Степень желания

Каждое достижение Яна на льду давалось ему кровью и потом. После тренировки он неизменно обзаводился новыми синяками, а суставы нещадно молили о поддержке. Ещё немного, и тело стало бы угрожать своему хозяину расправой, но Ян продолжал упорно трудиться. Постепенно у него снова выработалась привычка, и он уже не чувствовал тех моральных мук, что в самом начале своего пути. Он раззадорился настолько, что даже ждал начала следующего сезона, чтобы ворваться в него ракетой. Наконец-то упрямость Яна пошла во благо: он снова прыгал все тройные прыжки и довольно быстро выучил парные элементы, особенно хорошо работая с выбросом. Поддержка получалась не всегда. Ян так сильно боялся уронить Вику, что из-за напряжения не мог выполнить элемент красиво. Хватался за жену так, словно её могло унести легчайшим дуновением. Синхронность на прыжках тоже страдала: фигуристы никак не могли войти в один ритм, кто-то обязательно опаздывал или неправильно группировался, от чего страдал весь вид. Зато синхронности вращения можно было только позавидовать, даже неудачная потеря оси у Яна и Вики происходила как по сговору. Усердная работа фигуристов и тренеров, что нередко оставались сверхурочно, давала свои плоды. И пусть не всё было идеально, новоявленная спортивная пара усердно двигалась к этому. Что показательно, значительно улучшила свои показатели и Вика. Те ошибки, которые она никак не могла победить с прошлым партнером, с Яном стали не так критичны. Кирилл только ухмылялся, радуясь прогрессу любимейшей из подопечных. Он мог ворчать сколько угодно, ругаясь то на одну, то на другого за сорванные элементы, но поставить Яна и Вику в пару было самым правильным решением. Оба старались ради друг друга, и друг друга же мотивировали на лучшее. В тот день Ян немного потерялся во времени и приехал на каток раньше нужного. Ни Вики, ни Арсения на месте не было, один только Кирилл, едва получивший передышку после тренировки предыдущих подопечных пар. В его глазах так и читалась вся «радость», адресованная Яну. Мужчина вздохнул, окинув его взглядом с головы до ног. — Я не ко времени, да? — сообразил Ян, посмотрев на часы. — Ладно уж, — проворчал Кирилл больше для вида, чем по делу, — что с вас, бестолковых, взять… — Я могу подождать в машине, — предложил Ян, — а потом приду вместе с Викой и начнем тренировку вовремя. — А где ты, кстати, её потерял? — Так у нас же сегодня с утра расписание разное. Я в зале был, она хореографией занимается. Вот и разминулись. — Понятно. Раз приехал, то переодевайся и выходи на лёд, только не забудь, пожалуйста, снять и оставить за пределами льда всё, что может повредиться. Из-за своей забывчивости ты разбил уже двое часов, ещё немного — и я начну переживать за твой бюджет. — Боитесь, что все деньги на часы потрачу, а на оплату тренировок денег уже не хватит? — съехидничал Ян и тут же ощутил желание тренера приложить ему чехлами от лезвий по голове. Безопасности ради он даже отошёл на пару широких шагов в сторону, делая это медленно и о-о-очень аккуратно. Тут как со злой собакой: чем меньше резких движений, тем меньше и вероятность того, что кинется. Тренерство Кирилла отличалось от тренерства Евы на сто восемьдесят градусов, от чего в первое время Ян буквально ходил с ошалевшими глазами, но, хочешь-не хочешь, а привык. Кирилл, в отличие от Евы, не держал холодно-тренерское лицо, и если эмоции пересиливали, то он показывал это спортсменам. Он расстраивался, он радовался, он разочаровывался, он ликовал. А ещё Кирилл не скупился на крепкие словечки, от чего спокойный Арсений рядом с ним смотрелся ещё более контрастно, но они всегда были по делу. — Доболтаешься, и будешь до конца жизни мне платить, понял? — не уступал Кирилл. Ян так давно забыл о том, что тренерские услуги нужно оплачивать, что первый выставленный счёт привёл в замешательство. И дело было не в родственных связях с Евой, а в том, что с 18 лет Ян состоял в сборной России. Финансирование федерацией фигурного катания покрывало все расходы. Естественно, на данный момент ни о какой сборной говорить не приходилось. Из неё вылетела даже находящаяся в резерве Вика, сменив партнера. Лучшее, что им светило — это попытаться попасть в основной состав не раньше, чем через год. Раньше Ян не хотел и думать об этом, уверенный, что покатается с женой всего сезон, а затем вернётся к привычной жизни переводчика, но планы вдруг поменялись. Ян, что называется, «раскатался». Ему нравилась активная жизнь, нравилось вернувшееся внимание и дух азарта и соревнований. Работа психолога тоже не прошла даром. Ян выскочил на лёд в приподнятом настроении. Солнце светит, лёд блестит, программы учатся, он катается. Чего ему грустить? Поплачет он завтра утром, смазывая свежие синяки мазью и отправляясь на растяжку, после которой Ян отходил не меньше двух дней. Ему больно, но Яну плевать. Он привык к боли, спорт без неё невозможен. И Ян готов терпеть ради достижения своей цели, вот только… Определённо чёткой цели у него и не было. Раньше, в период расцвета всё было предельно ясно: Ян страстно желал не только выиграть всё золото, но и вывести фигурное катание на уровень феерии, освоить новые техники катания и крутить высокие, долгие прыжки. Теперь же, в «новую эпоху», как прозвал её сам Ян, он боялся и думать об этом. Он списал себя ещё тогда, после Олимпийских игр, но думал, что вернулся ради Вики. Но, размышляя о том, что после восстановления прежнего партнера Вика может захотеть вернуться к нему, Ян чувствовал упадок настроения и желания что-либо делать. В таком случае у него больше не будет предлога выходить на лёд… На разминке Ян развлекался, как только мог. Ему безумно нравилась победа разума над телом, Ян знал, как подавить внутренние сопротивления. Он исполнял все элементы, какие только приходили ему на ум: и риттбергер прыгал, и кантилевер показывал, и поясницу на льду гнул. Последнее настолько нравилось Кириллу, что, увидев прогиб в исполнении Яна впервые, то сразу же заявил, что этот элемент обязательно должен быть включен в программу. У Вики из-за больной спины изгиб получался более грубым, а вот у Яна таким, какой и должен быть — плавным, красивым, но тем не менее не похожим на женский. Следующим на тренировку явился Арсений. Выглядел он довольно помятым и часто зевал, сонно склоняя голову к плечу. Ян держался, как только мог, но после очередного зевка шутки про ночное