Степень желания

Инга давно не чувствовал такого трепета в районе грудной клетки. Он как пятнадцатилетний мальчишка, влюбившийся так крепко и бесповоротно, что нет никаких шансов думать о чем-либо, кроме как об объекте своего обожания. На работу хотелось лететь со скоростью света, потому что там будет Ильяс. Ещё раз посмотревшись на себя в зеркало перед выходом, Инга поспешил выйти из квартиры. До офиса он добирался в приподнятом настроении, не раздражали даже нерасторопные пешеходы. Инга просто наслаждался этой жизнью, что бывало не часто. Он думал обо всем сразу: об Ильясе, о Нике, о них троих. Игнату понравилось проводить время всем вместе и он был совсем не прочь повторять снова и снова. Замечтавшись, Инга даже стал представлять детские игрушки в своей квартире, не испытывая при этом былого раздражения. Ему совсем не претила мысль об отцовстве. Не зря говорят, что свой ребёнок всегда самый-самый, потому что он любимый. А Ника Инга однозначно любил. Он был бесконечно благодарен Яну за то, что тот буквально заставлял его ходить к новорожденному Нику, тем самым подарив бесценное воспоминание. То, что раньше было чем-то незначительным, вдруг стало невероятно важным. Не увидеть пунктуального Ильяса на рабочем месте было странно. Инга ненадолго замер возле идеально убранного, даже пустующего стола, но постарался не придавать этому значения. Мало ли, что могло случиться. Проспал, пробки, Ник, в конце концов. Да и вообще, график у Ильяса свободный, он имел полное право появляться в офисе когда хотел или мог. Но странное чувство, поселившееся с их последней встречи, заскреблось в Инге вновь. — О, Инга, — Олег высунулся из коридора. — Хорошо, что ты на месте. Загляни ко мне, хочу поговорить с тобой о грядущей премии. Я порекомендовал тебя как номинанта и к моей рекомендации прислушались. Ну, не медли. «Меня?» — удивился Инга, но при коллегах ничего уточнять не стал. Вместо этого он сразу же зашёл в кабинет к начальнику, как тот и просил. Инга окинул Олега быстрым взглядом: тот тщательно старался скрыть, что что-то не в порядке, но померкший взгляд уставших глаз выдавал его с головой. Инга тут же подумал о том, что в этом замешана Мила. Последние недели Олег трепался только о ней и даже прерывал свой рабочий день, чтобы уделить ей время, но уже несколько дней она не появлялась в офисе. Неужто мини-кобра собрала пожитки и вернулась в Питер? — Значит, так, — начал краткий экскурс Олег, — одна из просветительских компаний решила организовать довольно крупную премию, где будет несколько номинаций, журналистских в том числе. Инга, мальчик мой бестолковый, слушай внимательно: мероприятие высокого уровня, всё официально, будет трансляция на федеральном телеканале. Облажаться нельзя, понял? Не заставляй меня жалеть о том, что я выбрал твою кандидатуру. К тому же, это в твоих интересах: получишь премию — получишь повышение. Времени до премии достаточно, мы успеем хорошо тебя подготовить. Посветишь мордашкой своей симпатичной, медийность приобретешь. Одни плюсы. Ну, что ты так смотришь на меня? — Не понимаю, почему именно я, — признался Инга. — Ну, а кого ещё? Ты дурной, каких ещё поискать, но не глупый, если захочешь, то сделаешь. За последний год ты принес больше проблем, чем мог бы, но я надеюсь, что этакое поощрение настроит тебя на нужный лад. — А Ильяс? По-моему, он заслуживает этой премии куда больше меня. Вы и сами знаете, что у него железная хватка, не многие могут с ним сравниться. Ил много раз попадал в топы. — Ильяс… Думаю, ему это уже не нужно. — Почему? — Он уволился. — Как уволился? — оторопел Инга, совершенно не ожидавший такой новости. В висках запульсировало, словно кто-то огрел его чем-то тяжелым по голове. — Обыкновенно. Позвонил сегодня утром и сказал, что занесёт заявление позже. Жаль, конечно, что так получилось, — Олег вздохнул с неприкрытой грустью, — я надеялся, что Ильяс поменяет свое решение. Но он предупреждал, что так будет. — Подождите, я ничего не понимаю. Он не собирался увольняться, он планировал выйти на смену! — Инга, я и сам не рад. Но что ты хочешь услышать от меня? Видимо, планы поменялись. — Он уехал? Он в Питере? Что случилось?! — Я не знаю. На языке осела противная горечь разочарования. О, это точно не просто так. Инга выдохнул, пытаясь успокоиться, но попытка провалилась. Он до дрожи в пальцах сжал край стола, не веря в происходящее. В какой момент и что пошло не так? — Всё вы знаете, — процедил Игнат, потеряв контроль над эмоциями. — Ни за что не поверю, что Мила не рассказывала вам о своих планах! Не просто же так она появлялась тут почти каждый божий день! Олег открыл было рот, намереваясь осадить наглую борзость, но закрыл его сразу же, стоило Инге вскинуть голову. В его глазах плескалось такое отчаяние, что не оставалось никаких сомнений в том, что в нем говорят эмоции. С высоты жизненного опыта Олег хорошо представлял, что сейчас чувствует Инга. Он и сам в каком-то смысле брошен, хоть и не получал никаких обещаний от той, что безжалостно вскружила голову. — Ошибаешься, — только и сказал Олег. — Я ухожу. — Ты издеваешься? Быстро прижал задницу к рабочему месту! — Зачтите как отгул! — прокричал Инга, закрывая дверь. — Инга! Я уволю тебя, Инга! Уволю! Ответа не последовало, только стихший топот ног за дверью. Олег скрипнул зубами, разозленный таким хамством. Он был готов вышвырнуть Ингу прямо сейчас, не дрогнув подписать увольнительную, да только знал, что уже через час пожалеет об этом. Была у него какая-то странная, почти отеческая привязанность к тому, кого пригрел несколько лет назад. Следовало бы пресечь такие выходки, да только и эта сойдет ему с рук. Почти. Разве что в зарплате на пару месяцев потеряет, чтобы не повадно было. Инга выскочил на улицу как ошпаренный, не помня, как оказался в машине. Он уже заводил машину, как вдруг понял, что совершенно не знает, что ему делать, куда ехать и как говорить. От осознания, что всё выстроенное за эти месяцы рушилось за жалкие секунды, трясло. Хотелось биться головой об руль и орать, пока вся боль не выйдет через глотку. Игнат на ощупь нашёл телефон, чтобы набрать Ильяса. Номер всё время был недоступен, но парень продолжал терзать и себя, и гаджет. Он сбился со счету, сколько раз пытался дозвониться до Ильяса, но в какой-то момент услышал не отдающий холодом автоответчик, а усталое, но вполне живое: — Алло. Инга