Степень желания

Инга не просто проснулся с головной болью — он уже засыпал с ней. Несмотря на не самый здоровый образ жизни, головными болями Инга страдал не так уж часто, но после аварии она возвращалась к нему с завидной периодичностью. Это было невыносимо: Инге казалось, что стенки черепа сжимаются и давят, давят на мозг. Врач предупреждал, что такие последствия черепно-мозговой травмы не редкость, но Игнату очень хотелось их избежать. Обезболивающие почти не помогали, совсем слабо купируя боль, а позже выяснилось, что такие таблетки не подходили организму. — Такой молодой, а таблеток больше, чем у меня, — удивлялась бабушка, видя, как Инга запивает лекарства. Про аварию, чтобы не волновать бабушку, парень рассказывать не стал, а насчёт машины соврал, что отогнал в сервис для масштабной проверки и починки неисправностей. — Как ж ты с женой детей рожать будешь, какие гены им передашь? — продолжала сокрушаться женщина. Инга не хотел вспоминать Ника, но перед глазами тут же возник его чуть смазанный образ. Судя по всему, самые хорошие… — Никакие, — вразрез собственным мыслям ответил Инга и, чтобы спрятать глаза, сделал вид, что рассматривает рассаду на подоконнике. Та как по заказу оказалась сухой и парень, схватившись за стакан с водой, стал медленно поливать цветы. — У меня не будет детей, ба. Я не хочу. — Многие не хотят, а рожают! Как без детей-то, Игнатик? — Обыкновенно. — Это ты сейчас так говоришь, потому что с младшим братцем горя хлебнул, а свои дети — это же совсем другое! Сразу сердечко затрепещет, как о прибавлении узнаешь. «Не затрепетало», — подумал Инга. Единственное яркое чувство, которое он испытывал по отношению к Нику — это интерес, да и тот был вызван каким-то биологическим влечением, проснувшимся лишь после встречи глазами. Инга не стал ничего говорить бабушке. Её тоже можно было понять: очень уж ей хотелось поняньчить детей от любимого внука, а тот рогом уперся. Если Вера Леонидовна могла полюбить кого-то так же, как Игната, то только его детей. Инга всё ещё проматывал этот разговор в голове по пути на работу, что, вероятно, и усиливало боль в голове. Он пытался перестать думать о раздражающем, но ничего не получалось, оставалось только смириться. Даже секундного появления Ника хватило, чтобы внести сумятицу в мысли, чего Инга никак не ожидал. Он был уверен, что будет полностью равнодушен, как и три года назад, но что-то пошло не так. В офис редакции Инга прошёл стрелой, желая поскорее занять своё место и получить распоряжение начальника. Очень хотелось, чтобы его забили работой по самое горло, не давая думать ни о чём другом. Не глядя на коллег, Инга с грохотом сел на рабочее место и, сложив руки на груди, закрыл глаза, демонстрируя закрытость к общению. Однако хватило всего тридцати секунд, чтобы руки бесконтрольно повисли вдоль тела, а глаза широко распахнулись сами собой. — Доброе утро, — услышал Инга до болезненного знакомый голос. Инга испытала всё в точности то же самое, что и в прошлый раз. Смесь страха и волнения заставляла сердце биться быстрее, во рту пересохло за секунду. Инга медленно повернулся, стараясь держать нормальное выражение лица. Конечно же, это был Ильяс. Его голос невозможно спутать ни с чьим другим. Здоровался Ил не лично с ним, а со всем коллективом, но и на Ингу мимолетом посмотрел. Считать какие-либо эмоции и настроение бывшего молодого человека Инга не успел, Ильяс тут же переключился на личные приветствия, пожимая коллегам руку. На оживленный шум из кабинета выглянул Олег и, выглядя в крайней степени довольным, улыбнулся Ильясу. — Доброе утро, товарищ! Не думал, что ты придёшь так рано. — Почему? Рабочее время уже началось. — Ты всегда пунктуален и ответственен, как я мог забыть. Так, а… Инга? «Спасибо, что заметили», — угрюмо подумал он и выпрямил спину, выражая готовность слушать. — Ты же на больничном должен быть? — уточнил Олег, на что Инга молча протянул закрытый больничный лист. Очевидно, его тут не ждали. Парень занервничал: уж не на замену ли ему пригласили Ильяса? После ворчания Олега насчет того, что Инга спугнул ценного работника, вряд ли он свёл бы их в одной смене вновь. Не попросят ли в ближайшее время на выход? — Ладно. Ильяс, располагайся пока в моем кабинете, сейчас обсудим задачи и детали рабочего дня. Стоило Илу скрыться за дверьми кабинета, начальник подошёл к Инге. Тот крепко вцепился в край стола, будто это как-то могло спасти от возможной