Степень желания

Ян держался изо всех сил. Ян старался, как мог. Ян правда удерживал это в себе, но оно было сильнее. Вика как раз причесывала мокрые после душа волосы своего неугомонного мужа, когда тот едва ли не подпрыгнул на диване с восклицанием: — Они трахаются, как вы не понимаете! Они там трахаются! Точно вам говорю! Артем замер за столом, не донеся ложку до рта, а Майя чуть не пролила кофе себе на руку. Хорошо, что Ник в то утро разоспался и ничего не слышал. — А тебе-то что? — осведомилась Майя, пока остальные приходили в себя от столь сильного заявления. — Даже если и так, ты чего хочешь? Свечку в ногах подержать? — Но тогда я не понимаю, почему они никак не сойдутся вновь! Это же бред. Или Ил хочет сказать, что всё ещё обижается на Ингу? — Имеет право. — Вот здорово! Значит, как спать с ним, так никаких обид нет, а как утро — так снова девственник? — Ян! — прикрикнула Майя. — Повторяю вопрос: что тебе, жопе вездесущей, надо? Не лезь к брату, он сам знает, что ему делать. — Пусть просто признает, что я прав. Я ведь прав! *** Ян прав. Чертовски, как никогда сильно прав. Более того, именно в этом и состоял план Ильяса. Весь день, с самого утра он думал о том, как уложит Ингу на лопатки. Они никак не могли оторваться друг от друга и перестать целоваться, переступив порог квартиры. Это был самый настоящий голод: по любви, по искренним чувствам, друг по другу. Так хотелось всё забыть и начать с чистого, дать шанс этим отношениям. Если Ильяс — сын художника, то Инга — самое красивое искусство. От его запаха кружило голову, а сердце не просто билось — дрожало в груди. — Твоя новая квартира больше, — улыбнулся Ильяс и игриво провел языком по нижней губе Инги, смакуя собственное послевкусие. — И светлее. — А ещё у меня очень красивая спальня. Могу показать. — Покажи, — выдохнул Ильяс так, что у Инги задрожали колени от возбуждения. Инга не жил обетом верности все эти три года, но такого горячего желания не было давно. Он не хотел секса ради секса, как это бывало обычно. С Ильясом обычно не бывает по умолчанию. Инге хотелось обладать. Инге хотелось любить. Инге хотелось стонать от осознания того, что между ними нет никаких граней, что они едины и делят чувства на два. Спальня и правда была хороша. Светлая, просторная, как и вся квартира, но, что немаловажно — с большой и явно удобной кроватью. Не церемонясь, Ильяс надавил Инге на плечи, заставляя сесть и упираясь коленом прямо между ног. Игнат безропотно подчинился, смотря на на него снизу вверх, доверчиво и с желанием выполнить любой каприз. Из приоткрытого окна мягко лилась музыка, включенная у кого-то из соседей, но она абсолютно не мешала. Напротив, будто дополняла атмосферу интимности плавным звучанием.

Мы можем словить кайф, если хочешь, Можем улететь до небес, если хочешь.

Ильяс сел на колени Инги, обнимая того за шею. Краем сознания парень отметил, что Ил очень похудел, потому что почти не ощутил его веса. Пальцы прошлись по его чуть выступающим ребрам, пересчитывая. Ил улыбнулся щекотке, прижимаясь к Инге сильнее. Пальцы самовольно влезли в темные волосы, стаскивая резинку и распуская их по плечам. Прекрасно… Ил вдруг понял, каково это: быть до смерти красивым. Инга красив именно настолько, что Ильясу не жалко и умереть в этот момент. Дрожь завладела всем телом. — Поцелуй меня, — прошептал Ильяс, оглаживая плечи Инги через ткань футболки. Черт, как же она мешает. Инга прильнул к губам ненаглядного, лаская его нежными прелюдиями. Ильяс просит — Ильяс получает.

Мы можем свалить отсюда, если хочешь, Я пытаюсь узнать, чего ты хочешь, Ты — тот, кто всегда получает, что хочет.

Действительно, кто Инга такой, чтобы перечить ему? Ильяс потянул края футболки, снял её с Инги и бросил куда-то в угол комнаты. Его собственная полетела туда же, как и штаны обоих. Между ними ни капли смущения или дискомфорта. Инга давно чувствовал себя обнаженным перед Ильясом, даже будучи одетым. — Ложись, — Ильяс аккуратно уложил Ингу на спину, не переставая гладить везде, где дотягивался. Ему нравился контакт кожа к коже, было в этом что-то волшебное, доверительное. Инга не совсем понимал, что будет происходить дальше, но не спорил. Он играл по правилам Ильяса.

Я не могу уснуть. Фантазии возбуждают моё воображение.

От него тот же эффект, что от хорошего алкоголя. Сперва ты долго ждешь, когда тот вызреет до нужной кондиции, а получая — улетаешь от пьянящего чувства эйфории. Вот только с Ильясом Инга трезв и насыщается им. Алкоголь не нужен.

Трезвость — моё новое охуенное состояние. С каждым днём я всё ближе К тому, что окончательно протрезвею.

