Степень желания

Ильяс вышел из травматологии с плотно забинтованным запястьем. Сломано, но после порции обезболивающего хотя бы не болит. Чисто технически Ил сломал руку сам, неудачно отразив удар Яна, а вот если смотреть глубже… Но глубины Илу хватило и так. Недовольный, он хмурился, вдруг обнаружив, что врач обещала выдать рецепт на обезболивающие для дома, но так и не выдала. Возвращаться в здание больницы совсем не хотелось и Ильяс свернул в сторону, взяв направление на парк. Он не имел ни малейшего понятия о том, что делать дальше. Ил оставил на свадьбе Ника, но сам туда не вернётся. Собрать вещи и улететь вечерним рейсом, когда ребёнок нагуляется и вернется домой? Он обещал родителям и Нику, что останется немного дольше. Но какой в этом смысл, если основная цель — примирение с Яном — стала ещё недосягаемее? Логичнее всего казалось вернуться в Питер как можно раньше, но правильнее ли? Ильяс задумался так глубоко, что не услышал, как его зовут. Лишь заметив чужую тень рядом, он поднял голову. — Здравствуй, Ильяс. — Здравствуйте, Олег! — парень тут же изменился в лице, протягивая руку бывшему начальнику. Встреча крайне неожиданная, но приятная. Ил не представлял себе обстоятельства, при которых они могли бы пересечься, но у судьбы свои шуточки. Ильяс очень ценил Олега как работодателя и уважал, как человека. Кто стал бы подгонять рабочий график под учебный и давать отгулы по первой необходимости? Олег отшучивался, что с хорошими кадрами как с хорошей женой, нужно воспитывать самому и с малых лет. И каково же было его разочарование, когда Ильяс заявился в офис с ребёнком на руках и забрал заявление об отпуске, чтобы просить увольнения. Олег просил подождать, подумать и не рубить с плеча, но решительно настроенный на переезд Ил не стал даже слушать. — Как жизнь молодая? — улыбнулся Олег. — Идёт, — обтекаемо ответил Ильяс, не зная, как ответить на следующие вопросы и не разочаровать Олега. Он верил в Ильяса, как второй отец, поддерживая во всех начинаниях. «Пиши, снимай, записывай! — восклицал мужчина, когда совсем ещё зелёный Ильяс приносил ему свои идеи. — Пробуй себя везде, где приглашают, у тебя огромный потенциал. Надо будет — проспонсируем поездки, развитие того стоит». И что вышло? Самый расхваленный студент вуза и работник крупного новостного издания, работающего на разных платформах, стал никем. Ни диплома, ни записей в трудовой книжке, ни-че-го. — А ты чего здесь, вернулся на историческую родину? — подколол Ильяса Олег. — Скорее на временном пребывании. Сына привез, совсем родственников не знает. Да и сам у родителей давно не гостил. — Правильно, родителей забывать нельзя. Я что спросить хотел: ты где хоть работаешь сейчас? Тебя так давно нигде не видно, что я уж подумал, что ты покинул наши ряды. — Вы даже не представляете, насколько близки к истине, — невесело усмехнулся Ильяс, понимая, что они подошли к самой неприятной части разговора. «Я раздолбай», — захотелось сказать Илу и на этом закончить, но это было так невежливо и грубо, что пришлось сдержаться. У Олега же едва не отвисла челюсть. Несколько секунд он неверяще смотрел на Ильяса, а затем с сомнением протянул: — Да ладно, шутишь ведь. Если бы. Ильяс чувствовал, что потерял хватку. Слова не складывались в предложения, а мысли казались настолько примитивными и очевидными, что было стыдно их высказывать. То ли дело Мия — писала, как богиня. Очерк её левой пятки получался в сто раз лучше, чем у Ильяса с двух рук. По крайней мере, именно так ему и говорили в новом университете, неизменно повторяя одну и ту же фразу: «Блат сестры не поможет, если получилось у неё, не значит, что получится и у вас». Сперва Ил негодовал. Как же так? Он безукоризненно выполняет все задания, у него идеальная ведомость и плюсом ко всему опыт работы в прекрасном издании, а здесь его тыкали в несуществующие ошибки. Однако после нескольких недель Ильяс засомневался. А что, если так и есть? Что, если нет у него никакого таланта, о котором ему так успешно твердили несколько лет? Заявление на повторный академический отпуск Ильяс подавал с полной уверенностью в том, что он бездарность и едва ощутимым желанием полноценно жить, а не просто существовать ради ребёнка. Жизнь стала серой, а обесцененные старания больно били по сердцу. Это не