Степень желания

Ян не замечал, как дни сменяют друг друга. В них так умело чередовалось плохое и хорошее, что только страдать не получалось. На льду из гладкого всё ещё было только покрытие, чего нельзя было сказать о его катании, но прогресс определённо наметился. Убиваясь в кровь, Ян восстановил абсолютно все двойные прыжки и некоторые тройные. Как-то раз на тренировке удалось даже прыгнуть тройной аксель, не совсем чисто и красиво, но Арсений отреагировал такими бурными овациями, будто Ян показал ему как минимум десятерной. Правда, повторить этот прыжок не получилось. Сколько Ян пробовал, столько же и падал. Он пытался не унывать и, как учила его психолог, заставлял себя концентрироваться на основной цели, не забегая вперёд. А основной целью на сегодняшний день было полное восстановление всех тройных прыжков. — Но как же мне расти, если я не буду строить планы на будущее? — спросил как-то Ян. Через несколько сеансов он стал чувствовать себя комфортнее и наконец-то начал говорить о том, что его тревожит. Тревожило, как оказалось, многое. О чем-то Ян даже не подозревал, пока милая девушка по имени Дарина не вытаскивала на свет сокровенное в ходе доверительной беседы. Что нравилось Яну, так это уверенность в конфиденциальности разговоров. Все слова, что произносились в этом помещении, оставались здесь же, между двумя. — На данном этапе нам важна последовательность, — поясняла психолог, — мы идём к своей цели плавно, не забегая вперёд. Как не умеющий ходить ребёнок не сможет побежать, так и без стабильных двойных не будет тройных. — Тройные, — грустно усмехнулся Ян. — Я в идеале владел всеми четверными, я начинал тренировать прыжок в пять оборотов, а вы мне про тройные. С профессиональной стороны Ян понимал, что сложный каскад из тройных прыжков будет стоить дороже, чем один четверной. К тому же парники четверные прыжки и вовсе не практиковали, что немного упрощало вывод Яна на лёд. Психолог умела находить нужные слова, чутко прощупывая настроение и снимая психологические зажимы. Самой большой победой стал первый и пока единственный рассказ Яна об олимпиаде. О том, как это было страшно и больно, как он разочаровался не только в спорте, но и в людях, и в себе. Правда, ответить на вопрос в чём Ян винит себя он так и не смог. Но было и хорошее. Вика. При виде неё Ян улыбался так, что трещали щеки, а мозг превращался в тающий зефир. От распирающих чувств хотелось рычать, а саму Вику растворить внутри себя. Её всегда было мало, потребность в ней давно встала на один уровень с базовыми. Ян всегда просыпался на час раньше, чтобы иметь возможность полюбоваться ею дольше. Он и не подозревал, что можно так сгорать от любви. Парень не раз слышал психологическую мудрость о том, что на первое место всегда нужно ставить себя, но с Викой так не получалось. Вечерами Ян напрочь забывал о собственном «я», чувствуя нежные, полные любви поцелуи на груди. По телу неизменно пробегала дрожь, не давая скрыть реакцию, даже если Ян бы того хотел. С Викой всё было совсем по-другому, не так, как раньше. Яна заводил не сам факт секса, а процесс их сближения, размывание границ и слияние в одно. Не было понятий «я» и «ты» по отдельности, они вместе, они целое. А зрительный контакт, который Вика не прерывала, улавливая малейшее колебание в глазах супруга, и вовсе лишал всякого контроля. Пожелай Вика смерти Яна — и он не задумался бы ни на секунду, надевая на шею петлю. Ян любил Вику за всё. За смех, за острый ум, за открытую душу, за лучистый взгляд карих глаз. Вика и сама была как самый яркий луч солнца, согревающий в холодные дни плохого настроения. Застать девушку в плохом расположении духа было практически невозможно, все неудачи она переносила как самый настоящий боец, а горести переживала молча, незаметно. Кроме того, Яна не могло не радовать, что Вика поладила с Ильясом почти сразу же. Он мог сколько угодно ворчать на брата, но, слыша совместный смех самых дорогих людей, не мог не улыбаться. Ян знал наверняка, что Вика понравилась Ильясу. Да и могла ли не понравиться? Иногда, когда народа в доме почти не было, они разговаривали о чём-то и Вика слушала так внимательно, что делиться впечатлениями прошедшего дня было приятно. Она слушала, поддерживала и ненавязчиво высказывала свое мнение. Она откликалась на любую просьбу и, как и Майя, старалась посеять мир в этом доме. Вот только близнецы упрямо отворачивались друг от друга, контактируя лишь по нужде. Майя была готова самостоятельно столкнуть их лбами, но они успешно бились друг о друга и ссорились сами. Они пользовались всеми благами совместного проживания, а прогресса не было. Кроме Вики у Яна был второй источник радости — Ник. Не было ничего лучше, чем прийти домой и услышать топот детских ног, бегущих к нему навстречу. Ник всегда встречал Яна в коридоре заразительной улыбкой, способной поднять даже самое плохое настроение. А от ласкового «Янулик», придуманного самим Ником без чьей-либо подсказки, парень и вовсе был готов упасть в обморок. На то, что Ник любит использовать уменьшительно-ласкательные варианты, Ян обратил внимание почти сразу, но не мог даже подумать, что услышит нечто подобное и в своей адрес. Для него это было не просто ласковым обращением, коим его не называли даже в детстве, это было знаком того, что Ник видит в нем кого-то близкого и родного. От любви к маленькому Дракуленку, переполняющей сердце, хотелось взорваться. Вечерами, по окончании трудового дня, Ян оказывался в идеальном мире, где смеялся Ник, где улыбалась Вика, где привычно и беззлобно спорили мама с папой. Особенно Яну нравилось этакое возвращение в детство через игры с Ником. Теперь он снова, как и двадцать лет назад, закрашивал клеточки в раскраске, носился по всему дому в погоне за шустрым мальчишкой и собирал с ним же железную дорогу. Тем утром Ян проснулся с первой трелью будильника. Шумно выдохнув, он перевёл время ещё на десять минут вперёд и уткнулся носом в плечо Вики, стараясь прижаться к ней как можно сильнее. — Сколько времени? — сонно пробормотала девушка, тоже проснувшаяся от звука будильника. — Время целоваться, — улыбнулся Ян и, не открывая глаз, с трепетом коснулся губами теплой кожи. — Ян, я же серьёзно. Весь день по минутам расписан. Уже пора просыпаться? — Давай полежим ещё немного, это не критично. — Лентяй, — Вика шутливо хлопнула развалившегося на кровати Яна, отбрасывая в сторону одеяло и на ощупь ища комнатные тапки. — Вставай! И вообще, твой же будильник зазвонил. Это не мне нужно. — Он зазвонил лишь потому, что я хотел первым занять кухню, пока не проснулся Ильяс, — пробубнил Ян, всё так же с закрытыми глазами садясь на кровати. За то время, что он не занимался спортом, парень отвык вскакивать до рассвета, но теперь приходилось возвращаться в привычную колею. А ведь даже не настал новый соревновательный сезон! С его началом сон и вовсе будет перепадать лишь в момент моргания, а жить придётся на катке. Особенно с учётом того, что хвалёная стабильность Яна, которой восхищались все вокруг в период расцвета его карьеры, улетела. — Ян… Тебе не кажется, что ты перегибаешь? — Перегибаю? — Ян отошёл к шкафу, чтобы Вика не видела выражения его лица. Она молчала довольно долго, но этот разговор был неизбежен. Ян тяжело вздохнул. Большая любовь к брату — большая обида. Геометрическая прямая, всё просто. — Ян, вы за последнюю неделю трижды поругались. Это ненормально. И ещё менее нормально