе, вместо обеда предавшись размышлениям. Вика о чем-то задорно болтала с его матерью, а рядом сидел ещё и Влад, иногда соглашаясь с чем-то, но не очень активно участвуя в женской беседе. — Ладно! — воскликнул вдруг он. — Твоя взяла, Вика! — Ты нормальный? — возмутилась Майя. — Чего орёшь, полоумный? И сам не ешь, и нам не даёшь. Кто кого взял? — Не знаю, — Вика с не меньшим, чем Майя, недоумением посмотрела на Яна. — Ну… Ай, ладно! Говорить при всех пока не хотелось, прежде Ян планировал проконсультироваться с Евой. Подхватив Вику под локоть, он повёл её на улицу. — Оставь её в покое, бессовестный! — прокричала ему вслед Майя, но Ян не обратил внимания. Внимательно глядя Вике в глаза, парень крепко взял её за плечи и доверительно, будто готовясь посвятить во что интимное, проговорил: — Я уступлю тебе. Я выйду вместе с тобой на лёд в следующем сезоне. В этом мы уже ничего выучить не успеем. Сразу говорю, что победы не обещаю, потому что не уверен в том, насколько сохранились мои умения, но… Вика крепко прижалась к нему всем телом, обнимая. Ян улыбнулся, гладя её по голове. Но одна победа, одна Виктория у него уже есть. И её искренняя благодарность стоит того, чтобы переступить через себя. *** — Нельзя так себя вести. Это некрасиво, — отрезал Ил без возможности оспорить свои слова. — Ты зачем маленькую обидел? Ник виновато шмыгнул носом и пожал плечами. — Не знаю, — пролепетал он, шаркая ногой по асфальту. — Ник, это не ответ. Если ты продолжишь так поступать, Мия и Мирон больше не пригласят тебя в гости. Ник сам изъявил желание наведаться в гости к крестной, чтобы познакомиться с Мирославой поближе, как ему и обещал папа. Однако никто не мог и подумать, что детская ревность проснется в нем так внезапно. Начиналось всё довольно безобидно: Ник с интересом заглянул в кроватку, искренне удивившись тому, что маленькая Мира высунула язычок, чем повеселил взрослых. Но стоило Ильясу взять малышку на руки, как Ник занервничал. Мия и Мирон, видя, как напрягся ребёнок, попытались отвлечь его внимание, но Ник настойчиво крутился возле отца, чуть ли не хватая того за штаны. Решив не проверять детское терпение на прочность, Ильяс вернул племянницу матери, однако Ник с той минуты не спускал с родителя глаз. Стоило ему только подойти к Мире, как Ник взволнованно спросил: — Мы же не возьмём её с собой, папа? Мы же оставим её здесь? — Боюсь, Миру нам никто и не отдаст, — посмеялся Ильяс, успокаивающе гладя сына по голове, — даже если бы я хотел. — Ты не хочешь! — едва понятно воскликнул Ник, от волнения путая буквы местами и глотая слоги. — У тебя есть я, папа, ты не хочешь! — Конечно же, у меня есть ты. Но такого утешения Нику было мало. Скоро Мирослава уснула и из детской взрослые переместились в гостиную, но никто не заметил в какой момент улизнул Ник. Рассказ Мирона о том, что от обиды за боль во время родов Мия выгнала его из дома на неделю, вынудив жить у Кости, прервал громкий детский рёв. Все трое как по команде кинулись туда — плач не был похож на требование еды или сменить подгузник. Возле кроватки стоял Ник, наблюдая за тем, как краснеет плачущая сестра. Как оказалось, он ущипнул Миру — не так сильно, чтобы остался синяк, но достаточно, чтобы проснуться от неприятных ощущений. Ильяс растерялся. Ник никогда не вёл себя подобным образом с другими детьми. Парень тут же извинился за произошедший инцидент, но Мия и Мирон уверили его, что всё в порядке. Ругать Ника, конечно же, они не стали. — Мирослава больше от обиды заревела, чем от боли, — разрядил