Степень желания

— Замечательно, просто замечательно, — бормотал Костя, закончив проверку. О своём ребёнке Ильяс слышал и не такое, педагоги и няни часто нахваливали способного и старательного Ника, но всё-таки хотелось получить хоть какие-то пояснения. В день, когда Ильяс должен был проходить обследования и сдавать анализы, Костя попросил взять Ника с собой. Сказал, что хочет посмотреть на него не только как родственник, но и как врач. Ильяс не отказал. Он вообще не умел отказывать Косте. Ник сидел на кушетке, болтая ногами и, довольный похвалой, широко улыбался Косте. Сам Костя стоял у стола, уравнивая небольшие картонные карточки, отдающие глянцем под светом лампы. — Что у нас замечательного? — спросил Ильяс, садясь на кушетку и беря сына на колени. — Поделитесь со мной, я тоже хочу знать. — Развитие Ника. Оно просто потрясающее, Ил! Конечно, по ребёнку и так видно, что мальчик умненький, но таких результатов не ожидал даже я. Ил с гордостью посмотрел на Ника и поцеловал того в макушку. Ещё бы. Ильяс уделял ему столько внимания, сколько некоторые не представляли даже в мечтах, усиленно занимался ребёнком и всесторонне развивал его. Ник приобретал новые знания легко, в игровой форме, а потому усваивались они без особых проблем. В будущем ум определённо станет одним из козырей Ника. — Смотри, — Костя махнул рукой, подзывая Ильяса. На столе было разложено четыре детские карты с яркими изображениями: тыква, морковь, огурец и апельсин. Почти такие же Ильяс видел в развивающем центре, куда ходил заниматься Ник, но мальчик успел потерять интерес к таким картам. Он уже знал все овощи, фрукты и ягоды и не нуждался в их изучении. — Николька, что здесь лишнее? — спросил Костя. — Это, — Ник, не задумавшись ни на секунду, ткнул пальцем в апельсин. — Апельсин. Он здесь не нужен. — Апельсин? — удивлённо переспросил Ильяс. Он-то отмёл огурец. — Да. Потому что тыква, морковка и огурец — овощи, а апельсин — это фрукт. Он тоже оранжевый, но всё равно лишний. — Видишь! — с восторгом воскликнул Костя. — Он не только называет предмет, но и объясняет, почему нужно убрать именно его. Это уровень мышления пятилетнего ребёнка, а нашему Нику три года. У него потрясающий словарный запас, он легко строит предложения и использует прилагательные. А какая у Ника память! Он с легкостью прошёл тестирование. Не проводил я лишь тест на устойчивость психики, но оно и не нужно. И так очевидно, что с этим всё прекрасно, очень отзывчивый и улыбчивый малыш. Ильяс, тебя только хвалить. Уже сейчас можно сказать, что ты справился. Справился как родитель. Ил опустил голову, смущённо улыбаясь. Пожалуй, судить о том, насколько хорошо он справился нельзя как минимум до восемнадцатилетия самого Ника, пока именно он не скажет об этом осознанно. Но услышать такое от Кости несомненно приятно. «Справился», — снова прокрутил эту мысль в голове. Было ли сложно? Определённо. Да и сейчас порой бывает, но деваться некуда. — И всё же то, что Ник опережает сверстников… — вернулся к начальной теме разговора Костя. — Ты делаешь с ним что-то… ммм… необычное? — Нет, — Ильяс даже напрягся, вспоминая, настолько странным был вопрос. — Наверное, дело в том, что Ник занимается куда больше остальных детей, он же не ходит в детский сад. Да и я не работаю. У меня есть возможность организовывать досуг максимально полезно и при этом быть рядом, содействовать. — Не подумай ничего такого, я спросил не с целью усомниться. Скорее, наоборот, хотел убедиться в небольшой гипотезе… Подобное я наблюдал лишь у одного ребёнка, но случаи точно есть, просто я работаю лишь с новорожденными. Ильяс понял, что Костя сболтнул лишнего и попытался абстрактно уйти от своих слов о том самом единственном ребёнке. Немного поразмыслив, Ильяс пришёл к выводу, что этот ребёнок уже вырос и даже завёл своего, но всё-таки уточнил: — Это Мия, верно? — Да. Она тоже развивалась не по годам быстро и, вероятнее всего, это их общая с Ником особенность. Не могу утверждать, ведь прецедентов всего два, да и это может оказаться простым совпадением. — И на что эта особенность влияет? — Ни на что, — Костя пожал плечами, — разве что учиться будет легче, но и среди остальных детей нет-нет, да и встречаются вундеркинды. К тому же, где-то около восьми-девяти лет Мия будто слегка притормозила, чтобы идти вровень со своим возрастом. Так и получилось. В десять она умножала столбиком, а не считала в уме быстрее калькулятора. — А-а-а… — как-то совсем глупо и рассеянно протянул Ильяс, но тут же заставил себя сконцентрироваться. Хорошо, если всё действительно окажется так и Ник — лишь один из представителей маленьких умников. Ил не хотел, чтобы к ребёнку возникали лишние вопросы, но и тормозить его развитие искусственно тоже не станет. Нужно было радоваться, что Ник всё впитывает, как губка, и Ильяс радовался, но при этом пришёл в лёгкое замешательство. Видя это, Костя сто раз пожалел о том, что сказал. Ильяс крайне не любил вспоминать то, что рождение Ника отличалось от обычных детей. И, хоть это никак на повлияло на ребёнка, почти всегда Ильяс, слыша от родных хоть малейший нечаянный намёк, жёстко отрезал: «Не было ничего. Ник — такой же как и все и даже лучше. Да, Ник лучше всех остальных». Ильяс наложил табу на некоторые темы. И их приходилось соблюдать. — К тому же понять, чему Мия обязана скоростью соображения, сложно. Во-первых, у неё хорошее генетическое наследие: её биологическая мама доктор филологических наук, а я… ну, сам видишь, — Костя улыбнулся. Он не любил расхваливать себя, хотя и было за что. — У Ника может быть такая же история. — Возможно, — Ил пожал плечами и понизил голос: — Но ничего особо выдающегося в Инге нет. Он закончил магистратуру, но и туда поступил лишь для того, чтобы отсрочку от армии продлить. А «мама»… Не знаю. Никогда не интересовался ею, да и не хочу. Это мой ребёнок. У Ника только я, только я его отец. — Значит, наш малыш умненький сам в себя, при помощи твоих усилий, — Костя ласково погладил Ника по голове, смотря на него с теплотой в глазах. Обращение Кости с детьми — восьмое чудо света, он испытывал особенный трепет к маленьким человечкам. Да и как не испытывать, если Костя знал, каким трудом дети даются этому миру? Ильяс заметно расслабился, когда тема сошла на нет. Куда больше ему нравилось слушать, как Ник рассказывал Косте о своих игрушках и называл их по именам, а тот старательно делал вид, что не запутался. Но впереди ждало довольно сомнительное мероприятие: совсем скоро к зданию больницы должен подъехать Инга, чтобы забрать их ради обещанного знакомства с бабушкой. Ильяс даже не представлял, чем обернётся его согласие, но и отказать не поворачивался язык. С бабушкой Инги Ил был знаком совсем немного, но этого хватило, чтобы проникнуться к ней симпатией. Было видно, что она никого не любит так, как Ингу. Наверняка ей ужасающе больно от того, что ребёнок её любимого внука так далеко от неё. Только это предположение, родившееся в голове Ильяса и подкрепившееся словами Инги, склонила к игре по его правилам. Но… Что дальше? Нет ни малейшего сомнения, что бабушка захочет поддерживать связь с Ником. Ильяс не был против, но что насчёт организации? Бабушка Инги, в отличие от своего внука, не кричала на протяжении года, что ей не нужен этот ребёнок, не отказывалась от него. И, хоть отношение Инги к Нику заметно изменилось, Ил всё ещё не испытывал восхищения от их взаимодействия. Ник-то от циничного дядьки почему-то пришёл в восторг, проникся с первой же встречи, видимо, на подсознательном уровне чувствуя родную кровь, но что насчёт этого самого дядьки? Ильяс не хотел, чтобы это выглядело как навязывание ребёнка, но так и получалось. Ник не сможет появляться у бабушки по волшебству, кто-то должен отвозить и привозить его. Ильяс не сможет всегда оставаться с сыном в Москве на время его каникул в Москве. Столько вопросов и ни одного ответа. Ильяс почувствовал легкую вибрацию в кармане джинс. Костя как раз что-то спросил о том, как Ил прошёл обследования, но тот не успел ответить. Увидев на экране «Инга», мозг полностью отключился на целую секунду. — Алло, — чуть хрипло ответил парень, пытаясь сглотнуть. — Привет. Как вы? — Мы? — переспросил Ильяс. — Ну, ты и Ник… «В какой же, черт возьми, момент тебе стал интересен