времяпровождение Арсения полезли из него наружу, как из антагониста самое страшное зло. — Ты посмотри, — драматично вздохнул Арсений, — я за ним салфетки сопливые на тренировках собираю, программы ему ставлю, вещи как осёл таскаю, а он издевается! Кирилл посмеялся, похлопав шутливо обиженного Арсения по плечу. Как только Ян подъехал ближе, чтобы взять пресловутую салфетку из упаковки, Арсений резко убрал её в сторону. — Доболтался ты, Разумовский, — продолжал смеяться Кирилл, — будешь теперь весь мусор в ладошках с собой возить. — Да ладно. Родственники же теперь, — Ян подмигнул Арсению, — договоримся. Против такого аргумента устоять было трудно. Арсений улыбнулся и поманил Яна пальцем, чтобы дать несколько рекомендаций. Вика опоздала. Пробормотав какое-то невнятное приветствие, она отдала тренеру телефон и, затянув шнуровку на коньках потуже, практически выпрыгнула на лёд. Ян непонимающе посмотрел проскочившей мимо жене вслед. Обычно их встреча обязательно сопровождадась тактильным контактом, поцелуем, объятием или хоть простым касанием рукой, но сегодня этого не произошло. Вика как заведенная нарезала круги, похлопывая себя по ногам для разогрева мышц. Ян, постояв в недоумении ещё несколько минут, понял, что сама Вика не заговорит. Не то настроение. Тренировка не задалась. Вика витала в облаках и пропускала мимо ушей всё, что ей говорили. Под конец Кирилл даже начал ругаться. — Если это лучшее, что ты могла сегодня показать, то с таким настроем на тренировки можешь не приходить, ничего путного не выйдет, — говорил тренер, пока Вика, заложив руки за спину, молча стояла перед ним, как провинившаяся девочка. Ян ощутил острое желание сказать что-нибудь едкое и нехорошее, чтобы Кирилл перестал отчитывать Вику, но знал, что та не оценит. — Я поняла. — Мало того, что ты сорвала все выбросы, так надо было ещё в конце и поддержку обосрать! Молодец, очень красиво! Как ты вообще умудрилась? Он, — Кирилл махнул рукой, указывая на Яна, — и так этого элемента боится, как заяц волка! Ну, что молчишь? — Мне нечего сказать. Я буду работать лучше. — Хорошо. Посмотрим. Ян быстро вывел Вику на улицу и, сев с ней в машину, буквально утопил в своих объятиях, нежно прижимая к себе. Он не знал, что случилось, но расспросы ей сейчас не нужны. Только безграничная, бесконечная любовь, перекроющая собой даже самую большую грусть. Вика прижалась к плечу мужа щекой. Ян не переставал гладить её, проводя ладонью то по волосам, то по спине, то по бедрам. Её хотелось заобнимать, зацеловать, заласкать. Подарить всю любовь этого мира. Ян чувствовал, что любить Вику — это огромная удача, которая выпадет не каждому, но звезды были на его стороне. — Хорошая моя, — бормотал он, целуя девушку в висок, — моя сладенькая, моя маленькая. Вика улыбнулась. Только с Яном получалось быть маленькой, будучи на два года старше него. Некоторое время они сидели в тишине, наслаждаясь присутствием друг друга. — Что тебя расстроило? — спросил Ян шёпотом, будто боясь напугать. — Давай разберёмся с этим вместе. Вместе — от этого слова внутри что-то задрожало. Иногда Вике всё ещё не верилось, что в её жизни есть кто-то, кто добровольно согласился делить с ней все её переживания на два. Но блеск обручального кольца на пальце напоминал о Яне, который ради этого сделал предложение намного раньше, чем планировал. — Я заходила к папе, — нехотя призналась Вика, хотя никакой страшной тайны в этом не было. — Ах, к папе. Вот оно что. Яну всё сразу же стало понятно. Не надо быть наследником Ванги, чтобы понять, что Вика снова поссорилась с отцом. Точнее, отец поссорился с ней. Вика, мягкая по натуре, вообще не умела ругаться с кем-либо. Она всегда искала мирные способы разрешения конфликта, но если не получалось, то никогда не отвечала на агрессию агрессией. — И что он тебе сказал? — Ничего приятного. Ян… Мы не будем выступать у него. Знаю, что тебе нравятся папины шоу, но я ничего не смогла сделать. Папа уперся, как баран. Он и меня попросил на выход. Ян невесело усмехнулся. То, что вход к Агафонову ему закрыт, он понял сразу же. Более того, к этому он готовил себя с того дня, как поимел глупость связаться с Димой. Надо же, какая досада. Потрахались всего несколько раз, а геморрой не отпускал до сих пор. Ян искренне желал, чтобы у Димы он был в несколько раз больше, а ещё искреннее — чтобы у него отсохло то, чем изменял. Вопиющая несправедливость досаждала. За блядство бывшего почему-то должен расплачиваться Ян, а тот и жил себе как прежде. Юрий не переваривал Диму так же, как и Яна, но первого с работы не погнал. Но ладно работа, Ян не казанская сирота, и в шоу Юрия как в источнике дохода не нуждался. Гораздо больше раздражало поганое отношение. К себе парень кое-как терпел, но на Вике терпение заканчивалось. Боже, она-то чем провинилась? — Погоди, что значит «и меня попросил на выход»? — до Яна не сразу дошёл смысл этих слов. Вика выступала у него уже одиннадцать лет, большего бреда и придумать нельзя. — Ты что, тоже больше не будешь выступать? — Не буду. — Но почему?! — голос взлетел на несколько октав. — Выступать можно и без меня, у твоего отца много фигуристов! Неужели так сложно было подобрать тебе кого-нибудь? — Сложнее, чем ты думаешь, — пробормотала Вика куда-то в щеку Яна, целуя. Он почувствовал лёгкое, мимолетное прикосновение языка к коже, но этого хватило, чтобы по телу прошёл мини-разряд. — Да что ты… — Зачем мне чужой партнер, если есть свой? — прервала короткое возмущение Вика. — Пара на льду то же самое, что пара супругов. Партнёрам по льду тоже изменять не принято. Я либо катаюсь с тобой, либо не катаюсь совсем. Работу и жизнь мешать не принято, но что же поделать, если мы пара и там, и там. Непоколебимая преданность Вики восхищала. Из двух зол она выбрала большее для себя, но меньшее для Яна. О такой любви к себе Ян мог только мечтать. — Ты — самое лучшее из всего, что случалось со мной в жизни, — произнёс Ян так искренне, с такой любовью, что от ощущения взаимности Вике захотелось раствориться в нём полностью и без сожаления. Пока Вика наслаждалась заботой супруга, у Яна тем временем в голове зрел план дальнейших действий. Разумеется, он не мог спустить на тормозах то, что Вику едва ли не довёл до слез родной отец. А, может, и довёл, но об этом она точно никогда не расскажет. Ян не собирался скандалить. Он собирался задать лишь один-единственный вопрос, мучавший его