ситуацию Мирон, пока Мия пыталась встать между Ником и строгим взглядом его отца, — испугалась. Но поощрять и игнорировать подобное нельзя. Проводить беседу при других Ильяс не стал, а потому, распрощавшись и забрав Ника, решил сделать это наедине. Однако по ходу Ник только разревелся, сбив весь воспитательный процесс. Ил, тронутый детскими слезами, не мог продолжать держать строгость, вот только сыну об этом знать совсем не обязательно. — Успокоился? — спросил Ильяс, сидя перед Ником на корточках. — Д-да. — Нет, ты заикаешься. А я не могу продолжать разговор, пока ты плачешь, потому что не понимаю, что ты говоришь. Водички дать? — Н-нет, я сам, — всхлипнул в ответ ребёнок, имея в виду, что успокоится и так. — А слезки вытереть? — И слезки сам. В доказательство своих слов Ник размашисто провел по лицу рукавами натянутой на пальцы водолазки, до кучи испачкав её соплями. Ильяс порадовался, что живет в век современных технологий и достаточно кинуть грязную вещь в стиральную машину, а не настирывать руками. Он бы стёр пальцы в кровь на одежде одного только Ника, который пачкался с завидной регулярностью. — Всё, я буду разговаривать, — оповестил отца Ник о своей готовности к диалогу. — Хорошо. Малыш, нельзя обижать других. Больших, маленьких — неважно. Нельзя. Представь, если бы кто-то ущипнул тебя, особенно без повода? — Я бы заплакал, — признался ребёнок. — Да, ты бы заплакал, потому что тебе стало бы больно и слезы — нормальная реакция на боль. А какие чувства ты бы испытывал при этом? — Грусть. — Верно, потому что с тобой обошлись несправедливо. А на обидчика? — Я бы разозлился на него. — Тоже да, потому что он не должен применять физическую силу. Теперь ты понимаешь, в каком положении оказалась Мира, когда представил себя на её месте? Понимаешь, почему так нельзя? Ник ответил не сразу, думая о чем-то. Переварив образовавшиеся в голове мысли, он печально, раскаиваясь, покивал, а затем подошёл ближе к Ильясу, взглядом спрашивая разрешения, можно ли обнять. Ил сам прижал сына к груди, не пытая игнорированием. — Я больше так не буду, прости меня, — попросил Ник. — Сынок, прощения нужно просить не у меня, а у того, кого ты обидел. Но Мира ещё маленькая, она не поняла, что случилось, поэтому я передам твои извинения её маме и папе. Ты согласен? — Да. Я не хотел так делать, это тоже передай. — Передам. Но почему-то же сделал? Я никому не расскажу, это только наш с тобой секрет. На самом деле Ильяс конечно же знал, в чем причина. Но важно было услышать это от Ника, чтобы малыш сам понял свои эмоции, их источник и как можно раньше научился управлять ими. И чтобы он не стеснялся делиться переживаниями с близкими, пряча их глубоко в душу. — Я испугался. Испугался, что ты полюбишь другую девочку, а меня больше не будешь любить. Она маленькая, а я большой, маленьких всегда любят. Я думал, что если Мира заплачет, ты не возьмешь себе её, потому что она непослушная. — Ты думаешь, что любят только послушных деток? Ник не ответил, только положил голову на отцовское плечо. — Ну, если это правда, то тогда я папа самого наипослушнейшего мальчика в мире. Этот мальчик всегда убирает за собой игрушки, доедает кашу и не будит отца с утра пораньше. Да? — Нет… — Нет. Ты и балуешься, и бегаешь, и даже конфетки у Милы воруешь. Но я же всё равно люблю тебя. Знаешь, милый, есть такая поговорка: родителей не выбирают. Это значит, что мы должны любить своих маму и папу несмотря ни на что, потому что это такие же люди со своими чувствами, как и мы с тобой, а не роботы с желаемым