потери работы. — Мне некуда идти, — произнес Инга раньше, чем Олег успел открыть рот. В теории, конечно, работу всегда можно найти, но начинать всё сначала?.. Бегать по стажировкам, вкалывать за копейки и вернуться в однушку на окраине города, потому что на съем более удобной квартиры будет не хватать. — Не переживай, найдём. Отправлять тебя на подкаст я не планировал, но ничего справишься. Поговорить я хотел вот про что… — Какой подкаст? — округлил глаза Инга. — Вы о чем? — Обыкновенный, возьмёшь интервью у мастера спорта по легкой атлетике, основные вопросы выдам… А ты про что? — Я думал, вы хотите меня уволить. Олег внимательно осмотрел Ингу со всех сторон, ища признаки того, что сотрясение все-таки не прошло даром. Его мыслительная деятельность удивляла всегда, но раньше Инга хотя бы объяснял свою глупость до того, как успевал её ляпнуть. Теперь же все странные умозаключения оставались в его черепной коробке, а Олег получал лишь факт наличия дурости. — Хотел бы, давно уволил, — вздохнул мужчина. — С чего вообще такие мысли? — С того, что вы пригласили Ильяса. — А как это связано? Инга замялся с ответом. И правда, как? Но почему-то первой мыслью о его нахождении здесь стало именно это. Удивительно, что даже при таком рассуждении Инга не ощутил раздражения или злости по отношению к Ильясу, только небольшой страх за самого себя. — Не знаю, что и думать, — вздохнул Олег. — То ли то, что ты дурак, то ли то, что этим ты только подтвердил невозможность ужиться тебе и Ильясу в одном помещении. Я бы предпочел выбрать первое, но опасаюсь второго и именно об этом хотел поговорить. Я не думал, что ты выйдешь на работу так скоро и хотел максимально развести вас, но у Ила маленький ребёнок и нестабильный график, потому получаться будет не всегда. Однако ты выскочил сегодня. Инга, прошу тебя как человека: не трогай Ильяса. Я не знаю, насколько он задержится у нас, но он нужен нашему изданию. В Питере Ил не успел раскрыть свой потенциал, но такого, как он с руками оторвут. И я хочу, чтобы он остался со мной, чтобы при выборе всегда склонялся в мою сторону. Не подгадь, Инга, умоляю. Инга всё выслушал и кивнул. Ему не тронуть Ильяса и пальцем как минимум потому, что тот, как выяснилось, научился показывать зубы. Весьма вероятнее, что это он станет третировать Ингу. — Только… Только вряд ли я смогу сегодня записать подкаст, — выдохнул Игнат, морщась от очередного прилива неприятных ощущений в голове. — Я понимаю, это нужно для того, чтобы Ильяс остался в офисе, а я за его пределами и мы не пересеклись, но не могу. Мне как-то не очень хорошо. — А что пришёл тогда? Отлежался бы дома. — Деньги зарабатывать, — буркнул Инга себе под нос. — Ладно. Что-нибудь придумаем, сиди. Ильяс провел в кабинете начальника не так много времени, за несколько минут они успели обсудить всё, что хотели. С приходом на работу Ил заметно оживился: уже от первого поручения глаза блестели, а речь снабдилась активной жестикуляцией. — Думаешь, получится договориться на проведение съемки? — офис услышал лишь вырванный из контекста вопрос. Инга навострил уши. Всё, что касается Ильяса, всё интересно. За три года неведения он достаточно истосковался и намучился, переживая, что у Ила что-то произошло. — Конечно! — воскликнул Ильяс. — Дайте мне неделю, и материал будет у вас на столе. — Замечательно. Просто замечательно. От количества похвалы, прозвучавшей в его адрес, Ильяс смутился. После многочисленного «ты дурак-студент и что ты вообще делаешь в этой профессии» было очень сложно поверить в то, что ты действительно что-то можешь. Натура человека такова, что десять раз повторить «ты собака», на одиннадцатый раз бедолага поверит и залает. Инга следил за ним чересчур внимательно, почти навязывая пристальные взгляды, но Ильяс не реагировал. Игнат никак не мог настроиться на работу, всё время кося глазами вбок. Ильяс был совсем близко, так, что можно дотянуться рукой, но по ощущениям будто на другом конце земли. На обеденный перерыв Ильяс не пошёл. Пока все покидали офис небольшими группами по 2-3 человека, Ил неотрывно смотрел в экран ноутбука, не собираясь уходить. Инга задерживаться не стал, но вернулся намного раньше остальных. Кроме него и Ильяса никого не было. — Что это? — спросил Ил, когда на его стол опустился стакан с кофе. Впервые за день он полноценно, не на долю секунды, посмотрел на Ингу. Обыденные вещи заставили его возликовать. Даже такие крохи внимания от