Степень желания

Инга бежал, как сумасшедший. Ему не уже не хватало дыхания, он взмок, в глазах темнело от напряжения, но ноги продолжали нести его. Игнат не мог позволить себе остановиться ни на секунду, ведь единственное, что сейчас разделяло их с Ильясом — это время, за которое ему нужно было преодолеть путь до больницы. Когда ему позвонил Костя и сказал, что Ила наконец-то можно навестить, Инга бросил всё. Он сорвался прямо с рабочего места, не веря, что этот день настал. К Илу его не пускали очень, очень долго: сперва отговаривались реабилитационным периодом, но потом всё же признались, что ему нужно восстановиться не только физически, но и морально. Может, Инга и готов справиться с 21-летним Ильясом. Но Ильяс не справится с тем, что Инге давно не 23. С тем, что вокруг теперь совсем другая жизнь. Ник тоже не видел отца и мало кто представлял, как пройдёт их встреча. Сыночек помнит папу, но папа не помнит сыночка — как это страшно для детского сознания! Уставший Инга ввалился в здание больницы в таком виде, что сперва показалось, будто помощь нужна ему. Кое-как объяснив ситуацию и сказав магическую фразу: «Я от Разумовского», он выведал этаж и палату, как вдруг услышал позади себя: — Не торопись, Инга. Я провожу. Подошедший Костя указал Игнату направление, в котором нужно идти, и медленно, в ногу, пошёл рядом. — Спасибо… Что… Дали увидеться… — парень пытался отдышаться. Костя пожал плечами и чуть заметно, грустно улыбнулся. Он как никто другой понимает Ингу. Когда-то Костя тоже мечтал, что вот так ворвется в больницу и побежит к выздоровевшему Марку, а затем заберёт его из этих стен, пропахших болезнью и лекарствами. — Я дам вам возможность побыть вдвоём, но не сразу. Не забывай, что Ил выздоровел, но не до конца реабилитировался и перенапрягаться ему нельзя: ни физически, ни психологически. Любое нервное напряжение негативно скажется на его восстановлении. Поэтому прошу тебя: тщательно подбирай слова, очень тщательно и следи за его реакцией. Сейчас бы лучше, чтобы разговаривал больше Ил, чем ты. Пусть он задаёт вопросы, делится воспоминаниями, а ты поддерживай. Понял? — Да, конечно. Можно мы уже войдем? Они стояли возле палаты, куда Инге не терпелось попасть. Подумать только: от любви всей жизни его отделяет всего несколько шагов, а он медлит! Костя кивнул и плавно открыл дверь, пропустив Игната вперёд. Увидев Ильяса, стоящего на ногах, Игнат едва поверил своим глазам. В их последние встречи Ил не то, что не мог стоять — уже сидеть ему было тяжело. А тут, смотри-ка, стоит, занимается чем-то. Конечно, до полностью здорового состояния Ильясу было далековато: цвет лица всё ещё был слегка выбеленный, из-под рукавов футболки выглядывали худые руки, а вместо привычной прически — короткий ежик волос, под которым очень выделялся большой, багровый шрам. Чувство, наполнившее Ингу при виде Ильяса, было отдаленно знакомым, но всё же новым: сердце словно расширялось, давило на грудную клетку и грозило выломать ребра. Парень шумно выдохнул в надежде успокоиться. Ил повернулся на звук. Теперь, видя его лицо, Игнат заметил ещё несколько изменений: щеки уже не западали так болезненно, но до былой мягкости черт ещё далековато; цвет глаз казался слегка припыленным, красивый карий уже не был таким насыщенным; поредели брови и ресницы, губы потеряли пигмент. И всё равно, черт возьми, Ил был невыносимо прекрасен! Хотелось сорваться с места и заобнимать, зацеловать, но Инга держался, помня указания Кости. А Ил молчал, никак не выдавая своего настроения. Лишь бегал взглядом по Инге: то вверх, то вниз, то вправо, то влево. — Привет, — негромко и очень уж неуверенно произнёс Инга, когда находиться в молчании стало совсем невыносимо. И вдруг Ильяс улыбнулся. Совсем