нам набором качеств. Но ведь и детей не выбирают. И дети тоже не обязаны соответствовать нашим ожиданиям, чтобы быть любимыми. Я люблю тебя любого, Ник. Если я уделяю внимание другим детям, это не значит, что ты станешь ненужным. И если у тебя когда-нибудь появится родной брат или сестра, а я стану ещё чьим-то папой, ты будешь дорог мне так же сильно. Тебя никто никогда не заменит. — Даже когда я стану большим?.. — Тем более, когда ты станешь большим. Ильяс почувствовал, что Ник успокоился. Он перестал так крепко сжимать ворот его свитера, а последние слезы и вовсе высохли. Ил пригладил ребёнку растрепавшиеся волосы, жалея, что где-то потерял его резинку, но до дома они доберутся и так. — Поехали домой, — Ильяс выпрямился во весь рост, — скоро вернётся бабушка, а нас ещё нет. Она будет беспокоиться и звонить, мы же не собирались задерживаться. — Ты не злишься на меня? — ещё раз уточнил Ник. Чтобы наверняка. — Нет, Ник, на тебя никто не злится. Не переживай. Залезай, я помогу тебе сесть в кресло. На время пребывания Ильяса в Москве Майя предоставила ему свою машину в пользование, сказав, что у неё есть Влад — в случае необходимости он с удовольствием поиграет в её личного водителя. Ил сначала чувствовал себя неудобно, но это было лучше, чем передвигаться по городу в метро с ребёнком на руках. Ник отродясь не спускался в подземку, мог испугаться. В дороге Ник повеселел и уже болтал, иногда спрашивая о действиях Ила: зачем он щелкает штучкой у руля, зачем едет то быстрее, то медленнее, зачем они остановились. — Потому что на светофоре красный свет, — объяснил парень, остановившись недалеко от шлагбаума в ожидании, когда проедет поезд. — Пропустим поезд и поедем… Резкий удар, ощутившийся с задней части машины, не дал договорить. На одних инстинктах Ильяс метнулся к ребёнку, не обращая внимания, что в тело врезался ремень безопасности. Толчок выдался такой силы, что машину выкинуло вперёд, под самый шлагбаум. — Сынок, всё в порядке? — испуганно спросил Ильяс, но заднее сиденье, на счастье, не было задето. Очевидно, пострадал только кузов. — Да, — Ник не понял, что произошло, но, видя нервное состояние папы, невольно перенял его на себя. — Хорошо… Хорошо… Посиди немного, ладно? Папе надо уточнить кое-какой вопрос. Ильяс вылетел из машины со взбешенными глазами и неудержимым намерением припечатать лицом о капот водителя стоящей за ним машины, но каково же было его удивление, когда он понял, что тот не виноват. Автомобиль за ним чудом не сложился в гармошку, но ударом третьей машины и припечатавшись в первую изрядно повредился и спереди, и сзади. Ил на секунду остановился, раздумывая, что ему сделать сначала: поинтересоваться, всё ли в порядке у самого пострадавшего водителя или всё-таки доходчиво объяснить правила пдд виновному. Будь Ильяс один, он, может, отреагировал бы спокойнее. Но с ним ехал ребёнок, сидящий сзади, куда и пришлась основная часть удара. — Ладно, разберемся, — раздражённо сказал Ил самому себе, дергая водительскую дверь чужой машины. — У вас все живы? — спросил он у парня, уткнувшегося лбом в руль. Но как только тот поднял голову, Ильяс захлопнул дверь обратно. *** Инга не понял, что произошло. Он только пристроился вторым в очереди на светофоре, как очень скоро его зажало между двумя автомобилями. Ударившись о руль, он гадал, раздавит ли его окончательно, но вместо этого кто-то распахнул дверь с вопросом: — У вас все живы? Инга повернул голову, немного щурясь от света, раздражавшего зрение. У него было всего тридцать