Ник», — с обидой за упущенные три года подумал Ил. Но озвучивать не стал, лучше от этих слов точно не станет. Да и Ник навострил ушки. — А, я и Ник… Нормально. У нас всё нормально. — Ты как, не передумал? — чуть опасливо спросил Инга. — Нет. Я же не ты, чтобы говорить одно, а делать другое, — колкость всё же сорвалась с языка. В трубке послышался тяжёлый вздох. — Хорошо. Я рад. Жду на парковке. Могу встретить вас у входа и провести к машине. — Уж до парковки мы как-нибудь дойдем. Ильяс отключился, чтобы Инга не успел сказать что-нибудь ещё. Им предстоит провести продолжительное время в дороге, и вряд ли Инга собирался молчать. Его болтовни хватит за уши. — Уходите? — понял Костя. — Да, пора, — тихо сказал Ильяс, всё ещё чувствуя сухость в горле. Как бы он ни делал вид, что ему плевать на Ингу с высокой колокольни, но сердце билось так, что закладывало уши. Оно противно ныло, желая Ингу как можно ближе. И не обмануться. Любил. Ильяс, чтоб его, всё ещё любил Ингу. Но как?! Как можно так сильно любить этого раздолбая, еле как текущего по течению жизни, чтобы пронести эту любовь через годы и унижения?! Ильяс провел ладонью по горящему лицу, стирая с него невидимую плёнку бессилия. Он мог держать контроль над телом, но не над сердцем. — Папочка? — позвал отца Ник. Ему наскучило сидеть просто так. — Мы пойдём гулять? — Не совсем, — Ильяс посмотрел на Костю, ища в его глазах нужные слова, но тот ничем не мог помочь. — Мы… Мы с тобой сейчас кое-куда поедем, — мямлил он, не зная, как объясниться с сыном. Он и сам-то едва понимал, что к чему и зачем. — Куда? — почти прохныкал Ник, боясь, что пришла пора возвращаться в Питер и папа повезёт его на вокзал. — Помнишь Ингу? Тот, с которым ты играл у меня на работе. — Да. И возле катка я тоже его видел, когда был с Яном, — немного сбивчиво поведал малыш. — Он хочет познакомиться с тобой немного ближе, — Ильясу пришлось приврать, чтобы подогнать удобное для детского сознания объяснение. — Ты не против? — Нет. У Инги красивые волосы. Как у меня, — Ник коснулся короткого хвоста из «мальвинки», собранной на макушке. Костя хохотнул. — Как мало надо, чтобы понравиться ребёнку, — улыбнулся мужчина. — Запретим ему стричься, — пообещал Ильяс. Волосы Инги нравились и ему. Густые и блестящие — за такие удавится и любая девушка, и любой парень. Сейчас они находились в пограничном состоянии: не такие длинные, как во времена его студенчества 4-го курса, но и не такие короткие, как после радикальной стрижки. Что-то среднее на уровне ключиц. — Он пригласил нас к себе домой, в гости. Съездим? Ник радостно закивал. Отлично, ребёнок загорелся энтузиазмом. А с бабушкой можно разобраться на месте. Помахав любимому Косте ручкой на прощание, Ник и Ильяс вышла на парковку. Не заметить Ингу было сложно: он вообще по воле случая оказался единственным, кто стоял возле машины. Ильяс чуть прищурился, рассматривая Игната и не спеша подходить. Парень никак не мог понять, что, за исключением волос, в нём изменилось. На лицо Инга выглядел как обычно, фигурой тоже, армия не оставила следов. Что же… Лишь через пару минут до Ильяса дошло. Одежда! Всё дело в одежде. Инга всегда следил за чистотой и аккуратностью вещей, но по большому счёту ему было плевать, что это за вещи. Чистое, глаженое — и ладно. Теперь же явно прослеживалось то, что хозяин вещей задумывался об их сочетаемости, а не просто напяливал на себя то, что выпрыгнуло из шкафа. А ещё Инга сменил излюбленные джинсы на брюки, что ему невероятно шло. Ил двинулся взглядом выше, проходясь по темно-синему джемперу и останавливаясь на стянутых в аккуратный узел волосах. Черт, у него даже резинка была в цвет. — Почему мы стоим? — прошептал Ник и подёргал папу за руку, убеждаясь, что до него доходят сигналы. — Задумался. Заметив приближающихся Ильяса и Ника, Инга сразу же выкинул сигарету и обтер руки о брюки в забавной попытке избавиться от запаха. Он кивнул Ильясу, а затем посмотрел ниже, на Ника, и… Улыбнулся. Обалдел ли Ильяс? Ещё как. Снова. Инга не переставал удивлять своим отношением к Нику. Ил ожидал не самого лучшего: и выражение отвращения на лице, и игнорирования. Но нет же! Всё было с точностью наоборот. — Привет, — Инга протянул Нику руку. — Здрасьте, — пролепетал Ник, робко вкладывая ладошку и при этом поглядывая на папу. Ильяс качнул головой, показывая, что рядом с ним и всё хорошо, но не вмешивался. Только наблюдал. — У меня для тебя кое-что есть, — продолжил удивлять Инга и залез в салон машины, что-то доставая с заднего сиденья. Интересно стало даже Ильясу. Игнат ни о чем не предупреждал. Ник восторженно ахнул. В руках у Инги был большой, размером почти с самого Ника, белый тигр. Ильяс замер. Кажется, вот он. Вот тот момент, когда решится, как сложатся дальнейшие взаимоотношения Инги и Ника. Важно не спугнуть, не вмешиваться. Слишком многое зависело от действий и поведения Инги и реакции на это Ника. Ильяс не собирался как-либо сближать их, но и препятствовать, если так сложится, тоже. — Как настоящий, — восторженно прошептал Ник и протянул руки к игрушке. Тигр и правда был замечательный, либо сделанный на заказ, либо купленный за бешеные деньги в одном из пафосных детских магазинов, где все игрушки продавались ограниченным тиражом. Глаза у Ника горели так, что сразу обозначилось, какая игрушка будет любимой на ближайшие пять лет. Ильяс не знал, специально ли Инга заморочился с презентом или схватил первое попавшееся, но он определённо попал в нужное место. — Держи скорее, — видя, что Ник хочет, но не решается взять тигра, Инга подбодрил его. — Это для тебя. Нравится? — Очень, — Ник сразу же прижал игрушку к груди и зарылся в мягкую шерсть носом. Ильяс был доволен не меньше, чем сын. Ему понравилось такое проявление внимания, счастлив ребёнок — счастлив и родитель. — Что нужно сказать? — напомнил Ил. — Спасибо, — Ник поднял сияющие глаза на Ингу, одаривая искренней благодарностью. — Спасибо большое! Инга внутренне ликовал. Перед покупкой он перебрал множество плюшевых зверей, боясь не угадать, но он угодил. Он никогда не задумывался о том, что обычно дарят детям, но в этот раз поймал себя на мысли, что не может заявиться к ребёнку с пустыми руками. — Нику можно сладкое? — тихо уточнил Инга, чтобы в случае отрицательного ответа не расстроить малыша. — Можно. Прежде чем обосновать свой вопрос действием, Инга предложил помощь в том, чтобы посадить Ника в автокресло, но Ил сказал, что справится сам. Кресло, к слову, было ещё одним приятным моментом. Ильясу достаточно было лишь раз сказать, что без него Ник не поедет, и Инга услышал его сразу же. Ил не особо задумывался, где Инга взял кресло, но оно было новым, о чем свидетельствовали белые, не затертые наклейки по бокам. Про сладкое Игнат спросил не просто так. В руки к Нику перекочевала круглая подарочная коробка, под крышкой которой прятались шоколадные яйца. Ильяс присвистнул, прикинув их количество. — Тебе можно только одно, — предупредил Ильяс. — А посмотреть игрушки? Я хочу посмотреть все! — Приедем домой и посмотрим. И постарайся есть аккуратнее, чтобы не испачкать дяде Инге салон. — Ерунда, — отмахнулся Инга, — отмоется. — Ух ты, какая щедрость. — Просто там происходили вещи и похуже, чем размазанный по сиденью шоколад. После того, как пьяный знакомый заблевал мне всю машину, не страшно уже ничего. — Фу, — поморщился Ильяс, — только не надо подробностей, иначе блевать буду я. К удивлению Инги, на заднее сиденье Ил не сел, а прошёл сразу к переднему. Ник прекрасно сидел один, ему было достаточно того, что папа находится в поле его зрения. Оправдываться или объяснять что-либо Ильяс не собирался и показывал это всем своим видом, от выражения лица до позы. Но причина у этого была. Если бы не странный, несвойственный ему симптом, проявившийся буквально из пустоты пару недель назад, парень сел бы сзади, подальше от Инги и поближе к Нику. Чтобы не драконить лишний раз себя и не утихшие чувства. Но на заднем сиденье движение машины ощущалось отчетливее, а обзор был хуже, чем на переднем, из-за чего Ильяса укачивало. Он молча пристегнулся, не давая никаких комментариев, но Инга засиял. Он громко и слишком счастливо выдохнул, заводя машину. Поймав себя на этом, Игнат тут же постарался сделать серьёзное лицо, но