Ильяс никуда не спешил, медленно и чувственно расцеловывая тело Инги. Тот улыбнулся своим мыслям о том, что за эти три года Ил не изменил своим предпочтениям. Он всё так же получает наслаждение от неторопливого, наполненного эмоциями процесса. Он любит ласку, любит нежности и любит проявлять всё это в ответ. Инга ничего не имел против. Ему нравилось знать, что сейчас он находится в чьей-то мечте. Что кто-то будет лишь мечтать об Ильясе, а Инга получает его поцелуи, покрываясь мурашками и отдаваясь неприличным фантазиям. Ильяс спускался всё ниже. Дойдя до края нижнего белья, парень подцепил резинку трусов зубами и потянул вниз. Инга охнул и непроизвольно дернулся, голой кожей чувствуя касания языка. Ильяс усмехнулся. Музыка сменилась. И, кажется, хозяин колонки сделал её чуть громче.

Так позови же меня Произнеси моё имя, когда я буду нежно целовать тебя.

— Ильяс, — хрипло позвал его Инга, крепко сжимая руки на плечах. — Ильяс… Черт, они физически не могут оставаться равнодушными друг к другу. Их так неумолимо сильно тянуло друг к другу, что этой тяге невозможно противиться даже сквозь преграды боли, расстояния и обид. Именно поэтому Ильясу так сильно нравилось, когда Инга звал его так, почти срываясь на стон. — Ещё, — шёпотом попросил Ил. Не дождавшись выполнения своей просьбы добровольно, он злорадно припал губами к внутренней стороне бедра Инги. Стоило лишь чуть всосать бледную кожу, как Инга снова не сдержался: — Ильяс, ты… Ты просто… Инге не нужно было много, чтобы выпасть из состояния равновесия. Ил тронет его пальцем чуть пониже живота, а тот и заходится в экстазе. Потому что это Ильяс. — Кто? — оставив яркий засос, Ил сделал самый невинный взгляд, подняв голову. — Засранец, — выдохнул Инга. — Нагло пользуешься моим беспомощным положением. — Как это? Так? — Ил поставил рядом с первым второй засос, буквально вырывая сладостный для слуха стон. — Или так? — третий. Ильяс плавно, будто жалея, обошёл языком каждый. И вдруг поймал себя на мысли, что ни разу не слышал, как стонет Инга. В прошлый раз было как-то не до того: Ил так сосредоточился на собственных ощущениях, что слышал только себя, уткнувшись лицом в подушку. А Инга-то делал это очень красиво, хоть и сдавленно, потому что стеснялся. Ильясу так захотелось слышать его без остановки, ну или хотя бы почаще, что он окончательно осмелел, подключая и пальцы. Инга потерялся во вселенных. Никто не знает, каких трудов ему стоило дернуть Ильяса наверх, чтобы наконец увидеть его лицо, а не только макушку, устроившуюся между ног. Раскрасневшийся, тяжело дышащий — просто услада для глаза. — Кроме нижней части тела у меня есть ещё и лицо, — заметил Инга, — так что будь добр уделить моим губам должное внимание. Я хочу целоваться. — Кто-то раскапризничался? Такой ты, оказывается, характерный мальчик, — Ильяс потянулся к прядям Инги, заправляя несколько из них за ухо. Кажется, у него серьёзный фетиш на волосы Игната. Это не осталось незамеченным: Ильяс так и норовил потрогать их, пригладить, перебрать. — Можешь делать всё, что захочешь, — разрешил Инга, чувствуя, что Ильясу нравится. Даже если будет неприятно. Даже если эти самые волосы полетят клоками. У него хорошая генетика, отрастут снова. Но Ильяс лишь на мгновение уткнулся в них носом, упиваясь ароматом. Когда Ил развел чужие колени в стороны, Инга напрягся. К чему движется дело, до него дошло только сейчас. Парень даже приподнялся на локтях, напрягая пресс. — Ты… Хочешь сверху? Ильяс на мгновение удивился. Ему-то казалось, что Инге всё ясно с самого начала, но, видимо, стоило заявить о своих желаниях прямо, а не мучить стояк поцелуями. — Да, — односложно ответил Ил, не подобрав других правильных и безопасных слов. — Ясно, — только и ответил Инга, ложась обратно. Хотя ясно не было. Возбуждение не спало, но Инга почувствовал нечто похожее на страх и однозначно волнение. Ильясу, конечно же, он об этом не скажет. Ну… Что, в конце концов, может случиться? Самое страшное — это боль, но её можно перетерпеть. Главное, чтобы Ильяс был доволен. Ощутив напряжение Инги, Ил решил чуть отложить основное действие и продолжить акт нежностей, чтобы немного его расслабить. Но Инга упорно не расслаблялся. Под губами Ила был твёрдый как камень пресс, ещё пять минут назад таковым не являвшийся. Нет, так дело однозначно не пойдёт. — Расслабь мышцы, — посоветовал Ильяс и переместил ладонь на живот Инги, поглаживая и чувствуя подушечками пальцев волну мурашек, — не зажимайся. — Я зажался?.. Я сейчас, я всё расслаблю, будет нормально, сейчас… Ил остановился, осматривая Ингу с головы до ног. Тот, заведя руки назад, сильно сжимал шелковую наволочку подушки. Ресничный край закрытых глаз