Степень желания

Ян и Вика приехали после обеда. Так было удобнее, чтобы все спокойно разложили вещи и не мешались друг другу. Ян ворчал всю дорогу, изводя Вику нытьем. Замолчал он только у дома, да и то лишь потому, что пришлось перетаскивать тяжелые чемоданы. — Ну, смотри, как тут хорошо, — пытаясь приободрить мужа, произнесла Вика, — какой двор большой. — А что мне с этого двора? — пропыхтел Ян, поднимаясь на крыльцо. — У нас он тоже был, но тебе же недостаточно. Тебе же частный сектор подавай. — Это свой двор, Ян, а не общего пользования, это совершенно другое. Хватит сердиться. Ты в дом детства вернулся, а не на рабочие плантации приехал. Ян занёс вещи в дом. В прихожей на обувной полке он случайно заметил пару маленьких ботиночек, явно принадлежащих Нику, и улыбка нарисовалась сама собой. Пожалуй, у этого мальчика получится разбавить мрачное настроение Яна. Его нельзя было назвать большим любителем детей, но родной ребёнок — это совершенно другое. На фоне остальных детей он казался самым-самым: самым красивым, самым умным, самым талантливым. Эта участь не обошла и Яна, влюбившегося в племянника с первого взгляда. Да и как не влюбиться? Очаровательный Ник мог растопить любое сердце. И, сколь бы Ян ни обижался на брата, он не мог не признать в этом заслугу Ильяса. Это он слепил из ребёнка такое чудо, а не испортил неопытностью, как это часто бывало с молодыми родителями. Яну повезло. Ник уже проснулся после обеденного сна и играл с отцом на заднем дворе, сидя в построенной специально для него песочнице. Три года она стояла без дела, но наконец-то ею воспользовались по назначению. Ильяс занимался совершенно бесполезным делом, периодически стряхивая с одежды сына песок, но Нику хватало ровно минуты, чтобы вновь осыпать себя с головой. Ян стоял чуть поодаль, наблюдая. В какой-то момент Ильяс почувствовал, что на него смотрят и поднял голову, отвлекаясь от наполнения ведра песком. Ник нетерпеливо дернул отца за рукав, мол, продолжай, не время думать, но Ил, кивнув в сторону Яна, что-то зашептал сыну на ухо. Ник внимательно слушал, а затем выбрался из песочницы и торопливо направился к Яну. — Смотри, что у меня есть, — немного стеснительно, но с большим желанием к общению произнёс Ник, что-то сжимая в кулаке. — Ну-ка, что это? — тут же проявил интерес Ян, опускаясь на корточки. Это располагало. До Ника у Яна не было большого опыта обращения с детьми, да и пособия по воспитанию, как Ильяс, он не изучал, но парень действовал интуитивно и это оказалось лучшей тактикой. Ник показывал Яну небольшую пластиковую игрушку, с одного ракурса похожую на собаку, а с другого — почему-то на белку. — Вот это чудо заморское, — удивился Ян, рассматривая игрушку со всех сторон. Ник звонко рассмеялся от забавного словосочетания, которое не слышал раньше. — Это не чудо, это зверь! — Зве-е-ерь? — протянул Ян. — Да ну, на зверя это похоже меньше всего. У него глазища вон какие большие, круглые, а зубов совсем нет. Это какая-то декоративная животинка. Ник мало что понял из двух последних слов, но решил просто кивнуть, соглашаясь. Ему очень нравилась приятная, мягкая манера речи Яна. — Может, сходим погулять? — предложил Ян, желая сблизиться с ребёнком настолько, насколько это вообще возможно. Нику три. Они уже потеряли достаточно времени, но если сейчас ещё есть возможность всё исправить, то позже её может и не быть. Наладить отношения с шестилетним ребёнком сложнее, чем с трехлетним. Даже родственнику. Даже близкому. Объясниться, где пропадал да почему не общался и при этом избежать взрослых подробностей, совершенно не нужных детскому сознанию, очень тяжело. Ян помнил, как перед ним мялись родители, когда мальчик вдруг обнаружил, что у всех мама и папа живут вместе, а у него раздельно. С трехлеткой же проще. Нику хватило лишь появления Яна и его искреннего отношения, чтобы проникнуться, а остальное интересовало мало. — Гулять? — переспросил Ник. — Да. Тут недалеко есть парк, вы не проезжали мимо? Ник помотал головой. — Тогда это весомый повод сходить, посмотреть, — улыбнулся Ян. — Хочешь? — Надо у папы разрешения спросить, — робко заметил Ник и обернулся, смотря на отца. Ян сделал то же самое. Ильяс всё ещё сидел у песочницы, собирая из песка разбросанные Ником игрушки. Он был так поглощен своим делом, что даже не заметил, как к нему подошли. А, быть