было просто потоком мыслей, выброшенными на бумагу. Это — его стремления, его мечта, его жизнь и то, что действительно делало его счастливым. Ильяс верил, что обязательно добьётся высот в любимом деле, но с высоты очень больно падать. — Не шутишь, — заключил Олег после продолжительного молчания. Ильяс только развёл руками. — Ну что ж ты так, дитя Тома Вулфа? — Как-то вот вышло. — Жаль, конечно, жаль. А я так надеялся поиграть в антагониста и коварно переманить тебя к себе обратно. Но если душа не лежит, то и не надо. Второе высшее, что ли, получить решил, раз журналистику так безжалостно бросил? — У меня и первого-то ещё нет. Технически я ещё учусь, но по факту просто числюсь в списках. Наверное, скоро попросят на выход, чтобы место не занимал. Лицо Олега вытянулось ещё больше. Он никак не мог переварить мысль, что Ил не просто отпустил ситуацию — он бросил и растоптал её. — Ил, я не узнаю тебя… Что-то случилось? Неужели декрет сожрал? Проще всего было соврать. Сказать, что Олег угадал, а быт и ребёнок съели всё стремление к развитию. Но мужчина смотрел на него с таким неподдельным участием и желанием разобраться, кто загубил его юное дарование, что ложь не слетала с языка. На секунду у Ила даже зажглась надежда: а вдруг Олег сможет помочь? В свои сорок восемь он добился немало, но ведь и ему далось не всё и не сразу. — Да если бы, — с трудом признался Ильяс и сел на так удачно оказавшуюся рядом лавку. — Мне кажется, что меня перехвалили, а на деле я ничего из себя не представляю. — Кто тебе такое сказал? — Это я сделал такие выводы. Я же со школьной скамьи только и слышал: Ильяс то, Ильяс се, какой молодец, какой хороший… Мне даже конкурировать ни с кем не приходилось, меня всегда на первое место выдвигали. А что, если оно не моё? Я слишком к нему привык, но это не моё первенство. И то, что сейчас я не могу выдать ни одной действительно стоящей статьи это подтверждает. Меня в прошлом семестре даже на конференцию не пригласили, а там знаете какая аудитория хорошая? Потенциальный работодатель на работодателе, такие важные дядьки, что за счастье их хотя бы послушать, не то, что выступить перед ними. Но меня не взяли. Сказали, что моя работа, мягко говоря, не дотягивает, а ведь это было сделано на пике моих возможностей! Не содранная с интернета статейка. А моя, личная, собранная по крупицам, где каждый факт подкреплен исследованием и проанализирован, — Ильяс говорил четко, но быстро, будто хотел убежать от этих воспоминаний. — Я ненавижу себя в моменты, когда не справляюсь. Потому что в такие моменты понимаю, что ни на что не годен и не несу никакой пользы. Может, мой потолок — это подтирать ребёнку сопли да горшок за ним выносить? Олег слушал внимательно, не перебивал. В первую очередь Ильясу нужно было выговориться, а уже потом слушать какие-либо советы. Выждав минуту после завершения его монолога, Олег убедился в том, что Ил ничего не хочет добавить и произнёс очень важную фразу: — Мальчик мой, в этом мире субъективно абсолютно всё. Вдумайся, пожалуйста. Всё субъективно. И все злые слова, которые ты услышал от «питерской интеллигенции» — тоже. Я уверен, что ты разочаровался в своих силах из-за них. Но преподаватель, начальник и прочие вышестоящие лица — не истина в верховной точке её проявления. Они судят через призму своего жизненного опыта и восприятия, но это не должно влиять на твоё самоощущение. То, что кажется дерьмом в одном месте, шедевр для другого. — Но тогда и ваши слова субъективны. — Конечно. Говорю же, вся жизнь — субъективщина. Полагаться надо лишь на свои ощущения, потому что тебе жить эту жизнь, а не бабе Марусе, которая когда-то вела у тебя дисциплину литературного редактирования. — Нет у меня никаких своих ощущений, — признался Ильяс, — я будто в вакууме живу, сквозь который не проходит ничего. Знаете, в чем главная проблема? В том, что я очень боюсь. Боюсь остаться никем, боюсь не реализоваться. У меня ребёнок, у меня мальчик растет, какой пример я ему подам? Но ведь всё так и происходит. Я уже никто. У меня нет времени подумать об этом днем, но ночью… разрывает. Серый Питер. Серая жизнь. Серый я. Ильяс шумно выдохнул, уперевшись руками в колени. Выговорился. То, что он сказал Олегу, Ил ни за что не скажет матери или отцу. Он улыбнётся и кивнет, мол, всё