секунд, прежде чем неожиданный спаситель обратно захлопнул дверь. — Ого… — пробормотал Инга, потирая затылок. — Надо же, вроде головой не сильно приложился, а Ильяс привиделся… Несколько минут Инга просто сидел. Ему не было плохо, но при попытке встать легкое головокружение усилялось. Но, как бы то ни было, нужно было разбираться с дтп, его последствиями и тем, кто оплатит ремонт. Вряд ли страховка покроет всё. «Полгода машине, и нате», — с досадой подумал Инга, выползая. На воздухе его безбожно повело в сторону и парень непременно бы упал, не подхвати его кто под руку. — Зачем вылез? — раздался над ухом суровый голос. — Окончательно голову добить? Так сразу на рельсы прыгай, не стесняйся. Инга с силой прикусил губу, чувствуя биение сердца где-то в горле. Очень хотелось списать это на последствия травмы головы, но всё было сложнее и в то же время очевиднее. Ему не показалось. Это всё-таки Ильяс. Игнат несмело поднял взгляд выше, и ноги совсем ослабели. Сквозь шум в ушах ему показалось, что Ильяс выругался матом, но рук не отпустил, продолжая удерживать оседающее тело, а осторожно усадил на землю. Инга оперся спиной о машину, не понимая, какое чувство превалирует в нем больше: страх или волнение. Инга успел даже немного порадоваться, что при такой неудачной встрече так удачно приложился головой, тем самым помогая себе приглушить чувства и эмоции. Ильяс стоял рядом, но, в отличие от Игната, не поедал бывшего глазами, а смотрел куда-то ввысь, разговаривая по телефону и что-то говорил про скорую. — Мне не нужна скорая, — подорвался Инга, поняв, что говорят о нём, но тут же сел обратно. Это было опрометчиво. — Тебя никто не спрашивал, — отозвался Ильяс и вдруг сделал то, чего Инга совершенно не ожидал. Ил опустился на один уровень с ним, как часто делал со своим ребёнком, вот только взгляд, в отличие от тех, что он посылал Нику, был не мягким и ласковым, а холодным и пронзающим насквозь. Инга усмехнулся, чувствуя, как сдают чёртовы нервы. Ильяс же как ни в чем не бывало натянул свитер на костяшки пальцев и, будто всё идёт по плану, провел рукой по лицу Инги. Тот сначала не понял данный жест, но после того, как по светлой ткани расползлись кровавые пятна… Вопросов меньше не стало. Ил утер ему кровь, идущую из носа, но не слишком ли это благодушно с его стороны? Инге казалось, что всё происходящее нереально. Быть может, он все-таки потерял сознание в результате аварии, а никакого Ильяса и нет? Время от времени Ил приходил к нему во снах — такой же красивый, как и сейчас — а что, если теперь явился и в бессознательности? — Ильяс… — позвал его Инга, не зная, что именно хочет сказать, но бывший и не дал. Продолжая улыбаться, что очень контрастировало с леденящим душу взглядом, перебил: — Не смей. Ты потерял право произносить это имя, понял? — Тогда что ты… — Что я делаю? Не понимаешь? А тебе и не надо, — он играючи, как кот с мышкой, погладил Ингу по волосам. — У меня есть трехлетний сын. Очень хороший, к слову, мальчик, но иногда он не хочет меня слушаться. Как, например, сейчас. Я сказал ему сидеть в машине, но спиной чувствую, что он выглянул. А я, понимаешь ли, учу этого самого сына доброте и человечности. Учу не быть мразью, — Ил улыбнулся ещё ослепительнее. — И раз уж я оказался в ситуации, где это необходимо продемонстрировать, то так тому и быть. Я соответствую своим словам, Игнат. Так что жди приезда скорой молча. У тебя, видимо, сотрясение. А, может, и галлюцинации… Инга выпрямился и вытянул шею, заглядывая за спину Ильяса. Из машины, которую он