Степень желания

Для любого ребёнка день рождения — это особенное чудо. Маленький человек ждёт его с придыханием, за месяц «до» зачеркивая дни в календарике. Ник не был исключением. Конечно, в суете минувших событий чувство ожидания праздника притупилось, но в ночь перед днём рождения появилось желание верить во что-то волшебное. Это ведь день Ника, правильно? Значит, обязательно случится что-то хорошее. И оно случилось. Первым, кого увидел Ник после пробуждения, стал Инга. Из-за его-то легкой щекотки малыш и открыл глаза, покинув мир сновидений. Инга выглядел неподдельно радостным: по его лицу расползлась широкая улыбка, а в глазах плясали искры. Ещё бы! Это первый день рождения Ника, который Игнат проведёт с ним. И пусть раньше ему было почти всё равно на этот день, теперь он стал самым важным на свете. Жаль только, что Ил не с ними… Инга повёл плечами, отгоняя нахлынувшую секундой грусть. Тяжело, конечно, но в этот день надо постараться. Подумать только, Нику 4. Уже 4 года! 4 года назад Инга и Ильяс стали родителями самого прекрасного мальчика на всём белом свете. Ох, сколько же событий тогда произошло: Ил и Ник чуть не свалились в могилу, но выкарабкались ради друг друга, Мирон открыл в себе способности реаниматолога и спас маленькую жизнь, Ян стал чемпионом России, а Инга, давно уж не верящий в Бога, молился добрых полтора часа. Молитвы, услышанные в детстве от бабушки, всплывали в голове сами. Теперь уж Инга не вспомнит ни единой буквы, но тогда душа находила спасение лишь в этом. Наверное, его просьбы всё же дошли до адресата, раз сегодня он стоял перед кроватью сына на коленях, держа в руках тяжёлый праздничный торт. Отчего-то Ингу брал легкий мандраж в предвкушении предстоящего дня. Так хотелось подарить Дракуленку сказку, что Дракула-старший был готов на немыслимое. — С днем рождения, — с трепетом прошептал Инга, поднося торт чуть ближе к Нику. Тот восторженно ахнул. — Это всё мне?! — Всё-всё тебе. Будем задувать свечи? — Будем… Ого! И шары! — Ник только в этот момент заметил шарики, болтающиеся под потолком. Именно из-за них чуть не переругались ночью Инга и Ян, шёпотом, как змеи, споря, в какой последовательности их лучше расположить. — Как здорово, Инга! — в неимоверной радости воскликнул Ник, бросаясь ему на шею. Тот опасно покачнулся, но смог удержать и ребёнка, и торт. От теплых объятий сына Инга поплыл окончательно. И как маленькие люди имеют такую власть над большими?! Ник мог бы вертеть непризнанным (пока что) папой, как захочет. Хорошо, что у него нет манипуляторских наклонностей. — Всего тебе самого хорошего, котёнок, — пожелал Инга, звонко и от души целуя Ника в щёчку. — У тебя будет долгая и очень-очень хорошая жизнь, такая, какую захочешь ты. Вылезу из кожи вон, но сделаю всё для этого, — последнюю фразу парень пробормотал себе под нос, но уже громче добавил: — Я… — неуверенное сглатывание слов, вставших поперёк горла. — Я очень сильно люблю тебя, Ник. Может, сейчас ты этого не поймёшь, да и я не сразу понял, но без тебя в моей жизни не так уж много смысла. — Я тоже очень тебя люблю, Инга. Так же сильно, как папочку, — Ник запустил в волосы Игната сразу две ладошки, немного растрепав их. — Жалко, что ты тоже не мой папа. Чтобы у меня их было два. Я очень этого хочу. Сердце Инги пропустило удар от осознания того, что ребёнок, пусть и не зная правды, признал его. Ник принял своего дурного биологического отца, а, значит, признаться будет проще. — Жалко же? — проговорил Ник, адресовывая его зависшему Инге. — Ты бы хотел, чтобы я был твоим сыном? А папа… Папа был бы тебе… — малыш нахмурился, вспоминая название статуса. — Мужем? — осторожно предположил Инга. — Да, как в фильмах! Хотел бы? — Очень. Но, милый, только моего желания недостаточно. Нужно ещё и папино, чтобы семья получилась крепкой. — Он захочет, я знаю! Папочка приедет и мы спросим. Вот увидишь, он согласится! — Ник захлопал в ладоши от радости того, что получил согласие Инги. — Я придумал, Инга. Я задую свечи и загадаю желание, тогда всё точно сбудется! Инга торопливо щелкнул зажигалкой, поджигая свечи. Чуть не забыл почти о самом главном, дурак — о желании! На торте красовались три обычных свечки и одна фигурная, в виде цифры — так их и получалось именно четыре. Ник долго-долго думал, а потом, набрав побольше воздуха, махом задул свечи. На его лице отразилось такое