одновременно и желал этого, и не ожидал, потеряв надежду. Сознание повисло на несколько секунд. — Алло! — проорал Инга. — Ильяс, ты слышишь меня? Ильяс? — Слышу. — А почему не брал телефон? Что всё это значит, Ил?! В трубке царило молчание. Инга даже проверил, не отключился ли собеседник, настолько тихо он сидел. — Мне нечего сказать, — наконец проговорил Ильяс. — Так будет лучше. — Кому лучше, Ильяс?! — Мне. И Нику. Инга похолодел, чувствуя подбирающуюся панику. От перспективы больше не увидеть ребёнка стало по-настоящему страшно, из легких будто выбили воздух одним мощным ударом. Игнат буквально заставил себя сделать вдох. — Ильяс, нет, пожалуйста, — зашептал Инга. — Не забирай его у меня. Я хочу видеть Ника. Ты обещал мне! Обещал, что у меня будет возможность узнать его получше! — Ника это не касается. Вы будете видеться, если он захочет. Но моему ребёнку нужен спокойный отец, поэтому мы с тобой больше не увидимся. Инга зажал переносицу двумя пальцами, чувствуя, как подступают слезы. В голове в истерике бились множество вопросов, но вслух удалось произнести только один: — Почему? Почему, Ил? — Потому что я так захотел. В этом нет твоей или моей вины, это просто жизнь. Мы не подходим друг другу. — И когда же ты это понял? Инга занимался самым настоящим мазохизмом. Что бы ни сказал ему сейчас Ильяс, все будет больно. И не особо важно, произошло это до секса или после, результат-то остается тем же. — Ясно, — горько произнес Инга, отвечая за Ильяса, так и не дождавшись от него ответа. — Ты так и не простил мне ту ошибку, да? Ил, ты хоть отомщен? Тебе хоть стало легче от того, что мне больно? Скажи, что да. Скажи, что это не зря. Скажи мне хоть что-нибудь! — Я не мстил, — спокойно отозвался Ильяс, — не вижу в этом никакого смысла. Но я не верю тебе. И именно поэтому не хочу делить с тобой свою жизнь. Думаешь, мне понравится жить в вечном страхе, что ты опять отвернешься от меня? — Я не отвернусь. Я обещаю тебе. — Ты не можешь давать такие обещания, не зная всей правды обо мне. — Какой правды?.. Снова повисло тяжелая, раздражающая тишина. Ильяс слишком часто замолкал, и Инга не мог даже предположить, о чем он думает. — Это пустой разговор, — обрубил Ил. — Ничего не изменится, я принял решение. — Я… Больше не увижу тебя? — Ты, может, и увидишь. А я тебя нет. «Он сделает все, чтобы мы больше не увиделись, — горькая правда сжала и без того саднящее сердце, — я ему не нужен». — Последний вопрос. Ты в Питере? — В Питере. — И когда вернешься? Я хочу знать, когда ждать Ника. — Я не вернусь. По поводу Ника с тобой свяжется мама. «А он всё продумал. Все, черт возьми, чтобы мы не увиделись даже случайно». — Понял. Больше не побеспокою. Инга собрался было отключиться, как в телефоне вдогонку послышался голос Ильяса. — Спасибо. — За что? — Игнат и так едва давил в себе слезы, а это искреннее «спасибо», полное облегчения, добило окончательно. — За понимание. Я буду действительно благодарен тебе, если ты не станешь искать встреч. Так лучше для всех. — Не стану, — скрепя сердце, пообещал он. — Если ты хочешь, то не стану. — Не хочу. Удачи тебе, Инга. Я… правда желаю, чтобы у тебя всё было хорошо. Будь счастлив. Гудки из динамика оглушали. Ильяс ушёл. Снова. Только в этот раз он сделал это гораздо незаметнее, не дав ни малейшего повода заподозрить его в скором исчезновении. Зато теперь стало ясно, почему Ил смотрел так долго и внимательно, будто не мог решиться на что-то. Он прощался, давно уже всё решив для себя. *** Влад с малых лет отличался экономностью. Перед каждой покупкой он тщательно взвешивал все за и против, решая, так ли ему это необходимо. Но единственное, в чем мужчина не мог отказать себе уже много лет — это траты на Майю, порой приходящие столь импульсивно, что Влад удивлялся и сам. Однако ему нравилось тратиться на Майю, нравилось слышать её благодарности и нравилось видеть, как сияют женские глаза при виде букета цветов. На Майю хотелось спустить весь бюджет без сожаления. Эту встречу он ждал очень долго. Последние месяцы из-за переезда Майи к сыновьям они виделись лишь на работе, сведя неформальные встречи к минимуму. Максимум, который перепадал Владу — это аккуратные объятия где-нибудь за углом, чтобы коллеги не видели слабость этой железной леди. Но Влад не жаловался и не возмущался, понимая, как семья важна для Майи. Он молча терпел и ждал, когда всё нормализуется и Майя снова одарит его своим вниманием. Влад задумчиво осматривал витрины с парфюмерией. Недавно Ник разбил любимые духи Майи, а так как заявиться к ней с пустыми руками Влад не мог, то решение пришло само собой. Ещё бы вспомнить, что именно за духи у неё были… Визуально Влад не помнил, но вот определить на запах оказалось проще. Слишком часто он утыкался носом куда-то в шею Майи, чтобы не узнать её аромат. Где-то на третьем флаконе Влад понял, что вот оно. То, что надо. Уже подъезжая к дому Майи, Влад трепетал. Сердце сладко замирало от предвкушении встречи, а руки давно желали сжать талию Майи. Вот только Майя встретила его не очень-то дружелюбно. Она настороженно открыла дверь квартиры, осторожно выглядывая. Влад от такого приёма немного растерялся. — Привет, — поздоровался мужчина, надеясь привести Майю в чувства. Но она лишь кивнула, открывая дверь шире и пропуская внутрь. Цветы она приняла не глядя, не опустив в них нос, как делала обычно, и не поспешив поставить в воду. Всё, что принёс Влад, было отставлено на полку возле зеркала в прихожей. Майя не разрывала зрительный контакт, но теперь он не был уверен, хорошо это или плохо. — Всё в порядке? — спросил Влад, надеясь на максимально честный ответ. Он действительно хотел знать, что происходит с Майей, чтобы помочь ей. Её проблемы давно воспринимались как свои собственные, происходило это автоматически. — Да… Нет… Я не знаю. Нам нужно поговорить. — Я уже понял. В чем дело? Такую Майю он не видел никогда. Она откровенно не знала, как себя вести, что просматривалось в нервных, дерганых движениях. — Нам нужно расстаться, — резко выпалила Майя. Влад приподнял брови, но не напрягся. Он слышал это уже три или четыре раза, когда Майе ударяло в голову, что Владу нужны «нормальные» отношения и семья, а она для этой роли не подходит. Вот только Влад лучше знал, что ему нужно и кто ему нужен. Поэтому они всё ещё вместе, пусть и не совсем так, как в мечтах. — Да что ты? — Я