губы так и расплывались в дебильной улыбке. Настроение с появлением Ильяса взмыло вверх, а сердце заходилось в бешеном ритме. И жизнь хороша, и жить хорошо. По крайней мере сегодня. Сзади бормотал Ник, увлеченный игрушкой, а ведь Инга так переживал, что промахнулся с выбором. Рядом сидел Ильяс, хоть и мрачноватый, но рядом! Добровольно. Вишенкой на торте были несколько выходных подряд и поездка домой. Инга родился и вырос в Москве, но ощущение дома ему дарила только деревня. Там бабушка. Там семья. Там любовь. Там хорошо и спокойно, а воспоминания о беззаботном детстве греют душу. Инга бросил взгляд в зеркало заднего вида, где отражался Ник. Коротко ёкнуло сердце от того, что этот ребёнок будет бегать там же, где когда-то давно бегал сам Инга. Будто кольцевая линия жизни вернулась к начальной точке и он пришёл к тому, с чего начинал. *** Инга аккуратно припарковался перед воротами дома. — Мы… — повернулся он к Ильясу и осекся. — …приехали. Ил, положив голову на плечо, спал. Последние полчаса дороги прошли в тишине, но Инга, сосредоточенный на не самом хорошем участке дороги, не обратил на это внимание. Он был заинтересован в том, чтобы проехать как можно аккуратнее, не покалечить только что отремонтированную машину и не растрясти своих пассажиров. Как Ил вообще умудрился уснуть? Инга удивлённо потянулся к заднему сиденью, проверяя, не последовал ли примеру отца Ник. Мальчик, всё ещё не расставаясь с тигром, ответил Инге внимательным взглядом. — Папа уснул, — прошептал Игнат. Ник хотел что-то сказать, как вдруг зажмурился и громко чихнул. В нос попала волосинка. Он так активно крутил головой во время поездки, что волосы растрепались. Инга не был уверен в своей затее и в том, что не получит по шее, но всё же освободил детские волосы от резинки и, как мог, пригладил их. Это всё равно лучше, чем лохматый, всклокоченный Ник. Малыш робко улыбнулся и, убирая самые длинные пряди чуть ниже подбородка, неумело заправил их за уши. Инга вернулся к Ильясу. Конечно, его нужно будить, но каждый раз, как Игнат оказывался в такой ситуации, ему было безумно жаль делать это. До появления Ила в его жизни, Инга даже не предполагал, что люди могут так красиво спать. Ильяс чуть приоткрыл рот, негромко посапывая. Не сдержав порыва, Инга ласково провел по лицу Ила, кончиками пальцев оглаживая висок, скулу, щеку. Ильяс улыбнулся сквозь сон, почувствовав ласку. Инга с силой закусил губу, чувствуя острое и невыносимое желание поцеловать Ильяса. Но… — Ил, — парень мягко потрепал его по плечу, — Ил, приехали. Ильяс просыпался медленно, тягуче. Он открыл глаза где-то через минуту, и ещё минуту просто провел в полу-лежащем положении, приходя в себя. — Приехали? — сипло от сна переспросил Ил. — Да. Выходи, я постелю тебе кровать и поспишь ещё, если устал. — Нет, всё в норме. Лучше дай мне воды. Перед встречей с бабушкой Инги Ильяс немного нервничал. Он беспокоился и за её реакцию, и за реакцию Ника, но немного успокаивало то, что Инга был невозмутим, как скала. Есть шанс на то, что всё пройдёт гладко. В доме Инги Ильяс было всего пару раз и так давно, что уже забыл об этом. Во двор он прошёл, как в первый раз. — Ба? — громко позвал Инга, входя внутрь и проводя за собой гостей. Не успели они снять обувь, как в прихожей появилась Вера Леонидовна — бабушка Инги. Он отошёл в сторону, открывая ей обзор на Ильяса и Ника. Женское лицо озарилось улыбкой, и возле глаз собрались лучистые морщинки. Ильяс вспомнил свою бабушку, и на душе стало теплее. Он тоже заулыбался, чувство неловкости пропало. — Здравствуй, Ильяс, — с неприкрытой радостью поздоровалась с ним Вера Леонидовна. — Давно ты у нас не был. Повзрослел как, поменялся, — улыбалась она, ласково гладя его по щеке. Ил мимолетно взглянул на Ингу и наткнулся на просящее выражение лица. «Она ничего не знает, — тут же понял парень. — Инга и пол-словом не обмолвился о нашей ссоре». Ильяс сделал глубокий вдох, поняв, что из-за своей сердобольности придётся играть по правилам бывшего. Очень уж не хотелось обижать и расстраивать его замечательную бабушку. — Дела замотали, — выкрутился Ильяс, используя стандартную отмазку. — Я тут вам привёз кое-кого… Малыш, иди сюда, — он потянул за руку спрятавшегося за ним в углу Ника. Тот безропотно вышел на свет, очаровательно хлопая ресницами. Чтобы Нику было спокойнее, Ил присел на корточки и приобнял ребёнка. Глаза Веры Леонидовны заслезились с первой секунды, а Инга, чувствуя укол совести за бабушкины слезы, отвернулся. Повисла тишина, в которой было очень много невысказанных слов. Ильяс физически чувствовал их давление. — Это Никлаус, — представил он сына, ободряюще поглаживая по волосам. — Он же Ник, он же Клаус и он же Николенька, как любит его называть мой отец. Вы тоже можете выбрать для себя удобную форму имени. — А как его называешь ты? — Как я тебя называю? — переспросил у Ника Ил, стараясь втянуть его в разговор. — Сынуля или малыш, — смущённо пробормотал Ник. Прошла секунда, прежде чем до Ильяса дошло и он рассмеялся. Понял и Инга, следом зайдясь хохотом. Ник смутился ещё сильнее. — Я больше ничего не скажу! — он обиженно топнул ногой, чуть не плача. — Папа! Ник уткнулся в отцовскую грудь. Вера Леонидовна дрогнула и посмотрела на Ингу, отчего тот мгновенно перестал смеяться и сжал губы в тонкую полоску. — Ничего страшного не случилось, — шептал Ильяс на ухо сыну, обнимая. — Всё хорошо, всё в порядке. Ты чего расстроился? — Вы посмеялись. — А нельзя? Ник только крепче обнял папу. Он смутился так сильно, что даже не мог понять и различить это чувство. — Всё хорошо? — в один голос спросили Вера Леонидовна и Инга, а последний даже подошёл ближе и аккуратно коснулся спины Ника ладонью. Но, осторожничая, послал вопросительный взгляд Илу: можно ли? Не станет ли Нику хуже от этого жеста? Ильяс ничего не сказал, но и никаких противительных действий не предпринял. — Расстроили ребёнка, балбесы, — проговорила Вера Леонидовна, но не вложила в интонацию ни капли укора. Поругалась лишь для приличия. Очень уж ей нравилось смотреть на Ила и Ингу, сидящих так близко и вдвоем успокаивающих ребёнка. В её глазах это выглядело так естественно, так правильно, что по-другому и не представлялось. У Веры Леонидовны появилась надежда, что внук образумится и поймёт, что ребёнок — это ответственность, но ответственность приятная, не камень на шее. — Покажи, какой у тебя тигренок, — прошептал Ильяс, адаптируя Ника к непривычной ему обстановке плавно, постепенно. Потянув игрушку за хвост, Ник вышел немного вперёд, к бабушке, застенчиво протягивая плюшевого зверя. Ник забавно пыхтел, пытаясь обхватить его всего руками, но ничего не получалось. В какой-то момент он перестарался так, что запутался в собственных же ногах и, потеряв равновесие, стал заваливаться на спину. Ил дернулся к ребёнку, понимая, что если тот ударится затылком, то расплачется и окончательно испортит себе настроение, как вдруг у него перед глазами мелькнули руки Инги. Он подхватил Ника за секунду до падения и облегченно выдохнул, когда мальчик крепко встал на ноги. Напряжение ушло из тела так же резко, как и появилось. Инга не очень-то понял, что произошло. Словно в голове загорелись красные лампочки и завопила сигнализация, когда Ник начал падать. В этот момент у Игната не мелькнуло ни одной мысли, только неясная, неведомая ранее потребность уберечь даже от такой мелочи, как шишка на голове. Парень глуповато моргнул и вытянулся в лице, изумляясь собственным же ощущениям. С ним никогда такого не случалось. Он посмотрел на Ильяса, ища ответ в его глазах, но тот только немного рассеянно улыбнулся, заметно смягчившись. Ник же благодарно улыбнулся и сжал ладошками плечи Инги. Инга, как дурак, совершенно не знал, что ему делать и как реагировать. Ильяс, цыкнув и закатив глаза, шлепком положил чужую ладонь на спину сына, показывая, что надо приобнять. — Всему тебя, как Алешеньку-дурачка, учить надо, — пробубнил он. — Что, даже ребёнка без посторонней помощи обнять не можешь? — Могу… — Инга несмело обнял Ника и второй рукой. — А чего тупишь тогда? Видишь же, что тянется. Или ты не хочешь? — Ильяс прищурился, прожигая испытывающим взглядом. Инга ковырялся с Ником довольно неумело, это правда, но… — Не хотел, так и не обнимал бы, — пробормотал