Ильяса воспринимаются как подарок. Инга прокашлялся, будто собирался прочесть речь. — Кофе. В офисе не холодно, но у тебя ногти посинели. Погрейся. — Мне не холодно, это из-за кровообращения. Последние месяцы организм Ильяса с завидной регулярностью выкидывал различные фокусы. Он успел привыкнуть. Подходил срок сдачи анализов на возможные онкологии и Ильяс постоянно отодвигал обращение к врачу к этой дате, решив, что не станет тратить время зря, а сдаст всё и сразу. Правда, проблема заключалась в том, что Костя рекомендовал проверяться на рак каждые три месяца, учитывая, как высоки риски, а Ильяс… Сначала он так и делал, но очень скоро решил, что это нецелесообразно. Анализы приходили чистыми раз за раз, поэтому он сократил проверки до двух раз в год, а затем и вовсе до одного. «К четырехлетию Ника разберёмся», — думал Ильяс. Никаких предпосылок не было, самочувствие практически стабильное. Слова Кости о том, что на ранних стадиях рак не болит, а на поздних может быть поздно, благополучно забылись. Затянувшаяся тишина напрягала Ингу. Он прекрасно понимал всю абсурдность своего поведения после того, что наговорил Ильясу три года назад, но ничего не мог поделать со своим влечением к нему. Ни на какие отношения не надеялся, да и по-прежнему побаивался самого себя, но ради нормализации общения был готов абсолютно на всё. Сегодня Инга осознавал то, что не осознавал в прошлом. Ник никогда не был преградой между ним и Ильясом, сколь бы Инга не был не готов к отцовству. Единственная преграда — он сам и его нестабильность, неопределенность. Лишь к 26 годам он вырос, лишь к 26 сумел понять. Стало ли меньше проблем после их расставания? Нет. Их только прибавилось, потому что Инга ужасно тосковал. Хотел как лучше, а получилось как всегда. — Как дела? — спросил Инга, чувствуя себя крайне нелепо. Но начать с чего-то нужно. — Нормально, — ответил Ильяс и потянулся к кофе. Сняв крышку, он усмехнулся. Надо же. Инга до сих пор помнит, что Ил пьёт без молока. Парень сделал глоток. И что без сахара тоже не забыл. После односложной реплики разговор не пошёл. Значит, нужно чуть нарастить обороты. — Спасибо, что не бросил меня. Там, при аварии. — Ага. Ещё лучше. Буквы сократились до трех. В следующий раз, наверное, просто кивнет. Инга тяжело вздохнул. Черт, ну на что он рассчитывал? Что Ильяс забыл те жестокие слова, забыл, как стоял на коленях и умолял разрешить просто быть рядом, и что всё получится просто замять? Без разговора об этом никуда. — Ил, я понимаю твою обиду. Глаза Ильяса сверкнули гневом. «Что ты можешь понимать?! Ты ни на грамм не понимаешь, что я чувствовал. Когда твоего ребёнка лишат нормальной семьи, когда тебя поставят на колени, а затем вышвырнут из квартиры, когда твою любовь запихают тебе же в глотку, вот тогда мы сможем поговорить о понимании. А сейчас это просто смешно». Ильяс чувствовал эмоции прошлого каждой клеточкой своего тела, прокручивая это всё у себя в голове. Но сказал он совершенно другое, не поведя и бровью: — С чего ты взял, что я обижен? Вовсе нет. От такого заявления Инга подавился кофе. Ил милосерден, но постучать по спине не предложил. — То есть?.. — А ты думаешь, что у меня есть на это время? Я слишком занят, чтобы баюкать какие-то там обиды. У меня теперь другая жизнь, Игнат. И в ней нет места ни тебе, ни мыслям о тебе. Это слишком энергозатратно. Равнодушие гораздо более удобная вещь. И не надо так на меня смотреть. Ты сам сказал, что я справлюсь и без тебя. Ты прав. Я справился. В подтверждение своих слов Ильяс широко улыбнулся, в то время как у Инги не было сил даже скрыть своё расстройство. И в чем не прав Ил? — Всё равно я должен извиниться, — пробормотал Инга. — Если считаешь нужным, — Ильяс пожал плечами, мол, делай что хочешь. — Прости. По отношению к тебе это было несправедливо. Мне нужно было быть мягче. — Ну, а теперь-то какая разница? — Ты прав. Никакой. Просто не хочу оставлять этот груз за душой. «У тебя нет души, как и сердца», — подумал Ильяс. — А как у Ника дела? Пришла очередь Ильяса подавиться. Как бы хорошо он не сдерживал эмоции при Инге, скрыть удивление не получилось. — С каких пор тебя интересует Ник? Я удивлён, что ты вообще помнишь его имя! — Зачем же ты так? — Как? Правдиво? Не ты ли орал, что даже не моргнешь в его сторону? — Да я много чего орал, но это не значит, что сейчас я думаю так же. — У моего сына всё замечательно, если хочешь знать. Просто прекрасно. Этой