неподдельное счастье, что Инга разулыбался, как дурачок. Честное слово, он в свой день рождения не радовался так, как в день рождения Ника! За дверью комнаты Ника уже ждали. Вся задумка была в том, что первым Ника должен поздравить отец. Это их первый праздник, проведенный вместе. — С днем рождения! — раздался на удивление ладный хор голосов. Ник уже не знал, как правильно выразить радость, так и льющуюся через края. Ребёнок любил свою семью достаточно сильно для того, чтобы присутствие их всех сразу само по себе было прекрасным подарком. Инга же, стоя за сыном, наблюдал за ним с неописуемой любовью, сияя от этого красивого и очень светлого чувства. — Мой уже совсем взрослый мальчик! — воскликнула Майя, по-простому опустившись перед внуком на колени и крепко-крепко обняв его. — Боже, Ник, ты бы только знал, как сильно я люблю этот день! С ума сойти хочется, как я счастлива! — Потому что я у тебя есть? — шаловливо спросил Ник и, несмотря на смелость вопроса, чуточку порозовел от смущения. — А ты сомневаешься? Конечно! Милый, я готова бесконечно благодарить этот мир за то, что стала именно твоей бабушкой. Артем, стоящий рядом, выразительно кашлянул, привлекая внимание. Майя на миг замерла, даже не дыша. Через тело прошёл невнятный эмоциональный импульс, не поддающийся классификации: что-то между тревогой и беспокойством. После случившегося между ней и Артемом женщина просто не знала, как правильно себя вести. Обычно она язвила, и растерянность уходила, но это не тот случай. — Дедушка тоже очень рад дышать с тобой одним воздухом, — пошутил Артём и последовал примеру Майи, опускаясь рядом. Майя окинула его быстрым, оценивающим состояние взглядом, и снова вернула внимание внуку. Но ненадолго. На этот раз влез Ян. Так было всегда: он вставлял свои (зачастую непрошенные) пять копеек, а Вика одергивала мужа, иногда для убедительности прихлопывая его ладонью: «Не позорься, Ян, не позорься!». — Тут ещё дядьки с тётками есть, — напомнил Ян, уже измяв в руках подарочную коробку. Подарить хотелось настолько же сильно, насколько вновь взглянуть на радиоуправляемое чудо инженерной мысли. — Конечно, впереди ещё есть целый день, чтобы поздравить, но кто-то до конца этого дня может и не дожить! — Ян! — шикнула Вика и исподтишка ущипнула супруга. — Что?! — возмутился Ян. — У меня мало терпения, а когда я чего-то долго жду, то нервничаю. Это вредно для нервной системы, а у меня её и так благодаря фигурному катанию нет! Справа от него фыркнула Ева. — Вот! — Ян указал на неё ладонью. — Видишь? Слышишь? — Вот! — Ян указал на неё ладонью. — Видишь? Слышишь? — Что? — не поняла Вика. — Фыркает! Это потому что тоже устала ждать. По взгляду вижу, что сейчас кому-то достанется. Чур, Арсению! Так, ну! Ник, заяц, я уже спешу поздравлять и задаривать тебя! Майя и Артем мгновенно разошлись в разные стороны, но сделали это так, чтобы не вызвать вопросов. Артем забрал у Инги торт, чтобы отнести его в холодильник, и ушёл на кухню. Майя прикрыла глаза, вдыхая полной грудью: осознание, что они будут связаны всю жизнь в независимости от их желания, накрыло её с головой. Сперва они выполняли роль хороших родителей, но как только выросли одни дети, подоспели другие. В силу обстоятельств Ник остро нуждался в бабушке и дедушке. И всё по кругу… И даже хуже. Майе была невыносима мысль о том, что лишь в 47 лет до неё дошло осознание о том, кого она любила все эти годы, но остаток жизни она проведёт с бывшим мужем. Чтобы быть хорошей матерью и бабушкой, ей снова пришлось выбрать не себя. Инга, заметивший, как погрустнела Майя, тихо спросил: — Что-то случилось? Она, погруженная в себя, совсем забыла о том, что выражение лица нужно контролировать. Но улыбка (пусть и не совсем настоящая) вернулась в мгновение ока. — А что должно случиться? — Не знаю. Поэтому и спрашиваю. — Тебе показалось. Нику понравилось, что он проснулся и увидел тебя первым? — Да. Но даже не знаю, кто из нас рад больше, — Инга посмеялся. — Ох, как же мне нравится… — Быть его отцом? — поняла Майя. Игнат коротко кивнул. — Нравится, что Ник позволяет мне это. Знаете… Не знаю, как бы повёл себя ребёнком, но вряд ли бы я принял маму как родителя в осознанном возрасте. Майя с сочувствием обняла Ингу за плечи, поглаживая. Будь у неё возможность — она обязательно забрала бы всю боль Игната себе. Ей уже всё равно, она видела и чувствовала