с того самого дня, как они с Викой начали встречаться. Для того, чтобы расслабиться и отойти Вике нужно было совсем немного: тактильный контакт и слова поддержки, что и сделал Ян. Почувствовав, что основные волны расстройства миновали, он, немного приврав о мифических и очень важных делах, оставил машину Вике, а сам двинулся в сторону метро. Ян мог бы вызвать и такси, но, посмотрев на пробки в 8 баллов и неоправданно высокую из-за часа пик цену, решил, что это очень нерационально. Внутренняя скряга Яна, ведущая бюджет, не позволила ему это сделать. Попасть к Юрию сразу не получилось. Его помощница упорно стояла на пути Яна, придумывая такие изощренные отговорки, что её фантазии оставалось только завидовать. Ян предполагал, что работники Юрия получили распоряжение не пускать его ни при каких обстоятельствах, дабы свести все встречи к минимуму, но в данный момент это волновало Яна меньше всего. — Он отлучился, — продолжала врать помощница, двигаясь из стороны в сторону вместе с Яном, чтобы не дать ему пройти в кабинет, — его нет на месте! И вообще, у Юрия очень плотный распорядок дня… — Президент бы обзавидовался. Попасть в кабинет нужно было хоть мытьем, хоть катаньем, но пройти через настырную помощницу по-человечески не получалось. И просто отодвинуть её в сторону не позволяло воспитание. Ян тяжело вздохнул. Значит, опять придётся позориться. Ян резко, без предупреждения припал к полу и пока пораженная помощница пыталась придумать хоть одно разумное объяснение странному поведению, он быстро обогнул её на пути к заветной двери. Встал он лишь тогда, когда коснулся ручки. Теперь ему не помешать. — На несколько секунд дел, — пробормотал Ян, входя внутрь, — только бодались зря, всё равно же прошёл… Ещё и пыль всю собрал, фу. Разумеется, Юрий был на месте, его голос Ян слышал и по ту сторону двери. Но тот даже не поднял голову, демонстрируя полное неуважение. — Добрый день, — вежливо поздоровался с ним Ян, не опускаясь до того, чтобы отвечать на дерьмо дерьмом. Юрий промолчал, продолжая заниматься своей писаниной. — Я не займу у вас много времени, — парень снова попытался получить хоть каплю внимания если не к своей персоне, то хотя бы к словам. — Я пришёл говорить не о себе. О Вике. — Раз Вика позиционирует себя как взрослую, самостоятельную женщину, то пусть и свои проблемы решает сама, а не через кого-то. Все вопросы касательно Вики я буду решать только с самой Викой. — Так вы все-таки разговариваете, а не только изображаете из себя безмолвную куклу! Конечно, я могу вести и монолог, но диалогичная речь всё же более удобна для разрешения недопониманий. — С тобой, — жёстко произнес Юрий, наконец-то посмотрев на Яна, — у меня никаких недопониманий нет и быть не может. — У вас ко мне страшнейшая неприязнь, из-за которой вы уже два года не даёте Вике жизни. И я искренне не понимаю, почему. — Тогда ты ещё глупее, чем я предполагал. Ян сто раз проклял себя за то, что когда-то поддался собственной слабости и позволил себе влюбиться в почти женатого мужчину. Но, черт возьми, он пытался избегать этой связи и сохранить чужую семью. Ян не просил любить себя, не просил встречаться с ним у кого-то за спиной. Но в глазах Юрия он самый виноватый, хотя ни при чём. Самым обидным было не то, что Яна отстранили от сотрудничества, а Дима продолжал работать на Юрия и получать своё. Сильнее саднило от того, что из-за Яна прилетало ещё и Вике, которая лишь хотела быть кем-то любимой. Слишком больно было наблюдать за тем, как она пыталась разорваться на две части, чтобы быть и хорошей дочерью, и хорошей женой, но отец сводил её старания к нулю. — Я понимаю ваши чувства, как отца, — Ян попытался войти в чужое положение. Несмотря на всю гадость, которую ему пришлось вынести от Юрия, он был бы рад наладить отношения. Ради такого и все обиды забыть не грех. — Вам обидно и больно за Киру, но Вика ведь тоже ваша дочь. Она тоже хочет быть счастливой, а вы будто и не рады, что у неё есть такая возможность. — А как мне радоваться, если я каждый день думаю о том, что и Вика может оказаться в такой же ситуации, как и Кира? Мне это надо, Ян? У меня за каждую слезу моих дочерей сердце болит, а оно у меня не железное. — Но Вика ни разу не плакала из-за меня, — усмехнулся Ян, — а из-за вас расстраивается регулярно. Между прочим, именно поэтому я здесь. Мне плевать, что вы выгнали меня из своих шоу, я найду других организаторов. Но Вика этого не заслужила. — Вику я не выгонял. Лишь сказал, что ей придётся либо кататься самостоятельно, либо выбирать для выступлений другого партнёра, потому что тебя я не возьму. Она свой выбор сделала. И жаль, что он пал не в сторону родного отца. — Тогда выгоняйте и Диму! — вскричал Ян, не поняв, в какую секунду взорвалась бомба внутри. — В конце концов, мы находимся в одинаковых позициях, но для него не поменялось ничего. Почему?! Почему, если изменял он, а не я?! — Потому что предатель ты, Ян, — на удивление спокойно ответил Юрий, — а к тому, что Дима рано или поздно выкинет нечто подобное, я был готов. — Я?! — Кира знала, что Дима не любит её. Он не раз делал ей больно, она почти привыкла. Ужасно звучит, да? Привыкнуть к боли. Но тебя она считала другом. Настоящим другом, не просто на словах. Доверяла, делилась переживаниями. Как думаешь, могу ли я после этого доверить тебе свою дочь? На мгновение Ян прикрыл глаза, сглатывая горечь во рту. Он не хотел, чтобы Кире было больно, но ещё меньше он хотел причинить боль себе. Эгоистично? Немного. Но Ян проживал не самый лёгкий период жизни и никто, кроме самого себя, не позаботился бы о нём лучше. Он не виноват, что Кира так привязалась, не виноват, что Дима не думал о чувствах своей невесты, не виноват, что она привязалась к нему, как к другу… Не виноват же?.. — Но Вике я муж, — хрипловатым голосом проговорил Ян. — Это совершенно другое. С Кирой мы столкнулись по стечению обстоятельств, а Вику я выбрал осознанно. И я не только не позволю себе причинить ей боль, но и не допущу, чтобы Вика чувствовала её извне. Ян вышел в расстроенных чувствах. Этот разговор снова не дал никаких результатов. Яну было плевать, что не любят его — ему любви хватало, но Вика… Никто не принимал любовь Яна так всецело, так благодарно, как она. Тем больше хотелось дать. Ян немного постоял на улице, раздумывая, что ему делать дальше. Вика наверняка уже в курсе его визита к Юрию и неизвестно, как отец преподнесет