Степень желания

— Мне не нравится. Вздох. — Мне не нравится. Театральное закатывание глаз. — Мне не нравится. Показательно-недовольное выражение лица. — Мне не нра… — Заткнись! — не выдержав, гаркнул Олег. — Тебе хоть что-нибудь нравится? Нет? Тогда помолчи, у меня от твоего нытья скоро мигрень начнётся! Вот, — мужчина сунул Инге бокал, наполненный шампанским, едва не расплескав его содержимое, — выпей и закройся! Хмурый Инга приложился к бокалу, осушив его залпом. Вообще идея не самая лучшая: он ещё не выступил с речью, а накидался уже тремя бокалами. Предательские пузырьки могут дать по голове в любой, абсолютно не подходящий для этого момент. — Знаете, на чем я вертел вашу премию? — специально громко спросил Игнат, осматривая гостей сего мероприятия. — Знаю, — отозвался Олег, за прошедший час уже уставший от выходок Инги, — воздержись от подробностей. Не позорь меня. Для таких ворчунов, как ты, уже специально фуршет организовали, чтобы было, чем рот заткнуть. Инга фыркнул. Если бы Олег привел его сюда пару-тройку месяцев назад, он, может, был бы куда терпимее, а перспектива получить звание одного из лучших журналистов откликнулось бы в нем большим энтузиазмом. Но после небезызвестных событий в жизни Инги ему ничего не нравилось, его всё бесило, ему абсолютно все было не так. И премия эта, вместе со званием и денежным поощрением, ему десять раз не нужна. Игнату всё равно, возьмёт он что-нибудь на этом вечере или нет. А ещё ему было ужасно некомфортно. Инга чувствовал себя куклой далеко не в лучшем смысле этого слова. Всё как надо: дорогой костюм, который он больше ни в жизнь не наденет, потому что за такие деньги побоится испортить; лежащие один к одному волосы; фальшивая улыбка всякий раз, как Олег пинал его локтем под ребра. Где-то среди фотографий номинантов даже висела фотография с его рожей, над чем похлопотал всё тот же Олег. И все постоянно пялились, сравнивая то, что увидели на стенде с тем, что есть в реальности. «Ещё в рот мне загляните, — язвительно думал Инга, — проверьте, настолько ли белые зубы, как на фото». Парень невольно подумал об Ильясе. Вот уж кто чувствовал бы себя как рыба в воде. В детстве Артем частенько брал его на открытие выставок и официальные мероприятия, с удовольствием показывая камерам своих замечательных детей. Хвастался своей гордостью. Инга же камеру впервые увидел на втором курсе университета, при съемке учебного репортажа. Это сейчас он без проблем держал себя перед объективом, а тогда смутился так, что полчаса просто ходил вокруг камеры кругами, представляя, что ему лучше сделать. Сейчас же хотелось сделать что-нибудь гадкое из принципа «просто потому что». Просто потому что у него нет настроения. Просто потому что его бросил парень. Просто потому что всё плохо. Инга мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Накидаться в слюни раньше, чем по окончании вечера ему явно не разрешат, а мучить себя на трезвую та ещё радость. — Ну, лошадь Пржевальского! Не тряси головой, разлохматишься же! — Олег придирчиво осмотрел бунтующего Ингу. Как ни странно, но Игнат — одно из лучших творений его издательства, хотелось представить его достойно. Показать, как близкие к идеалу уникумы выбирают для работы именно Олега. — Вот что ты? — Олег тронул Ингу за локоть. — Всем недоволен, всё не так. Я ж так стараюсь в люди тебя вывести, а ты… — Спасибо. — А ты всё бу-бу да бу-бу. Тебе не так давно только двадцать семь исполнилось, а такое ощущение, что девяносто семь. — Не поверите, — усмехнулся Инга, умыкнув-таки с подноса ещё один бокал, — именно на этот возраст я себя и ощущаю. — Если бы ощущал, то был бы умнее. Готовься, скоро наша номинация. Прочти перед выходом ещё раз речь. — Я бы не был так уверен, что возьму… — Отставить нытье! А вот я уверен. — Олег… — И вообще, с чего бы не взять? — Олег. — Ты что, хуже остальных, что ли? Да статьями некоторых даже подтереться стыдно, а ты… — Олег! Да посмотрите уже, наконец, туда! Инга самостоятельно повернул голову начальника налево. Олег замолчал, оцепенев. Будто мышь увидела удава и осознала неминуемость смерти. Мила широко улыбалась одному из спонсоров, играючи болтая шампанским. И даже вполне натурально изображала интерес к его болтовне, не подкопаться. Олег отобрал у Инги бокал, наплевав на то, что не пьет ничего крепче сока. Во рту было слишком сухо. — Фу, — поморщился Олег, отдавая пустой фужер, — как ты это пьёшь? Как газированная моча с подобием водки! — Ну, не Cuba Libre конечно, но и тут не афтер пати. Сойдет… Олег снова взглянул на Милу. Он настолько не ожидал увидеть её здесь, что растерялся как школьник у доски. Камилла ожидаемо сияла. Сияла ярче, чем капельки бриллиантов в ушах. Даже по утрам она выглядела как сошедшая с картины Венера и Олег, не кривя душой, мог поклясться, что не видел на своем веку более красивой женщины. Однако сказать, что Мила цепляла одной лишь красотой, нельзя. Всё в ней было складно: и ум, и внешность, и манеры. Немного знакомый с семьей Ильяса (а особенно с Артемом, который уже высказал претензии касательно своей старшенькой), Олег мог утверждать, что ни на кого из них Мила не похожа совершенно. Она будто вышла из другого мира, где правят блеск и лоск. — Она же должна была улететь в Питер, — напряженно проговорил Инга, готовый вгрызться в стекло зубами, — вместе с Ильясом. Разве нет? — А я откуда знаю? Должна была, но она здесь. И вообще, меня бросили так же, как тебя, не приставай! — И не думал приставать! Но тут пахнет глобальным враньем. А если Ильяс… Инга не договорил. Мила, распрощавшись со своим собеседником, уверенной походкой двинулась к ним. Игнат подбадривающе коснулся спины начальника, видя, что тот, и без того сожравший себя волнением при виде Милы, стал совсем как струна. — Сегодня прекрасный вечер, не находите? — с улыбкой произнесла Мила в качестве приветствия, но вся доброжелательность была адресована лишь Олегу. Инга же был одарен таким взглядом, что пробрала дрожь. Нет ничего хуже, чем стать врагом Милы, а именно это и сделал Игнат, сам того не осознавая. — Кто-то уже розовенький, — продолжала Камилла, смотря на Олега. — Душно, — он повёл плечами, будто пиджак уменьшился минимум на два размера. — А ты тут… Чего? — А я по приглашению, в качестве гостя. Интересно же послушать, что скажут юные светила. — Но разве ты не собиралась возвращаться домой? Инга старательно делал вид, что не ждёт её ответа и вообще не слушает. Рассматривал ногти, люстры, людей, а в сторону Милы старался даже не поворачивать голову. — Я и здесь дома, — с непонятной интонацией ответила Камилла, а Инга отчего-то насторожился. — Но нет. Я не говорила о том, что куда-то собираюсь. Я лишь сказала о том, что отдаление — это нормально. Ты всё понял по-своему. Инга сделал несколько шагов в сторону, поняв, что невольно заделась слишком личная для начальника тема, не предназначенная для его ушей. Наверное, даже хорошо, что Мила оказалась здесь. После окончания выступления Инга железно решил, что подойдёт и спросит хотя бы о Нике. Инга скучал по мини-котенку, без активности которого вмиг стало как-то пусто. Будто не хватало какой-то важной части самого себя. Последние дни Инга часто думал о том, каким вырастет Ник, какую профессию выберет и как сложатся их отношения. Инга хотел быть ему близким другом, а не проходящим мимо дядей. Как это получилось в его отношениях с собственной матерью. Та, кстати, подозрительно затихла. Не появлялась на пороге с претензиями, не звонила среди ночи с требованиями, не напоминала сыну о его убожестве по праву старшинства (первый блин ведь комом, верно?). Не иначе как задумала масштабную гадость, последствия которой Инга замучается разгребать. Приглашение на сцену он услышал не с первого раза. И даже не со второго. Только когда Олег, вырвавшись из толпы, схватил Ингу за рукав пиджака и потащил в нужном направлении, парень заставил себя собраться. Всё ещё думающий о Нике, он вдруг додумался до того, что хотел бы видеть в его глазах гордость. Не сейчас, конечно, в силу возраста он вряд