серьёзно. Влад, пора это прекращать. — Майя, пора прекращать твои дурости! Что ты там опять себе придумала? Ну, хватит. Мне уже не тридцать и даже не сорок, чтобы… — Влад, я не шучу, мы расстаемся, услышь меня! Я возвращаюсь к Артему! В жизни Влад терял слух лишь раз, когда на учениях совсем рядом с ним что-то громко хлопнуло. День он проходил со звенящими ушами, прежде чем к нему вернулась возможность слышать нормально. Сейчас он чувствовал себя так же: словно рядом что-то взорвалось, а слова Майи про Артема — не более, чем искаженный звон. Но то, как она смотрела на него, как держалась в напряжении, как нервно пыталась оторвать ноготь — всё это говорило о том, что услышанное правдиво. — А? — неверяще переспросил Влад. — Что? — Я решила, что хочу вернуться к Артему. — И… Почему? В комнате сразу стало как-то мало воздуха. Влад, никогда не ощущавший на себе возраст, вдруг почувствовал давление прожитых лет, будто на него разом обрушились все приобретенные болезни. Он аккуратно привалился плечом о стену, переводя дух. Это оказалось так неожиданно и больно, что отозвалось физическим недомоганием. Если Майя вернётся к Артему, то они пришли к окончательному и бесповоротному концу. Влад знал, что Майя не позволит себе бегать на две стороны. Несмотря на то, что их отношения много лет носили статус свободных, а иначе как любовником Майя Влада не называла, мужчина знал, что он у неё единственный. И у него не было никого кроме Майи все эти годы. Наверное, в каком-то смысле это логично и даже правильно. Влад прикрыл глаза, не в силах отогнать давние-давние воспоминания, когда его, молодого и ещё не очень опытного, перевели в другой отдел на новую должность. То, что когда-то у Майи был муж и не было детей, казалось почти нереальным. Будто это проходило в какой-то другой, прошлой жизни, а в этой она всегда была такой: колючей, любящей поязвить, но очень заботливой и парадоксально привязанной к Владу. Вот только тогда Майя была вполне обоснованно привязана к Артему, потому что тот был её мужем. Влад до сих пор не понимал причину их развода, но его в это не посвящали, а он и не лез. Но наверняка у той бесконечно улыбчивой, позитивной девочки были свои планы на жизнь с этим мужчиной, которые почему-то не сбылись. Может, Майя решила, что сейчас самое время? Это не был брак из разряда «просто потому что», любовь Майи к Артему ощущалась на километры. Влад даже завидовал этому невероятно удачливому засранцу. Его-то самого никто так не любил. Вот только кроме огромных чувств Майи Влад видел и весь путь их затухания, видел, как в красивых голубых глазах мучительно потухал огонь. Влад осторожно взглянул в них и сейчас: отыщет ли он в них то, что и много лет назад по отношению к другому мужчине? Но Майя давно научилась маскироваться. — Я не хотела сделать тебе больно, — тихо проговорила Майя, не выдержав тишины. — Но сделала, — горько усмехнулся Влад. — Я не давала никаких обещаний. Ты всё знал. — Что я знал? Что я люблю тебя? А ты нет, для тебя это сюрприз? — Влад. — Или что ты ты развелась с Артемом аж двадцать пять лет назад, но продолжала крутиться с ним, как привязанная, а я закрывал глаза? — Прекрати! Мне что, извиниться за то, что он часть семьи, которую я считаю своей?! — Извинись за то, как обошлась со мной! Это ни разу не норма! Ты держала меня как собачку все эти годы, потому что я был просто-напросто удобным, а что теперь?! Я терпел всё, потому что надеялся, что в итоге это будет иметь смысл, но его нет! Не для меня! Слова Влада впивались глубоко в сердце иголками, но Майя терпела, не меняясь в лице. Единственная слабость, которую она себе позволила — это скрестить руки на груди, создав психологический щит. — Ну конечно, — Владу казалось, что он ведёт глупый монолог. — Ты пожила с ним вместе некоторое время и решила, что хочешь так всегда, я прав? — Да, — бесстрастно ответила Майя. Потому что никакой другой ответ Влада не удовлетворит. — Ты… Ты!.. Майя впервые видела, чтобы Влад столь бездумно и сильно поддался эмоциям. На его лице было написано буквально всё и хотелось отвернуться, но она не должна. — Ты не заслуживала ни одного дня из тех, что мы провели вместе, — обреченно прошептал Влад. — И я не стану благодарить тебя за те моменты, когда мне перепадала имитация твоей любви, хоть я и был счастлив. Потому что эта боль не компенсируется ничем. Влад ушёл, оставив после себя шлейф разочарования и настоящего горя. Майя выждала не меньше пяти минут, убедившись, что тот точно не вернётся и ничего не услышит, и лишь после этого опустилась на пол, откинув голову к стене. Слез не было, горло сушило, но изнутри разрывало. Даже поплакать нечем — одно из самых паршивых состояний. К ногам упали принесенные Владом цветы, облетая лепестками. Чем чаще он приходил в гости, тем сильнее квартира Майи напоминала оранжерею. Влад помнил о том, что маленькая Майя привыкла расти среди цветов, потому что её мама была флористом, но после смерти родительницы она перестала держать дома цветы, хоть и хотелось. В защитном жесте Майя обняла себя руками за плечи, чувствуя страшную беспомощность. Она ненавидела терять контроль над ситуацией, но сейчас происходило именно это. «Легче не станет», — поняла Майя и встала на ноги. Посмотревшись в зеркало, она стёрла чуть смазавшуюся тушь и подтянула чемодан за ручку. Рука задрожала над выключателем. Который раз Майя покидает родительскую квартиру, думая, что это насовсем? Эти стены видели так много. Здесь росли маленькие Леваны, здесь был дом и для двух Разумовских, здесь текла жизнь. И снова замирала, потому что последняя хозяйка вновь решила покинуть любимое свое пристанище, оставляя в темноте прихожей нетронутые духи. *** Артем смотрел на бледного, тяжело дышащего Ильяса и искусал все губы в кровь от бессилия. Ил слишком тяжело переносил химию, но каждый раз упорно отказывался оставаться в больнице и почти требовал отвезти его домой. — Сынок? — тихо позвал его Артем, проверяя, спит ли. Это было бы хорошо, ему нужно отдохнуть хоть немного. Но Ильяс приоткрыл глаза, пытаясь сфокусироваться на отце. — Ты чего, пап? — слабо спросил он. — Что-то с Ником? Артем покачал головой. Ильяс — один из тех родителей, что подвергаются так называемому «эффекту папочки». Даже в чуть живом состоянии он думал о ребёнке. Ника дома не было: обычно его отвозили к Мие, чтобы малыш не видел отца в таком состоянии и