задел не по своей вине, и правда выглядывал черноволосый мальчишка. Игнат дернулся всем телом от непроизвольного импульса, прострелившего нервную систему током. Он словно посмотрел в зеркало, которое отразило его ребёнком. Вот только, не кривя душой, Инга в ту же секунду сделал вывод, что Ник отобрал от биологических родителей только лучшие гены. На фоне других детей, которых парню доводилось видеть, Ник выглядел как инопланетянин в самом хорошем смысле этого слова. Размышления прервал Ильяс, несильно хлопнувший Ингу по лбу и закрыв обзор плечами. Чётко дал понять, что не хочет, чтобы на его ребёнка глазели. *** Ильяс вернулся домой поздно. Поняв, что разбирательство затягивается, он попросил Майю забрать подуставшего Ника домой, а сам остался на месте происшествие. Ингу забрали в больницу, диагностировав сотрясение мозга, но выяснять какие-либо подробности Ил не стал, слишком не до того было. Заходя домой, он заранее знал, что мама не спит. Увидел горящий в окнах свет ещё со двора. Оставалось надеяться, что Ник вёл себя хорошо и уже спал, не выматывая Майю капризами. — Договорились до чего-нибудь? — спросила Майя, настигнув сына в ванной, где он уже добрую минуту намыливал руки. — Ага, — со вздохом отозвался Ил, — всё компенсируют. Ты прости, что так получилось. Взял у тебя машину и не уследил за целостностью. — Брось. Это всего лишь кузов, да и ты не виновник дтп. — Возможно. По пути в комнату Ильяс чуть было не запутался в собственных же ногах. «Устал», — подумал он, но на подкорке сознания мышкой скреблась мысль, что дело не совсем в этом. — Ты уже слышал, что Ян решил вернуться к спорту? — К спорту? — изумленно переспросил Ильяс. — Да. Все удивлены, мне кажется, даже сам Ян не до конца понимает, что делает. У него в глазах больше страха, чем желания. — Мам, а зачем ты мне это рассказываешь? Тебе не кажется, что не стоит? — Тебе не интересно? — Дело не в моем интересе. Зачем, мама? Бывали моменты, когда Майя остро жалела об отсутствии Артема рядом. Это был один из таких: когда у Майи кончались слова, он ловко подхватывал её речь, органично подводя к зерну логики. Но сейчас Артема не было. Приходилось выдерживать неловкую паузу. — Я думала, что ты захочешь поддержать Яна и это станет шагом к вашему примирению, — честно сказала Майя. — Ты знаешь его лучше, чем кто-либо, и сможешь приободрить. — Нет, — отрезал Ильяс, — я не знаю его, мама. Знал три года назад, но не теперь. — Ты ошибаешься. — Может, и ошибаюсь. Но Ян не рассказал мне о своём решении сам — значит, он не хочет, чтобы я это знал, верно? Вот и не надо мне ничего доносить. Прожил несколько лет в информационном вакууме, и ещё несколько проживу. Я даже о свадьбе не от него узнал! Мам, он хоть в курсе, что я приглашён, а то, может, сюрприз получится? — В курсе, конечно… — Прости, но это бессмысленный разговор. Пока Ян не захочет что-то изменить, то ничего с места и не сдвинется. Тебе не со мной надо разговаривать, а с ним. — А с вами обоими бесполезно разговаривать! — зло воскликнула Майя. — У вас бестолковость на генетическом уровне заложена! Родила, на свою голову, лбов тупорылых… — продолжала возмущаться она, закрыв за собой дверь. Ильяс уснул без единой мысли, настолько его доканал этот суматошный день. Сны, где Инга и Ник были вместе, ему, конечно, снились и раньше. Даже тогда, когда этот самый Ник не успел родиться. Но в этот раз ночное видение было настолько неоднозначным, что сознание Ильяса задвинуло его далеко в закрома, не оставляя возможности вспомнить при пробуждении.