ли что-то поймёт, но, быть может, через года… В жизни Инга ничего особо значимого, кроме диплома, не получал. Важность происходящего накрыла его так внезапно, что сдерживаемая реакция на стресс нахлынула волной, но Инга не занервничал и не заволновался. Только поправил ворот рубашки, слушая речь ведущего. В конце концов, что бы ни произошло сейчас на этой сцене, худшего дерьма, чем фактический побег Ильяса, уже не будет. Когда его имя прозвучало после затяжной паузы, Инга немного затормозил. Ему так нечасто приходилось слышать, как его называют Игнатом, да ещё и в сочетании с фамилией, что он не сразу опознал себя. Но сделал всё так, как учил Олег: поулыбался в камеры, немного рассказал о своей работе и наиболее громких проектах, не забыл выразить несколько благодарностей и, конечно же, упомянул спонсоров. Теперь можно было спуститься со сцены с чистой душой, а затем, сказавшись делами или плохим самочувствием, и вовсе покинуть это место. — Молодец, — с улыбкой поприветствовал его Олег, — так хорошо справился! Больше бубнил. Ну, побудем для приличия ещё полчасика и домой. Не успел Инга ответить, как заметил надвигающуюся на него Камиллу и шарахнулся в сторону. Парень откровенно её шугался, зная, что никаких хороших намерений относительно него у неё нет и быть не может. Вся месть, которая должна была исходить от Ильяса, сконцентрировалась в ней — совсем маленькой, чуть за 160 сантиметров ростом, но ужасно изобретательной балерине. Всё чаще Инга думал о том, что не зря Мила провела столько лет в балете. В месте, где есть конкуренция, девушки становятся очень сообразительны до пакостей. Быть может, Мила и не была зачинщицей всякой дряни против конкуренток (почему-то Инга был уверен, что ей это ни к чему, она и без того в первых рядах), но отбиваться приходилось однозначно. Вот и отрабатывала теперь свои умения на Инге. — Мои поздравления! — очень уж дружелюбно воскликнула Камилла. Так дружелюбно, что Игнату стало страшно. А когда она обняла его, то стало ещё страшнее. Инга чувствовал, как Мила царапает его шею ногтями. — Слушай сюда, засранец, — её тон мигом изменился, стоило Миле прильнуть к чужому уху. — Сейчас ты говоришь Олегу, что очень устал, прощаешься с ним и выходишь. Я буду ждать на парковке. — Но… — Без всяких «но», — ногти впились в шею сильнее, оставляя глубокие царапины. — Только попробуй сделать хоть шаг влево. Обещаю, в таком случае ты очень удивишься, когда вернешься домой. И это не будет приятным удивлением. Мила отстранилась, снова улыбаясь так, что лег бы весь шоу-биз. И кто поверит, что десять секунд назад в голосе этой очаровательной красотки звучали тонны стали? Инга рассеянно потер саднящую шею, смотря уходящей Камилле вслед. — Что она тебе сказала? — немного ревностно спросил Олег. Сказать правду? Инга рисковал нарваться на двойную волну злости. В условиях того, что Мила не любила Олега так, как любили её, мужчина оказался очень ревнив. Он не поймёт, хоть и делает вид, что появление Камиллы никак его не трогает. Олег искренне считал, что для публичного проявления эмоций у него не тот возраст. — С премией поздравила, — вздохнул Инга. — И давно вы стали такими друзьями? Помнится, ты орал от того, что она тебе колеса на машине проткнула и написала «мудак» красной помадой на лобовом. — А вы думаете сейчас не напишет?! — возмутился Инга. — Иначе куда она так побежала? Красотку мою уродовать! То, что она проявила жест дружелюбия, не более, чем создание имиджа на публике. И вообще, я устал. Мне пора. — Я же сказал, что ты никуда не поедешь, пока не пройдёт хотя бы полчаса. — Хорошо! — с вызовом воскликнул Инга и схватил с ближайшего стола бутылку вина. — Тогда за эти полчаса я накидаюсь здесь! — Так, всё. Иди, куда хочешь. — Без обид. Я просто правда выдохся. И… Спасибо. Правда, спасибо. Олег только устало махнул рукой. Инга на ходу ослабил галстук и расстегнул пиджак. Мила, как и обещала, ждала на парковке. Вид у неё был уже не такой враждебный, но и особую теплоту женщина не излучала. Даже безобидное движение пальцами отталкивало. — Терпеть тебя не могу, — прямо заявила Мила едва подошедшему Инге. — Очень приятно, — усмехнулся он. — И ты даже не спрашиваешь, почему? — Так я догадываюсь. — Я не Майя. Не стану выискивать причинно-следственные, почему ты поступил тем или иным образом и выискивать тебе оправдания. Меня волнует только результат — то, что Ильяс приехал ко мне не похожим на самого себя. Что бы ты чувствовал, если бы твой, скажем, брат, пришёл к тебе посеревшим от горя? Откровенно говоря, на брата Инге было глубоко наплевать, пусть хоть сдохнет под забором. Но он понимал, о чем говорила Мила. И понимал, что заслужил её неприязнь. — Я понятия не имела, что у вас происходит, но когда узнала… Игнат, это не то, что ужас. Это, пардон, жопа. Я искренне не понимаю, за что тебя так любит Ильяс. За боль? Так он вроде не мазохист. Инга молчал. Не стал возражать или говорить, что и ему Ильяс сделал очень больно. В конце концов, Ник сейчас находился с ним. А Инга узнал об отъезде ребёнка постфактум. — Я бы не стала делать этого, потому что считаю, что ты не заслуживаешь Ильяса. Лучше бы это солнышко светило для другого. Или другой. Но ты ему нужен. Он не справляется. — Чего?! — опешил Инга. — Ты о чем хоть говоришь? — Садись в машину. — Никуда я не сяду, особенно после таких откровений! — Садись, сказала! — Ага, а ты меня прикопаешь в лесополосе! Я с тобой никуда не поеду! — Хорошо. Подождём до утра. Только ты учти, что Ильяс-то ждать не будет. И он ощущает время куда острее, чем мы с тобой. — Блять! — зло выругался Инга, залезая на пассажирское. Ильяс — оружие прямого действия. Стоило получить хотя бы намёк, что он в Москве, и Инга готов на всё. Машина у Милы была очень аккуратной. Светлый салон сиял чистотой, ненавязчиво пахло чем-то свежим. Вот только манера вождения у хозяйки автомобиля не была такой же аккуратной: Мила ездила так, что даже не верящий ни во что Инга начал молиться. Он крепко держался за сиденье, оглушаемый ветром из открытого окна, и с ужасом смотрел на спидометр. Зато Мила не волновалась ни на толику, напротив, она явно получала удовольствие от ощущения скорости. — Боже, — выдохнул Инга, чувствуя твердую землю под ногами и искренне желая расцеловать её. — Не преувеличивай. Хорошо проехались, с ветерком. — Мы чуть не умерли! — А, понятно. — Что понятно? — В кого у Ника такая склонность к драматизму! Ты случайно не рак по гороскопу? — Нет. — Странно. Очень странно. — Мы хоть где? — Глаза раскрой и увидишь. Здание больницы Инга не узнал из-за того, что они подъехали с другой стороны. Но и когда понял, то шестеренки мозга не начали вращение. Зачем они здесь? С Ильясом что-то случилось? Ему нужна помощь? Инга принялся судорожно вспоминать группу крови, вдруг что. Мила прошла внутрь через неприметную дверь, о существовании которой, очевидно, знали лишь приближенные Кости. Инга чувствовал себя как в фильме про мафию: они оба в черном шли сквозь какой-то не очень широкий темный коридор и явно об этом визите никто не знал. Если бы Инга не пропил печень и не прокурил легкие, то запереживал бы, что его продадут на органы. На четвертый этаж они поднялись по лестнице. Однако прежде, чем провести Ингу к палатам, Мила отвела его в пустое крыло. Она выглядела серьезной. Просто серьезной, без привычных издевательства и неприязни во взгляде. — Я не знаю, с чего начать, поэтому мои слова и мысли могут быть путаны, — призналась Камилла, — но ты слушай. Внимательно слушай, потому что я не пущу тебя к Ильясу без предварительной беседы. — Что с ним? Он где-то здесь? — Здесь. И только потому, что он здесь, я тоже не улетела. Мне больно наблюдать за ним, но и малодушно сбежать не могу. И… Пожалуйста, — тяжело выдохнула Мила, поражая Ингу. Ещё никогда она не была с ним так вежлива. — Пожалуйста, будь максимально аккуратен с Ильясом. Со словами, действиями, даже взглядами. Фарфор и то прочнее, чем он сейчас. — Что. С ним? — разделяя слова, повторил вопрос Инга, чувствуя, как напряжение отдает