Степень желания

— Нет?! — с обидой переспросил Ильяс, пытаясь удержать и соскальзывающего вниз Ника, и неудобно зажатый плечом телефон. — Нет, — спокойно повторила Мила, — сегодня я не смогу посидеть с Ником. — Мила, это ненадолго, всего на пару часов, мне очень надо! — Мне тоже нужно решать свои дела. Оставь его… Ну, не знаю. Кто там у вас дома? — Никого! Все на работе. Пожалуйста, помоги мне. На час! Возьми его хотя бы на час, я постараюсь управиться! Ил знал почти наверняка, что Мила занята чуть больше, чем ничем. Все её дела ограничивались гулянками да развлечениями, вырвавшись с работы она ушла в полный отрыв. Осуждать её Ильяс ни в коем случае не брался, зная, что если Камилла берётся за что-то, то может работать и без выходных. Она заслужила этот отдых, поэтому Ильяс не докучал Миле ни собой, ни своим ребёнком, но сейчас её помощь была нужна позарез! Её отказ, откровенно говоря, застал врасплох ещё и потому, что Ил не получал его раньше. Если нужно было присмотреть за Ником, Мила бубнила, но находила возможность взять малыша на себя. А тут!.. — Мил, ну я же не развлекаться поехал, — почти проныл Ильяс, — а на работу. — И что? Предлагаешь поработать вместо тебя? — Предлагаю посидеть с Ником. Что тебе стоит? — Действительно! — воскликнула на том конце провода Мила, не пряча своего возмущения. — Что мне стоит посидеть с болтливой почемучкой, отец которого не даёт мне отдохнуть даже дома! — Мил, это в последний раз, обещаю, впредь я буду разбираться со своими проблемами самостоятельно. Я твой должник! В трубке ненадолго затихло. Ильяс слышал, как Мила причмокнула губами, размышляя. Ил поник: таким её не пронять. Мила и без долга могла кого угодно сделать своим должником, было бы желание и умение манипулировать. — Ладно, — выдохнула она, — я запомнила. Но сейчас не приеду, не раньше, чем через полтора часа. «Через полтора часа мне может быть и не нужно», — хмуро подумал Ильяс, но отказываться не стал. Кто знает, насколько ему придётся задержаться в офисе? Не исключено, что всё затянется не меньше, чем на полноценный рабочий день. — Спасибо, — поблагодарил он, но Мила отключилась раньше. Перед входом в здание Ильяс притормозил и, опустив сына на землю, поправил задравшийся джемпер. Осмотрев Ника со всех сторон, парень убедился, что всё как надо: волосы аккуратно убраны под резинку и не будут лезть в глаза, на одежде нет складок, а сам Ник в хорошем настроении и вроде как не собирается вредничать, что самое главное. — Сынок, — Ильяс ласково погладил его по голове, начиная объяснительный инструктаж, — я понимаю, что на папиной работе тебе может стать скучно, но постарайся вести себя хорошо, ладно? Меня ждут очень важные дела и я не смогу отвлечься, чтобы поиграть с тобой, как я делаю это дома. Понимаешь? Ник важно кивнул. — Молодец. Ты же у меня уже большой мальчик, да? Вот и будь как взрослый. — Я хочу быть как папа, — с трепетом проговорил Ник, прижимаясь к отцовской руке щекой. Ильяс улыбнулся краешком губ. Приятно, но ему бы хотелось, чтобы Ник был более счастливым, чем он. Чтобы у него всё и всегда получалось с первого раза, чтобы он не познал разочарования и боли разбитого сердца. Глубоко вдохнув, Ил повёл ребёнка внутрь, надеясь, что всё пройдёт гладко. Он знал, что у коллег возникнет довольно много вопросов, но уповал на то, что все будут заняты разрешением возникших проблем. — Не бойся, — прошептал Ильяс, чувствуя, как Ник прижимается к нему, чувствуя себя некомфортно. — Я буду с тобой, — едва слышно проговорил ребёнок. — Будешь, конечно. Ну, не переживай. Смотри, тут я работаю, а эти люди — мои коллеги, мы вместе занимаемся делами. Давай познакомимся с кем-нибудь? Кто тебе больше всего понравился? Ник обвел взглядом пустующие через одно рабочие места и остановился взглядом на миниатюрной русоволосой девушке, рассеянно смотрящей в окно. Отследив траекторию, Ил наклонился к сыну и негромко произнёс: — Это Оксана, наш дизайнер. Картинки нам рисует. — Карандашами? — оживился Ник. — Нет, на компьютере. — Как это? — Вот это мы у неё и спросим. Ильяс нервничал не меньше, чем Ник. Сосредоточиться на работе, когда взволнованный ребёнок дергается от каждого шороха и стесняется даже попросить воды, будет очень тяжело. Не могло быть и речи, чтобы оставить Ника без Ильяса. Малыш держался изо всех сил, показывая, что действительно взрослый, но в конце концов терпение кончилось и он забрался к отцу на руки, цепляясь, как маленькая обезьянка. — О, Ильяс, это ты, — Оксана улыбнулась, заметив, что к ней подошли, — здравствуй. Олег и тебя дёрнул, да? — Именно. Я ничего не понял, но он так