информации достаточно. И вообще… — Ильяс прищурился, смотря на время, но цифры предательски расплылись. Пришлось воспользоваться телефоном, поднеся его к лицу довольно близко. Да, так и есть. Время, оговоренное с Олегом, закончилось. Ил без зазрения совести может идти домой. Ради того, чтобы прийти к ребёнку пораньше, стоило поработать в обеденный перерыв. — Вот и поговорили, — заключил Инга, оставшись в одиночестве. Дома Ильяса встретил заливистый смех Ника. Он ненадолго задержался в коридоре, привычно надевая маску, чтобы не расстроить ребёнка кислым выражением лица, и зашёл в гостиную. — Привет… Ого, — Ильяс, мягко сказать, удивился, увидев посреди комнаты два больших уже собранных чемодана. В третьем сидел Ник и хохотал всякий раз, как Майя доставала его оттуда. Через минуту он залезал туда снова, шкодливо смотря на бабушку. — Мам, ты выселяешь нас? — спросил Ильяс, окинув пожитки взглядом. — Лично тебя. — Ага, всё стало намного понятнее. Нет, я серьёзно, что за переселение? — Если серьёзно, то мы с папой решили, что нужно временно пожить у бабушки. Дом простаивается пустой, а это не очень хорошо, за ним нужно следить. — То есть мы с Ником едем в дом, я правильно понимаю? — Не только. Ты, Ник, я, папа и Ян с Викой. Мила не захотела, сказала, что ей удобно в центре и она останется в квартире Артема. — Ян? Ты хочешь, чтобы он убил меня окончательно?! — возмутился Ильяс, показывая матери не зажившее запястье. — Хватит нести чушь. Не убьёт. Да и вообще, дом большой, авось разойдетесь. — Мам, чтобы последить за домом достаточно и двух человек. Я не поеду. Майя сердито выдохнула, отвлекаясь от сбора вещей и сосредотачиваясь на Нике, чтобы не сорваться и не назвать при нем Ильяса бараном. — Кто тут такой сладенький? — улыбнулась она внуку. — Ник, заенька, на кухне в нижнем ящике лежат конфеты. Поищи и возьми себе одну штучку, ладно? Больше нельзя, а то щеки покраснеют и будут чесаться. Ник был мастерски выпровожен на кухню. Устоять против конфеты мог не каждый взрослый, любящий сладкое, а ребёнок тем более. — Хорошо, мой непонятливый мальчик. И я, и папа очень скучаем по своим детям, которые каждый год отдаляются всё сильнее и сильнее. Я и папа очень скучаем по Нику, которого видим в лучшем случае два раза в год. Я и папа очень хотим провести с вами как можно больше времени, пока есть такая возможность, но пока мы живём по разным квартирам — это невозможно. У отца больное сердце, Ил. Если сможешь, то скажи ему сам, что отказываешься жить в одном доме с Яном. Всё. Мне больше нечего сказать, но решение за тобой. Ильяс почувствовал себя виноватым, а собственное же поведение показалось инфантильным. «Я не буду играть с этим мальчиком в одной песочнице, потому что он меня ударил» и плевать, что ты настучал этому мальчику лопаткой по голове в равной мере. В момент получившейся паузы в гостиную вернулся Ник. Вопреки словам Майи, он взял три конфеты, но не для себя. Одну он сразу же отдал отцу, вторую — бабушке, а третью припрятал в карман. — Ничего? Можно? — спросил Ник у Майи, уточняя, не сердится ли бабушка, что он взял большее количество конфет, чем было разрешено. — Можно. Ты такой молодец, что поделился со всеми. *** Не многие верили, что после перехода Яна к другому тренеру Арсений будет уделять ему такое же количество внимания, как и при Еве. Однако рассуждать так было ошибкой. Арсений крепко занимался каждым своим учеником и брал под свой контроль всё, что касается фигурного катания. Мужчина держал связь со всеми тренерами своих учеников: фитнес-тренерами, хореографами, а в случае с некоторыми и балетмейстерами. Прежде чем выпустить девочку или мальчика на лёд, проводилась огромная работа. Этим днём Арсений решил наведаться к хореографу. Отправив по домам всех детей и проверив после себя замки, он предупредил Еву о том, что задержится и взял путь к маэстро всех танцев. Тот, на счастье Арсения, уже заканчивал рабочий день, но ещё не закрыл студию. С Алексеем сотрудничали минимум три штаба по фигурному катанию, отправляя к нему фигуристов целыми группами. Он прекрасно учил работать с музыкой, упрощая тренерам задачу при постановке программ. — Добрый вечер, — поздоровался Арсений, пожимая руку. — Добрый, — кивнул Алексей. — Ну, о ком пришёл интересоваться? Сегодня твоих трое было. — Я так предсказуем? Впрочем, так даже лучше, перейдем сразу к сути. Больше всего меня волнует Ян. Как дела двигаются? — Ну, что сказать… Конечно, с