как раньше: широко, заразительно, по-родному тепло. — Привет, — отозвался Ил заметно окрепшим голосом. — Кость, оставишь нас одних? Костя, и без того незаметно стоящий у двери, исчез ещё более незаметно. Ильяс сделал несколько широких шагов и, оказавшись рядом с Игнатом, будто на пробу коснулся его руки. Холодные пальцы переплелись с тёплыми и это было так правильно, что всё вмиг стало проще. — Смотрю на тебя и всё-таки верю, что это правда, — проговорил Ильяс. — Что именно? — Что в моей голове нет прошедших четырех лет. Можно? — Ил аккуратно протянул руку к лицу Инги, но не коснулся, ожидая разрешения. Игнат прижал его ладонь, давая молчаливый ответ. — Ты так возмужал… — восторженно прошептал Ил. — И взгляд у тебя совсем другой стал, взрослый такой, осознанный. «Зато твой не отличается от того, что был 4 года назад. Тогда ты смотрел на меня так же влюбленно», — подумал, но не решился озвучить Инга. Значит ли это, что на самом деле Ильяс продолжал любить его все эти годы? Забыть может мозг, но не сердце. Его не обманешь. — Скажи мне… Я знаком с нынешним Ингой или уже нет? — Я и сам не знаю, — признался Игнат. — Но я буду рад, если ты познакомишься с этой версией меня снова, без осадков прошлого. — А этой версии я не нужен так же, как и прошлой? Вопрос прозвучал ровно, но Инга физически ощутил на себе всю скрытую горечь: пальцы Ила напряглись, сдавили кожу и слегка поцарапали. Перед глазами тут же встали ужасные картины того, как Ил умолял Ингу лишь разрешить любить его, как цеплялся за его плечи, как стоял на коленях. Последнее Ильяс, наверное, не помнит. Но оно и к лучшему. — Ты был нужен мне всегда, — Инга перехватил руку Ильяса и аккуратно приложил к губам. — И именно ты сделал меня тем, кем я являюсь сегодня. А знаешь, чему ты научил меня? Не бояться своих чувств. Ведь от страха я и творил все глупости, тяжесть которых тебе приносил нести. От своей глупости я чуть не потерял тебя, Ил. Жизнь, где нет тебя, мне совсем не понравилась. Я люблю тебя, Ильяс. Настала моя очередь умолять о разрешении любить тебя. Итак, Ильяс Разумовский, Инга стал медленно опускаться на колени, — ты позволишь моей любви… — Встань скорее, — Ил потянул парня наверх, — встань, не нужно! Инга, если ты не собираешься предложить мне разделить остаток жизни вместе, то даже не вздумай больше опускаться передо мной на колени! Любовь не терпит унижений. Что… Что ты улыбаешься? — Когда-то ты уже говорил мне эти слова. Спрашивать что-либо Ильяс не стал. Он был не уверен, что хочет знать некоторые вещи, потому что не всё, что рассказала мама, ему понравилось. Например, вскользь упомянутая ссора с Яном, о которой сам Ян наотрез отказался говорить. Или переезд в Питер: что должно было случиться такого, чтобы он бросил всё и уехал за сотни километров? А сама болезнь, приведшая к тому, что Ил имел сейчас? Нужны ли ему воспоминания о своих мучениях, моральных и физических? — Я не вернусь в Питер, — громко проговорил Ильяс, словно отсекая черту от этой части своей жизни. — Не знаю, насколько это правильное решение, но я не чувствую в себе желания ехать туда снова. Инга засиял. Уж как его-то порадовали эти слова! — Только… Только я не знаю, как это отразится на ребёнке, — Ил впервые, робко и неуверенно, заговорил о сыне. — Он же прожил там всю жизнь. Вдруг в Москве ему будет плохо? — Не будет, — усмехнулся Инга. — Поверь, котёнок не в восторге от того, что ему придется уехать от семьи. Он как ты, очень привязан к родным. — Котёнок?.. Так ты называешь его?.. — Да, почти от самого рождения. Он и правда похож на маленького котёнка. — А… Что ещё особенного есть в моём ребёнке? Инга нахмурился. Ему не понравилось, что Ил совсем не называл малыша по имени. — Ник, Ильяс. Нашего сына