кричал в трубку, что оставалось только схватить Ника и бежать сюда. — Так тебя зовут Ник? — девушка встала, чуть подаваясь вперёд и всем своим видом демонстрируя дружелюбие, чтобы не испугать. Но Ник только хлопнул ресницами и уткнулся Ильясу в шею, пряча лицо. Ил погладил сына по спине, успокаивая. «Папа здесь, папа рядом», — посылал он невербальные сигналы. Это не детский каприз, это потребность ребёнка в родителе. Ник ещё слишком маленький, чтобы не таскаться хвостиком за родными. — Что-то маленький мой не в настроении, — пробормотал Ильяс, будто извиняясь. — Это он не от тебя отвернулся, ему к незнакомым надо немного присмотреться и… — Из всех я не понравилась ему меньше всего? — Да. То есть нет, я не это имел в виду! Да как же это… Ладно, скажу как есть. Олег явно не слезет с меня живого, а Ника заберут не раньше, чем через полтора часа. А ты же дизайнер, рисуешь хорошо, на ноутбуке есть что показать. Думал, получится его завлечь. Чтобы он и меня видел, не волновался, но в то же время не скучал и не отвлекал. Если, конечно, у тебя есть на это время и желание… — Конечно, у неё есть на это время! — во весь голос перебил Олег, вырываясь из кабинета, и пугая своим напором всех присутствующих. — Женщины хорошо справляются с детьми, у них это в крови заложено. — Не больше, чем у мужчин, — пробормотал Ильяс, придерживающийся мнения того, что подобные фразы — это пережиток прошлого, когда у бедных женщин и выбора-то не было, рожать или нет, воспитывать самостоятельно или просить помощи у мужей. Ник сильнее вжался в отца и крепко обвил руками за шею, не собираясь никуда отпускать. Он даже постарался поджать под себя колени, чтобы стать меньше и незаметнее, лишь бы остаться с папой. — Оксана — хорошая девочка, молодец, Ильяс, что решил доверить… эээ… Как мальчика зовут? — Ник. — Да, точно! Что решил доверить Ника ей. Она справится. Ну, передавай его и займёмся работой, время не ждёт! Иначе скоро у всех нас задницы загорятся. Ил с сомнением качнул головой. — Пойдёшь к тёте? — на ушко спросил он. — Я буду рядом, за стеной. Если вдруг что-то случится, ты всегда сможешь позвать меня. — Не пойду, — всхлипнул Ник, готовый расплакаться от одной лишь перспективы остаться среди чужих одному, без папы. Ему стало настолько страшно, что эмоции переросли в физическое недомогание, подпирая горло тошнотой. Ник не понимал, что происходит. С ним никогда не случалось такого раньше. — Ил, — поторопил его Олег, но парень так зыркнул на начальника, что продолжать не захотелось. — Я всё понимаю, — Ильяс говорил спокойно, но в голосе всё же слышалось раздражение, — но если вы не дадите мне успокоить ребёнка, то я развернусь и уеду, и пусть это будет грозить мне увольнением! Всё равно оно рано или поздно случится. Олег развёл руками в воздухе, открещиваясь от столь нежеланного развития событий и даже отошёл назад. Ильяс ощутил нечто неприятное в районе шеи и, как оказалось, его стал царапать Ник. Его пальчики дрожали, чего сердце Ила просто не выдерживало. Ещё немного и с ребёнком случится самая настоящая истерика. — Малыш, — прошептал Ильяс Нику, но тот не отреагировал. Парень попробовал снова: — Ну, мальчик мой хороший, посмотри на меня. — Смотрю, папа. Ник выпрямился, но от ворота отцовского джемпера рук не оторвал. Ил коснулся губами щеки сына, ловя крошечную слезинку. — Не нервничай так сильно, головка будет болеть. Ты чего расстроился? Ник, я же никогда не оставлял тебя одного, разве нет? — Не оставлял, — согласился Ник, будучи в состоянии лишь повторять фразы за папой. — А почему ты думаешь, что я сделаю так сейчас? На Ника давило всё. В офисе витала тяжелая атмосфера грозовой тучи, которую ребёнок не мог не почувствовать, а хмурые дядьки и тётки подливали масла в огонь. Мальчик занервничал, а последней каплей стал Олег, тараторивший о том, что папе непременно нужно бросить Ника здесь и… И… Кто знает, что сказал бы ему Олег за закрытой дверью? Быть может, оттуда папа уже не вернётся? Именно такие мысли крутились в детской голове. От этого становилось так страшно, так горько, что отпустить отца было подобно самой страшной потере. — Ладно. Успокаивайся, солнышко, — Ильяс похлопал Ника по спине, — мы же собирались с тобой гулять, да? Вот и пойдём. — Нет, Ильяс, подожди! — подбежал к нему Олег, но тот был сосредоточен исключительно на сыне. Ильяс лишь тихо вздохнул. Он же предупреждал, что может получиться именно так. Ник либо постоянно подбегал бы к нему с вопросами: «А что это», «А куда?», «А зачем?», либо повёл себя так, как сейчас. — Через полтора часа приедет Мила, — продолжал успокаивать Ника Ил и