ей ситуацию. Объясниться сразу или переждать, дать время переварить? Да и сам Ян был не в лучшем настроении. Но он знал прекрасный способ, снимающий даже самый сильный стресс. Недолго думая, Ян поехал на каток. Только не к Кириллу. К Еве. Уже на месте, в одном из коридоров, Ян увидел Женю. Тот сидел на корточках возле стены, низко опустив голову и крепко обхватывая себя руками. Ян тут же направился к другу, ненадолго отложив сеанс лёдо-терапии. Это терпело, а вот бросать Женю в таком состоянии нельзя. — Привет, — осторожно касаясь спины Жени, чтобы не напугать, Ян присел рядом. — Ты чего? Женя быстро провел руками по лицу, но скрыть следы влажных дорожек всё равно не смог. Да и покрасневшие глаза никуда не делись. Ян не на шутку перепугался. Он ни разу не видел, чтобы Женя плакал. — Эй, эй, чего случилось? Ну, Жень. Иди сюда. Ян без всякого стеснения сел на пол целиком и крепко обнял друга. Женя вцепился в Яна, как в последнюю надежду. — Тренировка… Не задалась, — прерывисто произнес он. — Снова! — У всех бывают неудачные дни. Эта не задалась, а следующая будет лучше, чем все предыдущие вместе взятые! Тебе нет равных, Жень. Ян не лукавил. На сегодняшний день Женя действительно был лучшим из лучших. Он первый показал новый вид акселя в идеально-чистом исполнении и брал самое большое количество ультра-сложных в исполнении прыжков в программу. Немногие могли стоять с ним в одном ряду. — Уже нет, Ян, — Женя покачал головой и чуть отстранился, доставая из кармана платок и прикладывая его к носу. — Кажется, это конец. Мне пора уходить со льда. — Ты что такое говоришь?! — Ян ужаснулся. — Не я. Врачи. Боюсь, это мой последний сезон. Спина разваливается, да и суставы страдают так, что я не могу жить без поддерживающих уколов. Но дело даже не в этом. Плевать я хотел на боль и последствия. Беда в том, что из-за проблем со здоровьем я порчу всё своё катание, а это ужасно! Ужаснее может быть только то, что я вынужден уйти, — Женя шмыгнул носом, — а я не знаю, как мне жить после этого! Я почти двадцать лет только фигурным катанием и живу, что мне делать, Ян, что мне делать?! — Женя сорвался на крик и, не сдержав слез, отчаянно разрыдался, уткнувшись другу в плечо. — Я не могу, я не хочу! Ян не знал, что сказать. Никакие слова утешения не помогут, он и сам знал, как больно оставлять дело всей жизни. В случае Жени выбора не было: если он не уйдёт в ближайшее время, то с соревнований его вынесут на носилках. Жаль до слез. Ему и лет всего ничего, двадцать два совсем недавно исполнилось, а травм нахватался по самые уши. — Прогнозы совсем неутешительные? — спросил Ян и, будто синхронизировавшись с Женей, почувствовал, как заныло травмированное когда-то колено. — Для обычной жизни всё прекрасно, всё подлежит коррекции, но о фигурном придётся забыть, если я хочу ходить на своих двух, а не ездить на коляске. Как же так, Ян, как же так? Я только вошёл во вкус, у меня было столько планов, но всё рухнуло! Я сам сломал себе карьеру! — Ничего ты не сломал. А со здоровьем не шутят. Так, сколько тебе дали времени? — Разрешили прокатать ещё один полноценный сезон, но на уколах. — Значит, взорви этот сезон! Если вариантов нет, то уходить нужно ярко, так, чтобы тебя запомнили. Откатай всё сполна, так, чтобы запомнить на десятилетия и ни о чём не жалеть. А потом мы обязательно что-нибудь придумаем. Не обязательно прощаться со льдом, есть столько перспектив! Шоу, тренерство, постановки — выбирай, не хочу. Женя успокоился. Оптимизм Яна чудесным образом передался и ему. Толку плакать и биться головой о стену, если ничего нельзя изменить? Нужно искать новые возможности. — Одно радует, — усмехнулся Евгений, — что мы ещё успеем разделить с тобой один лёд. Я давно этого хотел. Без тебя совсем не то. У Яна дрогнуло сердце. Несмотря ни на что, они с Женей не соревновались друг с другом, а заслуженно делили пьедестал. «И без тебя всё будет не так», — крутилось на языке у Яна, но вслух он не произнёс, чтобы не нагнетать обстановку. Без Жени фигурное катание не представлялось абсолютно, но в том, что всё наладится, Ян не сомневался. Нужно лишь чуточку терпения и сил, а у Жени всё это есть. Он сильный и непременно справится. — Я тоже этому рад, — проговорил Ян, проводя ладонью по мягким волосам друга. — Съездим ещё раз на олимпиаду, а? Пополним коллекцию фотографий с кольцами и табличкой «руками не трогать». Ян засмеялся. Залезть на олимпийские кольца и только после этого заметить табличку с предупреждением нужно было умудриться. Проводив успокоившегося Женю до раздевалок, а затем до машины, Ян добрался-таки до Евы. Она уже собиралась домой, оттренировав последних учеников, но, заметив Яна, остановилась у бортика с ключами в руках. — Я видел Женю, — сказал Ян сразу же после приветствия. — О, — Ева тут же поменялась в лице, — как он? Он так быстро ушёл, что я не успела его догнать, не могла бросить остальных. — Относительно. — Бедный мальчик, — женщина покачала головой, — у него не лучший период в жизни. Так страдает из-за того, что придётся всё оставить, так ещё и за Ваню переживает. — А с Ваней-то что? Они же вроде год как вместе. — Вместе-то вместе, — Ева пожала плечами, — но родители Вани третируют их весь этот год. Ну за что моему бедному Жене всё это? — Да уж. Попал парень. — Это у вас, фигуристов, новые принципы такие — встречаться только со своими? То ты с Викой сошёлся, то Женя с Ваней. — То ты с Арсением, — поддел её Ян, — ага-ага. Но с учётом того, как часто мы бываем в разъездах, проще уж трахаться друг с другом. Мы просто смекалистые, — парень постучал себе по виску, — нашли выход из ситуации. — Какие молодцы, похватали себе партнеров из одной пары! Ладно, смекалистый мой. Чего хотел? — Я хочу попробовать прокатать свою прошлую показательную программу, — уверенно произнёс Ян, смотря Еве прямо в глаза. По лицу у неё медленно расплылась хитрая улыбка. Кажется, Вика не ошиблась, когда пришла к Еве с планом по возвращению Яна на лёд. Понадобилось много усилий, чтобы снова разжечь в нем искру, желание и, самое главное, веру в самого себя, но оно того стоило. Один из талантливейших фигуристов страны будет возвращен. Не задавая лишних вопросов, Ева выдала Яну коньки и, пока тот топтался в центре льда, вспоминая составляющие, нашла нужную музыку. На показательные Ян всегда выбирал песни сам, не позволяя тренерам вмешиваться. Дело Евы заключалось в том, чтобы