зовут Ник. Никлаус, если быть точнее. А твой папа зовет его Николенька. — Знаю, — как-то раздосадованно отозвался Ил. — В чём дело? Ты любишь Ника больше жизни, я знаю. — Я боюсь, что он ненастоящий! Что он приснился мне, что я всё придумал, что я сошёл с ума! Инга поразился тому, насколько силён отцовский инстинкт Ильяса. В его голове нет ни крохи воспоминаний о Нике, но даже так душа Ила рвалась к сыну. Именно это и стало причиной его волнений — небольшой дисконнект желаний и реальности. Чтобы успокоиться, Ильясу необходимо увидеть ребёнка, но организовывать эту встречу пока не спешили. — Ты мне веришь? — спросил вдруг Инга. — Что? — не понял вопроса Ил. — Ты веришь мне? Моим словам? — Ну… Да… «Странно, — усмехнулся про себя Игнат, — ещё год назад ты бы послал меня с такими вопросами. И был бы абсолютно прав». — Тогда слушай. Наш Ник — самое прекрасное, что есть на этой земле. Он активный и немного шаловливый, поэтому иногда проказничает, но это свойственно всем детям. Ник очень умный мальчик, в чём есть твоя заслуга, ведь именно ты занимался с ним и помогал развиваться правильным образом. Ему нравится листать энциклопедии, любит смотреть документалки про животных, а ещё Нику нравится заниматься плаванием и с недавних пор рисовать, Артем поспособствовал. Ник мечтает, что вырастет и станет заниматься музыкой, но ещё больше он мечтает о встрече с тобой. Малыш скучает, Ил. Ник спрашивает о папе каждый день. — А ты? — Что — я? — Разве тебя он не считает папой? Инга замялся. А вот и время неудобных вопросов. — Ник живёт с Майей. — Это я знаю. — Ты передал право опеки над Ником ей, — Игнат пытался выкрутиться, но вызывал только ещё больше вопросов. — Но почему не тебе? — Потому что Ник не знает, что я его биологический отец. Я не знал, как сказать ему об этом, да и не уверен, хотел ли бы этого ты. — Какая глупость, — фыркнул Ил. — Я же и мечтать об этом боялся, а тут… Грустная улыбка Игната всё сказала сама за себя. Он вспомнил, как Ильяс противился даже тому, чтобы Ник контактировал с Ингой без острой необходимости; вспомнил тот холодный и предупреждающий взгляд, стоило ему проявить даже поверхностный интерес к ребёнку. — Между нами произошло что-то очень, очень нехорошее, — всё понял по этому выражению лица Ильяс. — Мне бесконечно жаль. — Ты даже не будешь отпираться? — Я больше не хочу тебе врать. Ил о чем-то задумался, прикусив нижнюю губу. Уже давно минуты не текли так медленно, терзая душу. Но и прервать его Инга не мог, дабы не сбить с очень важных мыслей. — Ладно, — наконец выдал Ильяс. — Что? — занервничал Инга. — Ничего. Просто ладно. Я услышал тебя. — Ты даже ничего не спросишь? — Возможно, позже. Но знать это сейчас я не хочу. Знаешь, внутри что-то будто болит… И я не знаю, является это последствием переживаний в моих оставшихся воспоминаниях или новыми ранами. Но… Но если ты чётко скажешь о нашем будущем, то сейчас я не задам ни одного вопроса, как бы ни хотелось. — Если ты примешь меня, то это будет самое прекрасное будущее. В нём не найдётся места ни крикам, ни ссорам, ни тем более разлукам. У нас будет прекрасная семья: я, ты и Ник. Ты только люби меня, Ил. Тогда у нас всё обязательно получится. — А ты? Ты любишь меня? Инга нервно сглотнул и сделал глубокий вдох. Кажется, сейчас прозвучат самые важные в его жизни слова. — Ты моя первая, последняя и единственная в этой жизни любовь. Я люблю тебя, Ильяс. *** Ник весь день не отходил от окна. Никакие уговоры отвлечься хоть на минуту не помогали. Причина у этого была простая, но безумно важная: Ник ждал папу. И папа тоже очень ждал встречи с Ником. Выйдя из машины, Ил машинально поднял голову вверх, ища окна квартиры. Но, разумеется, из-за высокого этажа никого разглядеть бы он не