зачем-то уточнил: — Наша Мила. Побудешь немного с ней? Ник согласно кивнул. Мила своя, родная, знакомая. От Милы всегда вкусно пахнет, а ещё она разрешает Нику заниматься самыми настоящими взрослыми делами: берёт с собой готовить, разрешает покопаться у себя в косметичке и даже даёт потыкать в кнопочки на ноутбуке. Мила — это дом. — Ильяс! — предпринял ещё одну попытку Олег, встав перед дверью. — Так, стой, мы сейчас что-нибудь придумаем! — Ничего мы не придумаем, — вздохнул он, — я знаю своего ребёнка. Приеду через полтора часа, сказал же. — Это слишком долго, за полтора часа можно и лицензию потерять! — Да что же вы такого натворили, что это никак не подождет и полутора часов?! И чем тогда могу помочь я, человек, который не имеет практики уже больше трех лет?! Олег почти скрежетал зубами, понимая, что у него нет никаких рычагов давления. Скорее, наоборот — это Ильяс мог давить на него, даже не имея на руках козырных карт. Он создал себе такие условия, при которых не терял даже вероятность приобретения. Олег метнулся к ближайшему столу и, не спрашивая разрешения сотрудника, схватил лежащий там планшет. — Там рабочий материал… — попытался возразить несчастный, но Олега это мало интересовало. Он подал планшет Нику, а ребёнок машинально взял. Ник опустил глаза и увидел в отражающей поверхности себя, но больше ничего интересного не обнаружил. — Он не знает, что с этим делать, — вздохнул Ильяс, — он не играет в такие вещи. Максимум Ника — это потыкать в клавиатуру ноутбука, пока там ворд открыт, и то он мало что понимает. Планшет не спасёт положение. — Да ты же сам сказал, что Ник не знает, что это, — возразил начальник. — Может, ему понравится! Ил с неудовольствием наблюдал за тем, как Олег приучает ребёнка к пользованию техникой, но молчал, решив, что попросит так не делать позже. Ильяс наслышан о многих случаях развития интернет-зависимости у детей, а Ник был объективно мал для этого. В мире достаточно интересных вещей, чтобы не сужать круг увлечений трехлетки до одного только планшета. Да и на здоровье никакого положительного влияния это не окажет. Ильяс знал, как несладко жить с плохим зрением. Ник всё-таки увлекся новой игрушкой. Ил в очередной раз прочувствовал на себе смысл фразы «и грустно, и вкусно», но ребёнок хотя бы не плакал и не дрожал от стресса. — Вот и хорошо, — Олег был доволен донельзя, радуясь тому, что и Ник успокоился, и Оксану заставил нянькой поработать и Ильяс, хоть и с неохотой, но всё же следует за ним в кабинет. «Хоть бы Мила освободилась раньше, чем Ник понял, что его обманули, — мысленно взмолился Ил. — Ведь это нечестно. Ему дали планшет, отвлекая от того, что папа всё-таки уходит». *** — Превосходно, — процедил Инга, проводя по лицу ладонью. За двадцать шесть лет жизни он так и не смог приучить себя е тому, что прежде чем выходить из дома, нужно смотреть прогноз погоды. Это не раз играло с ним злую шутку, как и в этот раз. Стоило Инге выйти из метро, как ему на голову обрушился ливень. Первым порывом было забежать обратно в метро, но времени на пережидание дождя уже не было, Игнат и без того страшно опаздывал на работу. Накопившихся косяков было достаточно, чтобы вывести из себя всё понимающего и всепрощающего Олега. Не оставалось ничего, кроме как рвануть к офису бегом. Теперь Инга стоял перед дверьми грязный, мокрый и невероятно злой. Волосы хоть отжимай, с них не просто капало — текло. — Ты бы ещё к вечеру приехал, — хмыкнул коллега, которого Инга чуть не сбил в коридоре. — Да ещё и помятый такой… — Завались, — злобно огрызнулся он, на ходу снимая с себя верхний слой одежды и оставаясь в одной футболке. Лучше не стало, одежда по-прежнему противно липла к телу. В свой отдел Инга залетел чуть ли не с ноги и даже не заметил маленького гостя, над которым кружила оставшаяся в одиночестве Оксана. Он был слишком увлечен тем, чтобы развесить вещи и не оставить под столом лужу, сидеть в мокром не очень-то приятно. Параллельно Инга пытался растормошить зависший при включении ноутбук, как вдруг ему отчетливо послышался детский всхлип. «Показалось?», — скептически подумал он. В самом деле, откуда в офисе взяться ребёнку? Здесь детей отродясь не бывало, не детский же сад. Но когда всхлип повторился, Инга осторожно посмотрел поверх ноутбука. Оксана загородила ребёнка спиной, но там однозначно был кто-то маленький. Инга тут же пригнулся к столу, стараясь слиться с обстановкой. В том, что это родственный отпрыск самой Оксаны он не сомневался, решив, что девушка привела с собой племянника, крестника или сильно младшего брата. К детям Инга относился довольно прохладно, а