прослушать и поставить программу, возражения не принимались, а иногда это было не так-то просто. Выбор Яна всегда падал на ритмичную, энергичную музыку под стать ему самому. «Лирику я прокатаю и в короткой, — морщился Ян, — а мне хочется движения, драйва!». Еве не оставалось ничего, кроме как соглашаться. Благодаря тому, что Ян получал ни с чем несравнимое удовольствие от показательных, номера получались просто прекрасные и никогда не срывались. — Готов? — спросила Ева, держа палец на старте. — Готов. Ян попал в программу с первых нот музыки, что говорило о том, что парень ничего не забыл. Ева внимательно наблюдала за его перемещениями по льду, профессионально отмечая, что техника скольжения полностью восстановлена. Ян мягко парил, завораживая. Но больше Еву интересовали прыжки. В этом номере Ян прыгал четверные, прыгнет ли сейчас?.. Заменит на тройные или уберёт вовсе? Ева почти не дышала, следя, как Ян делает долгий заход на прыжок. Набирает скорость, отталкивается и… Прыгает! От восхищения у Евы едва не захватило дух. Это не было идеальным прыжком, недочёты и грязный выезд подпортили бы впечатление, но мужественность Яна поразила. Он смог, он прыгнул, он докрутил! Ева закусила губу, стараясь справиться с эмоциями. Гордость за Яна переполняла. Как же хотелось, чтобы он снова тренировался у неё, чтобы вернулся в команду! Ян сорвал лишь один прыжок из трёх. На фоне того, что не так давно он не мог даже прокатиться и не упасть, это было феерией. «Всё получилось, — с благоговейным трепетом подумала Ева, — Вика не ошиблась, у нас всё получилось!». Все затраченные усилия стоили того, чтобы видеть вдохновленного самим собой Яна на катке. Взбудораженный Ян откатал свое и, часто дыша, подъехал к Еве. Он выглядел вполне довольным собой, несмотря на то, что заметил все свои ошибки и помарки. — Ну как? — спросил Ян, поправляя волосы. — Сносно? — Потрясающе! — без лести воскликнула Ева и, перегнувшись через борт, потянулась к Яну, чтобы помочь ему убрать лезущие в глаза волосы. Ян придержал её за плечи, чтобы та в порыве заботы не упала. — Да ладно, — смутился горе-фигурист, — там же помарок столько, что и на двух руках пальцев не хватит, чтобы сосчитать! — Все помарки поправимы! Ян, ты большой молодец. Для человека, который не имел практики три года, это просто потрясающе! При должной работе ты не только быстро вернёшься к прежнему уровню, но и перешагнешь его! — Перешагну?.. — Конечно. Женя уже прыгает четверные аксели, да как чисто! Тренирует пятерные, но пока не даются. В любом случае, это новая ступень. Скоро на неё ступишь и ты. Есть все шансы стать первым в новой технике, как стал Женя. Только он в одних прыжках, а ты в других. — Ева, Ева! — Яну пришлось чуть притормозить размечтавшуюся тётю. — Слушай, это всё, конечно, хорошо, но только с перспективой того, что я останусь на льду. А я вроде как на сезон-два вышел, пока Ваня не восстановится после травмы и не вернётся в партнерство к Вике. Ева замолчала, растерянно смотря Яну в глаза. Загоревшаяся было искра погасла, как и надежда. Ей показалось, что… Но она ошиблась, и… Мысли спутались в комок чего-то невнятного, потребовалась целая минута, чтобы привести их в порядок. — То есть ты собираешься спустить все свои старания на нет, я правильно поняла? — Ева решила прояснить всё здесь и сейчас. Ян молчал, чиркая лезвием конька по льду. — Ян, милый, я не хочу давить или навязывать тебе свои мечты. Но я знаю тебя от и до, знаю, о чем ты на самом деле мечтаешь, хоть и не признаешься в этом самому себе. Я очень боюсь, что лет через двадцать, когда на горизонте загорятся новые звезды, ты будешь смотреть на них и жалеть о том, что не покорил эту вершину. Что мечта так и осталась мечтой. И это не золотая олимпийская медаль, которая у тебя уже есть, — Ева с нежностью погладила Яна по щеке, приласкав. — Настоящее золото — ты, Ян. Неважно, что показывает электронное табло и что говорят судьи, настоящее сокровище здесь, — рука Евы спустилась ниже, остановившись на груди. Нет ничего по-настоящему более ценного, чем молодое, горящее благими идеями сердце. — Ты уже доказал, что ты лучше всех остальных. А теперь докажи это себе. Катайся так, как хочешь ты. Выучи эти чертовы пятерные, покажи новые элементы, сделай то, о чём грезишь с детства! Ян прикрыл глаза. Слова Евы провалились куда-то глубоко в душу, затрагивая очень важные струны. О чем грезил с детства… Да о ней же ведь, о Еве. Быть таким же, как она. А Ева не сдавалась и всегда шла напролом, чтобы ни говорили за её спиной. И именно поэтому она стала той, кем являлась сегодня. Именно поэтому она до сих пор одна из лучших, она — вершина фигурного катания, на которую смотрят с уважением. Ян открыл глаза так резко, что Ева едва заметно вздрогнула, отдернув руки. Полный решимости, он заговорил: — Ты права, Ева. Если не сейчас, то когда? Я не молодею, мышцы эластичнее не становятся, терять время нельзя. И… Я не знаю, что будет после того, как Вика вернётся к Ване. Я не знаю, вернусь ли в фигурное катание окончательно, но я знаю, что хочу выложиться сейчас на все 150%. Я могу! И… Не случайно же сезон, в который я вступаю, оказался олимпийским? Это знак. А это не входило в планы. Ева нахмурилась. Когда Вика изложила ей свою идею, планировалось, что замахиваться на олимпиаду они не станут, будут возвращать Яна плавно и постепенно, но тот, не в курсе их планов, плевать на это хотел. — Я хочу на олимпиаду, Ева. Черт! Он все-таки произнес это! Даже в противовес ничего не скажешь, чтобы не сдать себя с потрохами в том, что есть намеченный план действий. А если что-то опять пойдёт не так, если Ян не достаточно окреп морально, чтобы возвращаться в то, что когда-то и сломало его? — Я знаю, о чем ты думаешь, — Ян всё прочитал по выражению лица Евы. — Но в этот раз всё будет по-другому. Я буду не один, а с Викой. К тому же, нет тех раздражающих факторов, которые добили меня тогда: никаких внезапно улетающих Ильясов, я готов к тому, что он вернётся в Питер; никаких гребанных изменников, пляшущих на моих нервах. Да и психолог всегда на связи. Я должен выступить там, Ева, ты же понимаешь это! Во мне сомневались, а я продемонстрирую, что зря и что эта медаль, эта чертова золотая медаль — она моя! — Удачи, Ян, — только и смогла проговорить Ева, но слова давались с трудом из-за подступившего волнения. — Я… Буду… Только рада, если вы сможете отобраться. *** Ян заходил