нашей последней с ним встречи никакого прогресса и быть не может. Но то, что Ян практически не понёс потерь за эти три года — уже успех! Чувство ритма не пропьешь, — засмеялся Алексей. Арсений удивлённо приподнял брови. Слова хореографа сильно отличались от того, что он видел на своих тренировках. Быть может, на твёрдой поверхности Ян и мог что-то показать, но на лёд выходил абсолютным бревном. Арсений не понял, как настал тот момент, что радуется не чистым четверным прыжкам, а обычному прокату без падений. Но что это был за прокат… У Яна не гнулись ни руки, ни ноги. Поэтому радость хореографа удивляла. — Серьёзно? — не поверил мужчина. — Вполне. Растяжка, конечно, чуть пострадала, но это легко поправимо. Ян хорошо слышит, понимает и попадает в музыку, у него невероятная мышечная память. И обычная, кстати, тоже. Он не сорвал ни одну из старых хореографий. — А на лёд выходит и не делает ничего. Музыка будто для глухого играет, чувство позы пропало напрочь, будто и не было его никогда. — Паркет и лёд несколько разные вещи, — мягко заметил Алексей. — По твёрдой поверхности он каждый день ходит, а коньков три года не знал. Дай парню время и он всё восстановит. — Где же его взять, это время? Я боюсь не успеть, — поделился опасениями Арсений. — У нас есть несколько месяцев, чтобы вывести в следующий сезон новую спортивную пару. Спортивную, вдумайся только! Это не танцы на льду. Нам прыгать нужно, а как Ян будет прыгать, если он ездит-то на честном слове? Время… — грустно усмехнулся Арсений, повторяя. Он уже не верил в успех данной затеи. — Нужно выучить три программы за небольшой срок: короткую, произвольную и показательный номер. Это очень много. Алексей только сочувственно похлопал коллегу по плечу. Ему эти тяготы не понять. Остаток вечера Арсений провел в раздумьях. Еве приходилось звать его по несколько раз, чтобы получить ответ. Мужчина же был занят размышлениями о Яне. Если он не втянется в ближайшее же время, то всё пропало. Ян срывал даже элементарные прыжки с двойным вращением, а в теории их могла осилить даже Ева, позвоночник которой держался на молитвах да металлических креплениях. На практике, правда, не рисковала, последний раз согласившись на подобную авантюру ради того же Яна чуть больше трех лет назад. На следующий день после этого спина едва не рассыпалась, Ева урок усвоила и максимум, что могла себе позволить — это безобидное скольжение. Но у Яна спина была целая. Самая большая проблема была с коленом, как на зло пришедшаяся на опорную ногу. Арсений внимательно наблюдал за Яном каждый раз, как тот напрягал ногу, но пока признаков вылетевшего сустава не наблюдал. Именно травмы и их последствия, порой неисправимые, не давали фигуристам спокойно существовать. Погрязнув в мыслях, Арсений не заметил, как уснул полу-сидя. Из-за этого пробуждение получилось крайне неожиданным, а затекшие спина и шея предупреждающе хрустели. Ева ещё спала, отдыхая в заслуженный выходной, а вот у Арсения день был вполне рабочим. Первая тренировка назначена как раз Яну. Началась она как обычно: сначала отрицание, потом преодоление, и в итоге смирение. Ян нарезал круги под счет Арсения, выполняя упражнения. — Раз, два, три. Раз, два, три, — как попугай повторял мужчина. Эту технику он обычно использовал с трех-четырехлетками, только вставшими на коньки, а для детей пяти лет данный способ был уже не эффективен. Заниматься подобным образом с Яном было странно, но его брал только этот метод раскатки. — Ян, — вздохнул Арсений, подъезжая к ученику и, взяв под руку, самостоятельно отводя её в сторону, — ты меня слышишь? Ты цифры понимаешь, а? Почему на «два» ты делаешь то, что должен делать на «раз»? — Не успеваю, — виновато оправдался Ян, упираясь руками в колени. — Нет, дело не в неуспевании. А в том, что ты думаешь о чём-то своём и когда я говорю «б», до тебя только-только долетает «а». Давай разбираться: тебе некомфортно заниматься со мной? — Нет! — поспешно заорал Ян на весь каток. — Если ты от меня откажешься, я вообще дальше бортика не выйду! Арсений замечал, что, выходя на лёд, Ян постоянно пытается поймать с ним зрительный контакт, а в глазах словно читается: «помоги мне». Всё. Точка. Все подозрения укрепились, но пазл наконец собрался. Теперь, после разговора с хореографом, мужчина знал суть проблемы наверняка. — Сейчас я скажу одну вещь, только реагируй, пожалуйста, адекватно, хорошо? Бешеная ты моя собака. Ян, для твоего же