то, что Ил совершенно тебя не трогает, а ты каждый раз становишься провокатором. Он и сам, бедный, в твоём присутствии есть не садится и делает это отдельно от всех, потому что ты его дёргаешь. Ян нахмурился. А вот этого он не замечал, на полном серьёзе считая, что Ильяс показывает зубы и нежелание садиться с Яном за один стол. Это обижало. Поэтому-то и дёргал, язвил, изводил. А со стороны оно вон как… Портить себе и Вике настроение с самого утра не хотелось. Вместо того, чтобы затевать бессмысленное выяснение отношений, Ян улыбнулся, без слов показывая, что тема закрыта. — Пойдём, — он потянул жену за руку, — раз уж ты не дала ни поспать, ни нацеловаться, то давай хотя бы позавтракаем. Вчера я остался без ужина и теперь ужасно голодный. — Голодный? — почти с ужасом переспросила Вика, на что Ян широко улыбнулся. — Что ты смеёшься? Это не дело, для организма плохо! Почему ты не стал есть? В этом вся Вика. Она не беспокоилась о себе столько, сколько о других, вкладывая в близких всю свою любовь, нежность и заботу. — Потому что я не хотел есть без тебя, а ты устала и рано легла спать. — Тогда меньше разговоров! Вика решительно вышла в гостиную, быстрым шагом направляясь к кухне и намереваясь взять на себя роль кухарки, дабы и мужа накормить, и участь Майи облегчить. Но Ян нарушил все планы. Перехватив Вику поперёк талии, он одним сильным рывком прижал девушку к себе. Та тоненько взвизгнула, на инстинктах вцепившись в ладони Яна, плотно лежащих на её теле. Дальше — больше. Не получивший порцию утренней ласки Ян развернул Вику лицом и, посмеиваясь, предупредительно потерся кончиком своего носа об её. — Что ты делаешь? — шёпотом спросила Вика. — Люблю тебя, — выдохнул Ян прямо в губы, уже проходясь по ним языком. О том, что их может кто-то увидеть, парень не подумал, настолько увлекся поцелуем. Вот только у Ника были свои планы на утро и он, выйдя из детской, стал невольным свидетелем происходившей в гостиной любви. Что происходит между Яном и Викой ребёнок совершенно не понял, а у него-то дело было уж точно куда важнее, чем обмен слюнями у взрослых. Ян удивлённо посмотрел на маленькую букашку, крутящуюся почти у самых ног. Поцелуй пришлось прервать, ведь о том, чтобы продолжать целоваться при Нике, не могло быть и речи. К тому же, от получившейся неловкой ситуации смутились все. Все… Кроме Яна. Пока Вика стыдливо прятала глаза, уткнувшись супругу в плечо, Ник виновато шаркал ножкой по полу. В том, что у ребёнка возник по меньшей мере один не очень удобный вопрос, Ян не сомневался. Не прибежит ли потом с воплями Ильяс, ругая за совращение ребёнка? А, плевать. — Принеси нам, пожалуйста, чего-нибудь попить, — громко, чтобы Ник слышал и не подумал, что Вика сбежала, попросил Ян. А затем, подмигнув, обратился к племяннику: — У нас сейчас будет серьёзный мужской разговор. Вика, кивнув, посильнее запахнула халат и ушла на кухню. Ян же присел перед Ником на корточки и внимательно посмотрел ему в глаза. Не то, чтобы он был силен в детской психологии, но частенько слышал треп Ильяса о том, что детям важно находиться на одном уровне и иметь зрительный контакт. Так они чувствуют себя увереннее. — Вы, молодой человек, почему стоите на холодном полу без носков? — спросил Ян. Ник тут же стал поджимать пальцы, будто только после этих слов вспомнил о том, что в носках всё-таки комфортнее. Ян взял племянника на руки и, усевшись на диван, устроил его у себя на коленях. Ник тут же приткнулся к его груди, что-то мурлыча себе под нос. Ян очень нравился Нику: он был добрый, часто шутил шутки и всё разрешал. Если Дракуленок выбирался на прогулку с дядей, то всё, на что падал глаз, тут же оказывалось в детских шаловливых ручках. Благодарный Ник бесконечно повторял: «Спасибо!», на что Ян только смеялся и ласково трепал его по волосам. А ещё от него по-прежнему пахло папой, что для детской души было весомым аргументом в пользу крестного. Если закрыть глаза, то их можно даже перепутать, в этом Ник был почти уверен. Расставаться с Яном не хотелось так сильно, что Ник куксился всякий раз, как папа начинал говорить об отъезде. Он искренне не понимал, почему им нельзя остаться. Здесь же так здорово! Здесь бабушка с дедушкой, здесь Ян, а ещё Мия и Мирон, от которых Ник тоже был в восторге. У них обоих было что-то интересное: у Мирона, например, была очень крутая умная рука, совсем как у робота, а у Мии — такие красивые волосы, каких Ник ни у кого не видел. И даже маленькую сестричку можно потерпеть, лишь бы папа не захотел забрать её себе. Тут Нику было слишком, слишком хорошо, а в Питере — тоскливо и скучно. Пожалуй, ныть и просить остаться он не начинал лишь потому, что не хотел расстраивать папу. Да и знал, что это всё равно не поможет. Папа, кстати, куда-то запропастился ночью. Ник, по своему обыкновению решивший, что папе может стать очень-очень страшно спать одному в темноте, решил храбро спасти его от одиночества. Именно папе. Не ему. Так рассуждал Ник, бегом добравшись от детской до отцовской спальни, но постель оказалась пустой. В недоумении Ник даже заглянул под неё: может, папа прячется там? Но нет. Тогда Ник быстро взобрался на кровать, вспомнив, что снизу могут прятаться бабайки, и накрылся одеялом с головой. Оно было ещё тёплым и даже сохранило запах Ильяса, от чего было уже не так боязно. Ник уснул, а когда проснулся, было уже светло. Будучи умным мальчиком, он знал, что бабайки боятся дневного света и убегают, а, значит, можно спокойно слезть на пол без страха, что кто-то схватит за пальчик. Но папы всё ещё не было, что расстраивало и вызывало желание заплакать. Нику срочно был нужен «папазаменитель». Обычно с этой ролью хорошо справлялась бабушка, увлекая Ника так, что он и не замечал папиного отсутствия. Но и бабушка в то утро была чем-то занята, поэтому Ник выдвинулся на поиски Яна. Находиться одному стало совсем невмоготу, хотелось закапризничать и попроситься на ручки, чтобы не было так грустно. С папой это всегда работало: стоило Нику почувствовать, что настроение портится, как папа брал его на руки, гладил по спине и всё становилось хорошо. В конечном итоге Ник всё же нашёл Яна. Вот только тот делал с Викой что-то очень странное… Сидя у него на коленках и, перебирая пальцы на руках, Ник никак не решался спросить, хотя ему был интересно. Зачем он укусил Вику? Вика хорошая. Да и папа говорил, что кусаться нельзя. А, может, показалось? Нет, Ник совершенно точно видел, как Ян прикусил её за губу. И тем не менее Ник чувствовал себя так, будто увидел то, на что смотреть нельзя. — Я не хотел, — выдохнул наконец Дракуленок и, нервничая, потянул Яна за воротник футболки. — Чего не хотел? — переспросил Ян и, расцепив пальчики Ника, аккуратно спрятал ладони в своих, согревая и успокаивая. — Подсматривать. Я нечаянно. Шёл, шёл и… подсмотрел. Оно само получилось. — Но ты же не подсматривал. Мы стояли в общей комнате, где нет дверей, а ты просто вышел. Это не считается подсматриванием, заяц. Всё хорошо. Если люди не хотят, чтобы их видели, они прячутся за дверью, ну или… ведут себя чуть умнее и дальновиднее. — Но вы с Викой делали что-то… И ты укусил её. — Я не кусал. — Укусил, я же видел! Ян не смог удержаться от улыбки. Ник — поистине очаровательный ребёнок. Любознательный и такой наивный. Вобрал в себя всё очарование детства. Ян обнял племянника ещё крепче, прижавшись щекой к макушке. — Зачем вы вот так?.. — Ник высвободил руки и покрутил