подрагивал, губы сжаты в тонкую полоску. Где-то под ребрами у Ила кольнуло, так вдруг стало жалко Ингу и его борьбу с самим собой. Ильяс коснулся Игната в успокаивающем поцелуе и, прижавшись своей грудной клеткой к его, ощутил, как бешено бьётся чужое сердце. — Всё хорошо, — прошептал Ильяс. — Не хочешь — не будем. Мы можем поменяться, мне всё равно. Инга обнял Ильяса и замер, обдумывая, но в итоге что-то отрицательно промычал. — Нет, я хочу. Давай так. — Ты весь как струна. Как бы я ни старался, тебе всё равно будет больно. Оно того не стоит. — Тебе ведь тоже было, — вспомнил Инга их первый и пока единственный секс. Ильяс прицокнул, закатив глаза. — Не было. Ну, а если и было, то немного и в самом начале. Потому что я сам хотел и не истязал себя насилием. А ты не хочешь. — Да хочу я! — воскликнул Инга. — И я не боюсь боли. В конце концов, эта боль совершенно ничтожна по сравнению с той, что причинил тебе я. Моя боль физическая, она пройдёт. А твоя… Твоя прошла, Ил? Ты смог меня простить? — Ну… я же сейчас с тобой, — ушёл от прямого ответа Ильяс и, отвлекая внимание Инги, прошёлся пальцами по его груди. Тот прерывисто выдохнул. Черт, как это работает? Почему с одним только Ильясом всё тело превращается в одну сплошную эрогенную зону? Где бы он ни коснулся, всё приятно, всё до дрожи. — Давай всё же придем к менее болеобразующему компромиссу, — напомнил Ильяс, но Инга упорно продолжал лежать, вызывая недоумение. Ил тяжело вздохнул. Он и забыл, что полюбил мазохиста, склонного к саморазрушению и с полным отсутствием жалости к самому себе. — Всё будет как надо, — уже более уверенно произнес Инга. — Правда. Мне нужно чуть привыкнуть к тебе и всё. Никаких проблем. Давай, меньше разговоров. Я уже не могу. Доверие Инги значило слишком много. Ильяс четко выверял каждое своё действие, каждый толчок и внимательно следил за реакцией Инги. Тот выглядел спокойным, разве что иногда хватал ртом чуть больше воздуха, чем следовало. Ильяс был заворожен его видом. Если это последнее, что ему доведется увидеть четко, то он ни о чем не пожалеет. *** Из окна немного сквозило, но холодно не было. Ильяс, укрытый одеялом по самые плечи, чувствовал себя как никогда хорошо, даже голова не болела. Близость с Ингой подействовала удивительно целебным образом. Ил перекатился на другой бок, чтобы прижаться к нему, но наткнулся на пустоту. Он открыл глаза и недовольно проморгался, обнаружив, что вторая половина кровати пустая. На подушке лежала раскрытая книга, темноту разряжал тусклый свет ночника, а часы показывали пять утра. — Вот и куда он делся? — пробурчал Ильяс, опуская ноги на пол, но тут же был остановлен примчавшимся как по щелчку пальцев Ингой. — Полы холодные, куда с голыми ногами? Простыть захотел? Ещё и от окна дует. Подожди, я сейчас закрою. Закрыв окно, Инга сел на кровать и чуть прибавил свет. Очевидно, приглушен он был специально для спящего Ильяса. — Ты чего проснулся? — А ты? — А я не спал. — Почему? У тебя всё нормально? Инга несильно толкнул Ила плечом. Он беспокоился, но за вечер этот вопрос успел поднадоесть. — Сначала я думал, — о чем именно, Игнат не уточнил. — Потом книга затянула. А потом я решил в душ сходить. Только после этих слов Ил обратил внимание на мокрые, немного спутанные волосы Инги. — А можно мне что-нибудь с ними сделать? — спросил парень, отжимая одну прядку двумя пальцами. — Да пожалуйста, — засмеялся Инга и потянулся в сторону, чтобы достать из комода расческу. — Откуда у тебя такая мания? — Да она всегда была, — признался Ил, аккуратно проходясь щеткой по волосам, — просто раньше я больше смотрел, чем трогал. А когда ты подстригся, я чуть в истерику не впал. Хотя стрижка была неплохой, тебе по-всякому идёт. — Ты поэтому Ника коротко не стрижешь? — Отчасти, — Ильяс пожал плечами. — На себе мне нравится покороче, Нику вот так хорошо. Да и у него уже своё мнение относительно внешнего вида появилось, ты только попробуй его волосы тронуть. Такой вой поднимет, что никакого спасения не будет. — Как много я о нем не знаю, — грустно вздохнул Инга. — Это объяснимо. Ничего страшного, узнаешь. Было бы желание. — Оно есть. Расскажи мне что-нибудь. — Я не знаю, что тебе рассказать. Ник та ещё мартышка. От него одного шума столько же, сколько от десятерых. В будни он поспокойнее, потому что есть занятия и тренировки, а в выходные у меня волосы дыбом встают. Бегает, кричит, смеется, вся квартира верх дном. Ник очень активный ребёнок. — Все дети любят пошуметь и залезть туда, куда нельзя. На то они и дети. — Не знаю, — с сомнением отозвался Ильяс, почти закончив с причесыванием. — Когда я был маленьким, то не чувствовал в себя такую тягу. Я собирал пазлы, раскраски