покалыванием в кончиках пальцев. — У Ильяса рак. Весь мир застыл. Нет, на самом-то деле он двигался так же, как и раньше: где-то рождались и умирали люди, кто-то смеялся, а кто-то плакал, кто-то спешил на свидание, а кто-то рвал себе душу на части после расставания. Но мир Инги остановился на этих трех словах. Ильяс никуда не уезжал. Ильяс всё это время был здесь, совсем рядом. Ильяс болен. — Ч-что? — заикаясь, переспросил Инга. — Рак. Последняя стадия. Он жрет его заживо и терапия не помогает. Он… — голос Милы надломился, а глаза угрожающе увлажнились. — Он умрет, если все будет продолжаться именно так. Знаешь, почему Ильяс оказался в больнице сегодня? Он не проснулся. Просто не проснулся после ночи, его едва привели в чувства. Ян орал на всю больницу так, как я никогда не слышала. Ингу зазнобило. Его не хватало на слова. А когда расплакалась Мила, это окончательно сбило его с ног. Она не всхлипывала, не шмыгала носом да и вообще не издавала никаких звуков. Слезы просто текли по её щекам, как что-то лишнее. Будто для влаги, копившейся годами, больше не было места, но она выйдет и все станет хорошо, как ни в чем не бывало. Её лицо не выражало эмоций плачущего человека. Вот только не будет ничего хорошего. — Я уже видела такое, — вдруг надрывно воскликнула Камилла, — видела, когда умирал мой брат! Но я была маленькая, старалась сидеть и не отсвечивать, понимая, что всем не до меня. А сейчас безумно жалею о том, что на меня времени Марка не хватило. Я видела, как он мучился и каждый день со страхом ждала ужасающей фразы о том, что его не стало. А сейчас тоже самое происходит с Ильясом. Только всё гораздо страшнее: Ил совсем не успел пожить, а у его ребёнка нет второго родителя. Ни мамы, ни папы. Каково мне смотреть на смерть человека, который вырос на моих глазах? Инга, сделай что-нибудь! Сделай, ты ведь можешь, приди ему на помощь хоть один чертов раз! Помоги нам! — Чем?! Что я могу сделать?! Я сделаю всё, абсолютно всё, что в моих силах! Голоса слились в едва различимый гомон. Усилием воли Инга заставил себя замолчать и слушать, просто слушать. Если Мила просит, значит, есть какие-то способы, а он на что-то годен. Камилла быстро прижала к чуть покрасневшему носу платок, чуть беря себя в руки. — Ильяс выбрал для лечения более классический вариант, — уже ровным голосом начала объяснять Мила. — Вот только он ему не подходит. Во-первых, он предполагает энуклеацию, то есть удаление глазных яблок. И так как операция необратима, то врачи ждут. Чтобы не получилось так, что они и глаза удалили, и с раком не справились. Они пичкают его лекарствами, химией и смотрят, способен ли он сопротивляться онкологии. Вот только Ильяс не вывозит. Ему плохо от лекарств, плохо от химии, плохо от всего. Его организм жрёт сам себя. — Я так полагаю, опухоль на глазах?.. — Да, но уже дала метастазы в мозг и их становится всё больше. И есть второй вариант лечения, идеальный почти во всех отношениях. Ильясу сохранят глаза, исключается возможность рецидива, а сама методика дает практически 100% результат, потому что препарат проникает глубоко-глубоко в ткани и вкупе с терапией, химической или лучевой, убивает даже спрятавшиеся раковые клетки. Остается лишь удалить уже «мертвые» опухоли. Ну, так мне объяснил Костя. Я не медик, возможно, что-то объяснила неправильно, но смысл таков. И тебе нужно убедить Ильяса выбрать второй вариант, потому что первый его убивает. — Но неужели он сам не понимает, в пользу чего нужно делать выбор? Мила посмотрела на часы. Заканчивать разговор нужно было быстро, Ильяс часто уставал и буквально вырубался на ходу, что было схоже с частыми обмороками. А ему ещё с Ингой встретиться нужно. Мила очень старалась уместить большое в маленькое, в общем обрисовав Инге сложившуюся картину: о потере памяти, о переживаниях Ильяса и надежды отделаться малой кровью. Из двух зол потеря глаз казалось ему меньшим, но он не понимал, что из-за долгого ожидания рискует потерять и жизнь. По окончании инструктажа Инга лишь попросил отвести его к Ильясу, никак не откомментировав услышанное. От Ильяса осталась даже не тень. От Ильяса осталась всего половинка. Инга был поражен, как за совсем недолгий срок болезнь может так скосить человека. Если подумать, то изменения Инга замечал и раньше, но они не были столь резкими. Ильяс сидел у окна, подперев подбородок рукой, и что-то высматривал на улице. На худых запястьях устрашающе выступали косточки, а шея была усеяна синяками из-за полопавшихся сосудов. Услышав посторонних в палате, Ил медленно повернулся на звук. Инга ожидал, что Ильяс начнет сопротивляться, но тот, посмотрев куда-то сквозь, даже не изменился в лице. Будто на месте Инги никого и не было. — Он тебя не видит, — едва слышно шепнула Мила. — Он не видит почти ничего, только если поднести совсем близко к глазам, да и то размыто будет. — Кто там? — спросил Ильяс, по привычке прищурившись. — Я, — громко ответила Мила. — Я и… Инга прижал палец к губам, прося молчать. Оказавшись рядом с Ильясом, он опустился перед ним на колени и осторожно взял хрупкие руки в свои. Ил вздрогнул. — Привет, — хрипло произнес Инга, поглаживая холодные пальцы и всматриваясь в невидящие глаза снизу вверх. Зрачки стали совсем мутными, а карий цвет значительно поблек, превратившись в подобие болотного. Ребра болезненно сжались вокруг сердца. — Инга?.. Что ты тут?.. — Почему ты ничего мне не сказал? Ильяс на слух повернулся в сторону Милы. Та всё топталась в дверях, тихо контролируя ситуацию. — Это ты его привела! — как-то зло, почти ругаясь, выкрикнул парень. — Да, привела! — в тон ему ответила Камилла. — Потому что посчитала нужным! И не смей орать на меня, то, что ты болен, не дает тебе такой привилегии! — Я забыл у тебя в машине телефон, — вмешался Инга. — Не поищешь? Пожалуйста. Мила дурой не была. Да и торчащий из кармана брюк мобильный тоже видела, но намек поняла. Фыркнув, она развернулась вокруг своей оси и вышла из палаты, оставляя их наедине. Инга уткнулся носом в колено Ильяса и повёл чуть выше, ласкаясь. Это было так чувственно и нежно, что упрекнуть в пошлом подтексте не поворачивался язык. — Я места себе не находил всё это время. Почему ты так поступил, Ил? К чему эта ложь? — Я не лгал. Просто недоговаривал. — Ага. Абсолютно разные вещи. Ил, неужели я не заслуживал всей правды? — Ты тут ни при чем. Это я заслуживал поступить так, как посчитал правильным. — Да, — Инга сбавил обороты, понимая, что не место и не время для выяснения отношений, — конечно, Ил, конечно. Некоторое время они молчали. Инга, обрадованный встречей и одновременно сходящий с ума от горя просто целовал, обнимал, гладил Ильяса, всё ещё сидя у него в ногах, как собачка. Ильяс никак эти действия не приветствовал, но и не отталкивал. — Я люблю тебя, — прошептал Инга, обнимая Ильяса за тонкую талию, — так сильно люблю. — Я тоже тебя люблю, Инга, — ответное признание прозвучало как гром среди ясного неба, неожиданно и будто не к месту. — Люблю. Инга посмотрел на Ильяса, как затравленный щенок, но тот вряд ли сможет разглядеть его взгляд. Зато Инга смог разглядеть выражение сожаления, потому что контролировать свои эмоции Илу было тяжело. Всё было так странно, так непонятно, но… Но совершенно неважно. Важен только Ильяс и его здоровье. — Именно из-за этой любви, которую я не смог из себя вытравить, как ни пытался, я скрыл от тебя свою болезнь. Но вопреки сопливым сюжетам я поступил так не ради тебя. Не из принципа: «Мне так его жалко, не хочу, чтобы он потратил всю жизнь на инвалида, когда рядом столько здоровых людей». Наоборот. Я бы очень хотел, чтобы ты повёл себя именно так, чтобы был со мной несмотря на все трудности. Чтобы водил меня под руку, когда я останусь в темноте навсегда, чтобы рассказывал, как растёт и меняется Ник. Но я не уверен в тебе, Инга, — жестко, но честно отсек Ильяс. — Не уверен, что тебе не надоест ухаживать за мной, что ты не сбежишь через год-другой, я ни в чем не уверен. А себя мне тоже жаль. Я не смогу оправиться от такой боли во второй раз. Любовь