домой тихо, мягко ступая на носочках. Даже обувь он снял ещё во дворе, чтобы не стучать ею об пол. Спали все, свет не горел ни в спальне отца, ни в спальне матери, ни у Ильяса и уж тем более у Ника. У Вики тоже было темно, но оно и не удивительно, время позднее. Ян надеялся, что Вика не мучилась бессонницей из-за его отсутствия. Раньше, когда он улетал в командировки, ей было сложно засыпать в постели без Яна. Парень плавно опустил ручку и бесшумно толкнул дверь в спальню бедром. Задача поставлена четко: взять полотенце и, не издав ни звука, занять дальнюю ванную. Ян не успел даже коснуться шкафа, как от кровати раздалось вполне бодрое: — Полотенце лежит на комоде. Одежда тоже, я специально подготовила заранее, чтобы ты не шарился в темноте. Вика включила ночники, висящие в изголовье кровати, и села. Ян взобрался на матрас и медленно, как кот, подполз к жене на четвереньках. Вика пронзительно смотрела на него, ожидая объяснений. Не обняла, не приласкала, как делала обычно, но и злости или раздражения в её взгляде тоже не читалось. Она просто ждала, чтобы понять, как вести себя дальше. — Где был? — нейтрально спросила девушка, уже зная ответ. Отец позвонил Вике сразу же, как за Яном закрылась дверь. О, какие стояли крики, какие лились оскорбления! Вика позволила себе дерзость отключиться, не дослушав родителя. В противном случае всё обернулось бы ещё хуже, потому что от одного только «наглый щенок» в сторону Яна у Вики закипала кровь. — Во сколько? — не совсем удачно попытался уйти от ответа Ян. — После нашей тренировки я поехал к Еве, там как раз Женька был. Он так круто прыгает аксели, дух захватывает! А потом… Потом я тоже покатался немного, старый показательный вспомнил… Вика недовольно поджала губы. Она запустила руку в волосы Яна, вроде бы массируя кожу головы, но в следующий миг схватила мужа за белобрысые волосянки и потянула их вниз, заставляя посмотреть себе в глаза. Ян зашипел от не самых приятных ощущений, но подчинился. — А между нашей тренировкой и Евой ты где был? — Ходил по улице. — И куда ты пришёл? — Куда-то… Ай, Вика, больно же! — воскликнул Ян, почувствовав, что натяжение волос усилилось. Вика разжала пальцы и отвернулась к окну. — Извини. Не хотела. Спокойной ночи. — Стой, — Ян перехватил её руку, потянувшуюся, чтобы выключить свет. — Я был у твоего отца. — Правда, что ли? А чего так быстро сознался? Мог бы ещё кота за яйца потянуть. — Ты же знала. Ты с самого начала обо всем знала, именно поэтому я не возвращался домой. Боялся. — Меня? — неверяще усмехнулась Вика. — Нет. Боялся увидеть расстройство на твоём лице, зная, что являюсь его причиной. — Так какого же черта ты учинил, Ян? Зачем сунулся к отцу? Вика злилась редко, но метко. Ян заволновался. Он не хотел доводить свою дражайшую супругу до такого состояния. — Прости меня, — торопливо извинился он. — Ты хоть понимаешь, за что просишь прощения? — За свою дурость. Хотел как лучше, а получилось как всегда. Простишь? Вика тяжело вздохнула, забирая волосы назад двумя руками. Секунды томительной тишины давили на Яна, заставляя внутренне поскуливать, как бродячий пёс. Проверяя зону допустимых нежностей, парень положил ладонь на колено Вики, нежно поглаживая. Не встретив сопротивления, он поднялся выше и коснулся её щеки губами. Вика, оттаивая, повернула голову, открывая мужу доступ к губам. Значит, не зла. Но всё же расстроена. А уж лучше бы она кричала и ругалась на Яна, чем он видел грусть в её чуть влажных глазах. — Прости меня, птичка, прости, — продолжал извиняться Ян, обнимая Вику за талию и прижимая к себе. После долгого трудового дня не было ничего лучше, чем ощутить тепло её кожи под подушечками пальцев. Яна пробрала дрожь. — Ладно. Проехали. Сильно устал? — Нет, не проехали. Я хочу, чтобы ты знала, что я сделал это не для того, чтобы расстроить тебя. Я вообще не хочу тебя расстраивать! Просто… Вик, я знаю, о чем ты мечтаешь. И мне жаль, что я не могу исполнить эту мечту, как бы ни старался. Твой отец не идёт мне навстречу, а без него ничего не получится. Вика не хотела чего-то сверхъестественного. Лишь того, чтобы отец принимал и любил её так же, как и других дочерей. С ошибками, с изъянами, но безусловно. И чтобы не оспаривал её выбор. — И не пойдёт. Не стоит тратить на это нервы, Ян. Мне становится до ужаса горько, когда вы снова ссоритесь. Пожалуйста, минимизируй эти ссоры. Не лезь к нему. Хочет остаться на противоположной от меня стороне, что ж… — лицо Вики на секунду исказилось страданием. — Пусть. Это его выбор. И ни ты, ни я не несём за него ответственность. Ян лёг рядом с Викой, задумавшись. Она поерзала под его рукой, устраиваясь удобнее. Ян не мог перестать переживать из-за того, что Вика пожертвовала слишком многим ради их брака. Она не задумалась ни на секунду, позволяя надеть на палец кольцо, хоть и видела взбешенные глаза отца на помолвке. Не пожалеет ли об этом лет через 10? Это будет самым страшным исходом. Значит, первостепенная задача Яна — сделать так, чтобы Вика была залюблена до безобразия. *** Утром Ян специально встал пораньше, чтобы успеть увидеть Ника перед тем, как Ил увезет его к Инге. На целый день! Это же невероятно много. Ян привык, что дома постоянно кто-то бегал, визжал, играл и смотрел мультики. С появлением ребёнка дом будто ожил заново. Но у самого Яна, вероятно, детей не будет. Он уже думал об этом, перебирая возможные варианты, но нашёл их так ничтожно мало, что предпочёл довольствоваться наличием Ника, а к мыслям о своих отпрысках не возвращаться. Во-первых, Ян не мог найти в своей нынешней и будущей жизни подходящий для чепчиков и пелёнок момент. Он не хотел, чтобы ребёнок рос с одними только няньками и знал об отце лишь с их слов. Ян всё ещё лелеял мысль о том, что сделает умопомрачительную карьеру, и уже неважно в качестве кого, фигуриста или переводчика. А для этого нужно много, очень много работать. В ребёнка нужно вкладывать ресурсы, Ян же хотел делать это для себя и не знал, когда это желание плавно перетечёт в другого человека. Во-вторых, Вика. Мысль о возможных родах приводила её в неописуемый ужас. Ян заикнулся о детях лишь пару раз, чтобы понимать, как будет строиться их жизнь, а глаза Вики уже лихорадочно забегали из стороны в сторону. Она боялась банально не пережить роды, как её мать. Яну такая жертва была не нужна. Зачем ему ребёнок, если не будет Вики? Эта тема пришла к разрешению сама