рисовал, сказки любил слушать. А побегать — это к Яну. Иногда мне кажется, что Ник его сын, а не мой. — Почему же, — Инга опустил глаза. — У меня в детстве тоже шило в заднице было, папа не знал, как меня успокоить. — Ну да, — покорно согласился Ильяс, укладываясь на грудь Инги. — От тебя вкусно пахнет. — Хорошо, что тебе нравится. — А если бы не понравилось? — коротко посмеялся парень. — Пошёл бы мыться снова. — Серьёзно? — Вполне. Так они и провели весь последующий час: болтая о какой-то незначительной ерунде и наслаждаясь касаниями друг друга. Ингу распирало от счастья. — Ты точно нормально себя чувствуешь? — снова спросил Ильяс, получая в ответ усталый вздох. — Не произошло ничего, из-за чего я чувствовал бы себя плохо. Угомонись. Я в порядке. Мне… даже понравилось. — Даже, — фыркнул Ильяс. — Не цепляйся к словам. Ил хохотнул. — Ты ещё не знаешь, как я умею цепляться! Хочешь, продемонстрирую? — Не хочу. — А я для приличия спросил, всё равно скажу. Помнишь, когда я лежал в больнице с пневмонией? — Когда мы все боялись, что ты выплюнешь лёгкое из-за кашля? Такое забудешь. — Ой, да не утрируй! Ты ещё перед этим с Яном поцеловался. Хорошо хоть было? — О, а вот и цепляния подъехали. — От вопроса не уходи. Тебе тогда понравилось? — Тут же нет правильного ответа. Что бы я ни сказал, я рискую получить в лоб. Скажу нет — «ты так говоришь, потому что мы переспали, а у Яна жена, ты мне врешь», скажу да — «ах ты блядь похотливая». — Скажи честно. Это же давно было. — Честно? Не знаю. Я тогда мало что понял. Это же концерт был. Шумно, много людей, Ян подвыпивший. Удивление — вот самая сильная эмоция, что я испытал. — Мы после разговаривали с тобой об этом. И ты дал понять, что не лёг бы под парня. — Ах, вот оно что. Весь разговор затевался только ради этого? — Не знаю. Может быть. Инга ласково погладил Ильяса по бестолковой макушке. — Я не жалею, если ты об этом. Конечно, абы с кем я бы не лег. Но ты, Ильяс… — Инга взъерошил его волосы. — Ты сказка. Ты мечта наяву. Такой вопрос не может даже подниматься. — Спасибо, — пробормотал Ил, повернувшись на бок и уткнувшись носом в ключицы. Не сдержавшись, поддался соблазну поцеловать бледную, ещё теплую после душа кожу. — Давай позавтракаем? — предложил Инга. Ил сглотнул. Аппетит напрочь отсутствовал, а от предложения о еде даже немного затошнило. Он прикрыл глаза, снова вдыхая Ингу. Его запах нравился больше, чем условного омлета. — Я бы ещё полежал, — Ильяс придумал удачную отмазку. — Хорошо, — Инга поцеловал его в висок. — Ты тогда отдыхай, а я пойду на кухню, как будет готово, то позову. Если станет скучно, то можешь взять ноутбук. Или вот, — парень протянул пульт от телевизора, — посмотри что-нибудь. В общем, что хочешь, то и бери. И одеяло не сбрасывай, комната ещё не прогрелась, а у тебя руки ледяные. Ильяс лукаво улыбнулся, укрываясь одеялом по самый подбородок. Забота Инги грела душу. Что-что, а это качество было присуще ему всегда. О близких парень заботился со всей душой. Очень скоро Илу стало скучно. Он все-таки пощелкал пультом, надеясь найти что-то по душе, но все было не то. Кажется, с «полежать» всё-таки облом. Ильяс вышел в коридор, но, подумав, вернулся обратно и взял из спальни тонкий плед. И ему не холодно, и Инга не будет ругаться. На кухне Инга что-то делал с мукой. Не то, чтобы Ильяс сомневался в его кулинарных способностях — он в принципе не знал, как готовит друг и готовит ли вообще — но казалось, что Игнат не из тех людей, что станут возиться с выпечкой. Ил подумал о том, что за любой работой Инга смотрится чертовски хорошо, будь то прополка огорода, накалывание дров, готовка или написание очередной статьи. Черт возьми, и почему он не показывал этого раньше?! Так Ильяс влюбился бы в него гораздо быстрее. — Ты такой красивый, словно мне это снится, — напевал на свой лад Инга, — это только сейчас, это не повторится… — он замолчал, увидев стоящего в дверном проходе Ильяса. — Ты вообще не фальшивишь, — с улыбкой проговорил он. — Это плохо? — Это… Интересно. Никогда не слышал, как ты поешь. — Ил, я занимался музыкой, — улыбнулся Инга, — конечно, я не фальшивлю, у меня же слух хороший. Правда, недолго счастье длилось. Пока отчим не сломал гитару об меня же. Так, — он предупреждающе посмотрел на Ильяса, — жалеть меня не надо. Это было давно, аж десять лет назад. — Но это грустно. — Это просто факт, Ил. — А если бы из тебя вышел великий музыкант? — Из меня? — Инга приподнял бровь, даже перестав возиться с тем, что, судя по добавленному творогу, должно было стать сырниками. — Из меня вышло то, что и должно. А если бы я хотел продолжать заниматься музыкой, то занимался бы, а не жевал сопли. После моего переезда от