блага тебе необходим психолог. Нет, не так. Я не смогу восстановить твою физическую форму, пока нестабильна психическая. — Хочешь сказать, что я псих? — Кажется, я попросил адекватной реакции. — У меня всё в порядке, — нахмурился Ян. — Депрессиями и прочим не страдаю. — Депрессию, между прочим, у психотерапевта лечат, — справедливо заметил Арсений, — а я тебя к нему и не отправляю. Прошу лишь поговорить со специалистом, поделиться переживаниями с ним, раз с нами не хочешь. — Да нет у меня никаких переживаний! — от этой темы Ян начинал закипать и даже сжал кулаки, пытаясь справиться со злостью. — Да, была олимпиада, было плохо и больно, согласен, но всё прошло, я не хочу вспоминать это! — А если бы проблемы не было и все, как говоришь, прошло, ты бы не бежал от этих воспоминаний как от огня. И знаешь, почему ты никак не можешь начать нормально кататься? Потому что ты слишком занят тем, чтобы убежать от самого себя, ты даже со спортом покончил по этой же причине! Последняя фраза, сказанная Арсением, эхом засела в голове. Ян замер, смотря вникуда. — Я покончил со спортом? — зло скрипнул зубами он, чувствуя, как смесь горячих эмоций поднимается из груди наверх. — Я?! Это спорт покончил со мной! — взревел во всю мощь легких. Обида и злость, подавляемые несколько лет, наконец прорвались. — Это меня раздавили и размазали по стене как соплю, это меня уничтожили, это меня оклеветали и, блять, фактически убили как фигуриста! Посмотри, что со мной стало, я не могу сделать даже несколько оборотов, чтобы не упасть! Да грош цена тогда моей медали! Я отдал за неё все, я чуть не убился, а она ничего не стоит, это гребаный кусок металла, по которому помойка плачет! Ты хоть представляешь, что я чувствовал, ты можешь представить себе это хоть на секундочку? Я ненавижу эту олимпиаду, ненавижу это золото, себя и… — от пламенной тирады, произносимой Яном практически без перерыва, он стал задыхаться. В легких закончился воздух и Ян, сделав большой судорожный вздох, обессиленно сел на лед, закрывая лицо руками. Даже на тех злосчастных соревнованиях, разделивших жизнь на до и после, он не чувствовал себя таким ничтожеством. Ян почувствовал, как Арсений погладил его по спине, успокаивая. — Ты имеешь право злиться, — спокойным, твердым голосом говорил он, — имеешь право обижаться, даже на ненависть к нам у тебя есть право. Но не позволь прошлому сожрать себя окончательно. — Я не испытываю к вам ненависти, — спотыкаясь об слова, возразил Ян и встал. Нечего морозить и без того больные почки, застудить которые было очень легко. — Ну вот, а ты говоришь психолог… Зачем, если есть ты? — он попытался пошутить, чтобы разрядить обстановку. — Давай хотя бы попробуем, а? Если не понравится, то тебя никто не станет заставлять. У меня на примете есть хороший специалист, она с Диной работала, та в такой же ситуации была. Ян молчал, ковыряя лёд зубцами конька. Он и сам не знал, почему противился. — Ладно, — с неохотой согласился Ян. — Вот и хорошо, — Арсений похлопал его по плечу. — Всё, на сегодня тренировок хватит. Езжай домой. В раздевалке Ян ненадолго завис у зеркала, прикрепленного на дверце шкафчика. Он внимательно всматривался в свое отражение, пытаясь понять, что же в нем не так. Для сравнения парень даже посмотрелся в камеру телефона, но там отразилось всё то же. Ян снова перевёл взгляд на зеркало, как вдруг края отражения поплыли, исказились и показали ему совсем другого Яна. Того, что он видел три года назад. Тот Ян короче стрижется, шире улыбается и ещё не знает, что в скором времени станет злейшим врагом самому себе. Тот Ян потрясающе владеет коньками и гордится неофициальным званием феноменом фигурного катания, присвоенного им публикой. Ян моргнул, но галлюцинация не исчезла, а только показала зубы в саркастичной усмешке. — Мне очень нравится, как ты пытаешься прогнать меня из себя. А теперь возвращай. Я знал, что настанет время, когда ты снова обратишься ко мне, ведь теперь только мне решать, что будет дальше. Ян в диком ужасе распахнул глаза, сбрасывая с себя остатки дремоты. Он осмотрелся: где хоть находится? Руль, автомобильное кресло… Ян широко провел рукой по лицу, ища воду. Кажется, после тренировки и разговора с Арсением он поехал домой и, припарковавшись, ненадолго прикрыл глаза от усталости. Сам не заметил, как прикорнул. — Приснится же такое, — пробормотал он, откручивая крышку от бутылки с водой. Кошмар с отражением длился всего