у меня большая и, как следствие, боль тоже немаленькая. Сначала Инга хотел сказать, что Ильяс дурак, но осадил себя. У него есть все основания не доверять Инге. Если он не вывез даже здоровые отношения, то что ждать в темные времена? Вот только была одна маленькая, но очень важная деталь. — В те времена я не вывез не наши отношения, Ильяс. Я не вывез самого себя. Потому что ты не балласт на шее, Ил, а самое красивое украшение. Я знаю, как нелегко поверить моим словам, но если ты позволишь, то я всегда буду рядом. Что бы ни случилось, что бы ни произошло — я не денусь от тебя ни на шаг. На лице Ильяса отразилось сомнение. — Даже если я тебя забуду? — Тогда мне придётся помочь всё вспомнить. А если не захочешь вспоминать, то я создам нам новую, куда более красивую историю. Без боли и горечи. Ладонь Ильяса в руке Инги робко дрогнула. Он осторожно высвободился и на пробу коснулся лица Инги, определяя его положение в пространстве. «Мы не будем вместе, — звучало в голове набатом воспоминание, — это слишком просто. Так неинтересно». Но изо всех сил хотелось воспротивиться будто предопределяющим судьбу словам. Ильясу только 24 года, а он уже по уши в дерьме. Он ни разу не почувствовал себя безоговорочно счастливым, зато убитым вхлам — много, много раз. А, может, и правда будет лучше всё забыть? Начать заново, с чистого листа. Ил с трепетом провел пальцами по гладкому лицу Инги. Тот доверчиво ткнулся в руку щекой. — Подождем, пока я закончу лечение. Если выдержишь, то и поговорим о том, что нам делать дальше. — То есть… — с неверием начал Инга. Ему показалось, или ему дали шанс? — То есть, — подтвердил Ил, слабо кивая. Инга сидел бы возле Ильяса до самого утра. Он постоянно отводил глаза, стесняясь того, чем они стали и совершенно не понимал, что Инге всё равно. На всё все равно, лишь бы Ил выздоровел. — Самого главного глазами не увидишь, — проговорил Игнат, зная наверняка, что Ил поймёт фразу. «Зорко одно лишь сердце». — Устами Лиса, что ли, заговорил? — получить улыбку Ильяса всё-таки удалось. — А то. Я тоже хочу быть откровенным со своим принцем. — По-моему, на сегодня с откровениями и так перебор. По Ильясу было видно, что он устал. Прощаясь с Ингой, он тысячу раз повторил, что больше никуда не исчезнет и попросил позвать Костю, который наверняка опять засиделся допоздна. Костя дольше искался, чем шёл до палаты. К племяннику он заглядывал с замирающим сердцем, кое-как заставляя доминировать в себе врача, а не дядю. Ил решительно глядел прямо, видя что-то своё. Если он произнесет это вслух, пути обратно не будет. — Не поздно ещё вколоть твою гадость? Ту, которая лишит меня памяти ко всем чертям? *** С Ником сидели все понемногу. Последнее время малыш часто проводил у Мии и Мирона, но недавно заболела маленькая Мира. Узнавший об этом Ян примчался в тот же день, чтобы забрать Ника. Ещё один болеющий ребёнок в семье точно не покажется сказкой. Однако бросить тренировки он не мог. Нередко получалось так, что в это время Майя находилась на работе, а Артем рядом с Ильясом и деть Ника было попросту некуда. Тогда Ян брал его с собой и старался в десять раз сильнее, чтобы с первого раза откатать программу идеально и вернуться к племяннику. В тот день он тренировался один. Вика слегла с больной спиной и Ян хотел было остаться дома, с ней и Ником, но не разрешил Кирилл. Тренер так строго потребовал явиться на тренировку, что Ян собрался как никогда шустро. Одел себя, одел Ника, проверил, взял ли чем занять ребёнка и в рекордно короткие сроки примчался на каток. Ян немного удивился, увидев, что с Арсением приехала и Ева. Она очень соскучилась по тренировочному процессу Яна изнутри и хотела посмотреть на это сама. Это оказалось довольно удобно: довольный, что ребёнок не останется на попечение самому себе, Ян вручил Ника Еве и вышел на лёд чуть более спокойный. Когда на территории катка появился Инга, малыш успел подмерзнуть. Ева укутала его в свой шарф, но Ник всё равно стучал зубами, крепко прижимаясь к ней всем телом. — Мне нужен четверной сальхов, Ян, а не перекрученный триксель! — ругался Кирилл, пока Ян отряхивал колени от ледяной крошки. Инга подошёл предельно осторожно, но его сдал Ник, радостно закричав: «Инга!». Разумеется, тренировка приостановилась. Ян, уже разогнавшийся для прыжка, резко затормозил и фатально шлепнулся на лёд носом вперёд. На весь каток раздался громкий непроизвольный вскрик, а затем последовали трагичные охи сердобольного Ника. — Разбил? — забеспокоилась Ева. — Немного, — Ян подъехал к бортику, утирая с губ кровавую нить, идущую от носа. — Как можно разбить много? — Кирилл тут же одарил подопечного скептицизмом. Ян поморщился, издал череду нечленораздельных звуков, схожих с возмущением и недовольством, но в итоге махнул на тренера рукой. — Вы только орёте на меня! — Буду орать, пока ноги в прыжке не соберешь! У нас чемпионат на носу — ты какое место взять хочешь, а? Грешно обделаться в олимпийский сезон, Ян, грешно! — Грешно обделаться, Ян. Ноги в прыжке не собрал, Ян. Буду бубнить, Ян. Я-я-ян! — передразнил парень. Тихий смешок Ника добавил комизма, и Ян вспомнил о пришедшем Инге. Конечно, можно было бы заартачиться, но Ян не стал. Пора бы зарыть все недовольства поглубже. Как показал опыт, хранение обид не приводит ни к чему хорошему. Ян протянул было руку, но, заметив, что та в крови, быстро поменял на другую. Инга неожиданно тепло улыбнулся. Как же он скучал по такому Яну: способному поднять настроение даже мелочью. Все эти годы Игнат скучал не только по Ильясу, но и по Яну, общение с которым прервалось по совершенной глупости. — Привет. Ты чего, случилось что-то? — Ян смотрел с неподдельным участием. — Исправительные работы веду, над самим собой. Я тут подумал… Ммм… Ник. — Что — Ник? — Он же сейчас находится с тобой? — По большей части. Но я не жалуюсь. Ян в принципе редко на что-то жаловался. Но симпатичные синячки под глазами говорили сами за себя. — Янулик всегда берет меня с собой, — довольно поделился Ник, любовно приглаживая ладошкой блестящие волосы крестного. Ян откинул голову назад, дурашливо показав Нику кончик языка. Он обожал своего Дракуленка до умопомрачения, ну как от него можно устать? Ян устает от тренировок, от неопределённости в положении Ильяса, от бубнежа Кирилла. А от Ника нет. Разве что жаль, что приходится таскать малыша с собой, но ему, кажется, даже нравится. Вчера, например, на занятиях хореографией Ник и вовсе чуть не захлебнулся восторгом. Он не отрываясь наблюдал за Яном, восхищенный тем, как у него получается двигаться и попадать в музыку. Ник так остро выразил желание тоже заняться танцами, что хореограф просто не смог устоять и отказать ребёнку задержаться на лишних полчаса. Об этом Ник с охотой поведал Инге. И как ему разрешили самому выбрать музыку. И как смеялся Ян, когда Ник запутался в ногах на сложном движении, тоже рассказал. — Ну и досуг у вас, — Инга улыбнулся. — А то, — Ян хвастливо сделал круг вокруг оси, оставляя небольшие полосы на льду. — Так что хотел-то? — Хотел предложить взять Ника к себе, чтобы вам было полегче. Думаю, я справлюсь. На самом деле Инга так не думал. Но выбора нет, оставаться в стороне в такой ситуации последнее дело. Ему придётся научиться обращаться с Ником. Ян задумчиво почесал щеку. Не то, чтобы он что-то имел против, но Ник не его сын. И принимать такие решения он не может. — А как ты себе это представляешь? Ты же тоже работаешь. Есть ли смысл менять шило на мыло? Со мной ему хоть весело бывает. — Не спорю. Но вряд ли легко разрывать внимание и на ребёнка, и на работу? А я смогу взять отгул. Или перейти в удаленный режим, одна неделя ничего не решит. — Надо разговаривать с мамой, — Ян развёл руками. — Все права на Ника сейчас у неё, так захотел Ильяс. Только сперва, думаю, надо спросить у самого Ника, чего хочет он сам. Ник, смешно выглядывавший из шарфа Евы, очаровательно хлопнул ресничками и робко улыбнулся. Инга прикусил губу, изнемогая от того, какой же он хорошенький. — Поедешь ко мне? — А у тебя есть