потому не хотел ловить на себе даже взгляд. Вот подрастёт хотя бы лет до 14 — и пожалуйста, уже почти полноценный человек. Пожалуй, единственным исключением из этого правила мог бы стать… Игнат мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Ник — редкое исключение, случившееся из-за того, что Инга очень любил отца этого мальчика, хоть и показывал обратное скотским поведением. Всхлипы не прекращались, отвлекая Ингу. Ребёнок шмыгал носом чаще и громче, грозя разрыдаться в ближайшие же минуты. Уговоры Оксаны не действовали, а Инге, уже получившему тысячу и одно задание со вчерашнего вечера, не нужна истерика под ухом. В раздражении щелкнув мышкой, он откинулся на спинку стула и подчеркнуто громко произнес: — Ты бы сделала что-нибудь. Чего у тебя ребёнок рыдает? — Ах ты умный какой! — ядовито воскликнула уже вымотанная Оксана, не утрудив себя вежливостью. — Он плачет, потому что хочет к папе, а тут я бессильна! — Так отведи его к отцу, в чем дело? — Его отец уже полчаса торчит в кабинете у Олега. Может, ты и отведешь, раз выдвигаешь такие смелые предложения? Оксана повернулась, показывая того, кто сидел у неё на руках. Инге потребовалась целая минута, чтобы осознать, что перед ним действительно Ник, а не зрительная галлюцинация. К вискам прилила кровь, гулом отзываясь в ушах, а обычно бледное лицо вдруг покраснело. Ник никогда ещё не был так близко. Инга потерялся в текстурах собственного сознания, чувствуя себя так, словно увидел мифическое создание из сказок, а не обычного ребёнка. Глаза Ника напоминали два озерца — такие же глубокие, но мокрые и грустные от слез. У Инги нервно дернулась бровь от того, что он не мог перестать смотреть на ребёнка, словно попав под гипноз. Ник, сам того не понимая, завораживал. Оксана медленно перевела взгляд с Ника на Ингу, подозрительно прищурившись. «Да, дорогая, — обречённо согласился с ней Инга, с первого раза угадав ход её мыслей, — это именно то, о чём ты подумала. Чёрт, теперь понятно, почему истерила мама. Только слепой не догадается». — Погоди-ка, — растягивая звуки, начала было девушка, но Инга не дал ей договорить. — Без комментариев, — сухо оборвал он. — Но ведь… — Да не лезь же ты куда не просят! И вообще, — Инга поднялся на ноги, откинув стул так, что тот едва не упал, — ты как за ребёнком смотришь? Он весь в слезах, ты бы ему хоть нос вытерла! Оксана вспыхнула за секунду. Мало того, что из разряда дизайнеров её перевели в сиделки для малолетних, так ещё и выступают тут всякие, не приложившие руку к помощи! — Раз ты такой эксперт по детям и знаешь, как надо за ними следить, то явно справишься лучше меня. Пожалуйста! — Оксана торжественно передала Ника Инге. Это было настолько неожиданно, что Инга едва совладал с руками, ухватив соскальзывающего Ника в последний момент. У ребёнка опасно задрожали губы, предупреждая о рёве. Игнат испугался не меньше, не зная, что ему делать. — Но это же тебя оставили с ним сидеть! — чуть не взвыл парень вслед уходящей коллеге. — Оксана! Оксана! Что я буду с ним делать? Я не умею обращаться с детьми! Инга стал переминаться с ноги на ногу, покачивая Ника. Итак, что он имел? Ребёнка на грани срыва, абсолютную безрукость и ни одной здравой мысли, ну и, конечно же, вероятность остаться без головы, если Ильяс услышит плачь Ника. Вряд ли Ил станет разбираться. Ещё при аварии Инга понял, что если дело касается сына, то разговор у него короткий. — Что ж с тобой делать, а? — пробормотал Инга, не зная, остаться стоять или сесть. — Э-э-э… А сам ты что хочешь, ребёнок? — Домой, — прохныкал Ник, — с папой. — Нет-нет-нет, не плачь, ты только не плачь, — затараторил Инга, испугавшись детских слез так, как не испугался даже повестки в армию. — Папа скоро придёт, ну не надо слёзки лить. Ну, Ник… У Ника произошла перезагрузка. Он совершенно точно уверен, что не знаком с этим странным дядькой, но откуда-то же тот узнал его имя? Инга мысленно дал себе по лбу, прикусывая язык. Вот так раз. Второе первое знакомство, получается. — А? — переспросил Ник. — А? — поддразнил его Инга, чтобы немного отвлечь. — Чего? — в этот раз Ник просто не расслышал. От бесконечного переспрашивания Инге стало так смешно, что он прыснул. — А, а, чего? Смешно стало и Нику. Инга так забавно повторял за ним звуки, что плакать расхотелось, даже слёзы на щеках высохли. Ник хихикнул, в улыбке показывая белые зубки. Игнат немного расслабился. — Как тебя зовут? — спросил Ник, чувствуя желание завести нового знакомого. Инга расположил к себе быстрее, чем Оксана. — Игнат, — с охотой представился парень, — но мне больше нравится Инга. — У меня тоже