матери у меня была тысяча и одна возможность, но я ничего не сделал. Значит, не так уж и хотел. Это были слова взрослого человека, признающего свои ошибки. Беседа с Майей оказала на Ингу огромное влияние, дав пинок. Эта женщина учила его тому, чему не научила родная мать. Майя права. Всё зависит только от нас самих. Инге пора перестать прятаться в панцирь и цепляться за тяжёлое прошлое, тем самым марая светлое будущее. — И всё равно жалко, — вздохнул Ильяс, опускаясь за стол и натягивая плед на плечи. — Ты на самом деле очень разносторонняя личность, Инга. С тобой интересно. Вот только людям ты почему-то показываешь только одну и, как назло, самую гадкую и бездарную свою сторону. Инга не ответил. Не потому, что обиделся, а потому, что не знал что. Ил, может, и прав, но так проще. Незачем пускать к себе в душу всех подряд, подставляя её под удар. — В этой квартире всё совсем по-другому, — поделился наблюдениями Ильяс, переводя тему. — У тебя так резко изменились вкусы? — У меня появились деньги. И я наконец-то стал покупать то, что мне действительно нравится, а не на что хватает. — Раз уж мы заговорили о финансах, то не просветишь ли, сколько стоил тигр Ника? — А какая разница? — Просто интересно. Очень хорошая игрушка, такие в обычных магазинах не продаются. — Нику нравится? — Безумно. Не расстаётся с ним ни на минуту. — Ну и хорошо. За болтовней Инга закончил с первой партией сырников и, сняв их со сковороды, тут же положил на тарелку Ильяса. — Хочешь чего-нибудь сладенького? — спросил Игнат, уже положив ладонь на ручку холодильника. Ил вымученно улыбнулся: по правде говоря, он вообще не хотел есть, но не расстраивать же Ингу. Не в их последний день. Он должен запомниться счастьем, а не капризами. Ил знал, что больше никогда не увидит Ингу. Какой бы путь он ни выбрал, они обречены. Послушает себя — ослепнет, послушает Костю — просто-напросто забудет. Так пусть хотя бы Инга запомнит его счастливым. — На твой вкус, — ответил Ильяс, отламывая небольшой кусок и кладя в рот. — Съедобно? — Бесподобно. На самом деле вкуса он почти не почувствовал, стараясь жевать так, чтобы не задевать рецепторы. На языке осела лишь остаточная сладость. Но Инга просиял, как новый рубль. С Ингой было как никогда хорошо и спокойно. Ил не напрягался в ожидании того, что выкинет или скажет это чудо на этот раз, не боялся случайно найти в рюкзаке пакетик с белым порошком. Это именно тот Инга, о котором мечтал Ильяс. По крайней мере, в это утро. Осилив завтрак, Ильяс встал, чтобы отнести тарелку в раковину. Инга времени не терял. Подскочив следом, он без раздумий обнял Ильяса со спины. Ил улыбнулся. Руки Инги на его талии ощущались так правильно. — Ты так похудел, — обеспокоенно заметил Игнат, проводя пальцами по выступающим костям. — Побудь отцом трехлетнего неугомонного мальчика, ещё и не так похудеешь, — отшутился Ильяс. Зато он наконец понял, что именно ему не нравилось в своем теле последние полгода. Эта поначалу незаметная, но прогрессирующая из-за болезни худоба. От былой подтянутости не осталось и следа, только отталкивающая болезненность. — Не думаю, что дело только в нашем неугомонном мальчике, — нахмурился Инга и, кажется, даже начал что-то подозревать. — Что-то происходит? С тобой всё в порядке? — В полном. Инга, я не хочу говорить о своих косточках. Я хочу любоваться тобой, — Ил убрал его волосы назад, открывая лицо. — Обалдеть… — Что? — Да так. Прихожу в восторг от мысли, что у меня растёт такой же красивый мальчик. И не заводи свою песню о том, что нет. Ник немного другой, согласен, вы не полностью идентичны, но тем не менее вы очень похожи. — Ильяс, — прошептал Инга, не менее завороженный красотой перед собой, — можно я кое-что скажу?.. — Скажи, — разрешил Ильяс, проводя указательным пальцем по его щеке. — Я вспоминал тебя всё это время. И сходил с ума от того, что о тебе ничего не известно. Я совал нос в каждое питерское издание, надеясь увидеть твоё авторство или хотя бы знакомый слог, если вдруг ты пишешь под псевдонимом, я просматривал все интернет-сми, теле и радио. Про соцсети вообще молчу. А в день, когда случилась авария, мне показалось, что я брежу. Но ты настоящий. Ты здесь, ты со мной, и от счастья у меня даже пальцы дрожат, — Инга продемонстрировал действительно чуть дрожащую кисть, но Ильяс верил ему и так. Как минимум потому, что на протяжении всего изливании души у него подрагивало правое веко. — Я больше не хочу тебя терять. Никогда. Ни с кем, кроме тебя, я не чувствовал себя на нужном месте. Может… Попробуем? В этот раз всё будет по-другому, обещаю. Будет хорошо. Ты ни за что не почувствуешь себя ненужным или нелюбимым. Я стану для тебя крепким плечом, на