смог. — Он спит днем? — спросил Ильяс у Артема, что-то ищущего в багажнике. — А? — он, перекладывающий ящик с инструментами, не расслышал вопрос. — Ник спит днем? Вдруг разбужу. — Спит, но у него нет чёткого графика. Не переживай, не разбудишь. Сегодня он точно не ляжет, пока не увидит тебя. Слишком сильно скучает и ждёт. Ильяс нащупал ключи в кармане брюк и крепко сжал их. В нём боролись две стороны: одна требовала со всех ног бежать к сыну, а другая в муках переживания пригвоздила его к месту. Встреча была безумно волнительна ещё и от того, что Ильяс не знал, как Ник выглядит вживую. Он специально попросил не показывать ему фотографии Ника, желая в первый раз увидеть ребёнка прямо перед собой. Обнять, потрогать, прижать к себе и не сдерживать родительских чувств. Много ночей Ил провел в размышлениях о Нике. Похож мальчик на Ингу или на свою биологическую мать? Какие у малыша привычки, какой характер? Как пройдёт их встреча? Ил упорно представлял себе темноволосого курносого мальчика с широкой улыбкой и самым добрым нравом. Он заранее знал, что это самый лучший ребёнок на свете. А как иначе? Ведь это его ребёнок. — Пап, да что ты там всё время ищешь? — не выдержал Ильяс, уже десять минут наблюдая за копаниями отца в машине. Ему хотелось подняться домой, да только не хватало духу. — Кольцо обручальное, закатилось куда-то. — Даже не знаю, что удивляет меня больше: потеря кольца, которое на моей памяти ты носил больше двадцати лет или то, что тебе приспичило его искать? Зачем тебе кольцо, пап? — Нужно. Отстань. Ил нетерпеливо провел ногой по асфальту. — Я тогда пойду. — Давай. Я догоню. — Пап, а… А вдруг Ник меня не узнает? — Почему это? — Ну… Ил поднял телефон, чтобы посмотреться в экран. Как он выглядел до болезни, парень тоже не знал, но то, что он видел сейчас, отличалось от его воспоминаний о собственном внешнем виде. Да, он набрал вес, но не до привычной нормы; волосы отрасли, однако подстричься так, как хотелось, Ил ещё не мог; цвет кожи уже не отдавал мертвечиной, но реабилитация продолжалась, баланс в организме не восстановился до конца и бледность никуда не ушла. Что Ила беспокоило больше всего, так это глаза. Парень придерживался мнения о том, что глаза — это зеркало души. Его «зеркала» потеряли свой цвет, помутнели и казались пустыми, уставшими. Да и видел Ил не идеально, восстановить зрение до конца не удалось, но что такое небольшой минус в сравнении с вероятностью потерять зрение совсем? Об этом он старался не думать. Отца Ил все-таки дождался. Они вместе поднялись до двери, но чем меньше было расстояние, тем сильнее нервничал Ильяс. Он взялся за ручку двери, понимая, что сын скорее всего ждёт прямо в коридоре и вот он, тот самый момент… Перед тем, как переступить порог, Ильяс закрыл глаза, переживая сладостное предвкушение, а когда открыл… Он увидел невероятное чудо. Темные волосы, растерянный взгляд карих глаз, светлая кожа — всё это было от Инги. Ильяс не мог оторвать от сына глаз. Малыш же нервно перебирал пальцы и часто хлопал длинными ресницами, будто старался удержать под ними слезы. Оба не решались сделать ни шага, что было парадоксально для столь долгого ожидания. Инга, стоящий в стороне, растерялся не меньше этих двух: он-то ожидал, что их встреча будет более радостной и активной. Игнат не знал, стоит ли ему вмешаться или этим он сделает только хуже. Парень только открыл для себя новый мир под названием «Ник» и не до конца разобрался в нем. Зато всё знала Майя. Присев рядом с внуком на корточки, женщина ободряюще погладила его по спине и улыбнулась. — Ник, смотри: это же папа! Ты ведь так сильно ждал его. Иди, не бойся. Артем тоже не остался в стороне и прошептал Ильясу на ухо: — Не думай ни о чем. Ты знаешь, как обращаться