не боялся. На такой мере настояла сама Мия, несколько раз повторив, что просто не может допустить разрыва маленького мира Ника. Она знала, как страшно наблюдать за угасанием родителя. Узнав, какая участь настигла Ильяса, Мия впала в самую настоящую истерику, ощутив острое дежавю. Все боялись, что сильнее всего эта новость ударит по Яну, но тот проорался дома, наедине с собой и Викой, что кружила над мужем весь вечер. Но не сдержалась Мия, разрыдавшись прямо перед Ильясом. После того, как всё стало известно, было принято решение вернуться обратно. Добираться до больницы из квартиры Артема куда проще, чем из дома, а Ильяс стал плохо переносить дорогу. Сначала Артем решил, что переведёт всю работу в удаленный формат, но, увидев, что творится с Ильясом и как быстро стала прогрессировать болезнь, заявил, что оставляет работу совсем. Благо, у него была возможность не вмешиваться в рабочий процесс, поручив все другим людям, но при этом получать прибыль. Первая осознала услышанное Майя. Слышать такое от Артема было как минимум дико, он буквально жил тем, что делал. Он рисовал даже на салфетках в кафе, ожидая заказ, а с плохим самочувствием справлялся не только лекарствами, но и простенькими набросками на холстах. Артем никогда не страдал отсутствием вдохновения или выгоранием, ему хотелось творить всегда. Именно желание и труд помогли сделать ему карьеру. — Ты сошёл с ума? — тихо спрашивала Майя, пока Ева и Костя, присутствовавшие при этом, пытались собрать произнесенные Артёмом буквы в слова. Особенно сильно тормозила Ева, всю жизнь помнившая брата с кистью в руке. — А что ты предлагаешь? Бросить Ильяса одного? — Артем разговаривал так же тихо. — Почему одного? У него вообще-то ещё и мать есть! Мы… Мы можем оба сократить рабочее время и подстроить графики друг под друга, так будет правильно! — Майя, я имею возможность сделать это безболезненно, не потеряв в доходах. А ты будешь просто-напросто разрываться между работой и Илом, при этом не успевая ни там, ни там. — Но ты не можешь бросить то, чем занимался всю жизнь! — Могу. Близнецы всегда стояли во главе моих приоритетов, ты же знаешь. Ильяс больше не сможет жить самостоятельно, Майя, никогда. Он принял решение и не собирается его менять. Я нужен ему на постоянной основе, Ил уже мало что видит, а после… — Артем сглотнул, не в силах произнести это вслух. — Он не будет видеть совсем. Мне нужно реабилитировать его после операции и адаптировать к жизни, это требует полной вовлеченности. — А я… — А ты и так подарила нам всю себя. Пришла моя очередь отдаться семье, хотя я должен был сделать это уже давно. Артем думал, что они пришли к компромиссу, но даже не подозревал, какие мысли крутились в Майиной голове. Её решение не совпадало с решением Артема. Он все ещё сидел возле Ильяса, время от времени касаясь то лба сына, то его щек, контролируя температуру, как раздался дверной звонок. Ил беспокойно вскинул голову, вырвавшись из дремоты, из-за чего Артем, не сдержавшись, чертыхнулся. Но чего он ожидал меньше всего, так это увидеть на пороге Майю. С чемоданом. — Возьми чемодан, — небрежно бросила женщина, входя в квартиру, — я задолбалась тащить его от машины. Артем, твою мать, ты опять повесил куртку на воротник? Сколько раз повторять тебе так не делать? Растянется же! — Во-первых, это моя куртка, — обалдело проговорил Артем, не поняв ровным счетом ничего из произошедшего. — А, во-вторых, что происходит?! — А… Ну… Я домой вернулась. «Домой». Спустя хренову тучу лет она вернулась «домой». — А, я понял. Ты переработала, да? Головушка сбоит? Майя лишь фыркнула, уходя на кухню. Артем что-то поменял в интерьере, но пока не понятно, что. И её любимых бокалов здесь давно уж нет. — Май, я серьёзно, — Артем вошёл за ней на кухню. — Что случилось? Что я должен думать, когда ты приходишь ко мне с вещами? Говори уже, моё сердце не выдержит ещё одного потрясения. — Не каркай про сердце! — рявкнула Майя. В какой-то мере она верила в силу слов. — Я же сказала. Я вернулась домой. И ещё… — она немного покопалась в сумке, прежде чем вытащила на свет паспорт и отдала его Артему. — Подай заявление в загс сам, пожалуйста. — На что?! — Артем изумлялся всё больше и больше. — На регистрацию брака, — как для слабоумного произнесла Майя и подняла на уровень его лица руку, где красовалось… помолвочное кольцо. Обручальное Майя давно выбросила под натиском чувств, но помолвочное почему-то сохранила. — Должны же быть какие-то основания для моего проживания здесь. — Если тебе так приспичило жить именно в этой квартире, то это можно сделать и без брака. Я не понимаю, что творится в твоей голове, Майя, не понимаю! Пусть этот горшочек идиотских идей больше не варит, ничего хорошего не получается! — Я тебе мешаю? — Майя чуть склонила голову к левому плечу, щурясь. — Или у тебя появились более серьёзные планы на одну из твоих… дам? — При чем тут это? То есть… Не надо сравнивать себя с ними! — Я хочу быть главной в твоем гареме. — Боже, да что ты несёшь! У меня мозг сейчас взорвется! — Я просто хочу снова быть вместе. — Ты не хочешь. Ты что-то вдолбила себе в голову и решила, что так надо. А вот мне нет. Мне так не надо. Ты не любишь меня. Майя чуть приподняла уголки губ в легкой улыбке, но даже так сбила с толку. А когда положила ладони на крепкую грудь бывшего мужа, обескуражила окончательно. При ней не было ни огнестрельного, ни колюще-режущего, но Майя была как никогда сильно вооружена против Артема. — Не любила бы, так не стояла бы сейчас здесь. — Ты врешь, — голос Артема дрогнул. — Нет. Артем отстранился и вышел из кухни первым, тем самым облегчив участь Майи. Она тяжело опустилась на стул, прикрывая лицо рукой, чтобы никто случайно не увидел смертельную усталость. Объяснять что-либо не хотелось — Артем всё равно не поймёт — проще соврать. Никто бы не понял. Ни Влад, который начал бы пытаться искать выходы из положения; ни Артем, которому не нужна «недожена» под боком, пришедшая из жалости к нему и чувства долга к сыну; ни сами сыновья, которые так привыкли к отдельно живущим родителям, что для них это естественнее, чем совместное проживание. Поэтому лучше и проще солгать об искреннем желании вернуться к Артему, которое ни на грамм не было натуральным. Но находиться хоть в километре расстояния от Ильяса, которого жрал рак, для материнского нутра было самым настоящим кощунством. Майя