которое ты сможешь положиться в любой жизненной ситуации. Я готов пахать сутками, чтобы обеспечить вам с Ником тот уровень жизни, к которому вы привыкли. — То есть, — Ил чуть прищурился, — ты предлагаешь мне семью? Я правильно тебя понял? — Да. Инга заметно нервничал. Настолько заметно, что постоянно сглатывал, дергая кадыком. Что зрачки расширились так, словно он что-то принял. Что сердце почти остановило свой ход в ожидании ответа. Ильяс рассеянно улыбнулся, продолжая оглаживать идеально гладкое лицо большими пальцами под умоляющим взглядом. Он очень хотел ответить, но так и не сделал этого, молча отстранившись. Ил знал, что в этот момент разбилось как минимум одно сердце, но ничего не мог сделать. Понимал, какие последствия ждут их обоих, если идти на поводу у желаний. Жизнь с инвалидом не сказка, не выдерживают даже самые сильные люди. Особенно если этот инвалид — онкобольной с угрозой рецидива. Справится ли Инга? Ильяс был слишком в этом не уверен, чтобы проверять. Они не справились, даже когда Ил был здоровым, а что сейчас? Ильяс не выдержит, если Инга снова уйдёт от него. Он слишком хорошо знает эту боль, чтобы подвергнуть себя ей снова. — Хорошо, — тихо произнес Инга после нескольких минут молчания, совладав с голосом и убедившись, что он не будет дрожать. — Я всё понял. — Не обижайся, — Ильяс оперся поясницей о столешницу. — Может быть, когда-нибудь ты поймёшь меня. — Я понимаю. Это, в общем-то, нормально, что ты ответил именно так. — Я ничего не сказал, Инга. Ты всё понял исходя из своих выводов. — Иногда молчание — это тоже ответ. Тогда что между нами? «Ничего, — должен был ответить Ильяс, — между нами ничего. Сейчас я разворачиваюсь, ухожу и мы забываем все эти месяцы, словно их и не было. Живи, как жил раньше». Так было бы правильно, чтобы не облегчить свою участь и не давать Инге никаких надежд. В связи с болезнью Ил больше не ждал его в своих буднях, желая пройти это самостоятельно. Ему самому так будет лучше и легче. Но не смог. Не смог сказать это так уверенно и жестко, как следовало бы, глядя в наполненные тоской темные глаза. Ильяс слишком боялся не сыграть как надо, увидев в них обнаженную боль. Инга поймет фальш, но не поймёт, что Ил боится его же. Повторного предательства и боли. — Между нами всё хорошо, — парень смалодушничал. Инга недоверчиво посмотрел на него, ничего не понимая. «Может, он не готов к отношениям со мной прямо сейчас? — поразила голову догадка. — Точно, ему нужно время! Иначе он не разговаривал бы со мной так мягко». Придя к таким мыслям, Инга расслабился и даже немного воспрял духом. Он не терял надежды. — Правда? — Правда, — Ильяс врал слишком убедительно. Настолько, что хотел откусить себе язык. — Значит, я могу сделать так. Инга крепко обнял Ильяса, впечатывая того в столешницу. Этакий способ проверить, правда ли. Ил немного растерялся от неожиданности. — Можешь, конечно. Дважды. Хотелось дважды откусить себе язык. Потом приклеить и откусить снова. А заодно и руки, обнявшие Ингу в ответ и вырисовывавшие на голой спине узоры. — Инга… Мне пора. Отпусти, — Ил уперся ему в грудь. — Правда пора. Ник наверняка уже проснулся, а я и так оставил его на ночь. — Я могу привезти его сюда, проведем день все вместе. Что? Нет?.. — Нет, — Ильяс с сожалением покачал головой. — У нас другие планы. — Я сильно в них не вписываюсь? — Не то, чтобы очень… Но не надо. Где я вчера бросил рубашку? — он шустро перевёл тему. — Ты же дашь мне утюг? — Дам. Я всё тебе дам, Ильяс. Проигнорировав двусмысленность фразы, специально построенной таким образом, Ильяс вернулся в спальню. Рубашка нашлась в дальнем углу, выглядевшая так, будто на ней всю ночь танцевало стадо слонов. Но оно и не удивительно, Илу было не до аккуратности. И что-то пошло не по плану в момент, когда он стал гладить. Ил прижал утюг к светлой ткани и замер, думая о чем-то своем и смотря прямо на то, как убивает рубашку, но не понимая этого. Очнулся он лишь в момент, когда подбежал Инга и поднял утюг. На рубашке зияла симпатичная дыра. — Ну… — Ил почесал затылок. — Накину верх и не видно, нормально. — Сдурел? — Инга безжалостно потянул ворот рубашки, отрывая и уродуя окончательно, чтобы Ильяс не подумал нацепить это на себя. — Вот, — он открыл шкаф и обвел его широким жестом, — выбирай, что нравится. Ильяс наугад достал одну из вешалок и, не особо вглядываясь, спросил: — Можно? Ему всё равно, в чем идти. — Ил, мне не жалко, но давай что-нибудь другое посмотрим? В этом я ходил позавчера и ещё не успел постирать. А вот теперь Ильяс присмотрелся. Обычная черная водолазка, но теперь она однозначно нравилась ему больше всего остального. Ил уткнулся носом в ткань, принюхиваясь. Пахло