хорошо. Зачем их тревожить? — Так… А ты надолго здесь? — спросил Олег, поразмыслив о чем-то. — Не знаю, — Ил повёл плечом. — Вот что, друг, давай-ка все эти апатичные мысли в сторону, пока они тебя не затянули. Выходи ко мне хотя бы на несколько смен, тебе надо снова войти во вкус. — Да я не умею… — Как умеешь, Ил! В штат, конечно, не возьму, но внештатно — спокойно. Дай шанс и себе, и мне. А если переживаешь по поводу Инги, то я разведу вас по разным сменам, вы не пересечетесь. — Вот же блядь языкастая! — воскликнул Ильяс, моментом поняв, что начальник в курсе если не всего, то их с Ингой отношений точно. — О чем он вам протрепался? Всё врёт! Олег, до той поры сидящий с максимально серьезным лицом, крупно сглотнул, но, как ни старался, смех не удержал. Взрывная реакция Ильяса всё только подтверждала. — Прости, прости, — бормотал Олег, отсмеиваясь, пока Ил недовольно цокал языком. — Никто ни о чем не трепался. Просто, Ил, совет на будущее: в следующий раз будь осторожнее, когда целуешь кого-то, но не хочешь, чтобы об этом узнали. — Это всё неважно, — поморщился парень, — с этим человеком у меня ничего не было. И не будет. И вообще плевать я хотел на него с высокой колокольни, так что не обязательно заморачиваться со сменами. «Замолчи, замолчи, замолчи!», — мысленно орал Ильяс, но продолжал нести всякую чушь, лишь бы убедить всех вокруг в том, что ему и правда нет никакого дела до Игната. Вот только себя не убедить. Ил не хотел ни видеть, ни слышать его, но слово не воробей. Заднюю уже не дать. Ильяс натянуто, неестественно улыбнулся, пытаясь подкрепить свои слова хоть чем-то. — То есть ты выходишь? Отлично! Набери, как будешь готов, номер у меня тот же. До встречи! Олег ушёл раньше, чем успел получить ответ, видимо, не желая слышать «нет». Ильяс остался в полнейшей растерянности. Во что он ввязался? Стало не по себе. Так волнительно не было даже в самый первый рабочий день, когда второкурсник Ильяс восторженно осматривал офис и знакомился с новым коллективом. В голове и так была каша вместо мыслей, а домой Ильяс вернулся ещё с большим раздраем. Раздевшись, он первом делом исследовал книжный шкаф, в котором оставил все вузовские учебники. Ил взял первый попавшийся и быстро пробежался глазами по содержанию, с удивлением отмечая про себя, что всё ещё может воспроизвести по памяти каждую главу. Выученный когда-то материал так и остался на подкорке, вот только его это мало утешало. Теория не всегда пересекалась с практикой. Майя и Ник вернулись домой к десяти вечера. Уставший Ник засыпал прямо у бабушки на руках, поэтому Ильяс решил перенести купание на утро и сразу стал переодевать ребёнка на сон. В процессе надевания пижамы Ник сбивчиво рассказывал отцу про красивые цветы в больших вазах, про торт, про громкую музыку и про то, как все вокруг хотели с ним поиграть. Для Ила это было вполне ожидаемо. Оставляя Ника погулять на свадьбе, он знал, что с его ребёнком ничего не случится и все будут носиться с ним, как с яйцом фаберже. — Папуленька, — растягивая гласные звуки, позвал Ник улизнувшего к двери отца. Ильяс тихо вздохнул. Ему, конечно, хотелось, чтобы Ник уснул как можно скорее, но противостоять его полному нежности «папуленька» было невозможно. К черту воспитательную строгость и режим, который всегда можно исправить. Гораздо важнее, что в этот момент Ильяс нужен своему ребёнку. — Слушаю, — отозвался он, сев на кровать в ногах у сына. Ник явно выбился из сил, каждое следующее моргание было медленнее предыдущего, но болтливый язычок не давал малышу покоя. Хочу всё знать — это про Ника. — Что у тебя с рукой? Утром этих белых тряпочек не было. — Неудачно упал и кость сломалась. Но всё… — Сломалась?! — …хорошо. В глазах Ника застыл самый настоящий ужас. Он даже подскочил на кровати, с беспокойством смотря то на папино лицо, то на его руку. Остатки сна слетели, будто его и не было. — А как же ты теперь без руки будешь? — дрожащим голосом, чуть не плача от искреннего расстройства за отца, спросил Ник. — Почему без руки-то? Она заживет, маленький мой, не переживай. — Когда у меня ломаются игрушки, они не становятся целыми. Непосредственное детское мышление умиляло Ильяса. Всё воспринималось прямо и наивно, дети просто не умели создавать двойственных ситуаций, чего так не хватало