нашла Ильяса в старой комнате, той, которую они делили с Яном. У них была возможность жить в разных, но мальчишки предпочитали быть в одной. Конечно, ведь так было проще трепать языками до пяти утра, даже если это школьный день. Ил будто придерживал самого себя, положа одну руку на плечо. Дышал он ртом, шумно и совсем по-болезненному. Майе на секунду стало так безудержно страшно от ужасающей схожести с больным Марком, что она прикрыла рот рукой. Опустившись на колени перед кроватью, она убрала мешающие волосы с бледного лба Ильяса. Смотря на него, Майя четко осознавала, что не сможет жить без Ильяса, если тот вдруг не справится. И без Яна бы не смогла. Сердце и так потаскано, а без детей в существовании Майи не останется никакого смысла. Она уже дочь без родителей и сестра без брата. Быть матерью без детей уже выше её сил. — Привет, — Ил открыл глаза. Это произошло легче, чем в прошлый раз, но зрение окончательно потеряло свою четкость. Майя придвинулась совсем близко, чтобы Ильяс мог видеть её лицо. — Как ты, ребёнок? — Полчаса назад было хуже, — признался Ильяс. — Организм борется с химией, вот и самочувствие противное. Но Костя сказал, что это ненадолго. Что я вылечусь и терпеть этот кошмар больше не придётся. — Вылечишься, конечно. Куда денешься? — А где Ник? Я совсем его не слышу. — Так у Мии же, забыл? — А… Точно. Ильяс, до того приподнявшийся на локтях, обратно лег на подушку. Он пытался скрывать раздражающую слабость, но тело всё чаще выходило из-под контроля и не слушалось. Болезнь прогрессировала за жалкие две недели так, что Ил стал всерьёз бояться не выбраться. У него болело всё. Крутило органы, выламывало кости, тянуло мышцы. Неужели Марк так же страдал в последние месяцы жизни? Терпеть боль и знать наверняка, что всё зря — хуже не придумаешь. Думая об этом по ночам, Ильяс приходил к мыслям, что не понимает, откуда Марк брал мотивацию просыпаться по утрам. Ила держала на плаву надежда, но иногда бывало так плохо, что хотелось не проснуться. — Мам… — хрипловато позвал мать Ильяс. Та максимально сосредоточила свое внимание на его речи. — Четыре года назад Мия дала мне одно обещание: если вдруг случится так, что меня постигнет участь Марка, то она возьмёт на себя ответственность за Ника. Конечно, если вдруг я умру… — Ильяс! Не говори так! Ты не умрешь, никогда не умрешь, слышишь? — …то опекунство возьмут Мия и Мирон, они будут любить Ника как своего, я знаю. Но сейчас я хочу передать полномочия на Ника тебе, мам. — То есть? — опешила Майя. — Я не стану отдавать Ника Мией сейчас. Я же ещё жив, мой ребёнок должен быть со мной. Но скоро стану недееспособен, поэтому право принимать решения относительно Ника оставляю за тобой. Не надо советоваться со мной или спрвшивать разрешения на что-то, просто поступай так, как считаешь лучше для Ника. В тебе я уверен, как ни в ком. Моя просьба не создаст же тебе проблем?.. — Господи, конечно нет! Я уже не представляю нашей жизни без Ника. — Вот только… Инга сказал, что хочет общаться с Ником. Не запрещай им, ладно? Пусть общаются. — Как скажешь. Ильяс перевел взгляд на потолок. Он просчитал почти все варианты, выгадывая наилучшее течение будущей жизни Ника. И опять вернулся к мыслям о Марке: вряд ли он переживал, что ему не на кого оставить ребенка, у Мии было два полноценных родителя. А вот у Ника, к сожалению, один только папа Ильяс. *** С Яном едва не случился мощнейший откат, едва он узнал об Ильясе. На тренировках он не мог думать о скольжении и элементах, вся голова была забита болью о брате. Ян стал ужасно рассеянным и почти не слышал тренеров. Вика старалась, как могла, работала за двоих, пыталась поддержать мужа, но ничего не получалось. Ян ушёл глубоко в себя. Никто не знает, каких усилий ему стоило выйти на лёд и буквально выкатать произвольную программу, на которую у него не было ни сил, ни желания. Пропали и запал, и желание, и Ян даже подумывал сняться с соревнований, но не смог. Не выйти на лёд означало подвести слишком много людей: тренеров, зрителей, болельщиков, Вику и, возможно, самого себя, ведь в восстановление было вложено немало как моральных, так и физических сил. А подводить людей он не привык. Сделал заявку на возвращение в фигурное катание — будь добр работать, соответствовать и держать планку. Поэтому Ян заставил себя собраться и прокатать эту программу так, чтобы она запомнилась всем. Каждое движение приходилось преодолевать, вырывая из себя улыбки и взгляды, но деваться уже некуда. Выступать с программой, название у которой «Alegria» казалось самым настоящим издевательством, сердце камнем тянуло вниз, но Ян справился. Они с Викой справились. Парень равнодушно смотрел на электронное табло, не чувствуя никаких эмоций после проката. Зато рядом ликовал Кирилл — произвольная программа вытащила его подопечных на пьедестал, позволив им занять третьей место. Для едва вышедшей в сезон новой спортивной пары результат был умопомрачительным и очень многообещающим. Ян усмехнулся. В большом спорте нет места жалости, что бы ни творилось на душе, важны лишь цифры. Вика с жалостью посмотрела на супруга. Ей бы радоваться, что они смогли отобраться на будущий чемпионат, но настрой Яна передался и ей. Как вообще можно испытывать хоть какие-то положительные эмоции, когда он стоял рядом с абсолютно отрешенным выражением лица, вновь угасая к мечте? Ян мечтал прокатиться на олимпийском льду ещё хоть раз, но теперь олимпийский сезон его мало интересовал. Но что ещё хуже — Ян замолчал. Всегда, когда ему было плохо, парень сокращал речь до минимума, общаясь мало и отрывисто. Иногда Ян отвечал совсем невпопад, словно где-то внутри он уже вел диалог с самим собой и выдал вслух последнюю фразу. — Поздравляю, — сдержанно поздравил его Арсений, положив руку на плечо, пока Кирилл под натиском эмоций едва ли не облизывал беспомощную Вику с ног до головы. — Ты хорошо поработал. — Спасибо, — уголок губ Яна пополз вверх в болезненной улыбке. Он думал обо всем сразу и в то же время ни о чем. О Нике, об Ильясе, о маме с папой, о себе и Вике. Ян потряс руками, будто стряхивал с пальцев капельки воды, хотя единственное, что было на них — несколько тоненьких серебряных колечек для целостности образа. Арсений с недоумением наблюдал за его действиями, боясь как-либо комментировать это. Совершенно непонятно, что творится в голове у Яна, а сделать хуже, как раз