сказки? — Купим, — пообещал Инга. — Поеду! — Ник требовательно потянулся к Игнату и крепко сжал его плечи, перебравшись на чужие руки. — Аккуратнее, — Ева поправила упавший шарф, крепче кутая маленького, — вот тут держи, а то совсем заморозим малыша. И будет у нас не Ник, а Кай. — Не-е-ет, — протянул Инга, — у нашего Ника слишком много тепла в сердце, любой лёд растопит. — Ну да, — фыркнул Ян, продолжая елозить коньками по льду на месте, — если уж твой лёд тронулся, то и всё остальное ерунда. — Так, — вступил в диалог Арсений, — хорош каток портить, после тебя тут другая группа заниматься будет. Звони матери, уточняй детали и продолжаем тренировку, у меня время тоже не резиновое. Майе для полного и окончательного счастья только звонка с умопомрачительными идеями детей и не хватало. Ян быстро описал ситуацию и как бы невзначай упомянул, что морально Ник уже у Инги. — Ага, очень интересно, — послышалась из динамика одна из любимых фраз Артема, которую Майя невольно переняла на себя. — А у меня сперва спросить не надо было? — Так я спрашиваю, мам! — Отставить психоз. Дай мне Ингу. — Алло? — осторожно ответил Инга, прислонив к уху переданный телефон. Все прислушались, расшифровывая слышимые фразы Майи из динамика, потому что по односложным «м», «угу», «ага», «конечно» от Инги понять что-то крайне сложно. Ничего сверхъестественного Майя не рассказывала: несколько раз уточнила, точно ли Инга уверен в своей затее, попросила заехать в конце дня и забрать вещи Ника, а также сказала, что всегда на связи, если внук вдруг раскапризничается. Инга и Ник довольно переглянулись. Здорово, что пока всё идёт без трудностей. *** Рано радовался. Вот уже десять минут Инга пялился на ребёнка, не зная, чем его занять. В спальне работал телевизор, на полу были разбросаны купленные этим же днем игрушки, но Нику это было не особо интересно. Он просто стоял на кровати, переваливаясь с ноги на ногу и ждал от Инги хоть каких-то действий. Но единственное, на что был способен Инга — вздыхать. На улице с Ником было куда проще. Дракуленок сам придумывал игры и предлагал их Игнату, да и Ильяс был на подхвате, готовый подсказать, как лучше сделать. Один на один с маленьким мальчиком оказалось не так-то просто. Вот что ему сделать? Читать Ник не хотел, играть тоже, мультфильмы не интересны. Инга пытался отвлечь его менее приемлимым способом и отдал на растерзание свой телефон, но Ник просто не понял, что с этим делать. Телефон — это звонить, а играть в такое папа никогда не давал. Инга был в шаге от того, чтобы позвонить Яну с криком: «Что мне делать?! Он просто смотрит на меня!», но это была совсем уж крайняя мера. Если Инга так сделает, то ребёнка ему никогда больше не доверят. Инга с тоской взглянул на часы: спать ещё не пора, но в ванную уже можно. Может, так время до сна пройдёт быстрее, а за ночь он до чего-нибудь додумается. Инга вдруг понял, для чего были созданы родительские форумы — от беспомощности! Появилось искушение залезть на один из таких. Дожил. — Пойдем купаться? — предложил Инга. — Нет, — Ник с размаху плюхнулся на пятую точку и скомкал покрывало пальчиками. — Ну почему нет-то? — Не хочу. — А как тогда? Мыться же всё равно надо. — Никак. Не хочу. — А когда захочешь? — Не знаю. Вот и поговорили. Ник не капризничал, не плакал, да и в общем-то не изводил Ингу, но неумение взрослого договориться с ребёнком подбешивало. — Ладно, — вздохнул Инга, — тогда мыться пойду я. Посидишь тут спокойно, подождешь? — Да. Инга зашёл в ванную, но тут же метнулся обратно в спальню. Ник сидел. — Чего? — ребёнок удивлённо посмотрел на него. — Чего ты, Инга? — Ничего, — парень покачал головой. Он снова ушёл и на этот раз даже включил воду, но в голову вновь что-то ударило. Чертыхаясь, Инга снова кинулся по уже намеченному маршруту. Ник по-прежнему смирно сидел на кровати, только на этот раз всё-таки устремил взгляд в телевизор, где прыгали цветные не то звери, не то деревяшки. Кубики-кругляшки, мать их. — Сидишь? — спросил Инга. — Сижу. — Вот и сиди. Я быстро. В ванную и сразу к тебе. Сиди, понял? — Понял. Инга опасливо, постоянно оглядываясь, двинулся к несчастной ванной. Эта попытка была наиболее удачной: он уже смывал шампунь под струями душа, как вдруг… «Балкон! — в панике подумал Инга. — У меня не закрыт балкон!». Подскальзываясь на плитке, он рывком раскрыл дверь, уже рисуя себе ужасные картины, но… Но под ногами завозилась какая-то мелочь, обиженно потирая ушибленный лоб. — Ай, — хныкнул Ник, подняв на Ингу уже мокрые глаза. — Боже! — Инга быстро поднял Ника на руки, и именно в эту секунду он заревел. Парень принялся покачиваться, успокаивая его, как маленького. До большего просто не додумался. Инге хотелось взреветь. Он так и знал, что что-то пойдёт не так и сейчас испытывал натуральный страх за ребёнка. — Я сидел, сидел, как ты и сказал, а потом… — ревел Ник, заикаясь. — Всё, котенок, всё, не плачь. Это я виноват, не надо было тебя оставлять. И дверьми поменьше махать бы… Дай лоб посмотреть. Ник отлепился от плеча, уже измазанного соплями и слюнями и поднял голову. Место удара угрожающе покраснело, обещая как минимум синяк. — Блин… Теперь шишка будет. Папочка наш будет ругаться. — А мы ему не скажем, — хитро предложил Ник, потирая ладошки. — Папочка уехал по работе, а когда вернётся, то шишки уже не будет. — Фантастика. Просто чудо. Вроде беда миновала, но Ингу всё ещё потряхивало. Он никак не мог успокоиться от осознания того, что чуть не прибил малыша дверью. Даже Ник забыл про удар и согласился на мытье, что-то бормоча себе под нос, пока Инга все смотрел и смотрел на мини-травму. Хорошо, что хоть не снёс Ника с ног, иначе с ними обоими случилась бы равносильная по интенсивности истерика. После теплой воды Ника разморило. Пожевав в качестве ужина печенье с чаем, он попросился спать. Глазки невыносимо слипались и, хоть Инга постелил кровать довольно быстро, всё равно казалось, что он делает это медленно. Ник прижимал к телу несменяемого тигра, позволяя Инге уложить себя. Несмотря на произошедший инцидент, было хорошо. Уютная постель, гладящий по голове ласковый Инга, приятное свечение ночника — всё так и распологало к ощущению комфорта. — Когда я вырасту, у меня будет настоящий тигр, — лепетал заплетающимся языком Ник. — Мы с папой купим большой дом, чтобы тигр гулял, а спать он будет в будке. — Но в будке спят собаки. Может, тигру нужна клетка? — Нет, клетка нужна только злым животным. А мой тигр не злой… Он самый хороший на свете… — Ник обнял игрушку, положил на неё голову и через пару минут засопел. Инга посидел с ним ещё немного, чтобы убедиться, что ребёнок не подскочит через тридцать секунд, и только после этого ушёл к себе. Однако снова взыграла паранойя: Инга стащил все декоративные подушки и побросал их на пол перед постелью Ника. Если тот вдруг и упадёт, то хоть не ударится. За пол-дня с Ником Инга устал как за неделю интенсивной работы. Он с блаженством растянулся на кровати, прикрывая глаза. В голове роились тысячи мыслей, в конце концов увлекших в сон. Инге снилось что-то непонятное, но тревожащее душу. Все душевные страхи наложились один на один, в итоге выдав какую-то кашу. Инга проснулся так же, как и заснул — резко, будто кто-то выдернул его из мира сновидений за шкирку. Он приподнялся на локте, думая о том, что надо бы проверить Ника, как вдруг заметил движение у двери. Инга проморгался, присматриваясь. Ник, шлепая на одном месте босыми ногами, держался за ручку двери, не решаясь подойти без приглашения. — Ты чего там? Иди сюда. Трогательно заспанный Ник залез на кровать к Инге и сразу же нырнул под одеяло, прижимаясь к его теплому боку. — Мне приснился страшный сон, — прошептал Ник. «Видимо, энергетика сегодня в квартире паршивая», — подумал Инга, ложась так, чтобы Нику было удобнее. — Не бойся, это просто гадкий сон. Это не по-настоящему. — Я знаю. Папа говорит, что это всего лишь выдуманные картинки в моей голове. И папа всегда разрешает остаться с ним на ночь, — Ник громко шмыгнул носом. — Можешь остаться со мной. Я буду