взрослым. — У человеческих костей есть свойство срастаться. Поэтому руку или ногу, в отличие от игрушки, можно починить. Объяснение отца немного успокоило Ника, но меньше от этого не страдалось. Папу было все так же жалко. — Па-а-ап, — снова протянул Ник, нарушая тишину. — Да-а-а? — дразнясь, в тон ему ответил Ильяс. Ник показал ему язык, демонстрируя, кто тут главный и за кем останется последнее слово, а затем устроился поближе к Илу. Возле отцовского бока лежалось спокойнее, теплее и мягче, чем просто на подушке. — Я сегодня слышал, что после свадьбы бывают дети. Это правда? — Ну… — Ильяс запнулся. — Наверное, да. Это правило, но из каждого бывают исключения. — И у тебя была свадьба, как у дяди? — Нет. Лицо Ника в удивлении вытянулось, и даже щечки будто бы стали не такими круглыми. Слишком много открытий за один день. — А как же у тебя появился я? Откуда вообще берутся дети? Приехали. Ильяс знал, что рано или поздно Ник заинтересуется этим вопросом, но сын все равно застал его врасплох. Казалось, что Ник ещё слишком маленький. Быть может, не услышь на свадьбе разговор взрослых, он бы и не подумал о таких интересных обстоятельствах, при которых откуда-то берётся ребёнок, но теперь Ильясу приходилось работать с тем, что уже есть. Парень задумчиво почесал нос, вспоминая, что когда-то давно ему сказала на этот счёт мама. «Из маминых и папиных клеток», — совершенно честно ответила Майя, что вполне удовлетворило пятилетнего Ильяса. Но у Ника не было мамы. У Ника не было никого, с кем отец теоретически мог поделиться клетками, чтобы получился такой замечательный малыш. От этой мысли Ильясу вдруг стало невероятно тоскливо. Он как никогда ярко ощутил то, что воспитывает ребёнка один. — Пап? — Ник в нетерпении похлопал отца по ноге. — Откуда я у тебя взялся? Соврать про капусту или аиста? Станет старше и поймает на вранье, а Ил хотел всегда быть кристально честным с Ником. Сказать про клетки, как сделала когда-то Майя? Тогда Ник запутается ещё больше. — Откуда ты взялся… — пробормотал Ил, опираясь на формулировку вопроса, как вдруг его осенило. — Из родильного дома. Это место, откуда мамы и папы возвращаются со своими детьми. Вот и я с тобой приехал оттуда. — Ого… А зачем я был в этом доме, почему не сразу в нашем? Там я тоже как-то появился. — Мне кажется, что у тебя глазки уже хотят спать. Давай поговорим об этом завтра? На удивление, Ник легко согласился и спрятался под одеялом, чуть не забыв пожелать спокойной ночи. Ильяс укрыл сына одеялом и вышел из комнаты, надеясь, что к завтрашнему дню Ник забудет об этом разговоре, а когда спросит в следующий раз, то Ильяс будет готов больше. Майя нашлась на кухне. Она стояла у окна в том же платье, в котором была на свадьбе, не переодевшись. А вот волосы, до этого убранные, уже распустила. Ильяс скользнул по ним взглядом, восхищаясь, как на протяжении многих лет матери удавалось сохранять длину и блеск шевелюры. Да и вся она была почти такой же, как в детстве Ильяса. Взрослая зрелость, тронувшая лицо, была украшением прожитых лет, но ничуть не уступала в красоте очаровательной молодости. Кажется, Ил понимал, почему отец никак не мог разлюбить маму и почему в неё влюбился Влад. Майю определённо есть, за что любить. — Что ты хочешь? — спросила женщина, не выдержав долгого молчания Ильяса. — Поговорить. — Ого, — язвительно усмехнулась Майя, — оказывается, мои дети умеют разговаривать, а не только махать кулаками. — Мам… — Что «мам»? Я от этого дебилушки никакой благоразумности не ждала, он давно башку об лёд отбил, но ты-то, Ильяс, ты! Это ужасно. Я разочарована в вас обоих. — Мам, мне предложили работу! Здесь, в Москве. — И? — настороженно переспросила Майя, тут же сменив гнев на милость. Больше всего она хотела, чтобы Ильяс перестал маяться дурью и вернулся домой. Предложение о работе дало ей надежду, что если её бестолковый сын примет его, всё может сложиться именно таким образом. — Я… Согласился, кажется. — Показаться может только лишний нолик на счету. Да или нет? Ты возвращаешься? — Ни о каком возвращении не может идти и речи! — с неуместным возмущением воскликнул Ильяс. — Но есть вероятность, что я задержусь немного дольше, чем планировал. Мой прошлый начальник, Олег, сказал, мол, очень хочет поработать со мной снова и предложил