может, просто не увидел, но так близко?.. Ян не мог не заметить за братом некоторые странности. Каждый раз, чтобы что-то увидеть, Ил подносил это практически вплотную к лицу, а если нужно было посмотреть вдаль, то довольно сильно прищуривался. На свадьбе это не было столь очевидным, но сейчас — очень даже. — Папуленька, — в привычно-ласковой манере позвал Ник, тронув отца за плечо. — Слушаю, — отозвался Ильяс. Ян вздрогнул: и вот опять! Прежде, чем сфокусировать взгляд на сыне, Ильяс посмотрел мимо. «Ты же ни хрена не видишь!», — хотелось воскликнуть ему, но парень прикусил язык. Это не его дело, однако по спине в нехорошем предчувствии пробежала крупная дрожь. — Отпустишь нас погулять? — спросил Ян вместо замявшегося Ника. Была велика вероятность нарваться на отказ, но он рискнул. Вряд ли Ил скоро забудет ту драку, но и у Яна в памяти она отпечатается надолго. Себя виноватым он решительно не признавал, оба хороши. — Конечно, — вопреки ожиданиям, Ильяс дал согласие не задумавшись ни на секунду. — Не задавай глупые вопросы. Только кому-то надо переодеться, потому что песка разве что во рту нет. Или… Или есть? Ник, ты что, песок попробовал? Я же сказал, что нельзя! Поняв, что пахнет жареным, Ник принялся удирать от отца к своей безусловной защитнице — к бабушке. Ил дернулся было за ним, попытавшись поймать за капюшон, но все-таки махнул рукой. Неприятно, конечно, но не килограмм же съел, в самом деле. Ильяс потянулся и кофта задралась, обнажая кусок черного рисунка на теле, которого раньше там совершенно точно не было. Ян округлил глаза ещё больше. — Что это? — не выдержав давления интереса, спросил он. — Где? — не понял Ил. — Под кофтой. Раньше этого не было. Ил приподнял край кофты, будто проверяя, на месте ли татуировка. Большая часть тела, от рёбер и до самого низа живота, была забита чернилами. — Шрам же остался после операции, — пояснил Ильяс и так очевидную вещь. — Большой, уродливый. Меня он раздражал. Вот я и решил набить что-то сверху, чтобы в глаза не бросалось. «А такая махина размером почти во всё тело в глаза уж точно не бросается», — подумал Ян, но вслух сказал другое: — По-моему, проще уж было бы сделать шлифовку кожи, если этот шрам так мешал. — Не в моём случае, — Ильяс даже улыбнулся брату, покачав головой, — рубец слишком глубокий и плотный. На этом диалог прервался, не имея тем для продолжения, да Ян и не особо хотел их искать, а Ил снова занялся сбором игрушек, не продемонстрировав пылкого желания к продолжению разговора. Он получился спокойным, но будто пустым. Однако Майя, осторожно наблюдавшая за ними из окна кухни, радовалась и этому. То, что сыновья разговаривали, а не дрались, уже можно причислить к успеху. В дом забежал Ник, привлекая к себе внимание громогласным: «Бабушка!». — Папа сказал, что нужно переодеться, — оповестил Ник и вытянул вперёд ногу, демонстрируя грязные коленки на штанах. — Нужно, значит, нужно, — согласилась Майя, беря грязного Ника на руки. Он доверчиво прижался к бабушке, обнимая её за шею и ласково целуя в щеку. Майя улыбнулась. Пожалуй, испачканная футболка — минимальная цена за такие нежности. Ох, и права же была Мария Николаевна, когда говорила, что сильнее своего ребёнка можно полюбить рожденного от него же дитеныша. Хотя сильнее, казалось, уже невозможно. Вика отказалась от предложения Яна прогуляться. Сказала, что не хочет оставлять вещи на вечер и их нужно разобрать сейчас. Ян только пожал плечами и, получив на руки готового Ника — чистого и причесанного — увёл того на улицу. И взрослому грех сидеть в такую погоду дома, а ребёнку тем более. Майю веселило, как Ник, пытаясь подстроиться под шаг крестного, шёл за ним вприпрыжку. Ян обращался с Ником на редкость умело, будто ребёнок рос с ним все эти годы. Майю радовало, что в вопросе Ника близнецы проявили благоразумие и не стали делать из него разменную монету своей ссоры. Обоим хватило мозгов, чтобы понять, что перессорились они друг с другом, а не с ребёнком, который и конфликта-то не замечал. Не радовало Майю другое — Ильяс так и остался сидеть на заднем дворе, только теперь в одиночестве, не составив компанию Яну и Нику на прогулке. Конечно, велика вероятность, что его никто и не приглашал пойти с собой, но разве нужно приглашение чтобы погулять с собственным сыном? Женщина недовольно цыкнула, наблюдая, как с земли Ильяс