он. И, судя по всему, ответ удовлетворил Ильяса. Через час Ник освоился окончательно и вовсю разболтался, сдавая бабушке все секреты отца. Ильяс только улыбался краешком губ и иногда посмеивался, когда ребёнок выдавал что-нибудь особенно смешное. Инги, правда, рядом с ними не было. Под возмущенное: «Расселся тут, как в гостях!» от бабушки он понял, что огород не дремлет. Поворчав, Инга всё же взял перчатки и вышел к грядкам. Он понимал, что кроме него заниматься огородом некому, у бабушки уже не то здоровье, но раздражение одолевало всё чаще. Иногда хотелось отказаться из принципа, Игнату этот огород не был нужен совсем. Не в непроглядной же в глуши жили, нет необходимости выживать в полях, кругом магазины. Но у его замечательной бабушки была особая любовь к огородному мазохизму и издевательствам, как по отношению к себе, так и ко внуку. Несколько раз Инга грозился, что переедет к чертям все грядки на тракторе, но дальше возмущений дело не заходило. Ильясу совершенно нечем было заняться. Иногда он поглядывал в окно, наблюдая за тем, как работает Инга. Он ушёл недалеко, к середине огорода, поэтому силуэт хорошо просматривался. В местах, где земля иссохла, он перепахивал её и отбрасывал застаревшие, не замеченные раньше корни сорняков. Ил не заметил, как увлекся. Его заинтересовал не столько процесс работы, сколько Инга и его выбросы тестостерона в атмосферу. Он закатал рукава и то, как четко выделяются мышцы под кожей при каждом движении, на радость Ильясу было видно лучше. Он сдался, даже не начав сопротивляться и сразу же признался самому себе, что нравится. Ему нравится такой Инга. Растрепаный Инга, тяжело дышащий и раскрасневшийся Инга, занимающийся физическим трудом Инга. От него так и несло чем-то истинно мужским, обдавая Ильяса с головой даже сквозь бетонные стены. Это «что-то» заставляло ощущать хороводы бабочек под сердцем и постоянно сглатывать, чтобы хоть чуть смочить пересыхающее горло. «Почему же я не отпустил его и за три года?», — с досадой на самого себя думал Ильяс. Он обижался, но по-прежнему, черт возьми, любил. Но не жить же ему с этой любовью вечность? От этого Ила передергивало. Потому что принять Ингу обратно он не сможет, да тот и не просился. Ильяс прикусил губу, не чувствуя, как под зубами расходится тонкая кожа и проступают капельки крови. И забывать эти три года нельзя, и вспоминать страшно… Западня. — Ильяс. Вера Леонидовна окликнула его совсем негромко, но парень все равно вздрогнул. Фокусируя взгляд, он медленно повернулся. — Ник уже умотал вас? Давайте я займусь им, — Ильяс даже привстал, но Вера Леонидовна жестом попросила его сидеть. — Ник — само очарование. Честное слово, за всю свою жизнь я не встречала настолько прекрасных детей. — Конечно, ваш же правнук. — Ох, Ильяс… Как раз об этом я и хотела с тобой поговорить. Это было неизбежно. Ил устроился поудобнее, перебарывая желание забраться в кресло с ногами и обхватить себя руками, прячась от всех неудобных тем. Но ему не пять, а инфантилизм не приводил ни к чему хорошему. Ильяс свой давно переборол. — Слушаю, — чуть заметно кивнул он. — Инга не подарок. И никогда им не был. Этот паршивец натворил столько глупостей, что у меня не хватает слез оплакивать каждую. — К чему вы это? — К тому, что я знаю, как с ним непросто. Но всё же Ник — его сын. Его, Ильяс, — настойчиво повторила женщина, видя, что тот открыл рот для возражений. — Никто не отнимает у тебя право отцовства, но Инга тоже папа. Дети не должны жить отдельно от родителей, не должны быть недолюблены ими. — Но мой ребёнок живёт с родителем, и ему за уши хватает любви. А Инга… Даже если бы я хотел запретить ему быть отцом, то всё равно не смог бы. Потому что он сам никогда не желал этого. Нет моей вины в том, что Ник не знает биологического папу. Это папа отказался от Ника. — Но… — Это сейчас он улыбается Нику, — перебил Ильяс, увлекшись настолько, что не понимал, как болтает лишнего. Будь тут Инга, он бы скоро закрыл бывшему рот. Во благо. — А после рождения даже не мог смотреть на него, чтобы не скривиться. Знаете, сколько я просил его хотя бы постоять возле кроватки? Всё ждал, что у него сердце дрогнет. Но нет. — Поэтому вы поссорились?.. — Мы не ссорились, — соврал Ильяс. «Мы просто расстались». — Врёшь, — сразу же раскусила его Вера Леонидовна. — Инга сказал мне то же самое, но я же не дура. Ты пропал, а потом вернулся с ребёнком! — Мы не в ссоре, — упрямо повторил Ил, — просто наши дороги разошлись. Мы разные. Мне нужна семья, а ему… Парень осекся. Что нужно Инге, он не знал. Выглядел ли тот хоть на толику счастливее, чем три года назад? Не особо. — И с кем ты строишь эту семью? — настороженно спросила Вера Леонидовна. — Ни с кем. Моя семья — это Ник, но я счастлив. И ни о чем не жалею. «Даже если он обошёлся мне ценой Инги. Даже если я потерял любовь». — Ильяс, пожалуйста, не откажи мне… — Я знаю, о чем вы хотите попросить меня, — парень устало потер переносицу, — и понимал, на что иду, когда согласился привезти Ника. Я не стану препятствовать вашему общению, но впутывать его в паутину Инги не надо. Это не игрушка, которую сегодня любят, а завтра в дальний угол. Пусть Инга останется просто Ингой, так будет лучше обоим. Не делайте из него отца насильно. Повисла тишина. Ил знал, что у Веры Леонидовны куча невысказанных вопросов, но даже такой коротенький разговор вымотал их обоих. Всё, что им оставалось — слушать голос Ника, играющего во дворе. Через пять минут в дом шумно ворвался Инга. Он зло выбросил все инструменты на улицу и, безжалостно вышвырнув перчатки в мусорку, без всякого стеснения воскликнул: — На кой хер столько всего понасажала?! Полоть, блин, заставила! — На тот, что ты же с этого огорода и ешь! — Вот и не буду больше, сама жуй свою картошку, а меня магазинная устроит! Как в каменном веке, ей-богу, уже и доставку продуктов давно придумали, а я всё раком в земле ковыряюсь, тьфу! — Тебе б только поорать! — Буду орать! И вообще я больше к твоему огороду на километр не подойду, пусть сдохнет! Ильяс кашлянул, привлекая внимание. Инга очнулся, вспомнив, что он не один и притих. — Не ругайся, — мягко осадил его Ил. — Я могу помочь, если всё так критично. — Нет-нет, — поспешно отказался Инга, — всё в порядке. Не ругаюсь. А Ник где? — Во дворе играет. — Может, я переоденусь и сходим погулять? Погода хорошая, чего дома-то сидеть. — Время к вечеру близится, Ник скоро устанет, он же не спал днём. А нам ещё обратно ехать, пора бы собираться. — Уже? — расстроенно спросил Инга и заметно поник, поджимая губы. — Ильяс прав, — неожиданно поддержала его Вера Леонидовна, за что получила от внука обиженный взгляд. — День прошёл, скоро начнёт темнеть. Инга замер на месте. Ему казалось, что если он сделает хоть одно неверное движение, то все эмоции, что клокочут внутри грудной клетки, найдут неуместно бурный выход. Острее всего Инга ощущал досаду. Он так скучал по Ильясу, так ждал этот день, и что в итоге? Инга почти не провел с ним время. Не хватало даже звонкого голоска Ника, к которому за время дороги Инга успел привыкнуть. К его удивлению, болтовня Ника не была навязчивой. Даже настолько противящемуся детям человеку, как Игнат, было не в тягость слушать Ника. — Ба, вот что ты… — выдохнул Инга сквозь стиснутые зубы. Ильяса и так ничтожно мало, а тут даже родная бабушка играет не на его стороне. Знает же, как Ил ему дорог! — Что я? — спросила Вера Леонидовна так, что Инга почему-то почувствовал себя дурачком. — Поздно уже, да. И нечего куда-то переться, ребёнка в потемках трясти и самим трястись. Ильяс, оставайтесь у нас, а завтра поедете. И возражения не принимаются! Ильяс сел так же, как и встал. От такого тона возражать действительно не хотелось. Тяжёлый вздох очень уместно слетел с губ, потому что для Ильяса такая ночевка — самое настоящее испытание. Спать в одном доме с человеком, любовь к которому так и не прошла, выше его сил. Прошлое совместное пребывание под одной крышей не привело ни к чему хорошему. Ильяс спрятал руки в карманах брюк, сжимая сквозь ткань кожу на ногах так сильно, что стало больно. Не стоило вспоминать ту ночь в Новосибирске, сам же себе на жизнь и нагадил. — Папа! — воскликнул вернувшийся в дом Ник так громко, что обернулись все. — Испачкался, — оповестил