хотя бы краткосрочное сотрудничество вне штата. Идея вроде бы неплоха: можно снова набить руку, да и в Питере со свежим опытом меня примут охотнее. Но реализацию представляю слабо… — Так это твоя главная проблема, Ил. Ты чересчур много думаешь и представляешь там, где надо просто действовать, как сейчас. От того, что ты попробуешь восстановиться, никому хуже не будет. Или ты хочешь выкинуть в мусорку те три года, которые уже отдал журфаку? — Не хочу. — Тогда и никаких «кажется» быть не может. *** Ян и Вика единодушно решили, что их жизнь и так достаточно медовая, чтобы отказаться от послесвадебного путешествия. Да и у Яна были дела поважнее, чем просто сидеть в песке у моря. Собравшись с духом, он решился заявиться к Еве. Только Ян вышел к катку, как тут же захотелось закрыть уши от грохота коньков об лёд. Фигуристы прыгали отчаянно, как в последний раз, совершенно не жалея себя. В группе, которая тренировалась сейчас, их было всего лишь трое. Момент Ян выбрал не самый удачный. Ева хмурилась, недовольная тренировкой своих подопечных и постоянно повторяла, что те слишком себя жалеют. — Привет, — начал издалека Ян. Ева только кивнула. — Зуб вернулся на своё законное место? — отвлеченно спросила она. — А, да. Имплант, но от родного не отличить. А ты тут чем занята? Ян старался вести разговор как можно непринужденнее, но получалось даже хуже, чем если бы он с порога огорошил Еву просьбой, ради которой и пришёл. Парень имел смутные предположение, что как только озвучит её вслух, так сразу же и покатится взашей. — Работой, — ответила после паузы Ева, не придумав на такую тупость никакого стоящего сарказма. — Ну да, да, конечно. Слушай, я тут поговорить пришёл. — Догадалась, что не покататься. — Вот! Именно об этом и пойдёт речь. Ян набрал полные легкие воздуха. Чем меньше пробелов он сделает в следующем предложении, чтобы Ева не успела вставить посреди фразы свои возражения, тем лучше. — Я хочу, чтобы ты взяла нас с Викой под своё тренерство. Знаю, что не могу просить тебя об этом, но пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Ева осмотрела Яна с головы до ног и, судя по расфокусировавшемуся взгляду, о чем-то задумалась. Таким взглядом она обычно одаривала каждого желающего вступить в ряды её подопечных, прежде чем выпустить на лёд. — Нет, — дала ответ она. — Нет?! — тут взвился Ян. — Почему?! — Потому что я занимаюсь одиночным катанием, а не парным. — Так я прошу тебя заняться мной! — Вот когда надумаешь вернуться в одиночку, тогда и приходи, я с радостью тебя приму. А в паре — это не ко мне. К тому же у Вики есть свой замечательный тренер, ты о ней подумал? С чего ты взял, что она захочет от него уходить? Яну хватило секунды, чтобы завестись и занервничать. Решение вернуться на лёд и так далось ему очень нелегко, а тут ещё и Ева отказывала в содействии! — Ев… Ну я же не смогу. — Что ты не сможешь? — Всё не смогу! Меня и так накрывает каждый раз, когда я каток вижу, а без тебя я на него даже не выйду, меня и сейчас трясет, хотя я без коньков пришёл! У нас с Викой не так много времени, чтобы я пришёл в форму к следующему сезону. Ты знаешь меня лучше всех, ты знаешь мою психику, как с ней работать, знаешь, какие методы тренировки для меня наиболее эффективны. Я ж за эти три года вообще деревянный стал! Вдруг тренер Вики не сможет найти подход? Ян знал, что Ева в какой-то мере обижена на него за то, что после Олимпийских игр он объявил о завершении карьеры, ни с кем не посоветовавшись. Она словно чувствовала, что рано или поздно Яна что-то заставит вновь вернуться к соревнованиям. Пришлось повозиться, чтобы статус «завершено» сменился на «приостановлено», что без его подтверждающего слова было очень затруднительно. Ян знал, что теперь с его стороны призыв о помощи выглядит как наглость, но на лице Евы не читалось раздражения. — Я не могу, — повторила Ева, но уже гораздо мягче. — У меня нет ни опыта, ни времени, график плотный. Но подожди, — торопливо добавила она, видя, что в глазах Яна уже плескается отчаяние, — у нас есть Арсений. Он же тоже занимался с тобой, Ян, и знает не меньше, чем я. У него занятость немного ниже, чем у меня, он не откажет. Я поговорю с Кириллом, тренером Вики, чтобы он принял Арсения в свой штаб и все тренировки проходили официально. Яна такой