перебирается на качели и прижимается щекой к холодной перекладине. Его не очень здоровый вид беспокоил материнское сердце, но сам Ильяс оправдался тем, что устал. Объяснился, что Ник плохо спал ночью и, хоть не плакал, но постоянно дёргал отца, не давая ему отдохнуть. В конце концов Майя не выдержала картины «умирающий лебедь» в исполнении Ильяса и, бросив дела, вышла к нему на улицу. — Как ты? — спросила Майя и пощелкала пальцами перед лицом сына, фокусируя его внимание на себе. Тот виновато улыбнулся, отвлекшись от созерцания земли под ботинками. — Спать хочется, — признался Ильяс, и зевок в подтверждение слов не заставил себя ждать. — Голова ужас какая тяжёлая. — Надо было поспать с Ником, когда ты уложил его на обеденный сон. — Олег прислал новые материалы для сортировки, и раз уж появилась возможность поработать, не отрываясь от маленького, то почему бы ею не воспользоваться… — Работа никуда не убежит, — закатила глаза Майя, — но толку тебе говорить? Иди полежи. Ник всё равно ушёл гулять с Яном. Ильяс отрицательно покачал головой и что-то промычал в ответ, не соглашаясь. Майя вскинула брови: а сейчас-то что мешает подремать хотя бы часок, раз ребёнок пристроен в другие руки? — А вдруг на прогулке с Яном что-то пойдёт не так? — с усталым вздохом возразил Ильяс. — Раскапризничается, расплачется, испугается чего-нибудь… Я должен быть готов, чтобы быстро пойти к ним навстречу. — По-моему, в этом доме капризничаешь только ты, когда я предлагаю отдохнуть. Ильяс, ты как-то болезненно выглядишь, тебе не кажется? — Конечно выгляжу, мам. У Ника никак не нормализуется сон, мы регулярно посещаем невролога, но пока приходится раз на раз. Иногда он просто разговаривает во сне, а иногда плачет и я хочу плакать вместе с ним, потому что тоже не сплю. Когда урезанный сон шёл человеку на пользу? Тут не то, что болезненно, а трупом будешь выглядеть. Ничего, всё нормализуется. Майя с сомнением осмотрела Ильяса. Да, наверное, причина в этом. Его слова имели под собой почву. *** — Мне куда нужно переехать, чтобы ты меня не нашла? — рыкнул Инга, с недовольством пропуская мать внутрь квартиры. Та была чем-то взвинчена и чуть не снесла с ног Ингу, потянувшегося было за сумкой. Он не рассчитывал на то, что разговор будет долгим. Алевтина выразительно и почти гневно сверлила Ингу глазами, но тот ответил холодным безразличием. Ему давно было плевать на то, как к нему относится мать. Хорошо или плохо — это уже не важно. Он не ждал и не скучал последние лет 20. — Как ты мог скрыть это?! — взревела Алевтина и от эмоций так сильно мотнула головой, что пряди удлиненной чёлки упали ей на глаза. — Скрыть что? — флегматично поинтересовался Игнат. После возвращения из армии в его жизни не происходило ничего, что могло бы потрясти. Все выходы ограничивались одной только работой, а уж о попытках завести отношения не могло быть и речи. И что такого могла усмотреть мать, что устраивала истерику на пустом месте? — Что у тебя есть ребёнок! — закричала Алевтина, топая ногой. Инга невольно задержал дыхание. Он буквально чувствовал, как в венах стыла кровь от столь громкого и неожиданного заявления. «Откуда она могла узнать?», — судорожно размышлял Инга, перебирая варианты. Уж явно не Ильяс завалился к ней в дом с этой новостью. Обиженный Ил так рьяно отрицал отцовство Инги, что скорее откусил бы себе язык, чем сделал это. Кто-то из его семьи? Тоже маловероятно. Никто из них не пойдёт против воли Ильяса, да и толку, если в свидетельстве о рождении Ника Игнат не упоминается ни словом, ни запятой? В графе отец значился Ильяс, а мать считалась неопознанной. — Ты что несёшь, матушка? — Инга отчаянно пытался сохранять невозмутимый вид. — Али головушкой неудачно приложилась? — Ты под дурачка не коси. Я видела мальчика! — Где? — дернулся парень. — Ага, значит, мальчик всё-таки есть! — возликовала Алевтина. Инга обреченно вздохнул. Сам себя с потрохами и выдал. Как же могло получиться, что мама и Ник столкнулись в неподходящем месте в неподходящее время? И, главное, как она догадалась о родстве? Инга видел Ника лишь краем замутненного после аварии сознания, а потому его образ отпечатался очень расплывчато, но не могли же они быть настолько похожими? Однако гораздо больше Ингу волновало другое. Если мать точно знала правду о Нике, то пиши пропало, язык у неё как помело. Она непременно