плюнуть. Но Ян увлёкся. Видя, что тот разнервничался и никак не может остановиться, Арсений схватил его за кисть руки. Ян поджал губы, возвращаясь из мира мыслей в реальный. — Спокойнее, — твёрдо проговорил Арсений, смотря ему прямо в глаза. Сколько бы лет ни было подопечному, тренер должен уметь чутко чувствовать его психологию. — Я представляю, что ты чувствуешь, Ян. Мне тоже до безумия жаль, что с Ильясом приключилось такое и готов оказать посильную помощь. Но если ты доведешь себя до такого состояния, что ляжешь с ним рядом на больничную койку, то лучше не будет. Подумай и о своем здоровье. — Ни черта ты не представляешь! — выкрикнул Ян, выдернув руку. Поняв, что привлек внимание сми, парень притих и заговорил в пол-голоса. — Тебе даже в самом страшном сне не приснится то, что сейчас чувствую я. И несмотря на то, что мы с Ильясом совершенно разные как внешне, так и характерами, у меня не было никого ближе него. Он мне, Господи прости, даже ближе отца и матери. Однажды я уже чуть не потерял брата, и мне не понравилось. Но тогда угроза была фантомной, а сейчас очень даже реальная… Всё. Я больше не хочу говорить об этом. Сейчас слова имеют мало смысла. Ян не без труда сделал довольное выражение лица, чтобы помахать ручкой в камеры на прощание, и скрылся в коридорах. Каждый шаг был тяжелым, вибрацией ощущаясь аж в легких. Вика настигла его уже в раздевалке, но подходить не стала, нутром чувствуя, что Ян не хочет, чтобы его трогали. — Да скажи же уже хоть что-нибудь, — раздраженно произнес Ян, устав всего от минуты молчаливого взгляда. У него сложилось впечатление, словно его упрекают. — Поздравляю, — так же односложно, как и Арсений, проговорила Вика и повела плечами в чуть тесноватом платье. Швею хотелось прибить, потому что единственное пожелание, которое высказывала Вика при пошиве костюмов — это не делать для неё длинный рукав. Так было сложнее поднимать руки, ткань тянула, что влияло на красоту выполнения элементов. — Ты издеваешься, что ли?! — Я серьёзна, как никогда. И поздравляю нас с третьим местом. Ян посмотрел на жену так обалдело и возмущенно, словно она час доказывала теорему Виета через Пифагора, что вообще не совместимо. Вика устало вытащила из волос украшение, распуская их. Она, девушка крайне эмпатийная, искренне сопереживала Ильясу, беспокоилась за него. Но Вика тоже живая, она тоже имеет свойство уставать. И она устала. От того, что Ян постоянно психует, что не знает, как себя вести и чем помочь, что все её действия неправильные. Как, например, сейчас. — А что ты хочешь от меня услышать? — Вика села на скамейку. — Скажи, и я буду говорить именно это. Я всё понимаю, Ян, но на тебя сейчас даже смотреть нельзя. Пытаюсь говорить про Ильяса — «не надо трепать мне душу», говорю про соревнования — «хватит, это неуместно», пытаюсь заводить отвлеченные темы — а у тебя взгляд такой, будто я дура последняя. Вот как сейчас. Ян, мы не против друг друга, мы заодно. И если я что-то делаю неправильно, то от незнания, а не из вредности. Яну стало стыдно. Он настолько забылся в своих чувствах, что стал игнорировать чужие. Они с Викой женаты всего ничего, но в череде проблем романтика из отношений медленно отходила на второй план. А Ян этого не хотел, ведь он влюблен в Вику всё так же сильно, хоть и привык к этому чувству. — Ты права, — выдохнул Ян, переодеваясь. — Что-то я совсем уже… Может, сходим куда-нибудь вечером? Ты права, третье место — не моё привычное, но всё равно победное. Надо отметить, что ли… — Но ты же не хочешь никуда идти, — Вика знала это и без слов. — Зато ты хочешь. Нам не хватает чего-то… Чего-то… — Я предлагаю переодеться, поесть… — девушка, подойдя к Яну, невесомо поцеловала его в плечо. — И поехать к Ильясу. Для тебя это важно, я знаю. — Я могу поехать один, если ты хочешь заняться чем-то другим. — Я тоже не прочь проведать его. Да и с Ником давно не играла, у меня дефицит ребёнка. Ян улыбнулся забавной фразе. Все-таки Вика идеально вписалась в их семью. Никакая она не Агафонова. Она потерянная Разумовская, что прилетела к родственным душам через много лет. Она самая настоящая alegria для Яна. Прием пищи прошёл без особого аппетита. Организм, конечно, требовал своё после тяжёлой физической нагрузки, но психосоматика перебивала физический голод моральным отвращением. Вика помнила, как Ян чуть не заморил себя голодом три года назад, повторение им ни к чему. — Кормить тебя с ложки я не буду, — предупредила девушка, вместо привычных уговоров вдруг избрав другую тактику. Более эффективную, как ей интуитивно показалось. А в том, что Вика, такая мягкая и хрупкая на первый взгляд, имела огромное влияние на Яна, сомневаться не приходилось. — Ты мой муж, а не ребёнок. Но пока ты не поешь нормально, мы отсюда не уйдём. И вообще, за что заплатил — то проглотил. Мы деньги не печатаем. — Я и без печати обойдусь. У меня папа художник, нарисует. — Хорошо иметь такого папу, — проворчала Вика. — Но ты дядя взрослый, так что будь добр обходиться без помощи папы. — Такая ты сегодня злюка, — за болтовней Ян, смотря на жующую Вику, машинально начинал класть еду в рот и сам. — Я не злюка. Я устала, — выдохнула девушка и потянулась за бокалом. — Я как-то неудачно повернулась на каскаде, теперь спина болит. На лице Яна отразилась целая гамма чувств. Вика перенесла уже две операции на спине, но продолжала относиться к этому вопросу так беспечно, словно у неё за плечами не было несколько серьёзных травм. А вот Ян серьёзно беспокоился. Ему хотелось видеть, как жена ходит, а не прикована к постели. — Вот ты мне скажи: кто шутит с позвоночником? — А у тебя колено распухло, — перевела стрелки Вика. Ян скрипнул зубами: и как только усмотрела? Отек был совсем небольшим и почти не беспокоящим, поэтому говорить кому-то об этом Ян не собирался. В планах было молча обратиться к врачу следующим же после соревнований днем. И всё равно это не одно и то же! Он же не пускал себя на самотёк! — Жидкость скопилась. Её за один раз выведут, а ты… — А меня тут нет! — воскликнула Вика и по-детски игриво умчалась в сторону уборных, не желая больше слушать учения Яна. Далее, как и собирались, они поехали к Ильясу. Вот только дома было пусто, что немного удивило. Никаких медицинских процедур в этот день не планировалось. Вроде бы… Но, как оказалось, Ил гулял с Ником на площадке недалеко от дома. Сопровождал их