вариант устроил. Арсений — это, конечно, не родная Ева, но тоже очень неплохо. Ян нуждался в морально близком тренере, который прошёл с ним огонь, воду, медные трубы и знает, когда нужно подтереть сопли, а когда дать животворящего пинка. Переговоры Евы увенчались успехом. Арсений понимал, какая нагрузка при работе в двух штабах ляжет на его плечи, но не раздумывал ни секунды и сразу же ответил согласием. Кирилл тоже не воспротивился принятию нового кадра, особенно когда на кону стояло дальнейшее профессиональное будущее одной из любимейших его учениц. Арсений и Кирилл договорились, что Ян и Вика выйдут на совместные тренировки через месяц, а пока Ян будет раскатываться в одиночестве, чтобы посмотреть, какие навыки у него вообще остались. На первую тренировку Ян пришёл с мокрыми от волнения ладонями. Долгих пять минут он смотрел на лёд, из-за чего его блеск стал казаться зловещим. Перед глазами сразу же начали возникать картины, как он всё время падает и срывает прыжки. Между прочим, перед личным турниром на олимпиаде всё так и было: Ян, не высыпавшийся из-за постоянных разбирательств по допингу, не вытягивал ни одну тренировку. Он падал даже с обычных вращений, что уж говорить о прыжках? Ян до сих пор не понимал, как смог не просто взять себя в руки, но ещё и накатать на золотую медаль. И почему не получалось собраться сейчас, когда не было ни одного фактора стресса? — Я понимаю, здесь очень красивый лёд, — напомнил о своём присутствии Арсений, — но мы сюда не любоваться пришли. Надевай коньки. Ян, опомнившись, стал поспешно шнуровать коньки. Сколько бы он ни стоял в раздумьях, растягивая время, двухчасовая тренировка от этого меньше не станет. И сам домой позже приедет, и Арсения задержит, которого ждёт Ева. — Так… — Ян вышел на каток, но боязливо вцепился в бортики. — Что делать? — Езжай. Начнем с элементарного, прыгать пока не будем. — Ага… Но с места не сдвинулся, смотря в одну точку перед собой. Словно что-то сковало по рукам и ногам, не давая пошевелиться. — Ян, не надо сторожить бортики, их никто не украдёт, — терпеливо проговорил Арсений, сложив руки на груди. — Катайся, говорю. Просто проедь несколько кругов, можешь даже не разгоняться. Ян? Мне что, с тобой выйти? Буду тебя за ручку катать, как малышей трехлетних катаю. — Не надо. Но ты можешь… Ладно. Ничего. Выдохнув, Ян оттолкнулся. В коньки будто налили свинца и, доехав до середины льда, Ян вдруг взмахнул руками и эпично грохнулся на спину. Это было больно. Он от такой боли отвык. — Ну, поднимайся. Чего ты там? — прокричал Арсений. — Почки, — просипел Ян. — Кажется, я отбил себе почки. — Не вылетели же! Вставай, говорю. Достучаться до Яна, если он чего-то не хотел сам, было очень тяжело. Его упрямство работало в обе стороны. Подобрав все конечности, Ян попробовал встать, но упал снова. Тогда он встал на четвереньки, но ноги разъехались даже так. Парень чуть не взвыл. Неподготовленные связки отозвались резкой болью. — Ян? — Арсений забеспокоился. — Я сейчас, я сейчас. Всё в норме. Может это, "волчка" попробуем, когда я разогреюсь? — Разогрейся сначала, а там видно будет. Тренировка вышла мучительной для обоих. Ян не единожды падал, но к концу второго часа ехал довольно ровно. Несмотря на предостережения Арсения, он даже делал заходы на прыжки, но в последний момент сворачивал, так и не беря высоту. Все выполняемые им элементы были совсем простые: перекидной прыжок, вращения, дорожки. Арсений испытывал крайнее сожаление, что всё повернулось именно так. Ян — звезда мирового фигурного катания. Он в идеале владел всеми четверными прыжками, прыгал самые сложные каскады, представлял зрителям программы, наполненные разнообразным и интересным контентом. Он учил пятерные прыжки, он делал замашки на новую технику катания! Однако таким Ян был три года назад и даже чуть больше. Сегодняшний Ян то бледнел, то краснел от одного вида льда и скорее всего его прыжковый арсенал значительно поскуднел. Арсений думал о том, что сохранение хотя бы тройных прыжков будет чудом, но… Но Ян даже скользил топорно. Юниоры — и те были на уровень выше. Но говорить это Яну Арсений, естественно, не стал. В его глазах и так читалось безмерно много разочарования в самом себе. Однако неожиданно даже для самого себя Арсений нашёл плюс и в этом. Это