ими в воздухе, обрисовывая что-то своё. — Как бы объяснить… Понимаешь, Вика — моя жена. Я очень её люблю, а когда люди любят, то им хочется касаться друг друга, чтобы показать степень этой любви. В том числе касаться и губами… Я поцеловал её, потому что захотел стать ближе. — А Вика хотела? Ян, почувствовав постороннее присутствие, посмотрел вперёд. Вика, прячась за большим горшочным цветком и косяком двери, загадочно улыбалась. — Думаю, что да, — с придыханием ответил Ян. — А укусил-то ты её зачем? — этот вопрос не давал Нику покоя. — Попробовать захотел, сладкая очень. А если не будешь носить носки, то и тебя кусну, — под звонкий смех Ника Ян завалился вместе с ним на диван, щекоча племянника. — Ян, Ян, мне щекотно! — от смеха у Ника выступили слезы на глазах. — А я не Ян, я наглый серый волк! — прорычал парень, вызвав новую волну взрывного хохота. — Теперь ты моя маленькая хрюшка, я поймал тебя! — Вика, спаси! Ян хочет меня съесть, он хочет откусить от меня кусочек! Поняв, что её рассекретили, а место для пряток оказалось не таким уж тайным, Вика поспешила на помощь. Ник протянул к ней руки, пока Ян несильно покусывал голые пятки и щекотал бока. — Ну всё, ну хватит, — улучив момент, Вика ловко выхватила Ника из-под рук Яна. — Он уже весь красный. — А хорошие поросята бледными быть и не должны, — безапеляционно заявил он. — Поросята розовые, а Ник красный, как клубничка с полей. Пить будешь? Ник, тяжело дыша, кивнул. Вика пощупала принесённую с кухни коробочку сока, проверяя, не слишком ли холодный. Обычно такие вещи доставали из холодильника и оставляли на ночь на столе, чтобы утром Ник пил тёплое, но вчера об этом забыли. Малыш жадно присосался к трубочке, в несколько больших глотков опустошив содержимое коробки. — Мой папа где-то потерялся, — поделился ночным наблюдением Ник, задумчиво почесав за ушком. — Я пришёл к нему спать, а папы нет. — Как нет? — удивился Ян. Он не помнил, чтобы Ильяс выходил из дома, напротив, тот лично проверял, чтобы на ночь были закрыты все замки. В последний раз Ян видел его около десяти часов вечера, Ил обронил, что неважно себя чувствует и хочет пораньше лечь спать. Ник, последовав примеру отца, послушно пожелал всем спокойной ночи и тоже отправился в кровать. Куда и зачем мог деться Ильяс? Пока Ян думал, в гостиной появился Артем. Широко зевнув после пробуждения, он с теплотой пожелал Вике и Нику доброго утра, а вот Яну такой радости не перепало. — Ага, вот с тобой-то я и хотел поговорить, — произнёс Артем, остановившись взглядом на сыне. — О чём? — О том что с тобой жить невозможно! Ян, твои волосы везде, абсолютно везде. Ты линяешь, как помойный блохастый кот, я не понимаю, как у тебя ещё что-то осталось на голове! При въезде в дом обязанности распределились сразу же. Артем немедля заявил, что к кухонной утвари он притронется лишь в том случае, если что-то нужно доесть. Майя не растерялась и вручила ему в руки пылесос, заявив, что при таком раскладе дел ответственность за чистоту полов и ковров ложится на его плечи. Пока Ильяс надраивал окна, Ян пытался спрятаться от распределения, но оно было неизбежно. По дому были заняты все, даже Ник крутился возле папы, подавая ему губки. — А с чего ты взял, что это мои волосы? Может, это от Вики. Вика ахнула, возмущенная предательством мужа, вот только Ян напрочь позабыл об одном обстоятельстве. — Вика брюнетка, идиотина! — Вот так всегда, — Ян в притворстве надул губы, — звание идиотины достаётся только мне. Ладно, с Викой глупость ляпнул. Но есть же ещё мама! Почему все шишки летят на меня? — Потому что у мамы волосы длиннее и чуть темнее. Ты здесь один настолько белобрысый, Ян. Неужели ты думаешь, что я не пойму, кому принадлежат короткие белые волосяры? Хватит отпираться. Просто убирай за собой частицы своего днк. И вообще, это нормально, что ты так лысеешь? — Да не лысею я, — поморщился Ян, пропуская пальцы сквозь волосы, — их просто много, они густые. Вот и… Парень осекся. Громко хлопнула одна из дверей и Ник, рванувшись к отцу, громко закричал: «Папа!». Ил медленно, будто держа контроль над каждым шагом, забрал у Вики ребёнка. — Может, тебе присесть? — с сомнением спросила Вика, отмечая не очень здоровый вид Ила. — Мы с Яном присмотрим за Ником, ничего страшного. — Зачем? Всё в норме, — Ильяс улыбнулся, и это даже получилось не натянуто. — Я по утрам всегда такой, не проснулся ещё. — Ага, — насмешливо влез Ян, — конечно. Однажды я уже слышал от тебя такое, а через пару недель ты обрадовал, что у нас будет Ник. — Рот закрой, — Артем хлопнул Яна по плечу. Вика сразу же почувствовала себя некомфортно. Она не любила присутствовать при чужих ссорах, казалось, что она становится свидетелем чего-то личного. Шепнув Яну «перестань», девушка удалилась на кухню. — Правда же, — Ян пожал плечами, смотря прямо на помятого Ила. — Но это не значит, что это нужно слышать всем, — проговорил Ильяс. — Тут вообще-то ещё Ник и Вика, если ты забыл. — Они мало что поняли. — Конечно, все вокруг дураки, один ты умный. — Да хватит вам, — встрял между ними Артем. — Мы можем хоть день провести спокойно? — Можем, — тягуче отозвался Ян. — Например, сегодня была очень спокойная ночь. А знаешь, почему? Потому что Ильяса не было. Он где-то пол-ночи шатался. — Чего? — Ил обалдел настолько, что даже не возмутился от столь наглой лжи. — Я дома был! — Правда? А Ник сказал, что не нашёл тебя в спальне. Ильяс с безмолвными извинениями посмотрел на Ника. — Ты приходил, да? — тихо спросил он у сына. — Испугался, наверное… Ты меня прости, я в следующий раз никуда не денусь, тебя ждать буду. — А вот не надо было уходить, — всё не отставал Ян. — Да не уходил я! — взорвался Ил. — Сказал же, что дома был, в ванной задержался! — На пол-ночи? — Даже если и так, тебе что? Папа десять лет назад вторую ванную сделал, как раз для таких как ты, чтобы тупых вопросов не задавал! Разозленный Ильяс, чувствуя, что распаляется всё сильнее, перехватил Ника поудобнее и ушёл вслед за Викой. С женой Яна общаться куда приятнее, чем с ним самим. Артем показательно громко вздохнул, демонстрируя свое недовольство, но Ян его проигнорировал, не менее показательно фыркая. — Вот ответь мне: ты чего к брату прицепился? — спросил Артем, поняв, что невербальное общение не для младшенького. — Не видишь, что ему плохо? Он ещё с вечера об этом говорил, а ты лезешь. — Когда мне было плохо, его это не остановило. Что хотел, то и творил. — Это когда? — Когда меня чуть пополам от моральной боли не сломало, а он в Питер умотал. Всё. Я не хочу об этом разговаривать. Постепенно дом ожил, всё пришло в движение из-за его проснувшихся обитателей. Каждому из них нужно было на работу, но… — Я смогу сегодня поработать? — спросил за столом Ильяс, ненавязчиво уточняя, присмотрит ли кто за Ником. После предыдущего инцидента он зарекся брать Ника на работу, если нет возможности прижать задницу к стулу и параллельно заниматься ребёнком. Как выяснилось, из всех коллег Ила Ник переносил лишь Ингу, но то был последний человек, кого парень просил бы о помощи. Бесспорно, он справился с присмотром за Ником лучше, чем мог бы. Уже за восторженный рассказ сына о «дяде с коричневыми глазами», который показал в окне птичку и немного с ним поиграл, Ил был глубоко благодарен. Да и то, как он держал Ника… Но это ничего не меняло. — Пап, ты сегодня до скольки? — обратился к отцу Ильяс, высчитывая, как бы и свои дела выполнить, и никому