приятно. Свежестью одеколона, небольшим амбре сигарет и необъяснимым словами запахом кожи Инги. — Кхм, Ил… — Я хочу это, — упрямо заявил Ильяс. — У меня есть такая же, только белая, возьми её. — Нет, мне надо эту. — Прямо надо? — Прямо надо! Отстань! Она ни разу не грязная, у тебя уже маразм. — Ладно, — Инга примирительно приподнял руки, отступая. — Надевай, что хочешь. Я тоже сейчас оденусь. — Куда-то уходишь? Инга аж на месте застыл. — В смысле? Домой тебя отвезу. — А… Да… Не надо. Ещё одна ситуация, из которой Ил не знал, как выкрутиться, чтобы не обидеть. Он должен выйти из этой квартиры один и подвести тем самым черту. Это последнее место, где они виделись. — Ты издеваешься? — интонация Инги скакала вверх-вниз. — Черт, да мне проще философию понять, чем тебя! Ты же сказал, что у нас всё хорошо? — Да, а разве плохо? — Тогда почему мне нельзя подвезти тебя? Хоть это мне позволишь сделать? — Я не понимаю, почему это так важно? Ты чего разнервничался? Инга молча смотрел на то, как одевается Ильяс, формируя мысль. Она, как мышка, скреблась, царапала душу, но четко не показывалась. — Дело не в нас, поверь, — улыбнулся Ил, подхватив телефон и направившись в коридор. Инге хотелось остановить его, не дать обуться и всеми силами задержать в квартире. Но Ильяс уже держался за ручку двери, вот только на площадку почему-то не выходил. Он смотрел так пронзительно, что хотелось расплакаться. Инга чувствовал, что в этот момент происходит что-то очень важное. Но не понимал, что и от этого было ещё страшнее. — Ил… — шёпотом позвал Инга, протянув дрожащую руку. Ильяс переплел свои пальцы с его. — Ну, что ты? Я же не пропадаю навсегда. Ложь. — Инга, ты зря себя накручиваешь. Ложь. — Просто поверь мне. Я же всегда был предельно честен с тобой, да? Но не в этот раз. В этот раз Ильяс слишком слаб для правды. Он хочет остаться в памяти Инги именно таким: спокойным, улыбчивым и самым-самым. — Мне кажется, что я теряю тебя, — Инга крепко сжал пальцы Ила, — что если я отпущу, то совершу непоправимую ошибку. «Ты нужен, — истерично билось в сознании. — Человеку нужен человек, а мне нужен ты, Ильяс». — С тобой мне хочется жить, Ил. Пожалуйста, не оставляй меня. О, сколько мольбы было в этих словах! Ильясу даже пришлось на миг отвести взгляд, чтобы не растерять всю свою решимость. Это гораздо серьёзнее признания в любви. Вот только Ильяс уже не будет прежним. А полюбит ли Инга того, другого… Непонятно. — Мы… Увидимся ещё? — спросил Инга, так и не дождавшись ответной реплики. — Ты выйдешь на смену послезавтра? — Да. Думаю, что да. И снова ложь. *** Почти двадцать пять лет назад у Майи появилась довольно серьёзная фобия. Она стала бояться, когда кто-то из её близких терял сознание. В первые секунды она ударялась в неконтролируемую панику, желая закрыть глаза руками и просто разрыдаться от беспомощности. Внешне Майя замирала, впадая в транс, в то время как внутри неё билась в истерике девочка двадцати трех лет, узнавшая, что её старший брат умирает. Майя помнила всё так чётко, словно это произошло совсем недавно. Она была ещё беременна, когда Марк изъявил желание заглянуть к ней после работы. Майя ждала его весь вечер, изнывая от скуки и желания поговорить, а когда позвонила с вопросом узнать, где застрял братец, Марк ответил ей, что уже поднимается по лестнице. Почему он не воспользовался лифтом, Майя уточнять не стала. Но даже для лестницы прошедших двадцати минут было слишком, слишком много. Майя выглянула на этаж, набирая номер Марка и тут же слыша мелодию его звонка. О том, что что-то не в порядке, она поняла лишь через минуту. Всё это время телефон продолжал петь. Брата Майя нашла на лестнице, с разбитым виском. Марк не дошёл лишь один этаж. В памяти Майи навсегда отпечаталось его скорбное: «Мне жаль. Я не хочу оставлять тебя, Майя, но в этот раз жизнь решает за меня, а не я в жизни». Помнила, как тряслись пальцы, перепачканные его кровью. Помнила, как рыдала целую неделю и нарыдала себе близнецов, запустив от нервов схватки. То утро не предвещало беды. У Майи был выходной и Ильяс, судя по всему, тоже никуда не собирался. Ник крутился вместе с отцом на кухне, мешаясь под ногами, пока в какой-то момент встревоженно не закричал: — Бабушка! Бабушка, иди сюда, скорее! Ребёнок не станет так надрываться без дела. Кончики пальцев кольнуло нехорошим предчувствием. Не зря. Ильяс крепко вцепился в край стола, низко склонившись над ним. Выглядел он так, как Майя говорить не хотела. На ум приходили только связанные с болезнями сравнения. — Папе плохо! — Ник был напуган, но от отца не отходил. Ильяс никак не среагировал, что совсем на него не похоже. Обычно он всеми правдами и неправдами пытался успокоить