отгонять от тебя все кошмарики, обещаю. Ник грустно покивал головой. — Я скучаю по папе. Мне без него плохо. — Папа скоро вернётся. Доделает все дела и вернётся к тебе, самому любимому мальчику. Ник не истерил, не визжал, а плакал совсем тихо, как-то по-взрослому, отчего душа страдала ещё сильнее. Инга не знал, что ему делать, как успокоить. Он и со взрослыми-то не мастер утешений, а с маленькими и чувствительными мальчиками совсем не имел дел. — А давай скучать по папе вместе? — придумал Инга. — На двоих будет не так грустно. Можем даже обняться, так вся грусть совсем испарится, нас же двое. Ник согласился, устроившись на груди Инги. Под стук его сердца стало так спокойно, что ребёнок успокоился. Инга положил на маленькую спину Ника обе ладони, пряча от большого и жестокого мира, и это казалось самой правильной вещью в мире. Инга чётко осознал: он больше не отпустит своего ребёнка. Он любит своего сына. И ему не нужны для этого какие-то причины. — Сладких снов, — пробормотал засыпающий Ник. — Сладких, сынок, — так же тихо ответил Инга. В полудрёме он даже не понял, что именно сказал, но это было не так уж важно. *** Утро жизнерадостно прыгало по Инге. Вернее, утро просто наступило, а прыгал Ник. — Что ж за гиперактивная малявка, — пробурчал Игнат, накрывая голову подушкой. — Ты, блин, мини-кот. Я хочу спать. — А я нет! Я выспался! — Ну было бы слишком хорошо, поспи ты хотя бы до десяти. Это я уже много хочу. Как спалось? Ничего страшного больше не снилось? — Нет. Просыпайся! Вставай! Солнышко встало и ты вставай! — А я не солнышко, мне вставать не обязательно. Ай, Ник, да что ж ты щипаешься! Всё, я сел, видишь, сел! Чего ты хочешь? — Я хочу булочку. — Сильное заявление… Какую булочку? — Вкусную. — Это значительно упрощает дело, да. Но у меня из вкусного только черный хлеб. И вообще, какие булочки до завтрака? Твоя бабушка сказала, что до нормальной еды никаких сладостей. Беги на кухню, раз уж сам встал и меня разбудил. Обнаружилась новая проблема. Пока Ник, сидя за столом, беззаботно болтал ногами, Инга очень озабоченно осматривал полки холодильника. Есть было нечего. Нет, себе-то он нашёл бы, из чего состряпать нехитрый завтрак, но Ника таким кормить не будешь, о чем Игнат напрочь позабыл. — Мы будем есть? — малыш будто засомневался в этом. — Ага. Когда сходим в магазин. Тащи штаны, будем одеваться. Из дома Инга выходил скрепя сердце. На руках висел Ник, погода была противная, а ещё очень хотелось спать. С опозданием парень подумал, что на обратном пути ему будет тяжеловато тащить на себе и ребёнка, и пакеты с продуктами, но возвращаться за ключами от машины уже не стал. Примета, говорят, плохая. В магазине Ник вёл себя очень хорошо. Шёл рядом с Ингой, ничего не просил и терпеливо ждал возле витрин, когда Игнат останавливался, чтобы что-то посмотреть. Дольше всего он выбирал молоко, на котором собирался варить кашу. — Срок годности маленький, — бормотал Инга, ставя очередную бутылку на место, — так, а это? А тут состав дерьмовый. А у этого даже бутылка идиотская. Это вообще какое-то жёлтое… Боже, почему же это так сложно? Для себя Инга наверняка взял бы первое попавшееся под руку, но для Ника ведь так не прокатит. Ему нужно только лучшее. Инга вспомнил, как папа варил каши ему: бабушка привозила из деревни коровьего молока, и все были счастливы. И здоровы. Инга возвел глаза к потолку, вздыхая и мысленно спрашивая у родителя, как он справлялся с ним в одиночку. И почему не справляется Игнат? Ник ведь просто чудо, а на фоне его самого, вечно балующегося и щумящего, вообще золотой ребёнок. Инга аккуратно отодвинул волосы со лба Ника, в очередной раз оглядывая своё творение. Шишки не было, но синяк уже налился. — Пойдем? — улыбнулся Ник, которому уже поднадоело просто стоять. — Да, пойдем. Взяв-таки несчастное молоко, они пошли дальше. И вдруг Инга вспомнил о булке, которую просил Ник с утра, но почему-то молчал сейчас. Происшествий не было ровно до того момента, как Инга вошёл в кухню. Варить каши он абсолютно не умел и было весьма иронично делать это под руководством Ника. Вспоминая, как делала бабушка или что добавлял папа, он с охотой подсказывал Инге. В какой-то момент звезды сложились не в его пользу, и всё пошло не так: Инга облился кипящим молоком, зазвонил телефон, Ник вздрогнул, испугавшись крепкого матного слова, а в дверь постучали. Игнат не знал, за что ему хвататься. Вытерев молоко своей же футболкой, парень с убийственным выражением лица направился к двери. Увидев в глазок незнакомцев, он даже не стал открывать. Никаких гостей не ожидалось, а остальные могли идти лесом. — Папа, — взволнованно произнес Ник, когда Инга вновь появился на кухне, — папа звонил! — Ты как это понял? — чуть снисходительно спросил Инга. — Ты же читать не умеешь. — Это папа! — мальчик подал Инге телефон, на котором действительно высветилось фото Ильяса. Второе смачное ругательство на самого себя чуть не слетело с языка. Он поспешно схватил телефон, перенабирая и молясь, чтобы Ил ответил. На экране довольно скоро появилось изображение, вот только Ильяс ожидаемо смотрел куда-то сквозь экрана. — Папа! — радостно закричал Ник, пробираясь к телефону. — Папа, привет! — Привет, малыш, — Ильяс улыбнулся. — Рассказывай скорее, что у тебя нового? — У меня — Инга! — торжественно объявил Ник, подтаскивая в камеру Ингу. Тот улыбнулся, но знал, что Ильяс не увидит. Он и его-то едва ли видел. — Вот это да, — произнес Ильяс так, что сразу стало ясно о его знании заранее. — И как же ты оказался у Инги? — Он взял меня в гости. — И как? Тебе нравится? — Да, — Ник ласково прижался к обожженной руке Инги щекой, так, что он даже позабыл о боли. — Нам хорошо. Сегодня я спал с Ингой, а ещё он купил мне красивые книжки! Хочешь, покажу? — Конечно. — Я сейчас! Ник убежал, чтобы показать папе свои богатства. Инга и Ильяс остались один на один. — Ну, а у тебя как дела? — участливо спросил Ил и позволил себе расслабиться, устало подперев впалую щеку рукой. Без Ника можно не притворяться. — Справляешься? — Относительно, — усмехнулся Инга. — Сначала я обнаружил, что ничего не купил на завтрак Нику, поэтому мы пошли в магазин, но в магазине не было нормального молока… — Ник ест и на воде. — Что?.. — Каши. Если у меня вдруг не оказывалось молока, я варил на воде, и Ник ел. — Нет! У меня он так есть не будет, — ужаснулся Инга. — Так же невкусно. — Ну, ладно, — на лице Ила нарисовалась улыбка. — Так что там с молоком? — А, ну да. Потом я стал его подогревать, потом облился им ко всем чертям, а потом… Твою мать, оно убегает! — Инга кинулся к плите, чтобы убавить газ. Вот только всё вокруг всё равно было безбожно залито. Из динамика послышался тихий смех. Игнат обернулся. Ил, уткнувшись в сгиб локтя, смеялся. Слабо, но как искренне! — Поздравляю, вы ступили на путь курса молодого бойца! — отсмеявшись, проговорил Ил. — А мне вот как-то страшно, — признался Инга. — У меня же ничего не получается. — Получится, это дело времени. Я тоже не сразу всему научился. Никто не рождается идеальным отцом или матерью. — Знаешь, Ил… Вчера, когда Ник пришёл ко мне ночью, такой маленький, напуганный и чувствующий защиту только во мне, я вдруг остро почувствовал это. Что я люблю его. У меня вообще с этим чувством огромные проблемы, я с трудом различаю его. Но в случае с Ником у меня не возникло и капли сомнений. В стеклянных глазах Ильяса что-то переменилось, появилось какое-то чувство. — Ты был прав, когда говорил, что мне нужно лишь нормально познакомиться с этим ребёнком, чтобы полюбить его. Ник необыкновенный. — Что?.. Когда я такое говорил?.. — Ил заметно напрягся. — Буквально за час до его рождения. Ты что, не помнишь? — Нет, — с ужасом прошептал Инга и сдавил пальцами виски. — Рядом нет Ника? Он не знает о том, что я болею. И не должен узнать. — Нет, он в гостиной, книжки раскидывает. — Я поменял лечение, — резко, без предисловий поставил в известность Ил. — Я решил, что хочу лечиться Костиной методикой. Память, конечно, по щелчку пальцев после первой же ампулы не