пятнадцать минут, а по ощущениям не меньше часа. Сон был такой реалистичный… Казалось, что отражение вот-вот покинет пределы зеркала, чтобы поменяться с Яном местами. Он откинул голову назад, закатив глаза. Второе я, заточенное в закрома разума, рвалось наружу. Ян развёл небывалую для состояния после сна активность, шустро собрав все свои вещи и выбравшись из машины. Очень хотелось поговорить с Викой, поделиться с ней переживаниями и идеей Арсения относительно психолога, который, в свете последних сновидений, Яну явно нужен. Но Вики дома не оказалось. В спальне тихо скрипнула дверца шкафа, говоря о том, что его владелица слишком спешила, чтобы захлопнуть её до конца. Ян хотел было позвонить, но потом решил дать ненаглядной немного покоя от самого же себя. Ну, в самом деле, куда она могла деться? Вариантов не так много. Тренировки, подружки, да визиты к родственникам. А разговоры о насущном, не такие уж и срочные, могут подождать. Однако с приходом Вики стало не до них. Между новоявленными супругами разразился самый настоящий скандал, причем орал преимущественно Ян, а Вика лишь выжидала, когда у него в легких кончится воздух. Как мать ждёт конца истерики своего ребёнка. — И мы никуда не поедем! Всё, точка, это моё последнее слово! — договорив, Ян с удовольствием сделал глубокий вдох. — Да-да, конечно, — хлопнула ресницами Вика и стала показательно рассматривать свой маникюр. — Ты что, последние нервы из меня хочешь вытянуть? Что за издевательство? — Что? Ты сказал, что мы не поедем в дом, где будет жить Ильяс, а я просто согласилась. — Нет, ты не просто согласилась! Я слышал твой издевательский тон! — Ян, ты сегодня не с той ноги встал? Чего разорался? — Хочу и ору! — Ян был взвинчен донельзя ещё после происшествия на катке, когда всё старательно удерживаемое им вдруг полезло наружу. — Я пашу, я устаю, а у меня ничего не получается, я имею право орать! Вика ждала. Пусть проорется, и лишь после этого они попробуют построить конструктивный диалог. Для восприимчивого и эмоционального Яна такие вспышки были неизбежны, однако он старался себя сдерживать в их проявлении, и случалось это довольно редко. На памяти Вики — по пальцам одной руки сосчитать, да ещё свободные останутся. Дыхание Яна постепенно стало ровнее. Ничего не говоря, он плюхнулся на диван и схватил лежащую там книгу, вот только взял её вверх тормашками. — Ян, милый, — Вика села рядом, обнимая его за плечи. — Не нужно так злиться. Я не хотела тебя расстроить, моё желание переехать и немного пожить с твоими родственниками — это просьба, а не приказ. — Вик, это мама тебя попросила? У Яна всегда был кто-то, чьи слова воздействовали на него несколько иначе, чем от остальных родственников. И, что удивительно, это всегда были женщины. Началось всё с «Мария Николаевна, поговорите со своим внуком», потом перешли к «Майя, твой сын слушает только тебя», а сейчас находились на этапе «Вика, проведи со своим мужем беседу». Закончится это, наверное, очаровательной девчушкой с двумя хвостиками и фазой: «Папа, я сказала красить ногти, значит, мы будем красить ногти». — Она предложила, а мне показалось это хорошей идеей, — выкрутилась Вика. — Ян, ну правда. Твоим родителям не хватает времени с нами, а в одном доме с этим будет проще. Да и Ник… Ты же сам говорил, что очень хочешь общаться с ним, но он ведь приехал не так надолго, как хотелось бы. Ты будешь видеть его каждый день. — И его противного папашку. — Уж не противнее тебя. Ян, пожалуйста, не откажи мне в этой маленькой просьбе. От возмущения у Яна даже зрачки расширились. — Тебе не кажется, что этих «маленьких», а на самом деле чересчур весомых просьб в последнее время стало слишком много? Я уже выполняю одну такую, и ты даже представить не можешь, чего мне это стоит! Вика ничего не ответила, отвернувшись в сторону. Лишь через несколько минут она выдала тихое: — Хорошо. Я больше не буду ни о чем тебя просить, сама со всем справлюсь. — Да при чем тут это, что ты из крайности в крайность кидаешься? Я же совсем другое имел в виду, я… Агргрх, — издав смесь непонятных рычащих звуков, Ян как на пружинах подскочил на ноги и быстро вышел в другую комнату, понимая, что в таком состоянии может наговорить ещё чего-нибудь лишнего. Ему нужно было немного побыть одному, чтобы успокоить взбудораженную нервную систему. Сложив руки за спиной, Ян встал у окна и, как в детстве, принялся пересчитывать всё, что видит. Постепенно монотонное занятие