не помешать. На самом деле ни на какую работу он не собирался, но у него были другие, не менее безотлагательные планы. — Я хотел посмотреть на полотно, которое сегодня привезут в мастерскую, и оценить область работы, но если надо, то могу остаться дома. Оно никуда не денется. — Нет, пап, езжай. Не хочу доставлять неудобства, я что-нибудь придумаю. — Я могу взять Ника с собой, — предложил Артем. — Мой помощник вчера проветривал помещение, там не пахнет красками. — А давай Ника возьмём мы с Викой, — подал голос Ян, улыбнувшись каким-то своим мыслям. — Мы должны были ехать на хореографию, но Кирилл, тренер Вики, перенёс завтрашнюю тренировку на сегодня, так что штурмуем лёд. Думаю, на катке Нику будет поинтереснее, чем в папиной мастерской. — Каток, — глаза Ника загорелись. Пару раз перед новым годом папа и Мила водили его на каток и, хоть у него мало что получилось, а ноги так и норовили разъехаться, ребёнок остался в восторге. — Пусть съездит, посмотрит, — поддержала Майя, видя сомнение на лице Ильяса, — это и правда интересно. Яну тоже было около трёх, когда Ева в первый раз взяла его с собой. Потом, правда, он ныл так долго и противно, что через год я была просто вынуждена купить ему коньки. — Если дело только в коньках, то я обойдусь малой кровью, — хмыкнул Ильяс. — Но Нику больше нравится смотреть, чем кататься. Не думаю, что он воодушевится так же, как Ян. — Никто и не лепит из него второго Яна. Наш маленький мальчик, несомненно, очень талантлив и ещё покажет, на что способен, но такую легенду как Ян не повторить. Не в этом столетии. — Вау, — Ян выдохнул так восхищенно, что выронил вилку, — мам, ты что это? Похвалила меня? — А ты не обольщайся, а то зазнаешься. Так что, с кем останется Ник? Ильяс посмотрел на Вику, но та не была против. Ян же и вовсе загорелся энтузиазмом не меньше, чем Ник. — Ладно, — Ил пожал плечами, — пусть едет. Только не забывайте, пожалуйста, про еду. Ник ужас какой вредный, когда голодный. И… Я постараюсь закончить побыстрее, но, возможно, мне нужно будет задержаться. — Ой, да пожалуйста, — развеселившийся от положительного решения Ян широко улыбнулся и махнул рукой, — задерживайся. Вот и решили, Ник сегодня с нами. Вик, будешь? — парень сместил своё внимание на жену, протягивая ей на вилке кусочек яблока. Та кивнула и потянулась было к вилке, как Ян шкодливо прищурился и быстро съел яблоко сам. — А уже всё, а надо было раньше соображать. Вика цокнула языком, закатывая глаза. Такой разный-разный Ян. Где-то он был серьёзным дядей, на низких тонах голоса ведущий переговоры с иностранцами, а где-то дурачливый ребёнок примерно на уровне Ника. Но как же заразительна его улыбка! Хорошо, что утреннее недопонимание замялось и близнецы не только нормально пообщались за завтраком, но и даже не перегрузили лёгкую обстановку. — Сразу видно, кто у вас в паре младший, — хмыкнула Майя, пуская аккуратную и безобидную шпильку в сторону сына, — всё бы только дурачиться. Держи, а то так и останешься с ним голодная, — женщина протянула Вике целое яблоко, самое красивое и яркое из всех. Ян и Вика уехали одни из первых. Ильяс быстро собрал Ника, разъяснил основные моменты и напомнил, что всегда на связи. Если что-то пойдёт не так, он сразу же приедет. Ник нетерпеливо ёрзал на сиденье, ожидая, когда же они уже поедут. Тренеры уже ждали своих фигуристов. Они негромко переговаривались о чем-то, но замолчали сразу же, как появились их подопечные. — Это кто у тебя на руках? — спросил Арсений, улыбаясь Нику. — Ребёнок, — просиял Ян, взъерошив Нику волосы. — Здорово, правда? — Ага, здорово… А что мы с ним делать будем? — Холить и лелеять, — парень звонко поцеловал племянника в щеку. — Да ладно, Сень, он очень послушный. Посидит, посмотрит. Арсений только махнул рукой, забрав Ника и отправив Яна надевать коньки. Но тот как нарочно тянул время: то разговаривал со своим новым тренером Кириллом, знакомясь, то рассматривал лёд, то поразительно медленно снимал чехлы с лезвий коньков. Пока Вика вовсю каталась, разминаясь, Ян только шнуровал левую ногу. За всеми шутками-прибаутками он пытался спрятать свою нервозность. Это его первый выход на лёд с Викой, первый день полноценной работы в новом тренерском штабе. Кирилл, как и Ева, предпочитал, чтобы к нему обращались просто по имени. В своё время из него не получилось выдающегося фигуриста, но тренер вышел просто потрясающий. Вика отзывалась о нём только в положительных тонах, говоря, что именно Кирилл тянул её наверх. Кирилл поставил ей правильную технику прыжков, Кирилл настраивал её перед соревнованиями, Кирилл поспособствовал наличию у Вики бронзы за чемпионат Европы. И пусть подняться выше не получилось, а эта медаль так и осталась наиболее значимой в биографии Вики, она преследовала другую цель. Не менее важную, чем складывать железные кругляшки в верхний ящик тумбы. — С нюансами парного катания знаком? — спросил Кирилл у Яна, придержав того у борта. — Я же одиночник, — растерянно ответил он. — Знаю, что в парном есть поддержки и выбросы, что важна синхронность. А вот система оценивания… — Нам сейчас не система оценивания важна, а понимание твоих возможностей. Время не ждёт, пора ставить программы, а я даже не понимаю, что с твоими прыжками. Так, заходи-ка на тройной лутц. — Тройной лутц? — в ужасе переспросил Ян. — Так сразу?! Я не прыгну! — Прыгнешь. У тебя в арсенале четверной был, мы все видели его исполнение на одном из чемпионатов. — Так он утерян, я сейчас и тройные через раз прыгаю! Арсений, скажи ему! Арсений не успел открыть рта, только повёл плечами. Кирилл грозно рявкнул, что его слова не подлежат оспариванию. Делать нечего. Сцепив зубы, Ян проехал пару кругов для разогрева и стал заходить на прыжок. Что ничего не получится он понял почти сразу. Заход был кривым, скорость не набрал, сгруппировался неправильно. Ян только подпрыгнул и сразу же упал, никакого намёка на приземления не просматривалось. Падение на плечо было довольно болезненным. Вика сразу же подскочила к мужу, но тот мягко отодвинул её руку, поднимаясь самостоятельно. Кирилл громко перечислял ошибки и делал замечания, подбивая на второй заход. Отряхнув ноги от ледяной крошки, Ян сделал резкий разворот и снова поехал спиной, мысленно проговаривая технику прыжка. Второй раз тоже не получился, но выглядело это не столь безнадежно, как в первый. Ян прыгал, прыгал, прыгал и прыгал, пока через сорок минут… Конёк твёрдо встал на ледяную поверхность. Ян, раскрасневшийся от натуги и тяжело дышащий, не сразу понял, что произошло. Отыскав глазами тренеров и Вику, ждущую и борта, он наткнулся на чистое, ничем не прикрытое восхищение. На лице Кирилла явно читалось одобрение. — Я… Приземлил?.. — борясь с тяжёлым дыханием, спросил Ян. — Приземлил, приземлил, — прокричал Арсений, пока Ник радостно хлопал в ладоши. Ян усмехнулся, довольный собой. У него получилось! За восстановлением тройных прыжков быстро пойдут и четверные, а там… Ян мотнул головой, понимая, что думает не о том. Зачем ему четверные? В парном их не прыгают. — Вот теперь я уверен, что сработаемся, — довольно проговорил Кирилл. — Мне фиалки в штабе не нужны. Если есть цель, значит, мы идём к ней, и неважно, сколько слез будет пролито. Парная часть тренировки прошла гораздо приятнее. Яна больше не заставляли прыгать, это делала лишь Вика. Ян во все глаза смотрел на свою прекрасную супругу. Наблюдать за ней с трибун совсем не одно и то же, что