пропадет, но у этого дерьма накопительный эффект. Инга, не дай мне забыть Ника. Делай, что хочешь, но не дай мне забыть сына. И… Себя. О себе тоже напоминай. Я не вижу во всем этом смысла, если потеряю вас. Вас. От этого маленького, всего из трех букв, но такого важного слова щемило сердце. Хотелось протянуть руку, преодолеть экран и прижать к себе Ильяса, совсем измученного болезнью. Спрашивать про самочувствие было бы совсем глупо — и так видно, что Ил едва держится — но и молчать не хотелось. — Я приеду к тебе в первую же свободную минуту. — Не надо, — вяло отказался Ильяс. — Ты не хочешь меня видеть? — Инга. Я и так тебя не увижу. — Почему? Ильяс снова рассмеялся. Не так ясно, как раньше, но явно не обиженно. — А… То есть… Черт! — выругался Инга, когда на него снизошло понимание. — Я не это имел в виду. Прости! — Ничего. Даже я сам никак не смирюсь с этим, — Ил наобум провел ладонью перед глазами. — Так почему ты против моего присутствия? — Потому что ты и так увидел больше, чем должен был. Это… Не самая приятная вещь. — Что — это? — Игнат чувствовал себя самым глупым человеком на планете Земля. — Я! — раздражённо, для непонятливых, воскликнул Ильяс. — Ты разве не видишь, что со мной стало?! Я, может, всё это дерьмо и забуду, а ты будешь помнить! Тут даже умирать с таким знанием стремно, а жить тем более! — Вот дурак! Ты думаешь, что хоть говоришь? Ил… Черт, да ты действительно не веришь мне. Совсем не веришь, раз думаешь о таких глупостях. — Это самое логичное, что я могу сделать, — пробормотал Ильяс. — Ты не захотел меня здорового, так с чего должен хотеть больного? — С того, что я люблю тебя! И больше не намерен бегать от этой любви. Я хочу разделить с тобой всё, Ильяс. — Даже если это коснется непосредственно тебя? — Тем более, если это коснется меня и я смогу облегчить твою ношу. — Ну, вот и посмотрим. — То есть, ты… — Я. Я уже сказал, что наше «то есть» — это мое согласие. И вообще… Позови мне Ника. Скорее всего, в ближайшее время я с ним больше не поговорю. Я хотел, чтобы он увидел меня. — Это верно, — кивнул Инга. — Он беспокоится за тебя. Но звать Ника не пришлось, он аккурат вовремя прибежал сам с ворохом книг в руках, так и не сумев выбрать одну. Ил внимательно слушал занимательный рассказ сына о содержании сказок, которые тот не успел услышать, но успел придумать. Прощаться было немного грустно. А ещё страшно. Слишком уж шатко было положение Ильяса. — Ну, котёнок, — Игнат положил телефон экраном вниз, отключившись, и потрепал Ника по лохматым, не причесанным ещё со вчерашнего вечера волосам, — чем займемся? — Завтрак, — напомнил уже голодный Ник. — Я есть хочу. — Точно! — спохватился парень, снимая кашу с плиты. — И о чем только думает моя голова?.. Держи скорее, только аккуратнее, горячо. Тебе подуть? — Я сам, — Ник смешно раздул щеки, остужая кашу. — А, ну ладно, ладно, — торопливо согласился Инга. — Порезать тебе банан? Прости, я не знаю, что ты любишь. — Люблю банан, — улыбнулся ребёнок. Инга так поспешно нарезал, что чуть не лишился двух пальцев. «Дай мне сил и родительской мудрости, пап», — мысленно взмолился Игнат, обращаясь к родителю. Он так и сидел, просто наблюдая за тем, как ест Ник. А ел он очень аккуратно, не размазывая еду по рту и не чавкая. Инга не заметил, как завис, наблюдая за сыном. — Что будем делать потом? — спросил Игнат. — Есть идеи? — Не знаю. Я как ты. — Тогда предлагаю сразу, не отходя от плиты, приготовить что-нибудь на обед и пойти гулять, м? — Да! — Ник пришёл в восторг. — Я буду тебе помогать! А вот это звучало страшно, но отказать маленькому энтузиасту Инга не мог. Прибрав стол после завтрака и включив первую песню из плейлиста для настроения, Инга взялся за дело. Ник больше мешал, чем помогал, но с ним атмосфера на кухне была однозначно теплее. Он даже пытался подпевать незнакомым словам, чем смешил Ингу, и в итоге надулся, как мышь на крупу. — Когда я вырасту… — Что-что? Кажется, я уже слышал это. Точно, вчера вечером! — Инга! Я больше ничего тебе не скажу! — Извини. Итак, когда ты вырастешь?.. — Когда я вырасту, то вообще буду петь на сцене! Я буду… Как это называется? — Певцом? — предположил Инга. — Да! И меня все будут знать и любить, как Яна. Только Ян на льду, а я буду везде! — Я буду очень рад, если у тебя всё получится. Мечты должны исполняться. Песня прервалась звонком. Инга отряхнул руки и не глядя принял его, уверенный, что звонят Майя или Артем. — Алло? — парень зажал телефон между ухом и плечом. — Привет. Как твои дела? От изумления Инга, сгорбленный над столом, аж выпрямился и отложил нож в сторону. Он проверил имя на экране телефона — к сожалению, всё верно. — Вы ошиблись номером. Не звоните сюда больше. — Нет, Инга, стой! Не бросай трубку! — Чего тебе? — Инга на всякий случай прикрыл динамик рукой. — Ника, мне сейчас вот вообще не до тебя и ваших придурей. Так что быстро, четко и по делу. — Я знаю, что твой сын сейчас с тобой, — выпалила Вероника. Инга закатил глаза. Ему глубоко наплевать, откуда у сводной сестры это знание, потому что оно ни на что не влияло. — И? — Я… Я хотела бы увидеть его. Можно? — Нет, — грубо отсек Инга. — С какой это радости? — С такой, что… Пожалуйста. Инга, я же никогда не желала тебе ничего плохого. Я хочу просто посмотреть на твоего ребёнка. Алевтина говорит, что… — Ещё одно слово про мою мать — и не разрешу. Приезжай через час, мы пойдём гулять. — А… — Молчи. Молчи, иначе я передумаю. Пока. Настроение слегка испортилось, хоть ничего особенного в просьбе Вероники и не было. Ник тоже как-то взгрустнул и попросил у Инги разрешения включить телевизор. Уже одевая Ника на прогулку, он просто не понимал, зачем. Зачем Веронике захотелось увидеть маленького, что ударило ей в голову? Но чего-то плохого Игнат не чувствовал. Вероника ждала у подъезда за пятнадцать минут до назначенного времени. Инга прошептал Нику, кто это и что она хочет, и только после этого подошёл. Ник, как воспитанный мальчик, не отвернулся, но и не сильно обрадовался новому знакомству. — Здравствуйте, — вежливо и серьёзно поздоровался ребёнок, а Инга в очередной раз восхитился воспитанием, данным Ильясом. Игнат не помнил себя в три года, но вряд ли он отличался такими манерами. — Здравствуй, — прошептала очарованная Вероника. — Меня зовут Ник. — А меня… А меня почти так же. Только Ника. Малыш вопросительно посмотрел на Ильяса, безмолвно спрашивая, может ли такое быть. — Ты у меня Никлаус, а тётя Вероника. Но сокращённо ты Ник, а она Ника. — Что ты говоришь ему? — полюбопытствовала девушка. — У нас свои секреты. Инга оглядел Нику с головы до ног. Ещё со времен их совместного проживания (а это ни много, ни мало почти 10 лет) она мало изменилась, разве что стала взрослее. Всё тот же светло-русый оттенок волос, та же укладка легкими волнами и та же любовь к белым классическим рубашкам. Инга мазнул взглядом по идеально ровному лицу: и всё такая же красивая. Вот только красота у неё слишком правильная, слишком идеальная, а от того скучная. Инга не раз ловил себя на мысли, что взгляд не цепляется, а скользит. Впрочем, для него это неважно. С Никой ему детей не рожать, да и та вышла замуж чуть больше полугода назад. Не совсем понятно, насколько успешно, но успех Ника создавала себе сама — тем, что складно подгоняла на работе циферки с выгодой для самой себя. — Какие планы? — спросила Вероника, поглядывая на Ника с ощутимым интересом. — Мы на площадку, — Инга опустил своего котёнка на землю. — А ты как хочешь. Можешь пойти с нами, а можешь поехать домой. Некоторое время Вероника просто шла рядом, но обаяние болтающего Ника так и сбивало с ног. Спустя несколько минут она решилась предложить ему руку, покосившись на Ингу: можно ли? Тот только пожал плечами. Всё зависит от желания ребёнка. Ник желал всего, сразу и много, а потому руку подал. Правда, на площадке уже отпустил, убежав к качелям. — Я буду здесь, на лавке! — прокричал Инга. — И будь на виду, если не хочешь, чтобы у меня инфаркт случился! Инга думал, что Нике быстро станет скучно и она уйдет, но та всё