есть большое имя. Никлаус. — Большое, — снова посмеялся Инга, — надо же, как ты придумал. Интересно. А папу твоего как зовут? — Ильяс. — Вот это да… Здорово. Слушай, я понимаю, что без папы тебе одиноко и страшно, место незнакомое, но я не могу развлекать тебя до его прихода. Мне надо работать. Давай ты просто посидишь рядом, а? Ник нахмурился, но, ничего не говоря, устроился поближе к стене. Инга осторожно придвинул стул, следя за тем, чтобы не раздавить ребёнка. Какой ужас. Он вспотел всего от десяти минут, где же Ильяс берёт в себе силы находиться с Ником двадцать четыре на семь? Это же так сложно. Постоянно бояться, думать, переживать. Вдруг заплачет, и что с ним делать? Вдруг потеряется, и куда бежать? А если заболеет? От последней мысли Инге самому чуть не стало плохо. И в очередной раз он убедился в том, что не стал бы Нику хорошим отцом. Парень скосил глаза налево: маленький засранец уже что-то стащил со стола и разбирал это на куски, откладывая «ненужное» в сторону. Инга присмотрелся. Твою мать, это же степлер! — Ай, ай, ай! Ну-ка, отдай это мне. Дай, говорю, палец себе продырявишь, больно будет! Забрать степлер удалось не сразу. Маленькие пальчики оказались куда проворнее пальцев Инги. На самом же деле Нику даром не сдался этот степлер, ему просто хотелось поиграть, привлечь внимание. Инга прицокнул языком, сообразив, что к чему. Но даже если бы он хотел, то понятия не имеет, чем обычно занимаются с детьми трех лет. — Так, вот. Рисуй, — Инга положил перед Ником лист бумаги и торжественно вручил карандаш. Однако после недолгих раздумий карандаш был изъят. — Нет, острый, наколешься. А я не хочу, чтобы твой папа меня ругал. Держи лучше ручку, там шарик на конце. — Ша-а-арик? — с интересом протянул Ник, для которого это было целым открытием. — А где? Я не вижу шарик. — На конце стержня, — рассеянно ответил Инга, снова уткнувшись в ноутбук. — Маленький совсем, на него наматываются чернила и благодаря этому переносятся на бумагу. Если шарика не будет, то и ручка не станет писать, поэтому и называется шариковая… — парень оборвал свою познавательно-развивающую речь, потому что Ник подозрительно притих. Мало того, что он, вероятнее всего, ничего не понял, так ещё и замолчал. По опыту со степлером Игнат уже понял, что ничего хорошего это в себе не несёт. — Ник! — заорал Инга, увидев, что ребёнок целится ручкой себе в глаз. — Ну что ты делаешь? — Ты сказал, что там есть шарик. Я не могу его найти! — рассерженно запыхтел Ник и потряс ручку. Инга, не испытывая судьбу, конфисковал её вслед за карандашом. — Но это же не значит, что надо выколоть себе глаз! — Я искал и смотрел. — Искатель, блин… Такими темпами я с работы седой выйду. — Мне скучно. — А мне с тобой страшно, но я же не хнычу. — Когда придёт папа? — Если бы я знал… Я тоже очень, очень сильно хочу, чтобы твой папа наконец-то пришёл. Поработать у Инги так и не вышло. Даже в те минуты, когда Ник просто сидел, парень отвлекался на него. А просто сидел Ник редко и мало. Инга никогда не чувствовал себя настолько криворуким и неумелым, как с этим ребёнком. Когда Ник захотел попить, Инга, пытаясь помочь, облил не только его, но и себя. Когда Ник пробегал мимо стола, Инга нечаянно дал ему по лбу ладонью и запаниковал куда больше, чем ничего не понявший мальчик. А когда заметил Ника у окна, то первым порывом Инги было выпрыгнуть в него, чтобы больше не мучиться. Но после некого соблазна всё же пришлось взять себя в руки и подойти к Нику, который не доставал до подоконника даже макушкой. Малыш старательно вставал на носочки и вытягивал шею, силясь разглядеть хоть что-нибудь. — И что ты делаешь? — с лёгким смешком спросил Инга. — Хочу посмотреть в окошко. — Высоко тебе? Ладно, давай попробуем. Инга с чрезмерной осторожностью приподнял Ника над полом и, взяв на руки, подошёл к раздавшемуся в ширину окну. Красивого за ним наблюдалось мало — вечно спешащие люди, не замечающие за этой спешкой утекающего времени, хмурое небо, словно скорбящее по кому-то и холодные в своей безликости дома. Но Ник… Он явно видел что-то другое. Что-то недоступное Инге, но очевидное для детского сознания. Глаза ребёнка зажглись таким восторгом, что хватило бы на освещение целого квартала. — Что там? — шёпотом спросил Инга, боясь спугнуть. — Птицы, — выдохнул Ник. — Они так высоко летают, но так близко к окну! — Потому что этаж высокий. Для Инги это было очевидно. Но не для Ника, который во всем находил повод для радости. Инге вдруг стало тоскливо от того, что когда-то все взрослые были детьми, видящими счастье в мелочах, но под грузом минувших годов потеряли