ребёнок, показывая отцу черные ладошки. Ильяс охнул. — Ты что, в земле ковырялся? — Да! — с гордостью отозвался Ник. — Здорово, — немного уныло отозвался Ил, совсем не радуясь тому, что у сына появилась какая-то особая страсть вымазываться во всем, что мнется у него в ладошках. Он понимал, что из-за отсутствия привычного распорядка дня и занятий Нику нужно куда-то вымещать энергию, но почему таким-то образом? Парень вздохнул и улыбнулся, смотря на счастливую мордашку Нику. Ник тоже улыбался, смотря сияющими глазами то на Ингу, то на папу. Ему хорошо. Очень хорошо дома, с семьей, с новыми знакомыми. Ильяс представлял, сколько будет пролито слез по отъезду. Ник уже не годовалый несмышленыш, привезти и увезти которого не так-то уж сложно, он все понимает. Только Ил собрался встать, чтобы отвести Ника в ванную, как Инга опередил его. — Я тоже не очень чистый, — проговорил он, показывая пыльные ладони. — Пойдешь со мной ручки мыть? — Пойду, — охотно согласился Ник, протягивая руку Инге. Грязнее уже не будет. Игнат опустился перед мальчиком на корточки и так долго смотрел ему в глаза, что Ил стал подозревать неладное и, очевидно не зря, потому что вскоре Инга быстрым движением мазнул большим пальцем по носу Ника, оставляя след. Ребёнок на миг зажмурился, не поняв, что произошло. А когда до него дошло, Ник сделал ответную шалость и прижал уже обе ладони к щекам Инги, смешно возмущаясь. — Вау-вау-вау, какой характер! — посмеялся Игнат, продолжая раздразнивать Ника. — Это ты в кого такой? — В папу, — хмыкнул Ил. — Если вы не пойдёте мыться сию же секунду, мы будем собираться домой. Нечего грязь в доме разводить. В тот же миг их обоих как ветром сдуло. Тем временем Ильяс занялся изучением спального места, где им с Ником можно будет расположиться. Вера Леонидовна провела его в самую большую комнату в доме, принадлежавшую Инге. Первое, на что пал взгляд Ильяса — книги. Они были повсюду. Они стояли стройными рядами на полках, они лежали стопками на столе, им даже был отведен большой стеллаж, заполненный полностью. Удивленный Ил задержался на пороге, осматривая это великолепие. Конечно же он знал о любви друга к чтению и раньше время от времени радовал небольшими подарками, но он не предполагал, что его любовь носит настолько масштабный характер. А ведь были ещё и книги в Москве… Ильяс едва удержался, чтобы не спросить вслух: «И откуда в такой начитанной голове столько мусора?». Поразительно. Следуя логике, хозяин этого богатства должен быть очень умным человеком, но с Ингой работало от обратного. Дурь пересиливала. — Можно посмотреть? — спросил Ильяс, решив, что просто шариться по чужим полкам неприлично. Их с Ингой отношения находились не в той кондиции, когда Ил мог просто взять в руки заинтересовавшую его вещь и это было нормально. — Конечно! Даже не спрашивай больше такие глупости. Так, смотри. Это кровать Инги, — Вера Леонидовна кивнула на большую двуспальную кровать, удачно пристроившуюся у противоположной от окна стены, — но сегодня он на ней поваляться не успел, тут ляжете вы с Ником. Сейчас принесу постельное белье… — А Инга? — Что Инга? — Где он будет спать? — На диване. Только сейчас Ильяс заметил диван, выглядевший слишком уж небольшим, чтобы на нем можно было хотя бы лечь. Высокий Инга вряд ли проведёт ночь с комфортом. — Неудобно как-то… — чуть смущенно проговорил Ильяс. Обида-обидой, а быть причиной чьего-то сколиоза он не хотел. Что поделать, если Ильяс из того типа людей, что даже врагу подаст одеяло в холодную ночь? Но Вера Леонидовна только посмеялась. — Не переживай. Инга не тот человек, что станет пренебрегать своим удобством. Диван раскладывается, а этот хитрец ещё и покрывала себе стащит и постелит, чтобы лежать мягче было. Располагайся и ни о чем не думай, добрая душа. Вера Леонидовна отправилась на поиски постельного белья, оставив Ильяса одного. Он медленно подошёл к одному из стеллажей и взял в руки первую попавшуюся книгу. Не открывал. Несколько секунд Ильяс просто смотрел на название и обложку, думая о том, насколько же здесь всё по-другому, словно Инга в Москве и Инга в деревне — это два разных человека. Даже атмосфера в этой комнате была совсем другой, не такой, как в городской квартире. Сам Инга говорил о том, что иногда там хочется лечь и сдохнуть, а в деревне ему хочется жить. Ильяс понимал, почему. Находиться здесь было приятно и спокойно. Ил покрутил книгу в руках. Однотонная, неприметная синяя обложка с одним лишь названием. — Красное и черное, — пробормотал Ильяс. Что-то слышал, но сам не читал. Пальцы наткнулись на тоненькую, почти незаметную закладку. Парень почувствовал интерес: так вот что Инга читает сейчас! Он аккуратно отложил закладку в сторону и пробежался глазами по странице, как вдруг взгляд остановился на одном из абзацев. Сердце заныло, узнав в этих строках нечто знакомое. Ил перечитал снова. «Я — одна сплошная любовь к тебе. Даже, пожалуй, слово «любовь» — это ещё слишком слабо. У меня к тебе такое чувство, какое только разве к богу можно питать: тут все — и благоговение, и любовь, и послушание». Ильяс быстро убрал книгу обратно. На собственном опыте он убедился, что нельзя любить человека вот так. До боли. До унижения. И ни в коем случае нельзя вставать на колени, умоляя остаться… Ильясу вдруг стало горько от самого себя. Нужно было срочно переключить внимание на что-то другое, отвлечься, чтобы не смущать никого задумчивым выражением лица и неразговорчивостью. Ил решил, что больше не коснется ни одной книги в этом доме. Хватило и одной. Инга и Ник подозрительно надолго застряли в ванной. Ильяс осторожно заглянул за дверь, чтобы не напугать. Инга сидел возле ванной, устроив Ника у себя на коленках, чтобы тот не ёрзал на холодной плитке. Ник что-то держал в руках и, лишь прищурившись, Ил понял, что это… мыльные пузыри. Где они их только взяли? Ник, капая мыльным раствором на штаны Инги, поднёс колечко к его губам. Тот подул, выпуская много мыльных пузырей разного размера и вызывая неописуемый детский восторг. Все пузыри плавно опустились на дно ванной, оставшись на ней переливающейся плёнкой. — Так много! — воскликнул Ник. — А у меня мало получается, почему? — Потому что ты дуешь сильно и быстро, они ещё и лопаются быстро. Дай мне. Смотри, как надо… Да ёлки-палки, Ник, ты весь в мыле. И я вместе с тобой тоже. Кончилось всё тем, что пузыри пролились. Из-за того, что Инга очень, чрезмерно старался быть осторожным с Ником, он становился только ещё более неловким, из-за чего все шло наперекосяк. Ильяса это скорее умиляло, чем раздражало. Из Инги получился бы не настолько ужасный отец, как он думал. Да, навыки обращения с ребёнком подводили, но куда важнее было то, что он старался. А за стараниями непременно следует результат. Но Инга боялся. Боялся передать больные гены, боялся искалечить ребёнка своей нелюбовью, боялся стать причинить Нику столько же боли, сколько мать причинила ему самому. У страха глаза велики. Инга почувствовал Ильяса спиной. Повернувшись, он начал оправдываться: — Мы тут просто… — Ничего, — оборвал его Ильяс, видя, что Инга начинает несвойственно самому себе волноваться всякий раз, как дело касается Ника. Беспочвенно. Ильяс, хоть поначалу и был не в восторге от их общения, не чувствовал от Инги никакой угрозы ребёнку. — Вы так надолго застряли, что я решил проверить, — объяснил Ильяс. — Ник захотел поиграть. — Ладно Ник, но ты-то взрослый дядька. Понравилось пузыри дуть? — Ага, — радостно кивнул Инга. — Бабушка показала тебе кровать, где вы будете спать? — Да. Ну и царская же у тебя жопа, Игнат. Только на двуспальной помещается? — Плохое слово, папа, — нахмурился Ник, услышав, что отец опять ругается. — Нельзя его говорить! Ильяс виновато улыбнулся. Почти всегда он фильтровал речь при Нике, но это чёртово почти… Проверив ребёнка на чистоту, Ильяс отправил его в спальню Инги и велел ждать там, ничего не трогая. — Я могу помыться? — спросил Ильяс, намекая на то, что ему неплохо бы во что-то переодеться. У Ника была сменная одежда — Ил взял с собой на случай, если случится казус и нужно будет переодеться — но для себя не было ничего. Ильяс не собирался кататься в грязи, обливаться и заниматься прочими развлечениями такого типа. — Конечно, — Инга встал с пола. — Полотенце