расскажет бабушке как минимум из природной вредности, а та конечно же начнёт расстраиваться и переживать. А лишние волнения бабушке ни к чему, они и молодым здоровье портят. Инга понял, что идти в несознанку поздно. — Ты хотя бы додумалась не подходить к Ильясу и не тревожить его расспросами? — несколько агрессивно спросил Инга, не желая, чтобы мать трепала нервы ещё и ни в чём неповинным Разумовским. — Ильясу? — Алевтина удивлённо хлопнула ресницами. — Отец этого мальчика, — как для слабоумной пояснил парень, всё ещё надеясь убедить её в том, что выстроенная теория ошибочна. Главное посеять зерно сомнения, а там уж убедить её в отцовстве Ильяса будет несложно, тем более когда юридически это считается чистейшей истиной. — Ты мне зубы-то не заговаривай, ребёнок копия тебя, никакой днк-тест не нужен. Но он был не с Ильясом. Ильяс тёмненький, я помню, а у того парня были светлые волосы. — Помнит она, — фыркнул Инга. — Где не надо память у тебя отлично работает, с одного раза запомнила! «Ян», — понял Игнат, мысленно ставя галочку и немного расслабляясь. Тот за словом в карман не полезет, и мать отошла бы также, как подошла. У этого ребёнка охрана хлеще, чем у Пентагона. — Ты скажешь мне что-нибудь или так и будешь молчать?! — Алевтина скрестила руки на груди. — Дай пройти. У Инги кончилось терпение и он шагнул к двери, но мать встала на проходе, не давая пройти. Настроена весьма решительно, но что она хотела, Инга не понимал. — А что ты хочешь услышать? — Объяснение. Почему ты скрыл? — мать продолжала напирать. — Да потому что это не твоё собачье дело! Мои дети тебя не касаются, поняла?! — Так это всё-таки твой ребёнок! Инга с раздражением отбросил сумку на пол, понимая, что уже опоздал и вряд ли куда-то выйдет. Он сел на полку для обуви, решив, что будет молчать до тех пор, пока матери не надоест и она не уйдёт. Но и у Алевтины была прорва свободного времени. — Неужели тебя не гложет совесть? — на полном серьёзе спросила она, наклонившись над Ингой. — Как ты можешь спокойно спать, когда ребёнок… — Это ты мне будешь говорить о совести? — угрожающе переспросил Инга, зверея на глазах. Он медленно встал и, распрямив плечи, навис над матерью грозовой тучей. — ТЫ?! Женщина нервно сглотнула, инстинктивно отступая на шаг назад. Чувствовать угрозу от собственного же сына — и как до такого дожить? Но между Алевтиной и Ингой случалось всякое, разве что до драки не дошли. Инга сносил всё, но сегодня мать перешла допустимые границы. — Тебе бы вообще рот не открывать, — прошипел парень, заводя руки за спину, чтобы Алевтина не увидела сжатых в гневе кулаков. — Ай-ай, Инга никак не может перестать строить из себя обиженного мальчика. Но я сына не с чужими людьми бросила, в отличие от тебя! Ребёнок даже не знает свою семью, ты соображаешь, что натворил?! — Да слава Богу, что его семья не мы! Это я для него чужой, а Ильяс — самый что ни на есть родной! — И в этом твоя вина! Ты не можешь бросить ребёнка. — Но ты же смогла! Не смей обвинять меня в том, чем грешна сама, мой поступок не так бездушен, как твой! Инге очень хотелось схватить Алевтину за руку и выкинуть из квартиры, да только остатки совести не позволяли. «Она мать, — скреблось на задворках сознания, — хреновая, но мать. Ты не можешь так опуститься». — Знаешь что, мой милый, — с упреком произнесла Алевтина, — не забывай, кто подобрал тебя после смерти отца. Я. Я, твоя паршивая мать. Думаешь, бабушке дали бы опекунство? Да чёрта с два! Оказался бы в интернате, и я бы посмотрела, как ты запел тогда! — Да лучше бы ты сдала меня в интернат! — голос сорвался на крик, который было слышно даже на лестничной клетке. — Быть может, тогда я ненавидел бы тебя чуть меньше! С самого детства Инга думал о том, что между матерью и интернатом он выбрал бы второе. Он понимал, что государственные учреждения для детей не сказка и не мёд, с ним никто не станет возиться. Но двенадцатилетний Инга быстро понял устройство этой жизни, как и то, что матери он интересен едва ли больше. А от чужих людей холодность в отношении воспринимается как данное, ведь никто никому не должен. Да и терпеть побои от товарищей по несчастью было бы не так обидно, как от отчима, зная, что мать лишь притворяется, что ничего не видит. А при хорошем раскладе он и вовсе остался бы с бабушкой. А при идеальном не умирал бы отец. Инга чуть