этот дар. Нику нравилось всё: проезжающие на скорости машины, капли мороси на стекле и даже промоутер в ярком костюме, раздающий листовки. Ник прижался к Инге, обнимая того за шею и кладя голову на плечо. Проявление детской наивности и простоты сбило Ингу с толку, заставив сердце болезненно сжаться. Его так давно никто не обнимал, что парень разучился реагировать на объятия. Ник не замечал замешательства нового знакомого и, добивая окончательно, трогательно проговорил: — Спасибо. — За что? — хрипло спросил Инга, искренне недоумевая, за что же его благодарит ребёнок. — За окошко. Папа говорит, что нужно сказать «спасибо», когда мне кто-то помогает. — Но это же такая мелочь… — Спасибо, — с той же мягкой интонацией повторил Ник и чуть заметно улыбнулся. «Как бы я ни старался, побороть себя у меня не получится! Неужели ты хочешь, чтобы я чувствовал отвращение к этому ребёнку, окажись он моим? Я не хочу, чтобы у чего-то настолько поганого, как я, было продолжение, хватит, пусть оно окончится на мне!». Слова прошлого пронеслись внутри черепной коробки бешеным хороводом. Инга приложил ладонь к зазвеневшему виску, морщась. Истерический смех застрял где-то в горле — о, он ошибался много раз, но здесь превзошёл самого себя. Каким же самоуверенным надо было быть, чтобы думать, что ребёнок обязательно пойдёт в него? Разве же Ник имеет что-то схожее с Ингой, кроме внешности? Нет. Это продолжение Ильяса, а не Игната. И гены не играют тут никакой роли. Вся гадость, о которой кричал Инга, действительно кончилась на нём, а отвращение… Гораздо большее он чувствовал к самому себе. — Ник, ты бы не прижимался ко мне так сильно, — попросил Инга, чувствуя что-то непонятное. — У меня одежда после дождя грязная. Ну, отлипай. Что ж вредный-то такой, а… Игнат попытался отстранить от себя ребёнка, как вдруг обнаружил, что тот уснул. Что за ребёнок? Пять минут назад болтал, а теперь спит. Инга отошёл от окна и, сев на своё место, постарался как можно сильнее откинуться назад, чтобы Ник не поджимал ноги. Парень аккуратно провел по ровному срезу его волос, кончающихся немного выше ключиц. Всё ещё котёнок, но уже не сфинкс. Котёнок подрос и стал мяукать. *** — Да, Кость, спасибо большое, — Ильяс просиял, — я тогда подъеду чуть позже, ладно? Надо разруливать эту ситуацию. Отключившись, Ил повернулся и тяжело посмотрел на начальника. — Всё, кажется, — выдохнул парень. Разговор с Костей получился нелёгким. На открытии нового отделения вышел довольно крупный скандал между медиками и журналистами, в ответ на что разозленный Костя наложил беспрекословное табу на съемку. Олегу же кровь из носу был нужен материал и ему весьма кстати вспомнилось, что есть ещё один Разумовский — помладше и работающий под его руководством. Ильяс провисел на телефоне битый час, но Костя не мог уступить даже племяннику. Олег уже отчаялся, но Ильяс оказался достаточно убедителен. Костя пошёл на уступки и согласился замять скандал, но с железным условием: на следующую съемку приезжает сам Ильяс и несёт ответственность за всё происходящее. Надежда Ила на то, что он быстро закончит дела и поедет с ребёнком домой, тут же увяла. — Ил, — Олег с восторгом похлопал его по плечу, — и чтобы я без тебя делал?! — Нашли бы обходной путь, — пожал он плечами, — только и всего. А что там мой Ник? — Уверен, всё в порядке с твоим мальчиком. Кстати, Ил, можно вопрос? — Нельзя. — А я всё равно спрошу. Мне кажется, или он очень похож на… — Да, он очень похож на одну из своих бабушек, вы правы, — вывернулся, чтобы не соврать, Ильяс и открыл дверь. — От меня ничего не взял. Увиденное заставило его застыть, как вкопанный. Ильяс не поверил своим глазам: Оксаны не был, а Ник лежал на руках у Инги. Последний смотрел куда-то в потолок, а не на ребёнка, но то, как он держал Ника… Неумело, постоянно перебирая пальцами и подтягивая на себя, чтобы Ник не съехал вниз, но крепко. Сердце Ильяса сделало мощный кульбит. Он вспомнил, как в 20 лет мечтал именно об этом — что их с Ингой ребёнок будет спать у него на руках. И то, что это произошло сейчас, было для Ильяса как нож по сердцу наживую. Потому что мечта не сбылась и, несмотря на обстоятельства, не сбудется никогда. Ник — ребёнок одного лишь Ильяса, а Инга для него кровный незнакомец. Инга, заметив вошедших, перевёл на них немного настороженный взгляд. Он попытался привстать, но ничего не получилось. Ник, почувствовав движение, дернулся и пришлось остаться на месте. — А Оксана где? — удивлённо спросил Олег, не найдя сотрудницу. — Дезертировала, — едва прошевелил губами Инга, не отрывая глаз от Ильяса. По работе они