кататься на одном льду. Следовать за ней, чувствовать запах духов, касаться тёплой ладони. Ян поймал себя на мысли, что при катании с Викой уже не чувствует внутреннего сопротивления на льду. Внутри будто разжалась пружина, принося физическое облегчение. Ян прикрыл глаза и, подав руку Вике, просто поехал за ней. Впервые за всё время с момента его возвращения он получал удовольствие от катания. Он кайфовал от себя, он кайфовал от Вики, которая больше парила, чем скользила. И вновь захотелось показать себя, свои умения и занять законное место на пьедестале. Всё складывалось так гладко, что казалось, словно эти двое катались в паре всю жизнь. Под конец тренировки Кирилл даже научил Яна делать выброс. Получилось грязновато и не так грациозно, как могло бы, потому что Ян осторожничал, но для первого раза очень многообещающе. Следующую тренировку назначили через два дня, но доступ к катку предоставили и без тренеров, если вдруг возникнет желание покататься. — Понравилось? — с искринкой в глазах спросил у Ника Ян, снимая коньки. Ребёнок удовлетворенно покивал. — Отлично. Тогда поедем обедать. Папа сказал, что тебе нужно есть. — Я не голодный, — проканючил Ник, — давай лучше погуляем. Ян покачал головой, демонстративно складывая все пальцы левой руки в кучу, мол, тише. — Оставляем капризы, Ник. В спорте это неприемлемо, а я в нем 17 лет провел и вот снова вернулся, я такое не люблю. Мы не весь день есть будем, поедим и пойдем гулять. К тому же у нас ещё и Вика, ей тоже нужно набраться сил. Вика, почувствовав проявленную в её сторону заботу, порозовела и поцеловала Яна. Арсений поморщился, отворачиваясь вместе с Ником. — Фу, какие они слащавые и противные, да, Ник? — Да вот ещё! — воскликнул Ян. — Можно подумать, ты не целуешь Еву! — А когда мне её целовать, если я на два штаба работаю? — Вот и корень зла, вот и не завидуй. — У ребят первый год семейной жизни, конфетно-букетный период, — посмеялся Кирилл, — дай им поиграться. Распрощавшись с тренерами на столь положительной ноте, они двинулись к выходу. Но ни Вика, ни Ян не ожидали, что наткнуться на небольшую толпу около 30 человек, поджидающих их. — Это к тебе, наверное, — произнёс Ян, прищурившись и заметив в руках у некоторых блокноты. — За автографами, фотографиями. Подобная практика не была редкостью. Когда-то Ян и сам задерживался после тренировок, чтобы уделить хоть каплю внимания каждому желающему. Он был крайне благодарным фигуристом по отношению к своей аудитории, и нередко Еве приходилось буквально вырывать Яна из рук людей, чтобы отправить домой. Он улыбнулся, вспоминая то время. — А может к тебе, — предположила Вика. — Вряд ли. Я не делал официального заявления о возвращении, так что это явно поклонники Вики Разумовской. — Тебе нравится повторять это? — посмеялась девушка. — Ничего не могу поделать с тем, что моя фамилия так тебе идёт. — Идёт-то идёт, но на льду есть только один Разумовский. Это ты. А я выступаю под папиной фамилией. Пожалуйста, Ян, не ляпни нечто подобное при папе, ладно? На соревнованиях и выступлениях я всё ещё Агафонова. У него бзик. — Ладно-ладно, понял, — в этом вопросе Яну проще уступить. — Иди, расчеркай своим обожателям бумажки. Мы с Ником подождём в машине. Однако ждали не только Вику. Не меньший интерес был проявлен и к Яну. Он, отвыкший от внимания к себе, позабыл, каково это, когда улыбки предназначаются лично тебе. За твою деятельность. За труд. За то, что ты есть. Ян слегка растерялся, услышав просьбы сфотографироваться. Он машинально тронул лицо, проверяя отсутствие маски. За время работы переводчиком, которое пришлось на агрессивный «постъолимпиадный» период Ян предпочитал не привлекать внимание на публике и скрывал лицо под маской, опуская её лишь в момент переговоров. В какой-то момент ему захотелось даже перекрасить волосы, чтобы стать совсем неузнаваемым, но что-то остановило. После столько интервью, пресс-конференций, участий в различных шоу и рекламных контрактов это было так дико! Ян любил внимание, любил быть в его центре, но… Как ни странно, после долгой отлучки от публичности Ян не почувствовал себя некомфортно. Скорее, удивился, что всё ещё вызывает интерес. Отказать, конечно же, не смог, да и не хотел. Ему ничего не стоило улыбнуться ради нескольких фотографий да чиркнуть ручкой, а у людей останутся эмоции и впечатления. Девочка лет пятнадцати-шестнадцати на вид подошла последней, специально ожидая конца очереди. Она была совсем невысокого роста и с какой-то детской наивностью на лице, очаровавшей Яна. — Это вам, — робко проговорила она, протягивая Яну что-то среднее по размеру, завёрнутое в шуршащую упаковку. Ян времени не терял: сразу же развернул упаковку, чтобы посмотреть и поблагодарить на месте. Внутри оказался… кот. Обыкновенный плюшевый серый кот с большими круглыми глазами, но была одна деталь, отличающая его из кучи остальных игрушек — на боку у кота яркими нитками были аккуратно вышиты инициалы, ЯР. Было в этой игрушке что-то знакомое… Ян задумался, пытаясь понять, откуда взялось дежавю, пока девочка ждала его реакцию. — «Маски»! — вдруг воскликнул Ян. Это было первое ледовое шоу, в котором он принял участие, организованное как раз отцом Вики. Ян в главных ролях собрал полные трибуны, а первый выход, без лишней скромности, произвёл фурор. А ещё Ян вспомнил девочку, что сидела в вип-ложе, расположенном вплотную к ледовой арене. Она держала в руках того самого кота, на котором сегодня красовались его инициалы. По стечению обстоятельств кот упал и почти сразу же перелетел через треть катка, пинаемый коньками фигуристов. Как девочка тянется к игрушке, но ей не позволяют выйти и забрать, Ян заметил совершенно случайно и остаться равнодушным не смог. Он ловко подхватил кота и, возвращая его, ещё и послал воздушный поцелуй, что маленькая любительница фигурного катания запомнила на всю жизнь. Воспоминание что-то тронуло в душе Яна, заставив расплыться в широкой улыбке. — Вы помните? — обрадовалась девочка. — Вы были единственным, кто вернул мне игрушку. И я решила, что она должна вернуться вам. — Спасибо. Мне приятно. Это очень… памятно. Ах ты ж, — увидев, что Ник потянулся к коту, Ян засмеялся и чуть отвёл руку с игрушкой в сторону. — Вообще-то это мне подарили, моё. Ник нахмурил бровки, как вдруг выдал: — Мяу. — Мяу? — Котик делает мяу. И я делаю мяу. Надо дать котика. — Думаешь? — Ян засмеялся ещё сильнее. — Тогда, видимо, действительно надо, не поспоришь. Держи. Ник тут же прижал к себе кота, довольный настолько же, насколько и кошачья морда. — Говорят, что вы возобновили тренировки, — последовала осторожная фраза от девочки. — Это… Это может что-то значить? — Может, — уклончиво ответил Ян. — Так это не слухи?! — обрадовалась та. — Нет. Я и правда выхожу на лёд, но если это во что-то перерастет, то будет официальный анонс, потому что… — Ян, — перебил его Ник, похлопав по щеке. — Что такое? — Инга, — пробормотал ребёнок, показывая пальчиком ему за спину. Ник крепко обнял Яна и положил голову ему на плечо, но взгляда от Игната не отвёл. Тот тоже смотрел, не менее внимательно. — Что? — Инга, — повторил Ник. Ян посмотрел себе за плечо. Там и правда стоял Инга, по своему обыкновению дымя сигаретой. — Беги к Вике, — парень опустил Ника на землю, — покажи ей, что нам подарили. — А здороваться? Со знакомыми надо здороваться, папа учил. — Я поздороваюсь за нас обоих, хорошо? По мере приближения к Инге Яну всё