прикрыл глаза, морщась от нахлынувшего воспоминания. Папа умер у него на руках, и пока мальчишка рыдал на его похоронах, Алевтина даже не соизволила почтить память бывшего мужа. Инга никогда не простит ей отсутствие скорби на лице. — И не смей упоминать отца, — безжизненным голосом добавил Игнат. — Из твоих губ это звучит как преступление. Ты же его даже не любила, да? — Зато ты любишь чрезмерно. И ведь не понятно, за что! — в женских глазах блеснуло некое подобие ревности, но лишь как проявление чрезмерного себялюбия. По крайней мере, именно так показалось Инге. — Ты же видел его не чаще, чем меня, он все время на работах пропадал, а ты рос как сорная трава, сам по себе. На лето и вовсе сплавлял к бабке. Он дал тебе не больше, чем я. Что молчишь? Нечего сказать? О, в запасе у Инги было много слов, да только ни одно из них не относилось к приличным. Рывком распахнув дверь, он кивнул на площадку. — Убирайся. Убирайся, сказал, и чтобы следующая наша встреча прошла на твоих похоронах. Ты поняла меня?! Я не желаю тебя видеть раньше, чем ты отправишься вслед за отцом! Едва мать выскочила из квартиры, Инга с грохотом захлопнул за ней дверь. Охваченный злым раздражением, он даже не осознавал всего смысла, заложенного в сказанную им страшную фразу. Это было слишком жестоко, но все мысли Инги были направлены в другое русло. Как ни странно, касались они… Ника. Если мать прицепится к нему или Ильясу, ничем хорошим это не обернётся. И что ей так приспичило? Меньше всего Инга хотел, чтобы вся правда вылезла наружу и лет через пятнадцать получить оплеуху от повзрослевшего Ника. Алевтина шла к машине быстрым шагом. С размаху упав на переднее сиденье, она с силой вцепилась в собственные волосы и склонилась к коленям. — Вот же козёл! — выругалась женщина. — У такого мягкого Виталия и такой мудацкий сын… Чтоб у тебя язык отсох за такие слова, Инга! — прокричала Алевтина в пустоту и от отчаяния ударила ладонями по рулю. И что ей этот мальчик, рожденный от Инги? Ребёнок посеял в душе неслабые волнения. Сперва ей показалось, что в матрице как минимум произошёл сбой. Ребёнок был так невыносимо похож на Ингу, что Алевтину на мгновения откатило во времена детства сына. Под ребрами почувствовалась боль, похожая на невралгическую, а глаза сами собой наполнились слезами. Мальчик смеялся, даже не представляя, на какой огромной лжи построена его жизнь. Алевтина никак не могла заставить себя сдвинуться с места и вместо того, чтобы отправиться по своим делам, как приклеенная наблюдала за Ником. Прекратилось это лишь с его уходом из парка, а Алевтина в миг почувствовала себя такой потерянной, что не придумала ничего умнее, чем броситься к Инге. Это должен был быть спокойный разговор, но что-то пошло не по плану и как всегда завершилось скандалом. Женщина уже и не помнила, когда в последний раз их общение с Ингой было адекватным. Игнат ненавидел свою мать с первого же дня возвращения. Алевтина выпрямила спину, с тяжёлым выдохом откидываясь на автомобильное кресло. Она знала, что виновата. Во всём. В том, что Инга вырос таким волчонком. В том, что у него нет никого, на кого он мог бы положиться. В том, что бросила ребёнка на произвол судьбы. Именно поэтому сегодня они испытывали взаимную неприязнь, приправленную раздражением от одного только вида друг друга. Каждый раз Алевтина уговаривала себя сдержаться, не наговорить Инге гадостей, но тот выводил из себя с первых же секунд. Ингу хотелось прибить. Ночами Алевтина напоминала себе, как много сын сделал для неё в трудные времена, но при личной встрече его заносчивость и циничность ужасно выбешивали. И вдруг появился маленький Ник — как надежда на спасение, попытка всё исправить. — Он не понимает, что творит, — прошептала Алевтина, — а я знаю, я прошла через это. Алевтина завела машину. Не хочет по-хорошему, значит, будет как обычно. Ребёнок должен расти с родными, если в результате не хотели получить второго Ингу. *** Ильяс просыпался тяжело. Если быть точнее, не просыпался вообще. Будили его всем домом, но слышали только извечное: «Сейчас, ещё минуту». Первый по нём попрыгал Ник, канюча, что папа обещал ему прогулку. Ил только покивал, переворачиваясь на другой бок и пряча голову под одеялом. Поняв, что в одиночку не справиться, Ник призвал на подмогу бабушку. Майя, оценив ситуацию, попыталась растормошить Ильяса