пересекались довольно часто, выбора не оставалось, но Ил так редко одаривал его моментами единоличного внимания, что Инга впитывал в себя каждую секунду. Ильяс изменился и ощущался несколько иначе, чем годы назад, но сердце заходилось всё в той же нежности к нему. Инга почти ненавидел себя 23-летнего. Он отдал бы многое, чтобы отрезать себе из прошлого язык, руки и поменять мозги, чтобы никогда не поступать так с Ильясом, не ломать его. Ил подумал ещё немного, прежде чем подойти к столу. — Сильно капризничал? — спросил он, убирая с лица сына растрепавшиеся волосы и поправляя задравшуюся кофту. — Постоянно рвался к тебе, — ответил не своим голосом Инга, чувствуя, как пересохло горло. — Не адаптировался. В любом случае спасибо, что присмотрел за Ником, давай его мне. — А не проснётся? — Ну, если проснётся, то что же поделать, — Ил пожал плечами. — Вечером пораньше ляжет. Давай, говорю, я отнесу его в машину. — Может, я помогу? Спустимся вниз вместе, чтобы не перекладывать ребёнка из рук в руки. Ильяс посмотрел себе за плечо. Олег неоднозначно ухмылялся, в стиле «я вижу больше, чем вы хотите показать». И что же делать? Отказаться? Согласиться? Ситуацию спасла она. Несгибаемая, но выполняющая свои обещания женщина. Мила вошла в помещение, как к себе домой, оставляя за собой шлейф головокружительного запаха домой. Серый офис будто бы стал ярче с её появлением. Встряхнув уложенными от лица волосами, она встала возле Ильяса и, оперевшись ладонью о стол, укоряюще произнесла: — Это не здание, это какие-то катакомбы! Я трижды заблудилась, прежде чем нашла ваш отдел! — А я что? — Ильяс развёл руками. — Конечно, ты-то всегда ни при чём, — фыркнула Мила. — Мог бы спуститься и встретить, в конце концов. — Действительно, — Олег несильно, для вида, толкнул Ильяса локтем. — Мог бы и помочь прекрасной даме. Мила только ухмыльнулась, не выдав никакой реакции на комплимент. Она и так знала, что хороша. Не даром столько лет женщина лепила из себя то, что сегодня радовало её в зеркале. — Где Ник? А, вижу, — Камилла, повернув корпус, стрельнула глазами прямо по Инге. Бедняга даже моргнул, так резко это получилось. — Это вот этот что ли Инга? Ильяс промолчал, поджав губы. Конечно, Мила знала не только о его существовании, но и о том, что произошло. Ил не сразу, но раскрыл истинную причину своего бегства из Москвы. Пожалуй, это был чуть ли не единственный раз, когда Мила не поскупилась пожалеть Ильяса. — Ну, я так и подумала, — сделала вывод Камилла, не дождавшись ответа, а затем, наклонившись к Игнату, прошипела: — Ты мне сразу не понравился. — Я… — Инга, спустись вниз, помоги мне с Ником. Пошли, — Ильяс потянул Ингу за руку и заставил идти впереди себя. Мила проводила их тягучим взглядом, наблюдая, как они исчезают за дверьми. — Прошу прощения, — побеспокоил Камиллу бас за спиной. — Не сочтите за наглость, но не пожелали бы вы стать лицом нашего издания в следующем месяце? Раздела культура, если интересно. — Да, вы правы, это довольно нагло. Я не давала согласие ни одному изданию. С чего вы взяли, что меня заинтересует ваше? Олег пожал плечами. От вида Милы пропадала речь, слова не будут убедительны. Несколько раз ему доводилось видеть Камиллу на сцене, но он не представлял, какая она вблизи. Мужчина даже отвёл взгляд в сторону, чтобы не пялиться столь явно. Камилла же хмыкнула. Она уже не двадцатилетняя дурочка, и повисший в воздухе интерес почувствовала сразу же. Её это не удивляло и не льстило. Будь Мила мужчиной, она и сама заинтересовалась бы той, кого видела каждое утро в отражениях. — Не бесплатно, разумеется, — голос Олега звучал, тем не менее, твёрдо и ровно, а глаза, когда он повернул голову, оставались спокойными. — Согласен, лучшая прима балета не должна оставаться без мотивации. — Я уже три года как не прима. — А лучшей с тех пор так и не появилось. Мила посмеялась. А это ей нравится. Да и то, что не тушуется, а продолжает ненавязчиво убеждать, тоже. Мила призадумалась. Омрачится ли её отпуск из-за одной съемки? Однозначно нет. Даже рабочее мероприятие можно устроить под себя. Ей же нужно как-то развлекаться до возвращения в Питер? — Я задумаюсь над вашим предложением, если вы будете присутствовать на съёмке лично. — Любой каприз, — Олег с улыбкой протянул Камилле визитку с номером для связи. — Буду ждать ответа. Аккуратно подцепив карточку двумя пальцами, Мила несколько небрежно бросила её в сумку и, оставив вместо прощания усмешку, ушла. Олег прикусил губу, сжимая в карманах брюк кулаки. Встречаются же женщины! Когда Мила вышла на улицу, Ник уже лежал на заднем сиденье её машины. Инга что-то