всякое, хуже некуда. А у парня впереди ещё вся жизнь, и нечего тащить в неё болезненные осколки прошлого, которые обязательно будут ранить его. — Ты всё никак не оправишься? Понимаю, прошло мало времени, с похорон всего ничего прошло… — Смерть мамы страшная. А вот смерть отца болезненная. Это всё-таки разные вещи. Так что… Переживу. И вот ведь парадокс… Я люблю Ника так, как хотел бы, чтобы мать любила маленького меня. И именно это позволяет мне восполнить свою недолюбленность. Мне уже не так обидно, не так горько, а плохие воспоминания будто замыливаются. Взгляд Инги потеплел, стоило ему посмотреть на Ника. Этот очаровательный мальчишка показал своему отцу другой мир, тот, где есть место не только боли, но и любви. Тот, где любить не страшно. — С праздником, папочка, — усмехнулась Майя, перехватив этот взгляд. — Что? — не понял Инга. — С праздником, говорю. Ты вроде тоже как причастен к этому мальчишке. Я всегда Ильяса поздравляла — он как никто боролся за этого ребёнка — но теперь и тебя буду. — К слову, об Ильясе… — Игнат шумно выдохнул, чувствуя, как начинает тянуть и болезненно покалывать под сердцем. Он скучал. Так сильно скучал по своему Илу, что силы были на исходе. Они не виделись целых две недели, отчего хотелось биться головой об стену. Две недели без Ильяса — что может быть хуже?! Без его легких касаний, без низкого голоса, без внимательного взгляда. Инга почти сходил с ума. Этой ночью, например, ему снился Ильяс. Да не просто Ильяс! Снилось, как Инга утыкается носом в его голое плечо и всей грудью вдыхает самый родной и желанный запах. Инга боялся того, что Ил всё забудет раньше, чем успеет сказать ему спасибо. Спасибо за то, как много он сделал. Спасибо за то, что никогда не бросал его, даже если очень хотелось. Спасибо за то, что всегда любил и прощал, даже если это было совсем невмоготу. — Что ты хотел спросить об Ильясе? — Майя прервала его задумчивость. — Почему операцию назначили именно на этот день? Именно на день рождения Ника. Очень неудачно… — Почему же? Будет второй день рождения. — Да он же всё забудет! — А я верю в лучшее. Костя сказал, что прогнозы хорошие, значит, всё будет хорошо. Цыц, — видя, что Инга хочет возразить, Майя приложила палец к его губам. — Не рви моё материнское сердце на части. Лучше заводи машину, пора везти Ника в развлекательный центр. *** Ил медленно прикрыл веки. Ресничный край задрожал, хотя от ресниц почти ничего и не осталось. Он ничего не чувствовал. Ничего не хотел. Ни о чем не думал. Кажется, что именно это и осталось от него после продолжительной болезни — ничего. Он так старательно боролся, и вот в конце пути, когда победа не за горами, хотелось малодушно сдаться. Но Ил не имел права. Он мог забыть что угодно, но о том, что он отец — никогда, и только эта мысль заставляла его не поддаваться человеческим слабостям. Дверь палаты открылась. Вошедший что-то спросил, но Ильяс не расслышал. Из-за этого он даже не понял, кто именно пришёл. — Ильяс, — прозвучало рядом уже гораздо громче, а на лоб легла чья-то горячая, сухая ладонь. — Ты не слышишь? — Нет. — Плохо, — голос Кости исказило беспокойство, скрыть которое уже не получалось. — Плохой симптом. Особенно за час до операции. — Уши заложило, случается иногда. Не страшно. — Ты в этом врача пытаешься убедить? — Я уже ничего не пытаюсь. Случилось бы всё, да и ладно. Ильяс нехотя открыл глаза, делая это только ради Кости. Тот часто просил племянника смотреть на него, даже когда тот перестал видеть. Наверняка и сейчас, в такой тяжёлый час, Косте было почти жизненно необходимо видеть живые, спасенные огромным трудом глаза. Ил не видел его, но представлял, с каким сожалением и расстройством дядя смотрит на него. — Знаешь, что я вижу перед собой кроме невнятных, расплывчатых цветных пятен? — Что? — Ника, — Ил усмехнулся потрескавшимися губами. — Он всегда со мной, в моих мыслях, даже если не рядом. Я постоянно думаю о том, каким он вырастет, какое будущее его ждёт… И не представляю, как его можно забыть. Ты бы смог забыть Мию? Костя молчал. Слова Ила, на первый взгляд звучащие довольно спокойно, были полны страха. — А ещё… — с придыханием продолжил он. — А ещё Инга… Мой дурак Инга. Не могу без него, Кость. Да и не хочу. Иногда он делает странные вещи, но я люблю его даже с этими странностями. Я готов терпеть, ведь любовь — это в первую очередь