за плечо, но тот укрылся ещё и одеялом. «Сейчас, мам, сейчас встаю», — но и этот ответ оказался ложью. Майе не оставалось ничего, кроме как оставить его в покое. Уведя Ника завтракать, она решила дать поспать Ильясу ещё часочек, ведь вряд ли он мог позволить себе такую роскошь в Питере, с Ником в одиночку. Дома же не просто можно, а даже нужно немного расслабиться. — Не проснулся? — удивился Артем, усаживая Ника на колени, появившегося на кухне не с папой, а с Майей за ручку. Ник привычно прижался к Артему, радуясь, что теперь может обнимать дедушку каждое утро. Ещё маленький, но такой умный Ник понимал, какая это роскошь. В условиях жизни в разных городах для него не было ничего ценнее, чем воссоединяться с родными, а самая большая мечта — остаться жить здесь, с семьёй. — Пусть отдыхает, жалко что ли? — Майя пожала плечами, ставя перед Ником уже подогретое молоко. Он схватился за стакан, но тут же отдернул руку, дуя на пальцы. — Горячо, видишь, пар от стакана идёт? Надо немного подождать, — поспешил напомнить Артем и в качестве компенсации дал ребёнку банан. — Вот сейчас перебьешь ребёнку аппетит и будешь сам кашей его кормить, понял? — предупредила Майя. — Нет, я так не хочу, — хныкнул Ник, отложив одинокий банан в сторону и потянувшись к целой связке. — Я хочу сам! Артем терпеливо наблюдал за тем, как ненаглядный Николенька мучает бедные бананы, пытаясь оторвать самый маленький из них от остальных. Получалось плохо. Кожица скрипела, перекручивалась, но банан не отрывался, пока Ник пыхтел изо всех сил. Даже Майя отвлеклась от помешивания каши у плиты, сосредоточив внимание на стараниях внука. — Ник, смотри, кошка по окну ходит! — воскликнул Артем, отвлекая Ника. — Где? — тут же вскинулся малыш, вытягивая шею. От интереса он даже встал на колени Артема ногами, пытаясь разглядеть мифическую кошку. — Где кошка, деда? Я не вижу. У Артема было ровно три секунды. Он схватил бананы и надорвал нужный, так, чтобы у Ника точно всё получилось. Когда мальчик сел обратно, расстроенный тем, что никакой кошки не было, бананы лежали на своём месте, а Артем нацепил самое невозмутимое выражение лица. — Прости, Николька, наверное, мне показалось. Но ты не переживай, по улице ходит много кошек, увидим ещё. Ешь лучше свой банан. Ник вспомнил о незаконченном деле, с энтузиазмом потянувшись к фруктам, но… Но теперь его заинтересовал самый большой и, как назло, самый крепкий. Майя, прикрыв рот от улыбки, отвернулась. — Что, самый умный? — сдерживая смех, спросила она. — А ты бы и до такого не додумалась, — буркнул Артем. — До такого — конечно нет, я же не дура. Я бы все надломила, а не один. Артем цокнул языком, закатывая глаза. В семейную идиллию потрясающе влился Ян, хлопая входной дверью и занося с собой уличный воздух. — Привет, — улыбаясь, поздоровался он и подмигнул Нику. — О, Дракуленок, а ты чего бананы терзаешь? Давай помогу. — Ну попробуй, — хмыкнул себе под нос Артем. Однако Ник с радостью протянул крестному бананы, не видя полный возмущения взгляд дедушки. — Спасибо, — пролопотал Ник, позволив ещё и очистить кожуру. — Да не за что, ешь на здоровье. А что, это весь состав к завтраку? — Наверное, да, — отозвалась Майя. — Вика уехала рано утром, через десять минут после тебя и ещё не вернулась. — А папа спит, — вставил словцо Ник, — мы с бабушкой его будили-будили, будили-будили, а он совсем не хочет вставать. — Какое безобразие, — посочувствовал Ян, беря со стола наполненный водой стакан. — Ну ничего, сейчас проснётся. Ян уверенно пошёл в спальню брата. Когда Майя поняла, что именно он собирается сделать, было уже поздно. По всему дому пронесся возмущенный вопль Ильяса, а через пол-минуты выскочил и он сам, мокрый по самый пояс. Артем прикусил губу, ожидая последствий. Ильяс снял мокрую футболку, но вместо того, чтобы просто повесить сушиться, скомкал её и бросил вещью в Яна. Тот поймал на лету, и футболка незамедлительно отправилась обратно, но Ил успел пригнуться. Кончилось всё тем, что они разозлили Майю, попав по вазе. Та громко ахнула, смотря на цветные осколки. Пришла очередь близнецов поджимать губы. — Доигрались? — спросила женщина, с сожалением поднимая самый крупный осколок. — Этой вазе лет больше, чем вам двоим! Отец ещё в университете учился, когда её расписывал… — Сама говорила, что он аж до 28 и учился, — в качестве плохого