собой. Услышав детский возмущенный лепет за дверью, Ян поторопился вскочить с кровати и, натянув штаны, вышел в гостиную. Ник, смешно размахивая руками, что-то доказывал не проснувшемуся до конца отцу. Ил прикладывал все усилия, чтобы разлепить левый глаз, но получалось так себе. Он качался и зевал, что, очевидно, и раздражало Ника, потому что папа почти его не слушал. Ян, спасая ситуацию, подхватил Дракуленка на руки и пощекотал, чтобы поднять племяннику настроение. — Янулик! — обрадовался Ник, обнимая крестного за шею. Ил улыбнулся: всё-таки он не ошибся в выборе духовных родителей для своего ребёнка. Что с Мией, что с Яном у Ника была особая, нерушимая связь. Малыш в надёжных руках. — Доброе утро, Дракуленок. Ты чего шумишь, кто тебя обидел? Ник хмуро посмотрел на отца и отвернулся, положив голову Яну на плечо. Ответ красноречивее некуда, но обычно не лезущий в карман за словом Ян молчал. В душе ещё был свеж раздрай после откровенного разговора с братом, и язвить сейчас подобно самому большому греху. У обоих же душа нараспашку, так и рвутся друг к другу! Но почему так тяжело простить?.. — Что случилось? — Ян всё же нашёл в себе силы начать разговор первым. — Мне нужно в больницу и я беру Ника с собой, а он думает, что ему будут делать укол. — Да! — обиженно отозвался Ник. — В больнице всегда делают что-то неприятное! — А Нику нужен укол? — тихо уточнил Ян. — Нет, — Ил снова зевнул. — Это я буду проходить обследования и сдавать кое-какие анализы, а Ник посидит у Кости. Малыш, ну что ты, в самом деле? Ты же любишь Костю. Побудешь с ним? — Ты врёшь, папа! — Я хоть раз врал тебе? Такого и правда не было. Ильяс всегда был кристально честен со своим ребёнком. Иногда, правда, упрощал информацию для детского восприятия, что-то оставлял в тени, но никогда не позволял себе лгать. — Так пусть Ник останется дома, я присмотрю за ним. Раньше двух дня мне всё равно никуда не нужно. — Нет, Костя сам попросил привезти Ника. Какие-то тестирования и прочее… Я мало что понял. Надо, значит надо. — Ладно, — Ян перехватил Ника поудобнее. — Тогда мы поиграем, пока ты будешь приводить себя в порядок. Иди. — Но Нику тоже нужно… — Боже, — Ян закатил глаза, — да хватит бубнить! Я понимаю, что ты о моих умственных способностях весьма невысокого мнения, не всем же профессорами рождаться. Но уж с тем, чтобы умыть, накормить, одеть и причесать ребёнка я справлюсь. За время совместного проживания присмотрелся. Ильяс вздохнул и ушёл в ванную, не заметив шкодливую улыбку сына. Ян улыбнулся точно так же. У этих двоих уже был план, как хорошо провести утро. Яну нравилось возиться с Ником, игры доставляли удовольствие. Складывалось впечатление, что это Ник играл с Яном, а не наоборот. Вдвоём они справились почти со всей рутиной, смеясь и дурачась друг с другом: позавтракали, почистили зубы и оделись. Вот только с волосами Ника Ян не справился, гладкие прядки постоянно выбивались из-под резинки. На помощь пришла Майя, собаку съевшая на этих делах. — Возвращайся скорее, — прошептал Ян Нику, усаживая того в машину и поведал самый сокровенный и важный секрет: — Я очень тебя люблю и буду сильно ждать. Ник кивнул, засияв. Такой маленький, но очень смышленный. Сразу осознал важность этих слов. А затем Ян занялся сборами самого себя. Чего-то очень важного на сегодня не планировалось, технически это был выходной. Именно поэтому Ян поставил фотосъёмку для какого-то журнала на этот день, чтобы она не отвлекала от тренировок. Давненько с ним не случалось подобных мероприятий, а эта съёмка ещё и была приурочена к официальному объявлению о возвращении Яна на лёд, которое он собирался сделать со дня на день. На площадке, конечно, будут стилисты, которые и одежду выдадут (которую заодно нужно прорекламировать, совместить приятное с полезным), и шрам на лбу при необходимости замажут, и в нужный ракурс перед камерой поставят. Но всё же Яну хотелось приехать в приличном виде. — Не налюбуешься никак? — спросила вышедшая из-за спины Яна Майя, уже десять минут наблюдавшая за тем, как сын рассматривает себя в зеркала, поворачивая лицо то левой, то правой стороной. — Да красивый, красивый. Очень. — Есть такое, — Ян очаровательно улыбнулся, поправляя прядь у лица. — Вообще-то ты должен был сказать «спасибо», говнюк, — поддела его мама. — Н-да. Надо взять на заметку, чтобы в следующей жизни я не повторяла с самого детства о том, какие превосходные у меня дети. — Так ты и не повторяла! — возмутился Ян. — А ты поговори мне тут. И вообще, ты в кого пошёл? Правильно, в маму. Так что подвинься от зеркала, не всё же тебе сиять. Завуалированная поддержка матери придала уверенности в себе. Ян почти полностью вернулся к той жизни, которую любил и проживал сполна. В студию он направлялся с хорошим настроением, даже пробки не портили ему настроение. Он сумел-таки выкорчевать из себя историю с допингом и проявленной к нему несправедливостью. Ян поймал себя на мысли, что теперь катается не только ради Вики, но и ради самого себя. Теперь возвращение в стезю переводчика стояло под очень большим вопросом. Сама съёмка прошла в очень непринуждённой обстановке. Милые девочки-визажисты не стали наносить Яну много косметики, поправили лишь то, что могла «съесть» камера. Выровняли тон лица и сделали брови почетче. — А это что? — с интересом спросил Ян, увидев на скуле что-то сияющее. — Оно и должно так блестеть? — Да, — отозвалась визажист, поправляя хайлайтер, — так нужно для образа, но на фотографиях это будет выглядеть как естественное сияние кожи. Красиво же. Или… Вам не нравится? — Нравится, — Ян подмигнул, смутив бедную девушку. Фотографы тоже были настроены весьма дружелюбно, благодаря Яна за то, что он не только согласился на съемку именно в этом журнале, но и дал короткое, преддебютное интервью. — О, эти снимки выведут из состояния равновесия всех твоих поклонников, — подшучивал один из фотографов, заставляя Яна смеяться и делая ещё несколько очаровательных в своей естественности снимков. — Жаль, конечно, что ваша супруга не смогла присутствовать. — В следующий раз, — пообещал Ян. Но всё было слишком хорошо, чтобы закончиться на этой ноте. О том, что Ян планирует вновь дебютировать на льду, слухи ходили уже давно. Журналисты других изданий как-то узнали о проходящей съемке и окружили здание плотной толпой, не давая Яну прохода. В лицо ему тыкали камерами и микрофонами, задавая не меньше сотни