Артем, взявший большую часть забот о сыне и внуке на себя. Выходить один Ильяс больше не мог, потому что видел неописуемо плохо. Различить что-то парень мог только впритык, а даже на расстоянии вытянутой руки всё размывалось до безобразия. Ян остановился в метре от брата, гадая, заметит ли тот, но Ил всё стоял возле горки, где катался Ник. Сердце болезненно защемило от осознания — не видит. Он совсем не видит. Ян аккуратно коснулся плеча Ильяса, и тот крупно вздрогнул. Пришлось встать совсем близко, но даже так Ильяс прищурился. — Привет, — широко улыбнулся Ил, протянув Яну до синевы бледную руку с истончившимися пальцами. Отчаяние — вот что стало контрольной точкой к восстановлению их отношений. Ян как никогда отчаянно жалел о потерянном времени и о том, что не пошёл навстречу Ильясу даже тогда, когда тот самостоятельно делал первые шаги. Оказывается, прощаются даже самые тяжелые обиды, если человек по-настоящему дорог. Плевать, Яну на всё плевать. Он Ильясу и преступление против своей личности простит, лишь бы брат жил. Рука Ильяса так и висела в воздухе. Пропустив предложенное рукопожатие, Ян с силой прижал Ила к себе, стараясь спрятать позорно проступившую тоску на лице. Вряд ли Ильясу хочется видеть рядом с собой только бесконечно печальные рожи. Ян почувствовал на лопатках две легкие ладони. Ил отвечал на объятия, позабыв обо всем: о взаимных оскорблениях, о бесконечных язвительных подколах и необоснованных замечаниях, о первом ударе от Яна в драке. Он слишком, слишком любил своего Яна. — Так по-идиотски получается, что я каждый раз пропускаю важные для тебя старты, — вздохнул Ильяс. — Каждый раз что-то да случается. Ильяс, верящий в то, что упрямые Ян и Вика непременно смогут отобраться на олимпиаду, втайне мечтал о том, что сможет полететь с ними. Как связующая инфо-нить, в составе журналистской делегации. Но теперь, когда без помощи он не мог выйти даже из дома, мечталось о другом. — Ой, да ладно, — посмеялся Ян, — в этом сезоне только разгон. А в следующем обязательно возьмем все титулы, вот тогда и посмотришь воочию на чемпионов мира, Европы и всех возможных этапов Гран-при. — Замечательный настрой. Вы только Алегрию свою на другую не меняйте, — Ил улыбнулся, отчего кожа возле уголков губ собралась небольшими складками из-за резкого снижения веса. Сердце Яна дрогнуло, как бывало каждый раз, когда он замечал новые, не самые радужные перемены в брате. — Не будем, — прошептал Ян. Если Ильяс хочет алегрию, будет ему алегрия. И подразумевалась совсем не программа. Появление Майи не ожидал никто, теперь после работы она сразу шла домой. Резкий шаг и напряженно-прямые плечи свидетельствовали о не самом хорошем настроении. Ян коротко взглянул на мать, получая такой же взгляд в ответ. Они показательно отвернулись друг от друга, что свидетельствовало об их ссоре. Воссоединение отца и матери Ян воспринял так враждебно, что это было даже дико. Он кричал, ругался и говорил о том, что это неправильно. Может, так оно и было, но Майя подобного отношения к себе не терпела и быстро закрыла сыну рот, напомнив, что сопливых их с Артемом постель касается в последнюю очередь. Артем на протяжении всего скандала несвойственно молчал, потупив глаза в пол, как провинившийся пес. Он понимал, что детям привычнее видеть их разведенными, нежели вместе. Отсюда и такая неоднозначная реакция. Однако Артему от этого понимания не легче. Он будто находился в самом центре ядерного взрыва, распадаясь на миллионы атомов от того, что в семье, и без того переживающей нелегкие времена, появился ещё один мощный конфликт. Но разве мог Артем, много лет изнывающий от любви к Майе, сказать, что не хочет её рядом с собой, когда именно от неё исходило это желание? У Артема от такой неподъемной лжи как минимум разорвало бы губы, разлетевшись на мельчайшие кровавые ошметки. Никто, совершенно никто не воспринял эту новость положительно. Костя очень красноречиво постучал пальцем по виску, Ева украла Майю и о чем-то шепталась с ней аж два часа, после чего вышла крайне недовольная, даже Мила, первые десять лет развода родителей жаждущая их воссоединения, не поняла такого поворота событий. Разве что Мия и Мирон отреагировали так, как хотелось бы от всей семьи — спокойно. «Эту жизнь жить только вам, и решения должны зависеть от вас», — проговорил Мирон, утешающе похлопывая понурого Артема по спине. Мия же и вовсе посоветовала пропускать все вопли мимо ушей. В конце концов, Майю никто не принуждал. Не принуждал. Однако Артем видел, как она старается быть не просто членом семьи, а женщиной. Его женщиной. В действиях Майи не наблюдалось былой естественности, всё делалось с просчетом на положительную реакцию Артема, чтобы тот не дай Бог усомнился в её любви. Разумом он это понимал, но сердцем… Сердце напрочь заглушало мозг, стоило вернувшейся после работы Майе обнять его за шею. Совсем как раньше, когда из детей у них была только Мила, когда брак был официальным, а не гражданским и, что самое главное, желанным. Артем предлагал пожить Майе в свободной комнате, но та молча улеглась в его кровать, не имея сил на споры. «Так надо». Но так неправильно. Спали они на разных концах и под разными одеялами, спинами друг к другу. Даже сейчас от касания Артема Майей несло чем-то вымученным. Она погладила его по спине, проходя мимо, потому что вроде как любящие люди должны ласкать друг друга, но сделала это так быстро, будто её заставили. Артем вздохнул, убеждая себя в том, что не нужно придавать этому значение. Обстановку разрядил громкий крик Ника. — Папа! — скатившись с горки, он грохнулся к ногам отца, едва не впечатавшись в прорезиненное покрытие носом. Ил тут же присел перед сыном на корточки, поднося разодранные ладошки к глазам. Ник хныкнул. — Сыночек, ну как же так. Все ладошки ободрал, — Ильяс подул на исцарапанную кожу, морщась от каждого всхлипа сына. На помощь пришёл Ян, скоро подхватив собирающегося зареветь племянника на руки. Эмоциональное состояние Ильяса так шатко, что он может изойтись на слезы вместе с Ником. — Плакать будем? — спросил Ян, сбивая неожиданным предложением с толку. Ник захлопал глазками. Обычно все уговаривают не плакать, а тут… А Ян сломался! — Только вместе, хорошо, на счёт три? Подожди, сейчас я соберу все слезы и начнем, ну-ка… — Нет. Так не интересно. — Ах, не интересно? Тогда придётся взять у Вики влажные салфетки, вытереть