принятие… И я принимаю его. Кость, пожалуйста, умоляю тебя. Пусть хирурги сделают так, чтобы «взрыв» от твоего лекарства был минимальный. Я забуду их умом, а не сердцем, но ведь сердце этого не поймет. Я не хочу мучиться сам и мучить свою семью. Время до операции текло мучительно медленно. Ил все гадал: как он будет чувствовать себя на операционном столе? И ни одно из оправданий не ожидалось. Внутри осело удивительное равнодушие. Уже поздно чего-то бояться и что-то менять. Когда наркоз начал действовать, Ила одолели ощущения того, что он тонет в омуте. Но даже тогда он не переставал думать о двух слишком важных людях. *** Никто не обещал легкое восстановление, но Ил и не думал, что в первые дни он забудет даже себя. Мысли о том, кто он и что из себя представляет, скреблись где-то на задворках сознания, но сформировать их во что-то цельное не было сил. Да и частая физическая боль постоянно отвлекала. Но уже через несколько недель стало проще. Ильяс не до конца понимал, что случилось и почему Костя так радуется его способности видеть (базовой, в общем-то, вещи), а глаза стали чувствительнее и остро реагировали на малейшее колебание света, но главным было не это. Ощущение вакуума в голове тоже волновало не так сильно, как чувство того, что он находится не там, где должен. В тот день Ил как обычно думал об этом, не решаясь спросить. А вдруг то, что беспокоит, на самом деле лишь приснилось ему? И ничего на самом деле нет… Что, если он каким-то образом повредил голову и маленький человек, которого он чувствовал всем сердцем, но никогда не видел, лишь плод игр его сознания?.. — Ильяс! Ил довольно легко сел на кровати и, чуть прищурившись, посмотрел на дверь. Майя и Артем, стоящие в проходе, казались ему какими-то другими. Они… стали старше? У отца появились морщины на лбу, а у мамы были какие-то красные, по-болезненному воспаленные глаза. Не выдержав молчания сына, Майя подбежала к кровати и, взяв Ильяса за руку, крепко сжала холодные пальцы в ладонях. Артем стоял позади неё крепкой, молчаливой глыбой, готовясь ловить бывшую жену, если та вдруг вздумает упасть в обморок. Всё это время их не пускали к Ильясу, и неудивительно, если от переизбытка чувств ей станет нехорошо. — Теперь всё хорошо, сынок, всё очень-очень хорошо… Твой врач сказал, что риск рецидива ничтожен, и вообще, ты… Ильяс, мальчик мой, как же я соскучилась, Ильяс… — Майя, — Артем придержал потянувшуюся к Илу Майю за плечо. — Мне кажется, что он нас не понимает… Они ещё не проверяли, что там с памятью. Основной задачей было привести в норму физические показатели и… — Не понимаю, — согласился Ильяс, и это было первое, что он произнёс. — Не понимаю, что такого могло случиться, что мама так переживает. — Мама? — переспросила Майя, не то смеясь, не то плача. — Мам, прошу тебя, не плачь… Папа? Казалось, даже воздух в комнате разрядился. Не заметить нескрываемое облегчение и радость в глазах родителей было просто невозможно. Артём так просветлел лицом, что даже стал похож на того, прежнего и более знакомого Ильясу отца. — Ты помнишь… Ты всё помнишь, — повторяла Майя. — Теперь всё точно хорошо, всё так замечательно! Сотни вопросов разрывали черепную коробку. Что он не должен помнить? Почему? И отчего всё кажется каким-то другим, незнакомым, словно Ил заснул в одно время, а проснулся в другом? Ильясу совершенно не нравилось, что родители выглядят по-другому. Но эти вопросы он решил оставить напоследок. Ведь был другой, от которого зависел ход его дальнейшей жизни. Сперва Ильяс хотел обратиться к матери, но слегка испугавшись её непривычного эмоционального состояния, посмотрел на отца. — Пап… — осторожно начал он и изобразил руками в воздухе что-то непонятное. — А… Где он? — Кто? — Ребёнок. Повисла секундная тишина. Ильяс сглотнул, прежде чем продолжить: — Мальчик. У меня же, вроде как, должен быть ребёнок, да? Майя и Артем переглянулись. — А как зовут мальчика? — спросил Артем. — А я не знаю, я же не успел придумать ему имя. Думал, что увижу и само на ум придет. Но он есть? Правда есть, я его не придумал? Он же должен был недавно родиться. Может, пару дней назад или больше… Я немного потерялся во временных рамках. И снова дурацкое молчание. Ильяс начинал не на шутку нервничать. — Ну? — Мальчика, которого ты себе не придумал, зовут Никлаус, — медленно проговорил Артем. — И родился он четыре года назад.