оправдания пробормотал Ян, — то в академ уйдёт, то ещё что. — Ты мне повыпендривайся тут, — встрял Артем, — во-первых, у меня на руках уже было среднее-специальное, а во-вторых, тебя не касается, сколько я там учился. Че теперь, вещи бить можно? — Прости, — по-мудрому поступил Ильяс и решил признать ошибку. На всю эту некрасивую ситуацию смотрел Ник, что само по себе было не очень, но начни Ильяс отпираться, и получится ещё хуже. Он должен видеть на примере родителя, что нельзя избегать ответственности или перекладывать её на другого. Ильяс присел и начал собирать осколки, чтобы никто не порезался. Ян почти наступил на стекло, но Ил вовремя хлопнул его по ноге. Хотевший возмутиться передумал и, пробормотав что-то вроде: «Извините», принялся собирать остатки от вазы вместе с братом. В какой-то момент Ильяс понял, что вместо осколков захватывает воздух. — Я сам, — совсем тихо произнес Ян, так чтобы слышал только Ил. — Ты же не видишь ничего, уже третий раз пальцами проходишься в двух сантиметрах от осколков. — Вижу, — упрямо помотал головой Ильяс, — просто линзы ещё не надел. Ян фыркнул, делая вид, что ему всё равно, но на самом же деле стало не по себе. Проблема Ильяса была настолько очевидна, что не хотелось даже язвить. Немного успокаивало то, что родители не били тревогу, а они наверняка знали больше. Получив от матери тычок в спину, Ян ушёл за тряпкой, а Ильяса отправили надевать линзы. За столом царил относительный покой, близнецы «отгавкали» свою порцию раздражения друг к другу до следующего раза. Артем кормил Ника, который старательно открывал рот пошире, а Майя сокрушалась отсутствию Вики, которая обязательно останется голодной. Ник, благодаря стараниями дедушки, закончил с едой раньше всех, но уходить из-за стола не торопился. Хитро посмотрев на отца, он во всеуслышание заявил: — А ты так и не рассказал мне, откуда берутся дети. Бедный Ильяс, и так не чувствующий аппетита, почувствовал, как еда встаёт поперёк горла. — Надо же, какой у тебя папа, — с усмешкой проговорил Ян, собирая остатки по тарелке, — спит чуть ли не до обеда, откуда дети берутся не рассказывает. Ай-яй-яй. — А ты знаешь? — глаза Ника загорелись интересом. Артем рядом заинтересовался не меньше, но не ответом на вопрос, а тем, как Ян сумеет выкрутиться. Ильяс пнул брата под столом, от чего тот заметно дернулся на стуле. — Ну, насколько мне известно… — парень немного замялся, подбирая слова. — В роддоме рожают. — Как? Кто? — Да закройся ты, кладезь интеллекта! — влез Ильяс, видя, что Ян снова открыл рот. Артем поспешно забрал Ника и ушёл. — Неужели нельзя было просто свести тему на нет? Я что сейчас должен ему сказать? — Аисты принесли, — усмехнулся Ян. — Это тебя аист принёс, да по дороге ещё и ронял хорошенечко, а Ник знает, что его из роддома привезли. Только пока ему не надо знать, как он туда попал! — Ты погляди, аист меня ронял. Ты только не забывай, что мы в одной люльке летели. — Видимо, я принесу человечеству большую пользу. Поэтому меня несли аккуратнее. — Да? Ну и хер с тобой. — Нет, не со мной. Это у тебя за спиной счёт херов за сотню перевалил, а если бы Вику не встретил, то и две было бы. — Иди отсюда, — Майя указала Ильясу в сторону, устав от балагана хамства и неуважения друг к другу. — Иди, сказала. Займись Ником. Он всё утро ждёт, что ты с ним погуляешь. — Да пожалуйста, — фыркнул Ил и, скомкав салфетку, вышел из-за стола. — В дверь не впечатайся, как самый зрячий! — прокричал ему в спину Ян. Майя что-то изобразила над его головой руками и в бессилии положила их сыну на плечи, сжав. — Ты же только что вернулся от психолога, — вздохнула она, — должен быть спокоен, как скала, но эффект получился обратный. — Так первое посещение же, чего ты хочешь? — И? Ян пожал плечами и набил рот, лишь бы не отвечать. Первый сеанс не дал абсолютно ничего. У Яна не получалось говорить, он лишь отвечал на вопросы психолога, вырывая из своей биографии какие-то отдельные факты, стараясь по минимуму связывать их с фигурным катанием. Вот тут-то он и понял, что работы валом. Примерно то же самое сказала и психолог, назначив следующую встречу через три дня. «Если будете готовы поговорить раньше, то вот мой номер, — девушка протянула ему отрывной стикер с цифрами, — момент нельзя упускать. И чем быстрее мы справимся с психологической проблемой, тем быстрее добьёмся