значило, что Ян готов бороться. Останься он равнодушен к своим провалам, и всё пропало. Но пока он хочет добиться лучшего, пока готов работать над собой, всё поправимо. — У нас впереди много работы, — произнес Арсений, накидывая кофту Яну на плечи и подавая тому коробку с салфетками. — Да, понимаю. Черт, я и забыл, как на льду нос течь начинает. — Ничего, вспомнишь. Всё вспомнишь. На улице Арсений и Ян, попрощавшись, разошлись каждый к своей машине. Но вдруг Ян, застыв у водительской двери, обернулся и окликнул Арсения. — Я буду работать, — с чувством произнес Ян. — Чего бы мне это ни стоило, я верну адекватное катание. Догадки Арсения оказались верны. Ян готов преодолевать себя. Дома его не просто ждали. Поджидали. Едва мужчина пересёк порог квартиры, перед ним как из-под земли выросла Ева. — Ну, что там? — с нетерпением спросила она. Арсений смазанно провел по Еве глазами. Каждый взгляд на неё — как в первый раз. Она красивая даже дома, без макияжа и в старой футболке. Пришлось напрячься, чтобы направить мысли в нужное русло. И, судя по выражению лица Евы, несколько секунд она думала примерно о том же, смотря на Арсения. — Сложно, — выдохнул он. — Я бы даже сказал туго. Падает даже когда просто стоит. — Ты думаешь, что не восстановится? — Нет, почему. Шансы есть. Знаешь, в чем проблема Яна? Он так и не оправился после олимпиады, не выбрался из того кошмара, хоть и говорит, что давно отпустило. Но это же неправда. У Яна очень мощные психологические зажимы, и именно они не дают нормально кататься. Ему нужен грамотный психолог, Ева. Пока не проведётся работа над мозгом, никаких результатов мы не увидим. Вика провалится вместе с Яном, он утащит ко дну и себя, и её. — Будет психолог, — кивнула Ева, выслушав. — А вообще Яну нужен целый штаб специалистов. Нужно приводить в порядок физическую форму, растяжку, с хореографом бы неплохо позаниматься. Но, думаю, у Кирилла есть свои связи, это мы решим позже. Ева, а можно спросить? — Конечно. — А почему вы с Викой так уверены, что ваш план сработает? Через минуту молчания Евы Арсений пожалел не только о том, что задал этот вопрос, но что и в принципе умеет разговаривать. Этот грозный взгляд — почти семейная общность Разумовских, от больших до маленьких. Даже Ник смотрел так же, если был чем-то недоволен. До мурашек. — Тебя в него посвятили не для того, чтобы ты лишние вопросы задавал. — Я по твоему лицу уже понял. Но тебе не кажется, что до решения вернуться в спорт Ян должен дойти сам? — Сень, но ведь мы оба понимаем, что без помощи он до этого не дойдет. Ян мучается от той жизни, что есть сейчас, он и лёд — неразлучные друзья с детства. Я просто хочу, чтобы он вновь начал жить в полную мощь. — А если ничего не получится? Он же будет мучиться ещё больше. — Какой осторожный Арсений Павлович, — слегка улыбнулась Ева, отвлекающим маневром поглаживая по щеке, — но никаких «если» быть не может. Я знаю, что всё будет как надо. — Хорошо. Допустим, Ян покатается в парном год-другой. Где гарантии, что он вернётся в одиночку? Вы с Викой уповаете именно на это, вы хотите вернуть его к одиночному катанию. — Я знаю этого ребёнка с первых дней его жизни. От и до, изнутри и снаружи. Поверь мне, парное катание — это всего лишь разминка, чтобы раззадорить его. Он просто не сможет отказаться от коньков и мы вернемся к тому, с чего начинали — к рекордам. Сень, свершения Яна по-прежнему ждут его. — А Вика? Что делать ей, опять искать нового партнёра? Ева покачала головой. Всё было продумано до мелочей. Когда Вика пришла с этой идеей в первый раз, Ева сомневалась так же, как и Арсений сейчас, но потом задумалась. Она видела, как Ян смотрел на выступления Вики, как невольно дергались пальцы. — Не думаю, что после Яна Вика захочет продолжать карьеру, она думает о завершении. К тому же… — Что? — Вика в любой момент может забеременеть. Она умная девочка, рисковать ребёнком не станет и покончит с соревнованиями в тот же день. Но сам понимаешь… После родов восстановиться тяжело, да и много ли фигуристок продолжают кататься, когда дело подходит к 30? — Ты каталась. — Я другой случай. И, пожалуй, хватит на сегодня фигурного катания, как и разговоров о нем. На работе хватает. *** Последние 30 лет Майя входила в мастерские Артема, как к себе домой. Этот случай