успокоило, в груди уже не горело. Вспылил так вспылил… Последние два года жизни Яна были поразительно спокойными. Он блокировал любые воспоминание об олимпиаде, он нашёл не самую интересную, но высокооплачиваемую работу, он окончательно вытравил из себя чувства к Диме и нашёл Вику, которая помогала держать баланс. Но с приездом Ильяса и возвращением ко льду всё пошло наперекосяк. Ян стал не в меру нервным и остро реагировал на любую мелочь, как сейчас. Конечно же, срываться на Вику не стоило, ведь не она же додумалась закрыть их с Ильясом в одном доме. Она лишь посредник, желающий наладить отношения между всеми и сделать Яна чуть более счастливым. Почему Вика так действовала, Ян прекрасно понимал. Ей очень нравились крепкие семейные связи между Разумовскими, коих в её собственной семье не было. Сёстры банально не сошлись интересами, уж больно велика разница возрастов. Отец предпочитал утопать в работе, да и семья у него была другая, там, где Вике находилось место лишь по желанию мачехи и давлению на неё отца. А девушке безумно хотелось того, что для Яна было привычно — любви, внимания, заботы. Знать наверняка, что есть кто-то, кому на тебя не всё равно. Сначала таким человеком для Вики стал Ян. Его чувства проснулись несколько позже, чем Викины, но когда Ян увидел её горящие любовью глаза, то просто не смог сопротивляться. Его так и тянуло к самой сути Викиной натуры. А затем он буквально за ручку привёл её в свою семью, со смехом предупреждая, что те, кто входят к Разумовским так с ними и остаются до конца жизни. Даже если они разведутся, Вика всё равно останется частью этой семьи. Её все равно будут ждать, любить и оберегать до тех пор, пока она сама не откажется от них. Вику это несказанно удивило, а как только она прочувствовала на себе все прелести жизни с этими людьми, то была готова отдать им весь мир. Вдруг Ян непроизвольно дернулся от пришедшего к нему осознания. Он моментом понял причину своей дерганности. Все эти годы Ян, как паук, плел вокруг себя паутину, прячась в уютной темноте от боли. Он возводил бастионы, а теперь эти бастионы вдруг начали опадать, буквально выталкивая из зоны комфорта. После тьмы собственного же кокона свет будет жечь, это неизбежно, но стоит перетерпеть — и снова начнёт согревать. Вздохнув, Ян потер сухие ладони друг о друга и вернулся к Вике. Она сидела всё в той же позе, будто и не двигалась. Ян опустился возле её ног и, смотря как нашкодивший щенок, положил подбородок ей на колени. Вика не могла устоять перед этим виноватым взглядом и, улыбнувшись, погладила Яна по волосам. — Я опять проштрафился перед тобой. — Есть такое. Я не злюсь, но орать не нужно, ладно? Сам же горло сорвешь. — Всегда удивлялся твоей отходчивости и всепрощению. — Ну я же люблю тебя, — губы Вики разъехались в улыбке ещё шире. — С кем я буду спать, если обижусь, а? Обиженные супруги по традиции спят раздельно, а я не хочу. — Правда? Не знал о таком. — Правда-правда. Лиза стабильно выгоняет своего мужа на диван, когда он её бесит. Ян усмехнулся. Хорошо, что Вика придерживается другой философии мудрости, иначе диван быстро превратился бы в дополнительное спальное место. — Мои слова по поводу твоих просьб… Вика, я правда не то имел в виду. И их вовсе немного. И вообще, после того, как ты надела кольцо на безымянный палец, это твоя первостепенная задача — обращаться ко мне с просьбами, потому что теперь мы семья. Твои проблемы — мои проблемы, твои желания — мои желания, твоя боль — моя боль. У нас теперь всё серьёзно, а не тот детский сад из разряда «повстречались-разбежались» при первом же неудобстве. — С желаниями, проблемами и болью работает в обе стороны, — пробормотала Вика, оглаживая напряженные плечи Яна. — Как от жены к мужу, так и от мужа к жене. Поэтому… Я тебя услышала. Если ты не хочешь никуда переезжать даже временно, то так тому и быть. Мне не критично, а тебе болезненно. Тогда сначала скажем, что ты простыл и не хочешь заразить Ника, чтобы отказ не воспринялся так болезненно, а потом… А потом по ходу дела решим. Похлопав Яна по спине, Вика осторожно встала, чтобы заняться своими делами. — Погоди, — Ян поймал её за тонкое запястье. — Говоришь… Ник будет? — Будет. — Тогда, думаю, это стоит того, чтобы пойти тебе на уступки, — хитро прищурился и улыбнулся Ян. Ему нравилось, когда Вика довольна, как сейчас. Это стоит того, чтобы придушить собственную гордость. А бастионы Яна дали ещё одну трещину.