нужно, да? — И вещи, — выдохнул Ильяс, — мне нужно во что-то переодеться. Не лягу же я голый, да? В глазах Инги мелькнула шальная искра. Судя по дурному взгляду, он был бы совсем не против такого расклада дел, но Ильяс усвоил урок. Если Инга рядом — нужно закрывать всё, кроме лица. Не исключено, что отлившей к члену крови не хватит для мозговой деятельности, и тогда можно не искать спасения. Поминай, как звали. — А… Да… — Инга взъерошил волосы, сняв резинку. Их сходство с Ником проявилось ещё сильнее. — Я дам тебе что-нибудь из своего, у нас схожая комплекция и одинаковый рост. Должно подойти. — Спасибо, — кивнул Ильяс, но как только Инга собрался уходить, окликнул его вновь: — Инга… А… — Инга, — с неуместным, как показалось Ильясу, восхищением выдохнул парень. От удивления Ил даже позабыл, что хотел спросить. — Ты чего? — Ты назвал меня Ингой. — Было бы удивительнее, если бы я назвал тебя Валерой, что не так? — В последнее время ты всё чаще зовешь меня Игнатом. Грубо так, жестко. А Инга… Инга в твоём исполнении звучит совсем по-другому, — мужской взгляд затуманился, поплыл, а на губах заиграла глуповатая улыбка. Ильяс поведение Инги не понимал. Похож на влюбленного дурачка, но то, что любовью там и не пахнет, он понял несколько лет назад. Так в чем же дело? Не найдя ответных слов, Ил попросил поторопиться с полотенцем и одеждой, напомнив, что скоро пора укладывать Ника. Если у ребёнка собьется сон, Илу совсем не улыбалось веселиться с ним всю ночь. Он даже пригрозил Инге, что отправит его к Нику, а сам ляжет спать на диван, что оказалось действенным. Уже через минуту у Ильяса было и полотенце, и одежда, и плотно закрытая дверь. Ильяс, раздевшись, повернулся к зеркалу, в котором отражался аккурат по пояс. Слегка нахмурившись, он задумчиво провел пальцами по ребрам. С телом что-то было не так, а что — не понимал. Нынешнее состояние не сильно отличалось от обычного, но Ильясу что-то не нравилось. «Может, в зал походить?», — подумал он, но где-то в глубине сознания понимал, что дело не в этом. Однако желание заняться собой никуда не делось. Всё время, проведенное в душе, Ильяс думал о том, насколько же сильно он задвинул свои желания на задний план, полностью растворившись в Нике. То, что раньше для него было естественным, вдруг стало сдвигаться. Конечно, никто не собирался забивать на ребёнка или уделять ему меньше внимания, но Ильяс пришёл к здравой мысли о том, что Ник достаточно большой, чтобы не нуждаться в папе 24/7. И если его план по пристраиванию сына в детский сад окажется удачным, то можно и себя поразвлекать. Выйдя из душа, Ильяс застал картину маслом. Во-первых, Ник спал и то, что он уснул в незнакомом месте без отца, было само по себе чудом. А, во-вторых, рядом на полу сидел Инга и, подперев голову руками, смотрел на него во все глаза. Ильяс тихо подошёл ближе и сел рядом, пытаясь уловить, что же такого увидел Инга, что его так заворожило. Но для Ила это было привычное зрелище: спящий Ник с разметавшимися темными волосами, которые иногда лезли в рот. — Такой хорошенький, — как в трансе прошептал Инга, почти не моргая. — Он всегда так сладко спит? — Иногда он не спит совсем. В такие ночи Ник дает просраться, плачет без остановки. — Почему? Неужели в таком возрасте дети ещё плачут ночами? — Когда впечатления за день оказываются слишком сильными, нервная система реагирует таким образом. Или если приснится что-то, что очень взволнует его. — И сегодня тоже может заплакать? — Не думаю. Заснул быстро и глубоко, значит, даже на бок лишний раз не перевернётся. Не беспокойся, твой сон не будет потревожен. — При чем тут мой сон? — поморщился Инга. — Я переживал лишь о том, что буду болтаться как бесполезная болванка, не зная, как помочь ему. У Инги медленно просыпался родительский инстинкт. Робкий, хрупкий, не доросший до чувств, но всё же имеющий место быть. Сам он этого не понимал, но Ильяс видел лучше, чем сам Инга. Теперь было лишь два пути: этот инстинкт либо умрёт сразу же, как Ник вернётся домой, а эта поездка останется в детском сознании сном, либо окрепнет и… и всё станет ещё сложнее. — Можно я поправлю ему одеяло? — попросил Игнат. — Не проснётся? — Не проснётся, поправь. Пальцы Инги чуть подрагивали. Он аккуратно укрыл Ника, а затем погладил того по щеке, едва касаясь кожи. Будто бабочка пощекотала крылом. — Я не знаю, что со мной происходит, — шёпотом произнёс Инга. — Такого не было, Ил… — Какого? — Странного… Я бы не удивился, будь это наша первая встреча. Но я же видел Ника после рождения, я был рядом. Для меня он был таким же, как и все остальные дети, ничем не выделялся. Однако сейчас это будто совершенно другой мальчик. Один-единственный на всю планету, других таких нет. Почему так? Ведь ты его отец, а не я. Это для тебя он должен быть необыкновенным. — Не знаю, — соврал Ильяс. — Может, всё дело в вашей внешней схожести и ты видишь себя? — Нет! — с испугом воскликнул Инга, но тут же сбавил тон. — Нет, Ник совсем не такой, как я. В нём нет ни капли меня, я не могу увидеть в нём себя. — Но я же про внешность, — возражая, повторил Ильяс, видя, как заволновался Инга. — Этого не отнять. — И внешне тоже, — упрямствовал Игнат. — Ник красивее. Сейчас! Он перевернул несколько полок в стеллажах, пока нашёл то, что протянул Ильясу. Это была детская, чуть измятая фотография Игната. На ней он, широко улыбаясь, сидел на коленях у русоволосого молодого человека. Кто это, Ил понял не сразу. Между ними почти не было сходства, но… — У тебя папин взгляд, — произнёс Ильяс, не кривя душой. Знал, как много это значит для Инги. Ему нужно услышать это. — Тебе кажется. У папы он глубже был, проникновеннее и такой красивый… Он даже когда ругался, не мог смотреть на меня сердито. И я всегда пытался поймать зрительный контакт, потому что так мне становилось спокойнее. У папы были самые красивые на свете глаза. Потому что душа у него была красивая, Ил… Если бы я только мог познакомить вас, то ты бы понял, что я прав. Вы бы обязательно понравились друг другу. — Не кажется, — мягко улыбнулся Ильяс. Разговор начинал приобретать откровенный характер, делиться сокровенным — это, пожалуй, куда более интимная вещь, чем секс. Инга говорил о папе редко, но метко, обнажая душу. Знал, что Ил не ударит в слабые места. — Но мы говорили о Нике, — напомнил парень. — Посмотри, он же вообще как с картинки. Ильяс всмотрелся в фотографию, перемещая взгляд между тремя точками: фотография — Ник — Инга. Ник и правда выглядел как модернизированная, улучшенная версия Игната. Похожий, но взявший в себя лишь достоинства, а недостатки оставил за бортом генетики. Ник был слегка курнос, губы его пухлее, а глаза — минадалевидные, немного вытянутые к вискам, из-за чего у Инги и возникали ассоциации о связи ребёнка с кошачьими. Про себя он всё ещё называл Ника котенком. Инга сидел бы так хоть всю ночь. Хорошо, спокойно и… И Ильяс рядом в его футболке. На нём одежда смотрелась даже лучше, чем на самом хозяине этих вещей, и то ли дело было в складной фигуре Ила, то ли в том, что красота в глазах смотрящего. Для Игната Ильяс всегда был невыносимо красив в любых состояниях. В домашнем или при параде, заспанный или разгулявшийся, болеющий ли, пьяный ли — неважно. Ильяса не испортить ничем. — Ты чего? — спросил Ил, чувствуя на себе долгий взгляд. — Ничего, — Инга помотал головой. — Думаю… Раз уж Ник спит, не хочешь ли прогуляться в одно интересное место? — Куда? — Недалеко, минут тридцать неспешного шага, — Инга так и не дал никакой конкретики. — Тебе понравится. Ильяс цокнул языком, раздумывая. С одной стороны, идти куда-то с Ингой давно не казалось ему таким уж правильным, но, с другой, тем не менее Ил сидел у него в доме, в его одежде, он даже пах Ингой. Это тоже не совсем вписывалось в установленные им границы. Чем черт не шутит? — Пошли, — неуверенно, но быстро согласился Ильяс, чтобы не передумать. Они выбирались из дома, как двое подростков, сбегающих от строгих родителей на дискотеку. Тихо, чтобы их отсутствие было незаметно. Ильясу это напомнило время, когда они с Яном сбегали на ночные прогулки вопреки маминому наказанию, а та делала вид, что ничего не замечает, давая сыновьям немного свободы. На лице заиграла улыбка. Ночная деревня очень понравилась Ильясу. В траве слышалось