стояла, действуя на нервы. Не выдержав, Инга отвернулся от детской площадки, достал из внутреннего кармана электронную сигарету и сделал длительную затяжку. Подержав дым во рту, он осторожно выдохнул носом и быстро разогнал его ладонью. Перед тем, как взять к себе ребёнка, Игнат повыбрасывал все обычные сигареты, чтобы любопытный Ник не наткнулся на них, но совсем отказаться от курения не смог. Пришлось сменить одну гадость на другую, электронная сигарета хотя бы походила внешне на флешку. — Фу, — поморщилась Вероника. — А тебя не спрашивают. Не нравится — не нюхай. Я вообще в другую сторону и вниз выдохнул, на тебя не попало. — С чем она хоть? Даже запах сладкий. — Да я откуда знаю? Что продали, то и купил. Слушай, — Инга убрал сигарету подальше, — ты ведь явно не ради светской беседы пришла. Последний раз тебе было интересно, как мои дела ещё в то время, когда я учился в десятом классе. Ника задумчиво посмотрела перед собой, где на качелях болтал ногами Ник и что-то доказывал стоящему рядом мальчику, а затем протянула Инге ладонь. Тот не сразу понял, что от него хотят. Лишь через минуту серое вещество заработало, и он протянул сводной сестре сигарету. Та тем же тайным маневром прикурила, делая неглубокую затяжку. — И как оно? — спросила девушка, вернув. — Нравится быть папой? — Нравится. — Я не понимаю… По срокам ребёнок появился в то время, когда у тебя никого не было. Кто его мать? — Кукушка. Бросила дитё и сбежала, — заготовленная заранее легенда легко слетала с губ, хоть и была ложью. — Знакомая история, да? Его взял на воспитание мой друг, они немного пожили в Питере и вернулись сюда. Вот и вся история. — Какой хороший у тебя друг. Случайно не тот, что смотрел на тебя щенячье-влюбленным взглядом? — Не завидуй. Ты, подружка, упустила свой шанс. У меня теперь другой парень, а не ты. — Меня устраивает моя жизнь. Просто удивительно… Это хорошо, что тебя так любят. Это хорошо. Ник с заливистым хохотом пробежал мимо них. Он умудрился потерять резинку с волос, а на одежде красовался отпечаток ладони, но, судя по всему, не был огорчен этим фактом. Реакция Инги на смех ребёнка была незамедлительной: в груди искрами вспыхнула эйфорическая радость, как при получении самого желанного подарка, а губы разошлись в широкой улыбке. — А улыбаетесь вы по-разному, — заметила Вероника. — У него улыбка Ильяса. И разговаривает он с той же интонацией, что и папа. У них вообще немало общего. — И тебя не грузит, что твой ребёнок взял от другого человека больше, чем от тебя? — А почему меня должно грузить это? Я люблю Ильяса, — Инга признался так внезапно, что и сам не понял, почему решил открыться. — Я даже в пубертат так сильно не влюблялся. А Ник… Я ещё толком ничего ему не дал, чтобы он мог что-то взять. — Ты хочешь воспитывать его? — Я хочу попытаться. Но Ник навсегда останется для меня тем важным человеком, к кому я сорвусь в любое время суток из любой точки мира. Вероника в нерешительности прикусила нижнюю губу, оставляя на светлой помаде небольшой след. Ещё раз взглянув на Ника, который выглядел абсолютно счастливым, она повернулась к Инге. — Я очень сомневалась, стоит ли мне говорить тебе об этом, но сейчас у меня нет сомнений. Твоя мама, Инга… — девушка тяжело вздохнула. — Твоя мама собирается подать в суд. Будь готов. — Моя мама собирается ЧТО?! Конечно. Было бы наивно полагать, что Алевтина появится в жизни Инги лишь раз и успокоится на том, что тот признал сына. Нет, ей нужно испортить жизнь основательно. — Тш, — Вероника приложила к губам палец. — Тише, Инга, не кричи. Она потребует днк-экспертизу, чтобы доказать, что Ник твой сын, а ты ограничиваешь её в общении с внуком. А по закону ты ведь не имеешь на это права, только если на руках у тебя будет судебное решение, согласно которому она негативно влияет на ребёнка и… — Пусть потребует себе побольше смазки, потому что с такими выкидонами она пойдёт сосать по известному адресу! — разозленный Инга выкрикнул это так громко, что на него обратили внимание не только родители, но и гуляющие малыши. Вероника покраснела до кончиков ушей, а вокруг послышался недовольный ропот. Пришлось взять Ника на руки и быстро ретироваться с площадки. Малыш, чувствуя настроение Инги, мягко гладил его по щеке, стараясь успокоить. Не злись, Инга. Я же с тобой. Игнат перехватил ладошку Ника и прижал её к губам. — Поднимайся, — почти рыкнул Инга Веронике, подойдя к дому. — Ты идешь с нами. Та безропотно вошла в лифт. Инга напряженно двигал желваками, активнл выбрасывая в атмомферу негативную энергию и демонстрируя свое недовольство. В квартире всё только накалилось. — А можно мне… — начал Ник. — Можно всё, котенок. Только не покалечься. Поиграй пока, ладно? Я сейчас. Хлопок двери кухни прозвучал для Вероники очень угрожающе. У неё сложилось ощущение, что её закрыли в клетке со зверем, хоть она и не была виновата. Вот так делай людям добро! — Я ни при чем, — торопливо открестилась девушка, — что знала, то тебе и рассказала! — Я убью её, — прошипел Инга, — я придушу её своими руками и не моргну глазом! С кем она собралась судиться? Со мной? Так у меня нет никаких прав на Ника, юридически его отец Ильяс! И он не отдаст своего ребёнка. — Именно поэтому Алевтина хочет запросить днк-тест. Твой, Ильяса и Ника. — Ни Ил, ни Ник не будут сдавать никакой тест! Ильясу сейчас совсем не до тестов, да и не до судебных разбирательств. К тому же, всё это ляжет на плечи Майи — именно она являлась официальным представителем Ника на данный момент. Но ей и без судов есть, чем заняться. Значит, нужно очень доходчиво донести до матери, как сильно разозлится Инга, если она не отступится от своей глупости. — Неужели моя мать настолько глупа, что не понимает простую истину — с Разумовскими связываться не стоит? У Артема такие адвокаты, что её адвокат расплачется ещё до начала заседания. А кроме Артема есть ещё Майя — официальный представитель Ника. У неё половина города на коротком поводке, потому что она майор полиции. Её возможности твоему отцу даже не снились. Ещё хочется пободаться? Вдруг Ника улыбнулась. Сдержанно, робко, но улыбнулась. — А ты встал на путь к хорошей жизни, да? — В смысле? — У тебя наладилась карьера — я видела трансляцию — ты признал ребёнка, нашёл себе хорошую семью. Приобретенную, но всё же. — Хороша всякая семья, где тебя любят. И это не зависит от денег или связей, как думает моя мать. — А у тебя всё и сразу. Но ты заслужил. Я тоже тебя люблю, по-своему, — Вероника мимолетно коснулась щеки Инги губами. — Именно поэтому я здесь, чтобы предупредить. И ты меня любишь. Да ведь? — Люблю, — буркнул Инга. — И чем больше между нами расстояние, тем сильнее! — Злющий, — девушка щелкнула ему по носу. — Удачи, Инга. Больше я ничем не помогу. Игнат закрыл за девушкой дверь и вернулся к заскучавшему Нику. Остаток дня прошёл спокойно: никто никого не ударил, ничем не облил и не потерял. Вечером сонный Ник лежал на руке Инги, осторожно обводя пальчиком пятно от ожога. Кожа на этом месте слезла, но парень терпел. — Это больно, — сочувствующе вздохнул Ник, — хочешь, подую? Чтобы не болело. — Хочу. — Тебе надо осторожнее быть. А то я буду переживать. — Правда? — на душе стало так тепло от ощущения, что Инга нужен этому маленькому человечку. — Да. Потому что я тебя люблю. Как папу, как бабулю с дедой, как Яна. Как всех-всех. — Котёночек… В тишине вымотанный активным днем Ник быстро уснул, уткнувшись Инге в грудь. Тот очень хотел оставить ребёнка в своей кровати, но боялся навредить ему во сне. Неловко повернуться, придавить или ещё что-нибудь. Инга перенёс Ника в его постель, но ещё не знал, что посреди ночи всё равно вернётся к нему. Что проснется около трех, что с бешено бьющимся сердцем войдет в комнату. Ник сопел у самой стены, уткнувшись носом в подушку. Инга осторожно, чтобы не потревожить, залез к нему на кровать и, обняв со спины, крепко прижался всем телом. Поцеловав темную макушку, Инга с умиротворением выдохнул, осознавая, что ему стало спокойнее. Ради двух своих мальчиков стоит потерпеть трудности.