руки от грязи и идти к дому. Надо обработать это дело, что в ранки зараза не попала. — Ты где этому научился? — прошептал Ил, восхищенный, как Ян ловко успокоил малыша. — За тобой подсматривал, — честно ответил парень, — у тебя просто охрененный родительский талант. Не будь ты моим братом, я бы напросился на усыновление. Ильяс рассмеялся, сам вызвал улыбку и у родителей. Терапия Яном работала безотказно. Рядом друг с другом близнецы буквально светились от счастья. Ведь именно об этом мечтали Майя и Артем: увидеть своих детей вновь дружными, перешептывающихся о чем-то, что не скажут маме и папе. Но какие обстоятельства… Домой шли в молчании. Майя, все такая же хмурая, изредка и натянуто улыбалась лишь Нику, а Артем лишних вопросов не задавал, в целом понимая, чем вызвано её состояние. Майя же не могла перестать думать о Владе. Даже дома, отмеряя дозировку лекарств для Ильяса и протирая стол перед ужином, из головы не выходило то, что и на работе всё пошло кувырком. Нет, Влад не злопоутреблял званием и не устраивал бывшей «сладкую» жизнь. Нет, он даже сохранил былую лояльность, но у Майи сменился напарник, сработаться с которым у неё никак не получалось. Сколько бы приказов она ни отдавала, пользуясь полномочиями майора, этот говнюк всё делал по своему, из-за чего результат был весьма плачевным. Майя злилась, нервничала и едва подавляла в себе желание дать этому придурку пистолетом по затылку. Однажды ей даже показалось, что она разучилась стрелять, так сильно её вывела из себя чужая тупость. Ещё немного — и она попала бы в своего горе-напарника, кинувшегося прямо ей под руку. Не то, чтобы она расстроилась, да и посадить бы её ввиду связей не посадили, но марать руки в чужой крови не хотелось. С Владом такой херни не случалось. Но Влад отдалился от неё настолько, насколько мог. Теперь доступный Майе максимум заключался лишь в переданных документах с его подписью да видом его спины в коридорах, если счастливилось пересечься. Майя грузно отпихнула от себя тяжёлый стакан с водой, прокатившийся по гладкому столу так, что едва не упал с края. Майя давно поняла, что её жизнь ей не принадлежит. Было ли ей от этого больно? Может, лет 20 назад, когда она была молодая и верящая в справедливость. А сейчас нет. Она просто привыкла, что живёт исходя из интересов других, а какие там интересы у неё, женщина позабыла. Но тем не менее это был её осознанный выбор, по-другому Майя не могла. Характером она пошла в отца, тот тоже чрезмерно отдавался людям. Артем вошёл на кухню так тихо, что Майя не сразу заметила его, а, увидев, уже привычно подалась навстречу. Тот молча обнял её, чувствуя, как она устраивает голову на его груди. Сердце застучало чаще. — У тебя пульс увеличился, — огласила наблюдательная Майя, — ты нервничаешь? Артем покачал головой. Майя, наверное, уже не помнит, но она всегда действовала на него именно так. Ещё с тех времен, когда он корил себя, 22-летнего, за ненормальную влюбленность в 15-летнюю сестру друга. Сейчас разница в 7 лет не выглядит настолько страшно, ему уже за 50, вот только их отношения не стали более нормальными. — Обработал Нику ладошки? — Да, — Артем отвел светлую закрученную прядь с женского лица в сторону. — Ты в порядке? — День идиотский, — поморщилась Майя, — второй день не можем даже на след кучки воришек выйти, такая напасть. А я ещё и заявление написала. — Какое заявление? — мужчина похолодел. Если Майя сейчас скажет, что уволилась, он лично придёт к Владу и порвёт это заявление на клочки. — На неполный рабочий день. Артем, не смотри на меня так. Ты не можешь тащить всё на себе. Ты замечательный, но всего лишь человек. А вдвоем нам будет легче. Я не хочу, чтобы ты надорвался, — Майя ласково провела ладонью на колючей щеке. Артем накрыл её своей, задерживая и чуть сжимая чуть прохладные пальцы. Майя давно не смотрела на него вот так — прямо в глаза, долго и сосредоточенно. То, что его лицо тронул возраст, было естественно, но незаметно. А теперь Майя разглядела произошедшие изменения, сопоставляя Артема нынешнего и Артема из её воспоминаний. Теперь, когда он улыбался, в уголках глаз собирались аккуратные морщинки, а губы немного побледнели, за годы потеряв пигмент. Волосы Артем больше не отращивал, как в молодости, а взгляд потяжелел. — Ты всё думаешь о том, что сказал Ян? — спросила Майя, будто мысли Артема прошли бегущей строкой у него на лбу. — Это не его собачье дело. Что-то зарвался наш мальчик, нос в родительскую спальню совать. — И не только, — признался Артем. — Майя, ты знаешь, что я люблю тебя. Очень. И ни одна из моих, как ты их назвала, дам не стала тебе заменой. Но это всё неправильно. Ты любишь Влада, а не меня. — Я и Влад только… — Да-да, все мы слышали сказку о любовниках. Может, так и было. Когда-то. Но не хранят двадцать лет верность человеку, которого не любят. И то, что вы несколько раз якобы расставались, не показатель. Но если бы у Артема был шанс, один только шанс… Он б её никогда не любил. — Зато как ты ликовал в эти разы, — усмехнулась Майя. — Я наивно надеялся вернуть тебя. — Вернул. Артем, мне не двадцать, я больше никуда не уйду. Теперь нам остаётся только умереть вместе. Как в сказке. — И какая твоя любимая сказка? — Красавица и Чудовище, — Майя хитро улыбнулась, смотря на Артема со смешинками в глазах. — Ну конечно, — фыркнул он, — какого ещё ответа я мог от тебя ждать? — Зато он правдивый! И вообще, Чудовище в конце стало человеком. Не переживай, и из тебя сделаем. — Только его перед этим Гастон зарубил. — Просто у Бэлль не было права на хранение оружия, а у меня есть. Не бойся, я свое Чудовище защищу, — Майя потрепала Артема по волосам. Тем временем Ник, видевший, что папа устал, изъявил желание полежать вместе с ним. Ил был безмерно благодарен своему маленькому, но такому умненькому и не по годам понимающему сыночку. Все таблетки, выписанные его врачом, абсолютно не помогали. Так ломало болью, что хоть пальцами в розетку да с балкона головой вниз. Но Ильяс, обнимая Ника, терпел. Чувствуя копошение малыша под боком, он в очередной раз вспоминал, ради кого это делал. Он обязан жить. Осталось потерпеть совсем немного. Ещё чуть-чуть, и будет операция. И никакая угроза от рака больше не источит душу. Но жаль, конечно, что итог всё равно будет один. Он неизбежен, сейчас или через несколько десятков лет.

Жаль, что в конце мы все умрем.