говорил Ильясу, а тот либо не слушал, либо старательно делал вид. Но Мила слишком хорошо знала племянника, чтобы не понять, что на нём нет лица. От реализации желания огреть Ингу чем-нибудь тяжелым Милу сдерживало совсем немногое. Она прибавила шаг, ускоряясь. Своим напором она едва не снесла Ингу, встав между ними и грубо оттолкнув от Ила. — Помог? Спасибо. А теперь проваливай, — резко произнесла Камилла. — Мила, — ошарашенно попытался осадить её Ильяс. — Или тебе как швейцару на чай надо оставить? — но ту было не остановить. Если это тот, кто приложил руку к не самым лучшим изменениям в Ильясе, то он должен получить по заслугам! Ильясу пришлось напомнить о том, что в машине спит ребёнок, а вне дома его сон очень чуткий. От праведных ругательств Милу остановило только это, всё-таки комфорт Ника стоял несомненно выше. Убедившись, что малыш хорошо лежит и не упадет, Мила чем-то накрыла его и, уточнив у Ила когда ребёнок ел в последний раз, уехала. Можно было выдохнуть. Инга стоял с круглыми, как пять рублей, глазами. Этот день не переставал удивлять. Рядом шумно выдохнул Ильяс и сразил окончательно: будто извиняясь за Милу, погладил Ингу по плечу. — Не обращай внимания. Мила бывает резковатой, но если она не предложила ничего оторвать, значит, всё в порядке. Она и на меня орёт. Ну, хорошего понемножку. Мне пора. Пока. — Ил! — Инга схватил того за запястье, удерживая. Ильяс, закатив глаза, остановился. — Ил, давай поговорим, прошу тебя. — По-моему, ты всё давно сказал. — Ил, всё не так, — от волнения Игнат часто повторял имя друга, — я ошибался. Я совершил самую большую ошибку в жизни, но понял это лишь тогда, когда потерял тебя! — Только не надо врать, что хочешь меня вернуть, — горько усмехнулся Ильяс, — я скорее поверю в то, что динозавры возродятся. Ил говорил совсем не то, что думал. Внутри его било крупной дрожью, а от напряженного волнения в и без того больных глазах немного плыло. Парень думал, что уже перерос тот возраст, когда сердце скачет вперёд мозга, но с Ингой почему-то всё шло наперекосяк. «Нужно простить, — орало сердце, — все ошибаются, нужно простить! Без него никак, с ним было так хорошо, а сейчас так плохо!». Рациональная мысль о том, что из-за него же и плохо, чуть не потонула среди этих воплей. Три. Три года Ильяс убеждал себя в том, что не любит Ингу, три года вытравливал из себя чувства и был уверен, что справился с этим. Но тогда откуда же взялась такая реакция? «Выстрелил бы ты уже в меня в упор, — подумал Ильяс, смотря Инге прямо в глаза, — и то меньше боли». — Мне не хватает тебя, — дрожащим голосом произнес Инга. — А вот мне без тебя очень хорошо. Даже дышится легче, когда концентрация эгоистов в моей жизни снизилась. — Я знаю, что такие вещи не прощаются по щелчку пальцев. Ильяс, пожалуйста, дай мне шанс. Шанс хотя бы просто быть рядом, быть в курсе твоей жизни и… Инга осекся на полу-слове, под насмешливым взглядом Ильяса поняв, как жизнь поменяла их местами. Только Илу, несомненно, было в разы больнее. Инга — провокатор возникшей ситуации, а Ильяс — жертва. — Я так сильно скучаю по тебе, — Инга едва ли не плакал, осознавая масштаб своей ошибки и её последствия. — Когда я вернулся из армии, я хотел было узнать, как ты там, но… Но тебя не было. Вообще. Совсем. Ты будто испарился. Ян напрочь отказался что-либо говорить и я… Ил, я не чувствовал себя таким одиноким даже в тот день, когда ушла мама. Лишь где-то через полгода я узнал, что ты уехал в Питер, да и то случайно. И тогда я стал изучать каждое издание, от мало до велика, но не нашёл ни одной зацепки о тебе. У меня душа не на месте была, я боялся, что что-то произошло. А теперь, когда я вижу тебя, то не могу позволить вновь исчезнуть. И вместе с тем я не знаю, что мне делать. Ильяс слушал внимательно, не перебивая. В рассказе Инги было столько горечи, что парень ощутил её на кончике языка. Хотелось сдаться, поверить в то, что всё может получиться, но… Но не верилось. Только болело. — Удачи, Игнат. Мне пора. Ильяс поспешно спрятался от Инги в машине и, тронувшись, заехал в какие-то дворы. Приглушив мотор, он уткнулся лицом в руль, тяжело дыша. Так сильно, так больно! В грудной клетке все сжималось в тугой колючий узел, царапающий внутренние органы. И всё осточертело, всё надоело, всё тошно. Ил хотел лишь одного — покоя. Чтобы из жизни исчезло всё непонятное, чтобы он возвращался домой к семье, где нет никаких недомолвок. Хотел тепла. — Всё будет, — пробормотал Ильяс, успокаивая самого себя. — Я найду себе совсем другого. Того, кто со мной так не поступит. Я найду себе кого-то, кто намного лучше Инги.