стрекотание насекомых, а свежий, не похожий на городской воздух хотелось вдыхать полной грудью. Атмосфера была волшебной. Никаких высоток, никаких машин и шума. Довольно скоро дома закончились, Инга повёл Ильяса по узкой тропке сквозь деревья, как вдруг… — Охренеть! — восторженно прошептал Ил, замерев на месте. — Инга! Сова! — Ты что, сову никогда не видел? — В природе — нет, только в зоопарках. Инга, а как это… А как она тут?.. Сова оказалась не из пугливых. Несмотря на довольно близко стоящих людей, она продолжала сидеть на дереве, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Не прирученная, но и не обиженная людьми. Ильяс прищурился, жалея, что больные глаза подводят его в такой замечательный момент. Жаль, что Ник уже спит. Он, как и папа, остался бы доволен. Инга улыбнулся, чувствуя, как неподдельная, почти детская радость Ильяса заражает и его. Для него в этом зрелище не было ничего необычного, сова для Игната — такая же птица, как и воробей, он насмотрелся на них в детстве. — Раньше их трое было, гнезда где-то свили, — объяснил Инга. — Тут всегда совы были, я их каждое лето вижу. И совята, наверное, тоже есть. — Потрясающе, — выдохнул Ильяс, не отрывая взгляд от птицы. Но потрясающей была не сова. Самое потрясающее здесь — его реакция. Ильяс ощутил горячее дыхание приблизившегося Инги, от чего по шее побежали мурашки. Парень крупно сглотнул, собираясь отодвинуться, как вдруг Инга сделал это сам, перед этим шепнув: «Пойдем». — Здесь словно совсем другой мир, — рассказывал Инга и, повернувшись к Ильясу, стал идти по тропке спиной. Ил запереживал, что он упадет, но Игнат знал эти местности лучше, чем свои пять пальцев, знал расположение каждого камня. — А какие яркие рассветы, Ил! Каждый раз, как в первый засматриваюсь, городские и рядом не стояли. А если к полям выйти, то так и хочется там остаться. Вид — загляденье! Небо синее-синее, чистое, солнце светит… Я мелкий мог часами в траве сидеть, бабушка чуть ли не за шкирку домой тащила, чтобы я поел. Но в дни, когда у меня с собой книги были, всё становилось бесполезным. Ильяс сам не заметил, как заслушался. Инга говорил так интересно и воодушевленно, вкладывая все эмоции, что хотелось прожить каждое воспоминание вместе с ним. Он был… живым. Живым, а не существующим. Таким, что Ильяс влюблялся в него снова. В горящие глаза, в искреннюю улыбку и красиво обрамляющие лицо волосы. — Когда папа оставался со мной, мы обязательно ходили на речку, — продолжал рассказ Инга. — Сейчас она поизмельчала, так жаль. Но двадцать лет назад такое течение было, как сейчас помню! Я в первый раз залезать не хотел, но папа держал так крепко, что стало не страшно. Знаешь, как обычно отцы учат детей плавать? — Бросают на произвол судьбы? — посмеялся Ильяс. — Да, именно! Это обычная практика, когда отец просто оставляет ребёнка в воде, но сам присматривает, чтобы вовремя подхватить. — Нас мама так плавать научила. Ян поплыл сразу, будущего спортсмена с ранних лет видно. А я только с третьего раза понял, что от меня вообще хотят. Мама забавлялась, зная, что ничего со мной не случится, а папа чуть приступ не получил и угрожал маме, что теперь будет ездить на море без неё, только со мной и Яном. — И ты не боялся? — Первый раз нет. А второй и третий, когда понял, что вода в носу и ушах — это неприятно, то визжал. Что, у тебя не так было? — Нет. Но из-за этого я и поплыл позже, папа долго со мной возился. Мне, наверное, около четырёх тогда было, потому что я помню маму… Она ждала нас на берегу и помогала обтереться. Но я не о том. Когда река «заболела», я был довольно взрослым, лет 16, но грустно от этого не меньше. Но тогда я нашёл другое место, и был удивлён, что не обнаружил его раньше. Так, а тут аккуратнее… — Инга подал Ильясу руку и, раздвинув свободной, протащил его через кусты. Ил зажмурился, а когда открыл глаза… Озеро. Инга привёл его к невероятно красивому в ночи озеру. В воде дрожащими бликами отражалась луна, большая и круглая. Ил ахнул. Он ощущал себя как в самой настоящей сказке. Сколько всего видел, в каких только странах не бывал, а ощущение чуда ему подарила самая обыкновенная деревня. — Сюда почти никто не ходит, — произнёс Инга и, сев на траву, похлопал ладонью рядом с собой. — Поэтому тут так хорошо, спокойно. Подул лёгкий ветер, которому Ильяс подставил лицо. Несколько минут они сидели в тишине, прежде чем Инга решился произнести то, что вынашивал давно: — Ильяс, нам нужен разговор. Откровенный, тот, что расставит всё по местам. Мне тяжело… Я так больше не могу. Давай поговорим? — А ты совсем не хочешь закончить этот день на хорошей ноте? — Если не сейчас, то когда? Я сомневаюсь, что смогу удержать тебя потом. Инга чертовски прав. Не удержит. — Давай, — согласился Ил. — Но вряд ли это что-то изменит. — А если изменился я сам?.. — Это имело бы значение, останься я прежним. Но и я не тот, что три года назад. Игнат почувствовал горечь во рту. Все заготовленные слова от непоколебимости Ила вылетели, оставляя в голове звенящую пустоту. Посмотрев на небо, парень ругнулся. — Вот черт, пустое… А я хотел показать тебе звезды. — Не переживай, уж звезд я в своей жизни видел немало. — Таких не видел. Они крупные, яркие и очень красивые, будто небо в алмазах. Инге очень хотелось пообещать Ильясу все звезды в мире. Но тот четко дал понять, что ему это больше не нужно. — Инга, — выдохнул Ильяс, понимая, что объясниться друг с другом всё же необходимо. Не всю же жизнь нести этот груз недомолвок. — Я больше не могу позволить себе рисковать, а отношения с тобой — это один сплошной риск. Я не смогу собрать себя по кускам второй раз. У меня ребёнок. Я должен беречь себя ради него, потому что от меня зависит его благосостояние. С тобой так не получится, я уже покатался на эмоциональных качелях. И только попробуй мне сейчас сказать, что во всем виновен Ник. Если ты думаешь так до сих пор, то… — Дети не могут в чем-то быть виноватыми. Особенно в последствиях решений взрослых. Именно потому, что они дети. — Правда? — усмехнулся Ил. — Тогда какого черта ты выносил мне мозг? — Потому что боялся, — тихо ответил Игнат. — И сейчас боюсь не меньше. Ил… Он же здоровый, да? На нём никак не отразилось моё прошлое? — Нет. Нам повезло, что Нику передались от тебя только здоровые клетки. Чудо, честное слово. — И правда чудо. Потому что больных у меня из-за наркотиков немало. Я не желаю Нику зла, и никогда не желал, что бы ни говорил раньше. И я бы так хотел всё изменить, чтобы… — Чтобы что? — Чтобы быть с тобой, — без увиливаний произнёс Инга, глядя прямо в глаза Ильясу. — Потому что я любил тебя. И до сих пор люблю. Признание далось тяжело. Где-то в глубине сердца Ила родился крик. Вопль. Он так долго ждал этих слов, а когда дождался, не мог позволить себе отреагировать на них. Червячок недоверия по-прежнему грыз, заставлял сомневаться и бояться последствий. Инга казался искренним, но не менее искренним он казался и тогда, когда выгонял Ильяса из квартиры. Он не знал, чему верить. — Так не любят, Инга. Тебя любил я. А ты испытывал меня на прочность. Не хочу ни в чем тебя обвинять, всё прошлое, но… Твою мать, да я тебя просто ненавижу, когда вспоминаю, какие слова ты мне говорил. Я тебе не нужен. Этим всё сказано. — Я считал, что тебе не нужен я, что ты заслуживаешь большего. Я боялся, что не смогу пересилить себя, не изменюсь и только отравлю две жизни. — А сейчас-то всё по-другому, да? — Да. Я понимаю те вещи, которые не понимал тогда. Я был слишком нестабилен. Переживал, что сорвусь на наркотики, всё ещё лелеял мечту связать жизнь с каким-нибудь книжным издательством и так рвался к свободе от собственных загонов, что стал их заложником. Они сжирали меня заживо, пока ты пытался спасти. А я не только не спас тебя, но и чуть не уничтожил… Прости меня, Ильяс. Знаю, что такое не прощается, но готов ждать, если появится хоть призрачный шанс на то, что когда-нибудь ты позволишь исправить мне все ошибки. Инга говорил всё тише и тише, пока не замолк. Он постепенно опускал голову ниже, пока в конце не уткнулся лбом в землю у ног Ильяса. Тот растерялся. — Инга… Инга, встань, ты чего… — Не встану. Мне было так больно, когда ты кинулся передо мной на колени, поэтому… — Да не хочу я, чтобы ты кидался так же! — воскликнул