сильнее хотелось резко изменить курс и свернуть, но он не сделал этого. — Что, тебе тоже автограф или фотографию? — вместо приветствия съехидничал он. — Нет, — усмехнулся Инга и затушил сигарету, — у меня уже есть и то, и то. — А че пришёл тогда? — Сначала я забрёл на каток, где ты тренировался с Евой, но она сказала, что теперь ты тренируешься у другого штаба и любезно согласилась сказать, где именно. — Очень рад. Что от меня нужно? Не поверю, что ты пришёл узнать, как у меня дела. — Я… Пришёл по поводу Ильяса. — Иди на хер. — Нет, подожди, послушай меня! — Со всем, что касается Ильяса, обращаться непосредственно к Ильясу. — Это я и хочу сделать, но… — Но что, блять, насчёт меня?! — взорвался Ян. — Инга, почему за всё прошедшее время ты приходил ко мне лишь в том случае, когда хотел узнать что-то об Ильясе? Почему вдруг стал не нужен я, ведь я-то ни с кем не ссорился! Мы же с тобой тоже друзья… были. Или нет?.. Затуманенный взгляд Инги ни о чем не говорил. Ян снова ощутил ту досадную горечь на языке, как тогда, когда остался и без друга, и без брата, словно его бросили. Он и по сей день не понимал, в чём провинился и чем заслужил такое отношение. — Мне казалось, что общение со мной не будет уместным… — соизволил ответить Инга. — Ой, да хватит! Почему бы не позволить мне решать, что уместно, а что нет? Ты даже на свадьбу не пришёл! — Ты же понимаешь, что я не мог. Там был Ильяс. — Но тебя пригласил не Ильяс, а я, твоё присутствие было важно для меня! И какого же черта ты тогда ищешь его сейчас? Кстати… — неожиданно пришло озарение, как только одна маленькая деталька присоединилась к другой. — А что ты его ищешь, вы разве не должны были пересечься на работе? — Он сегодня не работает. — Подожди, ты что-то путаешь! Сегодня утром Ил собрался и поехал на работу, а перед этим оставил мне Ника, сказав, что задержится. — Нет, Ян, его совершенно точно не было на рабочем месте. Иначе я не стал бы тебя тревожить. Ян быстрым, дерганым движением достал телефон из кармана и тут же позвонил Ильясу. Он ответил почти сразу же, на третий гудок. — Алло, — послышался усталый голос с того конца. — Хуем по лбу не дало?! — воскликнул взвившийся Ян. Его разозлил не факт отсутствия брата на работе, а то, что тот солгал. Вообще-то Яну всё равно, куда поехал Ил, да и Ник не мешал, но его враньё… — Что ты опять орёшь? Тебя через динамик на всю округу слышно. — Ты где ходишь? Мне сказал, что на работу поехал, а сам?! Молчание. — Ты — пиздабол, — рассерженно прошипел Ян. Он не замечал, как много и часто начинал ругаться матом, когда зол или расстроен. — Прости. Я всё объясню. Вечером. Мне забрать Ника? — Нет, — буркнул Ян, — ты же предупреждал, что до вечера, я на это и рассчитывал. Лучше забери кое-кого другого. *** Они встретились на нейтральной территории, в одном из парков. Ил уже ждал его, что заставляло сердце биться чаще. Инга был уверен, что его пошлют далеко и надолго, но Ильяс согласился увидеться с ним. Не последнюю роль сыграло то, что за него попросил Ян, смилостивившись, но главное результат. — Привет, — обозначил своё присутствие Инга, садясь рядом с Ильясом. Тот задумчиво смотрел куда-то между деревьев, прищурившись. — Привет, — ответил он спустя минуту. — Слушай, а сразу мне позвонить нельзя было? Зачем Яна дёргать? — Что сделать?.. — Позвонить. В телефоне есть такая интересная функция, звонок называется, ею даже иногда пользуются умные люди. Собственно, с этой функцией изначально и был придуман телефон, но мы, нынешнее поколение, об этом как-то позабыли. — Так я бы не дозвонился. Я же у тебя в черном списке. — Это с чего такие выводы? Ты никогда там не был. После их расставания Инга ни разу не звонил и не писал Ильясу. Это было не к месту, да и гораздо логичнее был бы вариант с блокировкой. А Ильяс… Как бы он ни гнал эти мысли прочь, но где-то глубоко в душе тайно надеялся, что когда-нибудь увидит имя «Инга» на определителе номера. Так и не увидел. — Теперь это не имеет никакого значения, — вздохнул Ильяс. — Говори, что хотел. — Очевидно, чтобы меня послали второй раз за день… Потому что после моей просьбы ты сделаешь именно это. — Несомненно. Ты давно потерял право просить меня о чем-то. Но всё же мне интересно, насколько ты успел обнаглеть. — Не я. А моя мать. Овца, — со злостью обозвал маму Инга, не замечая, как у Ильяса дёрнулась бровь. — Я бы её прибил, честное слово, никто не отравляет мою жизнь так, как она! И теперь она, благодетельница чертова, добралась и до бабушки. Моя мать… Рассказала ей про Ника. — И что дальше? — Дальше было то, что меня отлупили мокрым полотенцем и веником как пятнадцатилетнего пацана, — поморщился Инга. — У бабушки тяжёлая рука, было неприятно. — Бедный, — без капли сочувствия усмехнулся Ил. — Ты рассказал мне это, чтобы я тебя пожалел? Не дождешься. Я б тебе ещё и сверху добавил. — Добавь. Делай что хочешь, Ил, только не откажи во встрече бабушки и Ника. Пожалуйста! Не ради себя прошу. — Чего? Встречи моего Ника с твоей семьёй? Три года в этом никто не нуждался, а сейчас подавай! — Пожалуйста, — повторил Игнат и, судя по виду, он был готов даже встать на колени. — Бабушка же ни в чём не виновата, она не знала! Я не говорил ей. Если бы не мама, которая суёт свой нос куда не нужно… Думала, что воздействует на меня через бабушку, а на деле только взволновала её! — Я ничего не понял. Вдохнув побольше воздуха, чтобы не сбить дыхание, Инга начал с самого начала. Рассказал, как мать увидела гуляющих в парке Ника и Яна, как заявилась к нему домой с обвинениями, как добралась до бабушки. Инга клялся и божился, что не понимает, ради чего мать затеяла эту игру, но потревожить покой Ильяса не даст. Ник никогда не узнает, что его кровный отец не Ил, да и на общении с ним не настаивает, но об этом так мечтает бабушка. Парень знал, как сильно за него переживали. По ходу рассказа Ил не задал ни одного вопроса, обдумывая что-то своё. Если то, что сказал Инга правда, то эта женщина действительно ни в чём не виновата. — И как ты представляешь себе их встречу? — спросил Ильяс. — Я мог бы отвезти вас с Ником к ней и привезти обратно тем же днём. Мою машину отремонтировали, она уже на ходу. — Ладно. Если мы уложимся в один день, то ладно. Пусть увидятся. — Ты согласен? — обалдел Инга. Он-то ждал долгих уговоров, а Ильяс взял и согласился! — Да. Но только потому, что у меня самого была бабушка, которую я очень любил. И она меня любила… Я представил, как ей было бы больно в такой ситуации. Другие не должны страдать от наших ошибок. Но никаких намёков на то, что Ник имеет какое-то отношение к тебе быть не должно! — Ни в коем случае. Спасибо! Ильяс не ожидал того, что Инга распустит руки. Он, сияя от радости, вдруг прижался к Ильясу, обнимая того за плечи. В нос ударил знакомый запах Инги. Он уже сменил парфюм, но было в его запахе что-то узнаваемое, что-то, что невозможно забыть или спутать. Ильяс вдохнул полной грудью, на секунду проваливаясь в воспоминания. В сердце что-то болезненно-сладко сжалось, вызывая почти физическое ощущение спазма. Илу так захотелось, чтобы между ними не было тех трех лет, не было конфликта и чтобы Инга любил его хоть вполовину так же, как Ильяс любил Ингу. Но… — Это лишнее, — проговорил Ильяс, выворачиваясь из рук Игната. — Мне пора. И да, не забывай про наличие телефона. Лучше пиши, потому что слышать тебя лишний раз мне не очень хочется, но если коллапс, то я потерплю. Инга улыбался как