вопросов в минуту. — Дайте комментарии!.. — Скажите!.. — Это правда, что?.. Но один вопрос выбился из кучи других. Ян не знал, почему акцентировал внимание именно на нём, тем самым усложнив себе жизнь. В лицо ткнули ещё одним микрофоном, да так, что пришлось уворачиваться. — Пару слов об истории с допингом, Ян! — воскликнул один из противнейших представителей сми, с которым, Ян вспомнил, он уже имел дело. Тот буквально преследовал его по пятам после прошлой олимпиады. — Скажите, какие выводы вы сделали после неё и прибегнете ли снова к таким мерам? Ян закипел мгновенно, с пол-оборота. Давно опубликованы результаты лабораторных исследований и опровержение, доказывающие, что Ян был чист. Даже федерация принесла извинения за сомнения в своём спортсмене, но на кой черт они сдались?! Парень ответил столь резко, что половину пришлось вычеркивать цензурой. — Вычеркнуто от меня все! Совсем, вычеркнуто, вычеркнуто от вседозволенности! Ещё раз вычеркнуто ко мне, засужу всех и каждого так, что вычеркнуто объяснять, что вы и ваше издание не из оленьего скотоводства! Можете передать привет моей матери, она работает в полиции! — Благодарю за ответ! Будем рады приветствовать вас на льду в свете софитов! Сердито растолкав всех локтями, Ян пробрался к машине. Он не стал опускать лицо в воротник и прятаться, как делал раньше, чувствуя вину. Вдруг его осенило: а перед кем и в чем он виноват? Ответа на этот вопрос нет. Потому что он не виноват. Пора доказать это. Мир снова должен увидеть гениальное, ни с чем не сравнимое катание Яна Разумовского. На этой олимпиаде он возьмёт то, что принадлежит ему по праву, то, чему не дали порадоваться сполна в прошлый раз. Плевать, какой ценой это достанется. Если придётся, то он и лёд кровью зальет. Чужой. Полный решимости, Ян снова поехал на каток. Кирилла на месте не было, но после одного звонка Яну выдали ключи и разрешили заняться самостоятельной тренировкой. Это было фантастически. Ян не прыгал — летал над катком. Он больше не боялся прыжков, а в глазах загорелся спортивный азарт. Вот теперь всё как нужно. Всё на своих местах. Ян Разумовский позабыл о том, как сильно он любит золото, но пришла пора напомнить. О, до его возвращения осталось всего ничего… Ян вернулся домой под вечер, уставший и немного взмокший от интенсивной тренировки. Он планировал переодеться и немного погулять с Ником, чтобы тот подышал воздухом перед сном, но Ника дома не оказалось. Вика, которой уже позвонил Ильяс и попросил всех предупредить, сказала, что они задержатся у Инги. Девушка осторожно поинтересовалась, какие отношения связывают Ингу и Ильяса, но после едкого: «Блядские», вопросов не задавала. Блядскими они были во всех смыслах. В том, что Ил вернётся затраханным, но прокатившимся на эмоциональных качелях, Ян не сомневался. Эти долбят друг друга, а ему долбят мозг. Сопли потом опять за братом подтирать, оно ему надо? Но Ильяс, на удивление, вернулся спокойным и непоколебимым, как скала. Все предположения Яна пошли прахом, интерес подогрелся. Между ними явно что-то произошло, а что? Только он собрался продумать вопросы, чтобы пристать к Ильясу и снова поязвить, как все планы разрушил Костя, буквально выгнав Яна и Ника из дома. Ну и ладно, подумал парень. Общество умненького Ника всяко приятнее, чем оправдания бестолкового Ильяса. — Ян! — звонко позвал Ник уже у ворот. — Ян! Мы платочек забыли! Платочек — это серьёзно. Пришлось вернуться. — Подожди здесь, — попросил Ян, оставив Ника в коридоре, а сам отправился на поиски. Платочек, платочек… Где же он! А, вот! На тумбе, прямо возле спальни Ильяса, откуда доносился интересный разговор. — …ты понимаешь всю серьёзность положения, Ильяс? — тихо, но как-то сердито спрашивал Костя. — Нет времени на раздумья! Она прогрессирует. Ян замер, прислушиваясь. Он осторожно заглянул в щель приоткрытой двери: Костя стоял спиной к двери, перекрывая половину обзора, но то, что Ил сидит на кровати, закрыв лицо руками, было видно хорошо. Отчаявшийся вид брата вкупе с речами Кости напугали Яна. Что-то прогрессирует, и из-за этого чего-то нет времени на… на что? Парень сжал платок в кулак, комкая. — Это… Точно? — глухо спросил Ильяс. — Мы можем всё перепроверить ещё раз? Это же просто близорукость, чертова близорукость, у неё не бывает таких последствий! — Ты, блять, слепнешь! — сорвался на крик Костя, ругаясь. — Включи уже голову, Ил! Ильяс поднял голову так неожиданно, что Ян не успел скрыться. Он вздрогнул, когда брат посмотрел прямо на него. Глаза были красными, отекшими, словно их долго-долго терли. Ильяс встал, направляясь к двери. — Ты чего? — спросил он у Яна, выйдя и на этот раз закрыв за собой дверь довольно плотно. Наверное, Костя тоже в том состоянии, когда на него лучше не смотреть. — Мы с Ником платок забыли, — Ян разжал кулак, демонстрируя совсем измятый кусочек ткани с задорными котятами. Вдруг ладонь задрожала и платок выпал. Ян вцепился в плечи Ильяса, не понимая, пытается удержать на месте брата или себя. Улыбка Ильяса, которая должна была успокоить, вышла какой-то слабой, но не нервной. — Ил, Ил, Ил… — беспокойно зашептал Ян. — Что прогрессирует, Ил? Я слышал! Только не ври мне! Я слышал, как Костя сказал, что она прогрессирует, не ври мне! — Тупость моя, — не моргнув глазом, съерничал Ильяс и его улыбка повеселела. — Ян, ты чего дрожишь? Да ладно, я в порядке! — Ты, блять, опять врёшь мне! Ил, если ты сейчас же не скажешь правду, то клянусь — я соберу вещи и сию же секунду уеду отсюда. И тогда точно, совершенно точно ни за что тебя не прощу! — То есть у меня есть шанс? — Ильяс посерьезнел. — Может быть, но ты прямо сейчас его просираешь! Что с тобой? — Ничего страшного. Она — это близорукость, Ян. Близорукость прогрессирует, а чтобы я совсем не потерял зрение, нужно поторопиться и сделать операцию. Но она совсем плёвая, раз-два — и здоров! Ян сощурился, ища в Ильясе признаки вранья, но он смотрел спокойно и расслабленно, не убегая от взгляда Яна. Даже у патологического лгуна не получится так искусно выдать ложь за правду. — Напугали, блин, — выдохнул Ян, успокоившись. — А чего Костя тогда разорался? — Устал, смена сложная, а тут я подробностей требую. Слушай, ты бы шёл к Нику. Он же в коридоре ждёт, да? У него терпения мало. — Да, да… Пойдем! Ты только не тяни с операцией, Ил, не шутки же! — Ян заметно волновался. — Мы ещё поговорим вечером, ладно? Мы поговорим! — Конечно.