ребёнка. Майя сделала один лишь шаг навстречу сыну, как тот оттолкнулся от стола и попытался пойти самостоятельно, без чьей-либо помощи. Но ничего не получилось. Ильяса серьёзно повело, он стал терять равновесие. В попытке удержать себя на ногах парень схватился за кухонные шторы, что закончилось совсем фатально. Под весом рухнувшего тела вырвались не только шторы, но и карниз, на котором они держались. Майя на несколько секунд оцепенела, когда Ильяса накрыло всей этой конструкцией. В себя привели надрывные рыдания напуганного Ника. Бросившись к Ильясу, Майя первым делом стала проверять дыхание, но из-за нервного напряжения никак не могла понять, дышит ли сын. Просто отключить чувства и включить холодный разум, как на работе, не получалось. Майю затрясло. Дома не было никого, кроме неё и Ника. — Черт, черт, черт! — ругалась Майя, ощупывая грудную клетку Ильяса в попытке почувствовать хотя бы сердце. Билось. Оно билось. — Да что же мне с тобой делать, Ильяс… Ильяс, приходи в себя, пожалуйста, Ильяс! В голове не осталось ни одной четкой мысли, Майя напрочь забыла алгоритм действий в подобных ситуациях. Но через пять минут осенило: нужно вызвать скорую. Майя рванула за телефоном, оставшимся в спальне. Всем телом она чувствовала каждую утекающую секунду с противным ощущением того, что время работает не в их пользу. Оставить Ила даже на минуту было слишком страшно. Всё время до приезда скорой Майя просидела возле сына, не отрывая ладони от его груди. Только стук чужого сердца не давал окончательно впасть в истерику. Ник впервые в жизни выплакал все слезы. Ему было горько и страшно, но плакать, как он ни старался, не получалось. Слезы высохли, кончились, осталась лишь дрожь в теле. Ник впервые познал беспомощность. Многие чувства были познаны для него впервые в этот день, что произошло слишком рано для ребёнка. Малыш осторожно выглядывал из-за дверного косяка, наблюдая, как медики укладывают отца на диван в гостиной. К Майе не подходил, понимал, что сейчас совсем не до него. Случилось что-то очень, очень плохое, раз она совсем не отходит от папы и крепко держит его за руку. Ильяс пришёл в себя резко, моментом. Просто распахнул глаза, побоявшись закрыть их обратно. Фельдшер что-то бормотал о странных показателях и просил Майю крепче держать кусочек ваты на его плече, уже насквозь пропитавшийся кровью. От обычного укола её было ненормально много. — С кровью всегда были проблемы? — спросил врач, готовясь ставить второй укол. — Нет, — просипел Ильяс. — А что с ней? — Так не сворачивается же, льёт и льёт. Ну, сейчас-то мы её остановим, но пускать это дело на самотёк нельзя. Это может быть что угодно, вплоть до онкологии… Ил почувствовал, как воздух застрял посреди горла. Он медленно повернул голову, боясь увидеть глаза матери. Она все поняла после этих чертовых слов. Она все знает. Но это должно было произойти не так. Сердце Ильяса жалобно отбило двойной удар при взгляде на Майю. Она совсем перестала быть похожей на себя. Майя никогда не получала пуль в спину на работе, но от родных… Почти регулярно. Жизнь и так была похожа лишь на жалкое её подобие, а теперь моментом превратилась в серое существование. — Нет, госпитализация не нужна, — отказался Ильяс, подписывая нужные бумаги. Скоро он окажется в больнице сам, хотелось видеть блеклые стены как можно меньше. — Подождите, — Майя придержала уходящего врача. — Вы сказали… Онкология? — Да, у онкобольных бывает такая проблема. Но сказать точно нельзя, нужно более детальное обследование. Не переживайте заранее, — видя серое лицо Майи, медику захотелось утешить её. — Не примеряйте ещё непоставленный диагноз. Может, вам будет достаточно повысить уровень витамина К в организме. Выздоравливайте и не затягивайте с обращением к врачу. Майе и Ильясу нечего было сказать друг другу, оставшись в одиночестве. Ил упорно отводил глаза, стыдясь. — Как ты себя чувствуешь? — решилась спросить Майя. — Хорошо… — Да хватит! Ты заврался, Ильяс! Ничего хорошего! Так вот почему ты почти ничего не ешь… Ты просто не можешь. Я, конечно, на всякое грешила, но это… — Мам… — Ил поднял корпус, сев. — Мам, прости меня, пожалуйста. — За что ты извиняешься? — За тупость. И за боль, которую причиняю тебе. Майя сморгнула с ресниц круглую слезинку. Первую и последнюю. У неё нет времени на слезы. Теперь Ильяс — главный приоритет (да простит Ян, которому мать нужна не меньше). Остаётся только взять себя в руки. — Ничего, — она прижала Ильяса к себе, обнимая. — Это уже случилось, придётся бороться. Но мы справимся. Вместе обязательно справимся. Ты у меня сильный, Ил, я знаю. За это я тебя и люблю. За это и ещё много-много других вещей, которые делают тебя тобой.