дурак, смотря в след уходящему Ильясу. Только что произошёл совсем крохотный, но всё же заметный шаг по направлению к нему. *** Примерно полчаса Ильяс просто сидел в машине, смотря в лобовое стекло. Хотелось просто лечь и немного расслабиться, а больше не хотелось ничего. Ватные руки и ноги дополняли общую слабость в теле, напоминая о ночном происшествии. Сперва Ил не понял, от чего проснулся, но мир плыл ужасающе сильно. Весь организм мутило. Буквально от всего: от звуков, от запахов, от ощущения чуть влажных простыней. Даже короткий путь до ванной показался испытанием. Ильяс давно не чувствовал себя так плохо, голова разболелась так, что внутри черепной коробки всё плавилось. Ильяс был уверен, что мозг непременно вытечет вместе с глазами через нос, рот или уши. Ночью сил хватило лишь на то, чтобы сесть около ванной и прижаться пылающей щекой к холодной керамике в надежде остудиться. Внутри бунтовал каждый орган, спутываясь в узел. Через пару часов стало немного легче, а к утру отпустило совсем, но Ильяс перепугался не на шутку. Ещё больше он испугался того, что после надевания линз мир стал не сильно чётче, а значит, минус прогрессировал ненормально быстро. Записаться к врачу день в день было чем-то за гранью фантастики, но Ильяс был не из простых пациентов. Стоило ему позвонить в клинику дяди, где Костя не только занимал пост главврача, но и умудрился выкупить долю, как для Ильяса сразу же нашлось свободное время. Чудотворная фамилия открывала все двери. Родным, правда, пришлось соврать. Ил не хотел тревожить их раньше времени. По дороге Ильяс пытался сопоставить симптомы. Что он имел? Быструю утомляемость, слабость по утрам, приступы мощной головной боли и ощущение тошноты при взгляде почти на любой из продуктов, будто организм не желал принимать человеческую пищу. Обычно Ильяс глушил всё это обезболивающими и спокойно жил дальше, но тянуть больше было нельзя. Первым делом он направился к терапевту. Пришлось ещё постараться не нарваться на Мирона, чтобы не вызвать у брата лишних вопросов. Терапевт долго изучал медицинскую карту, а затем задал вопрос: — Как давно вы состоите на наблюдении у онколога? — Три года. — Есть какие-то причины? Я увидел записи о результатах проверок, но не нашёл ни одной о перенесённом заболевании или хотя бы намёке на него. — Для наблюдения обязательно болеть раком? — Нет, но обычно так не делается, для этого должны быть причины, а у вас их вроде как нет. Однако за деньги исполняется любой каприз. — Я нахожусь в группе риска, — быстро ответил Ильяс. — Близкий родственник умер от злокачественной опухоли мозга. Предпочитаю быть осторожнее. — Верно, осторожность наше всё… Вот только что-то последний тест на онко-маркеры больно давно проводился. Раз уж я всё равно выдам вам направление на комплекс анализов, почему бы нам не сделать ещё и этот? — Да, думаю, лишним не будет. Ждать до четырёх лет Ника, как планировалось изначально, Ильяс не стал. Врача всё равно пришлось посетить. Получив все нужные направления и рецепты на обезболивающие, Ильяс направился к следующему врачу. Окулист долго смотрел глаза, но ничего вразумительного сказать не смог, кроме того, что зрение падает очень быстро. Что-то мямлил о том, что при первичном осмотре не может поставить конкретный диагноз и нужны дополнительные обследования, а пока… Ил, раздраженный тем, что сегодня не узнал ничего нового, покинул кабинет молча. Но если бы он знал, что в коридоре столкнётся с Костей, то посидел бы пару-тройку лишних минут. — Будет так, как я сказал и точка, это не обсуждается, — Костя говорил спокойно, но твёрдо, что для его сотрудников было куда эффективнее эмоционального крика. Увидев Ильяса, который не знал, куда деться, Костя отпустил несчастного медбрата и быстрым шагом подошёл к племяннику. Дезертировать поздно, поэтому Ильяс пошёл на опережение. — Привет, — поздоровался он вперёд Кости. — Как работа? Я вот тут во имя слежения за здоровьем решил наведаться, пока Ник с Яном. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Костя, уже взглянув на табличку кабинета, из которого вышел Ильяс. — Боялся, что слепну, но всё хорошо, — немного приврал он. — И у терапевта заодно был, получил некоторые направления. — Можно? — Костя протянул руку к бумагам, что не предполагало отказа. Ил нехотя отдал. По врачебной этике, которой Костя благополучно не придерживался, не приветствовалось лечение своих родственников и близких друзей, но мужчине было на это наплевать. Он не зря отдал столько лет медицине, изучая всё и вся. Ему было проще держать всё под своим контролем, у его семьи практически не было выбора вырваться из-под наблюдения Кости. Если кто-то заболевал, это непременно проходило через Костю и тот сразу же выделял лучших врачей. Мирон действовал практически так же. Он бы предпочёл всё же следовать «врачебному правилу», но не получалось. Мирону было достаточно взглянуть, чтобы понять, что не так с человеком, хотел он этого или нет. Как-то ему хватило одного только взгляда на травмированное колено Яна, чтобы вовремя назначить уколы и предупредить острую стадию. То же было и с Артемом: он лишь поделился неприятными ощущениями, а Мирон уже бормотал о том, как бы не пришлось пить поддерживающие лекарства для сердца. Так и получилось. Костя нередко шутил про то, что Мирон унаследовал от своего отца ген медика, позволяющий сканировать людей рентгеновским зрением и сетовал на то, что Мирон ни в какую не хотел идти в науку. «Марк оставил несколько незаконченных исследований, — вспоминал Костя попытки супруга в научную деятельность, — ты должен закончить их!», на что Мирон лениво отвечал, что оставит это удовольствие самому Косте. Обо всём этом Ильяс думал, пока дядя подозрительно долго изучал бумаги, вчитываясь в каждую строчку. А ещё думал о том, что Костя буквально олицетворяет собой фразу «стареть красиво», что удавалось мало кому. Физической форме высокого и широкоплечего Кости поражались даже близнецы, а седина, затронувшая две трети волос, красиво серебрилась. — По назначениям я более-менее понял симптоматику, только вот анализ на раковые клетки тут к чему? — проговорил наконец Костя, возвращая Илу документы. — Так плановый же, ты сам говорил следить за их активностью. — По плану ты должен был сдать этот анализ месяц назад. Ил, а теперь честно: когда ты проверялся в последний раз? Только перед ответом помни, что мне ничего не стоит сделать запрос в клинику Питера, где ты прикреплен. — Не помню, — пришлось сознаться. — Ил… Мне дать тебе по шее за безответственность сейчас или потом? — Кость, но это же не целесообразно! Делать эти анализы так часто. Все они приходили чистыми. — Так для этого и нужно проверяться как можно чаще, чтобы сразу же среагировать на «грязный» анализ! Вот что с тобой сделать? — Понять и простить. Не переживай ты так, я бы почувствовал рак. Кстати, насчёт всех этих направлений, что мне дали. Я смогу пройти по ним у себя, в Питере? — Сможешь, но… Ты что, уже уезжаешь? — Пора, — грустно улыбнулся Ильяс, — и так задержался. Да и надо думать о возвращении к учёбе. Смешно сказать, что мне двадцать четыре и даже степень бакалавра не имею. — И когда ты собираешься? — Через неделю-другую. Надо плавно подвести к этому маму, да и Ника тоже, он очень ко всем привязался. Костя кивнул, на миг прикрыв глаза, соглашаясь с решением племянника. На деле же у него было множество возражений и хотелось озвучить каждое, лишь