успеха на льду». По ходу сеанса психолог всё время что-то писала. Яну очень хотелось заглянуть в блокнот, чтобы понять, насколько он психованный, но девушка плотно захлопнула его сразу же по истечении времени. «Ну и ладно, — подумал Ян, — главное, чтобы это помогло и я смог нормально кататься. Я не могу подвести Вику». Вика тоже вернулась к тренировкам. Она была из тех, у кого мышцы довольно быстро отвыкали от нагрузок, а потому для неё длительные перерывы чреваты последствиями. Вика предпочла не затягивать и всё утро бодро скакала по льду, прокручивая каскады из тройных прыжков. А вот Ян пытался вернуться хотя бы к чистым двойным. — Я, наверное, вечером на каток поеду, потренируюсь, — оповестил Ян после затяжного молчания. Он даже не заметил, как Майя забрала у него пустую тарелку и прибрала стол. — Это ты типа отпросился? — посмеялась она. — Нет, это я типа предупредил. Чтобы не строили планов, в которых я могу быть задействован. Майя только махнула рукой — иди куда хочешь. Так она говорила близнецам лет с 12, лишь бы те не ныли и не приставали по пустякам. Артем возмущался, говоря о чрезмерной вседозволенности, на что Майя парировала: «В дни, когда они будут у тебя, можешь хоть к себе их привязать и в задницы дуть». Постепенно дом пустел. Все разбрелись на работу, остались лишь Ян и Ильяс, сидящие по разным комнатам. При нынешних отношениях оставлять их вдвоём подобно бомбе, того и гляди один другого с лестницы сбросит, но надежды на благоразумие заставляли не думать об этом. Ян лениво растянулся на кровати, слушая, как Ильяс собирает на прогулку Ника. Куда больше, чем остаться в одиночестве, ему хотелось одеться и пойти вместе, и чтобы всё было как раньше: Ильяс и Ян делятся друг с другом наболевшем, планами на будущее, да и просто мелочами, ощутить близость родственной души. Но Яну тут же вспоминалось, как Ил не пожалел своего брата и как оперативно собрал шмотки, не оставив в квартире ни единого напоминания о себе. Он не просто улетел. Он бросил, оставив сломанного Яна наедине с проблемами и не пережитой болью, только добавляя её сверху. Яна пробрал холод. Воспоминание о том, как хотелось выть в пустой квартире тронуло сердце почти физической осязаемостью. «Нет, — гордость сдавила горло, — не подойду. Он даже не осознает, что натворил». Ян посмотрел в окно. Ильяс и Ник уже вышли, Дракуленок смешно семенил за отцом. Парень улыбнулся. И всё-таки рождение этого ребёнка — самое правильное решение, которое только могло приняться. И фамилия у него правильная, другой быть не может. Ник — самый настоящий Разумовский, хоть пока и не понимает, что это значит. — Пап, а почему дядя не пошёл с нами? — спросил Ник уже за воротами, дергая «собачку» замка. Ил гадал, как скоро он прищемит себе подбородок и познает всю горечь этой жизни. — Ему не будет грустно? — продолжал допытываться Ник. — Не думаю, — пожал плечами Ильяс. — Яну нужно отдохнуть перед работой, малыш, там не до грусти. Ну, куда хочешь пойти? Ребёнок не успел даже подумать. У Ильяса требовательно зазвонил телефон. — Алло? — осторожно ответил он. — Добрый день, Ильяс. Знаю, что обещал тебе не фиксированный график и не тревожить по выходным, но сейчас нужда в тебе горит красным, — Олег говорил с ровной интонацией, но быстро, что и выдавало его нервозность. — Сможешь подъехать? Ильяс опустил голову, смотря на Ника, в ожидании прогулки нетерпеливо притоптывая ножками. Он уже приметил какую-то ветку, а Ил никак не мог допустить, чтобы ребёнок подобрал эту пыльную гадость. — Неудобно отказывать, но у меня Ник, — виновато произнес Ильяс. Можно попросить о помощи Яна, но Ил, конечно же, не станет навязываться. — Сегодня оставить не с кем. — Ильяс, мы на грани факапа. Приезжай с Ником, что-нибудь придумаем. Тебе не придётся мотаться по городу, ребёнок все время будет рядом и на виду. — С ребёнком не поработаешь, — резонно возразил Ил. — Тем более с таким любопытным, как мой. Это провальная идея. Простите. — Пожалуйста, — использовал последний аргумент Олег. Черт, и как отказать человеку в трудный момент? Совесть не позволяла. Промычав что-то недовольно-невразумительное, но явно отвечающее согласие, Ильяс положил трубку, а затем, взяв сына на руки, предложил: — А может ну её, эту прогулку? Поедем к папе на работу? Не оставалось никаких шансов, чтобы Ник отказался от такого приключения.