Ил и буквально заставил Ингу распрямиться, держа за плечи. — Это жест отчаяния, а не любви, любовь не терпит унижений! Ильяс видел слезы Инги лишь раз, но то было другое. Сейчас его глаза были полны влаги, отражающей целую гамму чувст: горечь, тоску, страдание. Он так старался сдержаться, но ничего не получилось. Инга уткнулся лицом в сгиб локтя, дыша через раз. У Ильяса перевернулась душа. Он видел разного Ингу: весёлого, злого, раздраженного, расстроенного, но такого убитого — ни разу. Просто смотреть на то, как плачет Инга, не было никаких сил. Ильяс притянул его к себе. — Ну, не плачь, прошу тебя, — Ильяс обнял мокрое лицо Инги ладонями, большими пальцами утирая особо крупные слезы на щеках. Инга отвёл взгляд, стесняясь своей слабости. — Я тоже порой не вывожу эту жизнь. Такая она, дрянь, тяжелая. Но всё будет в порядке, полоса белая-полоса черная, да ведь? Да. У тебя много поводов для радости. Пользуйся ими. Ты ничего не потерял, мы ведь давно не вместе. Неужели ещё не привык? — К отсутствию тебя нельзя привыкнуть, — Инга шептал так тихо, что приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова. — Я понял это слишком поздно. Хотел сделать тебя счастливым, а в итоге обоим изгадил жизнь… От чего бежал, то и настигло. Ничего не потерял, — прерывисто усмехнулся парень, повторяя. — Не потерял… Я не вернул тебя, Ильяс. Это гораздо страшнее. Я остался без тебя и ничего, совершенно ничего не могу исправить. *** Утром оба делали вид, что ничего не произошло. Имитировали коллективную амнезию, иногда перебрасываясь парочкой слов о какой-то ерунде за завтраком. Ник разоспался так, что за столом клевал носом, так и норовя закрыть глаза обратно. — Ты сейчас носом в чай окунешься, — заметил Ил, отодвигая от сына кружку. — Ничего, так вкуснее, — хмыкнул Инга. — Правда? — поверил наивный Ник. — Нет, конечно! Инга шутит. А ты ешь, а не болтай, нам бы поспешить. — Почему? Даже Инга отвлёкся от тарелки. Он-то надеялся, что заболтает Ильяса задержаться ещё хоть на пару-тройку часов, но тот разве что на чемоданах не сидел. Он и не поел толком, обойдясь кружкой кофе. Инга, несколько раз предложивший разбавить хоть ложкой сахара, ехидно пообещал, что в следующий раз даст Илу пожевать сырые зерна и поставит кружку кипятка рядом, мол, разницу он все равно не ощутит. За это он чуть не получил подзатыльник от бабушки, но шутка того стоила. — Олег попросил заехать к четырем в офис, нужно поприсутствовать на каком-то мероприятии. Мне ещё в порядок себя приводить, так что жуйте, пожалуйста, в ритме вальса. — К Олегу, кстати, что-то зачастила твоя… Эээ… Камилла. Не находишь? — Не знаю. Если я буду лезть в дела Милы, то получу в глаз, она этого не любит. Пусть делает, что хочет, всё равно скоро домой. Как скоро, Инга, наученный горьким опытом, спрашивать не стал и вернулся к еде. Пока он дожевывал, Ил успел разговориться с Верой Леонидовной. Та с интересом расспрашивала об интересах Ника, а Ильяс охотно отвечал. — Ему всё интересно, всё хочется попробовать и всё на себе, — улыбнулся он, гладя сына по волосам. — Сейчас вот рисованием загорелся. У меня же папа художник, вот и Ник присмотрелся, когда в мастерскую с ним ездил, понравилось кисточками по холсту водить. Посмотрим, что из этого получится… А ещё он на танцы ходит, на плавание, языками начали заниматься, но толком не успели — сюда приехали. Но вернемся и возобновим… Инге нравилось слушать, как развивается Ник. В том, что из него вырастет кто-то действительно стоящий, состоявшийся, он не сомневался. Ил прикладывал к этому все усилия. Как бы ни хотелось расставаться, пришлось. Вера Леонидовна долго обнимала правнука, приглашая в гости снова, да и Ильяса не обидела, а тот пообещал, что Ник обязательно вернётся ещё. Инга всё ждал, что такое же обещание прозвучит и насчёт него самого, но оно не последовало. Назад они ехали так же, как и завтракали: время от времени болтая о ерунде и делая вид, что всё в порядке. Хорошо было лишь Нику, который наслаждался атмосферой счастья, старательно создаваемой для него Ильясом. Но в момент, когда пришлось прощаться с Ингой, Ник взгрустнул. Они стояли у машины, грустно улыбаясь друг другу и никто совершенно не ожидал того, как резко Ник кинется к Инге. Ребёнок крепко вцепился в его ногу, обнимая. Ил уже привычно молчал и ждал, как делал всякий раз, как дело доходило до Ника и Инги. Игнат порывисто, растворяясь в моментном желании, взял Ника на руки и прижал к груди. И пусть сам он не понимал, что испытывал при этом, но в памяти Ника Инга останется приятным воспоминанием. — Приходи к нам ещё, — попросил Ник, пальчиками перебирая распущенные волосы Инги на затылке. — С тобой хорошо. «С тобой хорошо», — простые, но очень важные для Инги слова. С ним может быть хорошо. Он не такой ужасный, как напридумывал и внушил себе сам. — Обязательно, котенок… Обязательно… — Как? — обалдел Ильяс. — Как ты его назвал? — Ник на котёнка похож. Вот я и… Что-то имеешь против? Тогда больше не буду. — Нет, я просто не ожидал. Ещё в больший раздрай Ингу привёл осторожный поцелуй Ника, оставленный на кончике его носа. Ребёнок сделал это быстро, стесняясь, но так трогательно, что поплыло сердце. Уезжать после такого совершенно не хотелось, но пришлось. Ник всхлипнул, наблюдая за отъезжающей машиной и помахал ручкой. — Малыш, ты плачешь что ли? Ну, ладно тебе. — Уехал, — шмыгнул носом Ник, — он уехал, папа. Ник чувствовал в Инге что-то необычное, что-то, что тянуло к нему. С ним маленький Никлаус усвоил урок того, что внешность обманчива. Инга выглядел таким тёмным, таким грозным, но на самом деле относился к ним с папой очень по-доброму, смешно шутил и тепло улыбался. С ним хотелось дружить. — Давай позовём Ингу к нам, в Питер? — предложил Ник, шагая по дорожке к дому. — Покажем, что у нас есть. — Посмотрим, — уклончиво ответил Ил и ловко перевёл тему: — Тебя дома Ян ждёт. Расскажешь ему, как провел время? — Да! И тигра покажу! — Обязательно. Дома их первым делом действительно встретил Ян. Как только он увидел Ника, то сразу же грохнулся перед ним на пол на колени, распахивая руки для объятий. Брат обрадовался так сильно, что даже забыл первым делом поддеть Ила, как готовился. — Так соскучился, так соскучился! — приговаривал Ян, зацеловывая смеющегося Ника. Его печаль относительно Инги отступила, крестный сумел развеселить. — Где был, что делал? Рассказывай скорее! — Сначала надо помыть руки, — напомнил Ильяс. Ник, зная, что спорить с отцом бесполезно, поспешил в ванную. Чем быстрее справится, тем быстрее вернется к Яну. — Вы же вроде на день собирались, — не удержался от того, чтобы слегка поиздеваться Ян, вставая и отряхивая колени. — Тебя на китайскую границу занесло? Или опять верхом на Инге застрял? — Перестань, — закатил глаза Ил. — А ты глазки-то не закатывай. Я, между прочим, вопрос задал. — Ты не вопрос задал, ты издеваешься. Знаешь же, в каких мы отношениях. — В прошлый раз знание о том, что «мы только друзья» не оправдалось. Ни за что не поверю, что ты задержался просто потому что. — Просто потому что и задержался, — спокойно ответил Ильяс. — Ясно. Значит, опять потрахались. — Нет! Быть может, когда-нибудь мы придем к тому, чтобы стать друзьями, но не более! И только ради Ника. Он привязался. — Вы и тогда дружили. Так хорошо дружили, что слезть с лучшего друга ну никак не получалось. Выше всех возможных сил, да? — У нас ничего не было. Точка. Только Ильяс собирался уйти, чтобы не продолжать этот дурацкий разговор, как домой пришёл кто-то ещё. Ил выглянул в прихожую, ожидая увидеть папу или Вику, но там стоял Костя. — О, Ильяс. Ты-то мне и нужен. Дома есть кто-то ещё? — Да. Ян и Ник. — Ян! — басисто прокричал Костя, проходя внутрь. Тот, приложившийся к стакану с водой, чуть не подавился. — А если б вода не в то горло попала и я бы умер?! — возмутился Ян. — Откачал бы, — чуть выгнул одну бровь Костя. — Бери Ника и идите гулять. — Но… — в голос возразили близнецы, ничего не понимая. — Погода хорошая, идите гулять. Ян лишь пожал плечами. Ильяс пытался проиструктировать, во что одеть Ника, но Костя не дал, легким пинком в спину загнав племянника в комнату и плотно закрыв за ними дверь. — У меня три новости, Ильяс. Плохая, ужасная и компенсирующая две предыдущие. С какой начнем?