бы Ильяс остался, но он не мог. Это не то, что нужно Илу. Костя понимал, что чувствуют Майя и Артём. Невозможно не скучать по своему ребёнку, даже если он давно вырос из пелёнок. Костя скучал по Мие, даже когда она всего лишь уезжала в командировку и очень-очень ждал. А тут… Ил наведался домой впервые за три года и уже собрался обратно. — Я так хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, — выдохнул Костя, обнимая Ильяса. — У меня всё хорошо, — не очень убедительно произнёс Ил. — И, может, ты всё же пройдешь все обследования и сдашь все анализы у меня? Я за всем прослежу, за две недели до твоего отъезда результаты десять раз будут готовы. Ил согласился, всё же через Костю это было гораздо проще. Справиться бы ещё с ощущением слабости, которое накатило так внезапно прямо за рулем. Пришлось приложить усилие, чтобы взять себя в руки и доехать домой. Дома было хорошо. Вернулись все, кроме Ила, и его встречала домашняя атмосфера тепла и уюта. На заднем дворе отдыхали Майя и Вика, а дома, в гостиной, Артем заполнял какую-то отчётность по картинам. На полу сидели Ян и Ник, собирая конструктор. За сим действием Ян незаметно скармливал ребёнку какую-то булку в качестве ужина, а Ник, увлеченный постройкой, этого даже не замечал. — Я дома, — улыбнулся Ил, садясь рядом. — Скучал? Ник отцу обрадовался. И обнял, и поцеловал, и всё на свете рассказал. Рассказал про то, как Ян много-много раз падал на катке, но потом прыгнул так высоко и быстро, что Нику очень понравилось. И про то, как Ян подбрасывал Вику, а потом ему подарили котёнка, тоже рассказал. — Вот это да! — только и смог ответить Ильяс на восторженный рассказ сына. — Я хочу быть как Ян, — заявил Ник. — Фигуристом, на льду кататься? — Нет, я хочу что-нибудь другое, но Яна все знают и любят. И я тоже так хочу! — Хочешь, значит, будет. Только подрасти немножко. — Пап, а тебя кто-нибудь знает? — Персонал наркологического отделения, — пробурчал под нос Ян, но Ильяс услышал. — С чего бы? — раздраженно зыркнул Ил. — А ты зрачки свои видел? Во весь глаз почти. Братуха, слышь, поехали курить гашиш, — пропел Ян, — не могу не предложить. Я люблю курить, это… — Да это от капель для глаз! — Хватит тебе, Ян, — Артём хлопнул сына по плечу отчетностью, скрученной в трубочку. — Ты его весь день кошмаришь. Но Ил, как ни странно, шутку оценил и даже посмеялся. Нику надоело сидеть на одном месте и он стал канючить, чтобы пойти на улицу, но обоим близнецам хотелось посидеть дома. Тогда Ник взял под руку Артема, ведя на задний двор к Майе. — А теперь объясняйся, — потребовал Ян, когда они остались вдвоем. — Где шлялся? — Шляются шлюхи. — Хорошо, проститутка портовая, где был? — Зрение проверял. Ян, мне это надоело. Ты сколько будешь меня третировать? — Сколько хочется, столько и будется. — Ян… Ян не посмотрел на брата, продолжая крепить детальки конструктора одну к другой. А Ильяс так больше не мог. Да и уезжать с таким грузом на сердце невыносимо. Взяв маршрут «Питер-Москва» он надеялся помириться с братом, а всё получилось только хуже. Ильяс подсел ближе, и будь что будет. Он взял одну из деталек и тоже куда-то прикрепил, но Ян переставил. — Это не здесь должно быть, а на крыше. Ты с самого детства всё лепишь не туда. — Я не очень люблю такие вещи, знаешь же. — Знаю… — А тебе нравилось, — Ил тепло улыбнулся, — ты мог допоздна ковыряться с каким-нибудь лего, и даже когда мама выключала свет, отправляя нас спать, ты включал фонарик и продолжал собирать. — Ты постоянно ворчал, что нам в школу, но потом всё равно вылезал из кровати, чтобы держать мне инструкцию. — Ян, мне не хватает этого. — Собирания конструктора в ночи? Ты Ника для этого завёл. — Да нет же. Души в душу. Ян, мы же с тобой всегда и везде, в любой ситуации вместе держались… Я скучаю. Мне очень тяжело без тебя. Ил на свой страх и риск положил подбородок на плечо брата, обняв при этом за талию. Ян медленно повернулся, смотря в глаза брата. — Мне тоже, — тихо ответил он, прижимаясь к его лбу своим. Раньше им было достаточно лишь обняться и немного посидеть рядом, чтобы стало легче. Сработало это и сейчас, на то они и близнецы. После посещения больницы Ил чувствовал небольшую тревогу, но под крепкой братской рукой было не так страшно. — Я тоже скучаю, — прошептал Ян, — но как раньше никогда не будет. Я больше не верю тебе, Ильяс. — Черт, Ян, неужели всё дело в этом отъезде? Что он даёт? Я по-прежнему твой брат, я люблю и ценю тебя! — Нет, не в отъезде, — Ян отстранился и, подтянув к себе колени, обхватил их руками, прижимая к груди. — Ильяс… Ты притворяешься или правда ничего не понимаешь? — Я не понимаю! — Посмотри на ситуацию с моей стороны. Ты же бросил меня. Натурально бросил, когда я нуждался в тебе больше всего. Я был убит и раздавлен. Меня оклеветали, меня вынудили уйти из спорта, я потерял дело всей жизни и любимого на тот момент человека. Дима выбрал не меня, в спорте выбрали не меня, но я знал, что есть ты. Который «и вопреки, и за что-то», — Ян улыбнулся, произнеся ставшую крылатой в их семье фразу, — поэтому держался. Но и ты… Ты тоже выбрал не меня… — Ян, я… — Мне хотелось сдохнуть. Я мог не мыться и не причесываться по 2-3 дня, потому что не было сил. А из развлечений у меня знаешь что оставалось? Закрывать себе рот подушкой. Я утыкался носом и выл, чтобы соседи не слышали. Потому что больно. Потому что не было сил. Потому что не было тебя. — Мама ничего не рассказывала мне. Я бы приехал! — Это я ей запретил. Дело не в том, что ты уехал, Ильяс. Это нормально, когда люди разъезжаются. Но что тебе стоило задержаться хотя бы на несколько месяцев? Я бы оклемался и отпустил тебя куда легче. Ил, я понимаю, что ты поссорился с Ингой. Но при чем тут я, в чем моя вина? За что ты так поступил со мной, за что лишил меня брата? Ильяс чувствовал, как тянет сердце, посреди горла встал огромный ком. Ян же едва сдерживался, чтобы не выпустить в полной мере то, что съедало его всё это время. — Я так старался, — сдавленно проговорил и тихо, стараясь контролировать голос, проговорил Ян. Ил потянул за нужную нить. — Я старался быть хорошим братом тебе, хорошим другом Инге. Разве не так? — Так… — Я всегда был рядом. Когда ты чуть не впал в кому, я после чемпионата рванул к тебе. А если бы знал, то приехал бы ещё раньше, и гори эта чертова медаль синим пламенем. А когда Инге были нужны деньги? Да я неделю за ним хвостом ходил и как дурак упрашивал принять хотя бы часть суммы, чтобы он не убивался на дополнительных сменах. Всё, что говорил Ян, было чистейшей правдой. Во время отборочных, во время подготовки к чемпионатам, даже с самих Олимпийских игр он проявлял заботу к ближних. Ильяс вдруг вспомнил, как Ян звонил ему с олимпиады и спрашивал, как у него дела, не обронив при этом ни единой жалобы о своём самочувствии. Со стороны Яна вся эта ситуация действительно выглядела ужасно. — А теперь ответь: разве я не имею права на эту обиду? Несколько месяцев. Мне нужно было лишь несколько месяцев и близкий человек рядом, чтобы пережить личную трагедию. — Прости меня! — с надрывом воскликнул Ильяс. — Прости, Ян, прости! Я не думал, что всё так, я не видел этого! — Нет, Ильяс, — Ян судорожно выдохнул, — этого я тебе никогда не прощу. Не смогу. А если тебя так напрягают мои подколы и грубость, то я буду сдерживаться. Сиди, — встав на ноги, парень похлопал брату по плечу, — а я пойду к Нику. Полезно подышать свежим воздухом перед сном.