не стал исключением. Бросив сумку на свободный стул, она кивнула девочке-ученице в знак приветствия и поморщилась. — Фу, Артем, у тебя опять растворителем воняет. — Удивительно для художественной-то мастерской, — саркастично усмехнулся он. — А чем тут должно вонять? Тропическими фейхоа? Лера, а ты не грей уши, делай тонировки. Будешь работать спустя рукава — получишь кисточкой по лбу. Девочка снова уткнулась в холст, испугавшись угрозы, и вставила в уши наушники. Максимально слилась с обстановкой и не напоминала о своём присутствии. — Вообще-то фейхоа — это фрукт, — заявила Майя. — И что? Он че, не имеет запаха? — Запах у твоего растворителя, а у фейхоа — аромат! Очень вкусный, между прочим. — Слюнями не подавись, радость моя. Майя возмущённо ткнула Артема в бок, выставив вперёд ногти, и осталась удовлетворена его воплем. — Твои ногти — второе по эффективности оружие поражения после ножа! Мне что, сдохнуть тут теперь от ранения? — Ты скорее от растворителя сдохнешь. Это же невозможно! Как у тебя легкие не болят? Открой окна, отравишься же! — Вот и открой, займись сама, раз пришла. И вообще, от жизни с тобой не отравился, значит, растворитель тем более переживу. — А что ж ты тогда ноешь до сих пор, что мы развелись? — Майя вскинула брови и открыла окна, как и грозилась. — Считай, жизнь твою спасла. — Нравится мне, вот и ною, — пробубнил Артем, тут же помрачнев. Плечи поникли и он весь как-то сгорбился, приблизившись к картине совсем вплотную. Майе даже стало немного жаль бывшего мужа. — Ладно, страдалец, — Майя провела рукой по его плечу, — давай поговорим серьёзно. Я пришла по поводу мальчишек. Я долго терпела, но драка на свадьбе — последняя капля. Они не справляются, пора вмешаться. — И что ты предлагаешь? — Нет, предлагать будешь ты. Я кое-что вспомнила… Марк. Вы двое ведь были достаточно близки, чтобы воспользоваться вашим примером. — Да, — коротко и немного сухо согласился Артем. Они были близки не просто в степени «достаточно», а очень. Марк стал для Артема родным ещё до того, как тот связал свою жизнь с Костей. Таких друзей у Артема больше не было. — Помнишь вашу самую сильную ссору, когда вам было по 23 года? Ты тогда ещё как мудак себя повёл. — Так, ближе к сути. — Это она и есть. Вспомни, ты очень сильно обижался на Марка и держал от него оборону, как он ни старался с тобой помириться. Но в конце концов простил, хотя Марк ни в чем и не был виноват, но ты же… — Да Майя! Я мудак. Ты это хотела услышать? Излагай уже свою гениальную мысль без промежуточного унижения меня! — Ладно, не права, больше не буду. Так вот, о чем я… Ты простил Марка. Что стало для тебя тем толчком? Может, мы попробуем создать похожую ситуацию для близнецов и это сработает? Артем задумался, откатываясь в воспоминаниях на много лет назад. — Я испугался, что могу потерять его, — Артем напрягся ещё сильнее, вдруг осознав, как необратимы планы судьбы на их жизнь. — Все обиды показались такими мелочными и ничего не значащими, когда на снегу почти умирал человек, с которым я делил всё. Тогда он выжил, но… Но я всё равно остался без друга спустя годы. Короче, — мужчина мотнул головой, понимая, что тоскливый настрой только помешает рабочему дню, — с мальчиками такую ситуацию не воссоздать, я никого из них калечить не дам. Да и вообще, мы тогда временно жили все вместе, а их и по большой нужде в одно помещение не загонишь. — Нет, не обязательно же калечить! Сам смысл… Им нужно помочь вспомнить, как они дороги друг другу. И то, что мы жили в одном доме… Если они будут видеть друг друга каждый день, может, у них просто не останется выбора, кроме как помириться. — Или пересобачиться ещё сильнее. — Хорошо, тогда предложи свой вариант. — Да я согласен и с твоим, Майя. Но боюсь, как бы ложная надежда по итогу не ранила нас сильнее. — А ты не бойся, всё будет хорошо. К тому же Ильяс согласился на временное предложение о работе и задержится, а Ян наоборот уволился, чтобы уделять больше времени тренировкам. Всё так и говорит о том, что их нужно закрыть в одном помещении! Всё равно дом пустой стоит, так что собирай пожитки. У нас незначительный переезд. Оттараторив своё и получив согласие Артема, Майя упорхнула из мастерской. Артем улыбнулся ей вслед. Пожить несколько недель всем вместе — чем не бальзам на душу?