с ним, просто расслабься. Ил крупно сглотнул и опустился перед сыном на колени. — Привет, — немного сипло произнёс он, протянув сыну руку. Ник аккуратно вложил свою. Повинуясь порыву, Ил прижал его ладошку к губам, вдыхая невероятный детский запах. С каждой минутой сердце билось всё быстрее, разгоняя чувство эйфории по всему телу. — Привет, — ответил наконец Ник. — Папа, как твои дела? — Рядом с тобой лучше всех. — Бабушка сказала, что ты был в больнице слишком долго и поэтому нам нужно познакомиться заново. Ты что же, совсем забыл меня? В этом вопросе звучало столько горечи, столько печали, что ответить на него честно не хватило бы сил. Ильяс лихорадочно соображал, что же ему делать. — Ник, я… То есть… Как бы… Да, может, где-то мне нужно узнать тебя снова. Но я люблю тебя так же сильно, как и раньше. Об этом можно забыть, но нельзя расчувствовать. Ты всегда будешь моим сыном, а я твоим папой. И я никогда не смогу разлюбить тебя. Это самое главное, а остальное пустяки. Ник бросился к отцу на шею, обнимая крепко-крепко и вдруг заплакал. Он скучал так сильно, так долго, и вот наконец папа перед ним — немного другой, но по-прежнему родной и самый любимый. Ил обнял сына в ответ, носом уткнувшись в его макушку, только так находя утешение от детских слез, в которых он, в общем-то, виновен не был, но чувствовал наоборот. — Больше никогда от меня не уходи, — ревел Ник, — никогда не оставляй меня! Иначе я пойду за тобой, даже если это будет очень-очень далеко! — Никогда, сынок, никогда. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем Ник выплакал все слезы. Ему это было необходимо: все долгие месяцы, которые он провел без отца, осели в прозрачных каплях на ресницах. Наконец Ник посмотрел на папу и пару раз рвано вздохнул, желая что-то сказать. — Всё хорошо, маленький, не спеши, — успокоил его Ильяс. — Что такое? — А… А ещё… А ещё… У нас теперь есть Инга. Ты помнишь Ингу, папа? Ильяс хитро улыбнулся, впервые переведя взгляд на Игната. Тот, подпиравший стену, мгновенно выпрямился, чтобы выглядеть максимально презентабельно. — Немножко, — ответил Ильяс. — Инга очень хороший. Правда, он не умеет готовить кашу, но он подарил мне огромного тигра! У него такая пушистая морда и очень круглые глаза. Это добрый тигр, он даже не рычит, как другие, в зоопарке, правда не рычит. Я потом покажу тебе. — Вот это Инга молодец. Замечательного тигра тебе подарил. — Папа… — Ник пытался говорить тише, однако доверяемый секрет всё равно слышали все. — А давай мы оставим Ингу себе? — Как кота, что ли? — засмеялся Ильяс. — Нет, как человека! Оставим? — Ну, только если он сам этого захочет. — Он захочет, я знаю! — Но всё же надо спросить у него. — Инга! — звонко закричал Ник. — Инга, оставайся с нами, папа разрешает! Теперь смеялись все, в том числе и сам Инга. Ил, встав на ноги, взял сына на руки и подошёл ближе. — Ну? — вкрадчиво спросил он у Игната. — Будем жить все вместе? Что думаешь? — Думаю, что мой ответ был известен задолго до этого вопроса. Да. Ил подошёл совсем близко, вплотную. — Обычно к этому слову полагается некоторый атрибут… Нечто такое. В свободной руке у Ила материализовалась симпатичная квадратная коробочка. Инга, боясь обмануться, затаил дыхание. Приоткрыв крышку, он поразился: там было два гладких золотых кольца. — Ил… Ты уверен? — А что тянуть? Судя по всему, прошли мы немало. И тут возможны только два варианта развития событий: либо мы проживем всю жизнь вместе, либо больше никогда не вступим в отношения. Учти, Ник не простит нам такой гадости. Так что помоги надеть кольцо мне и надевай сам. Очень тактичная Майя, понимающая, что последует далее, поспешно удалилась на кухню, дабы не смущать их своим присутствием. Она задумчиво посмотрела в окно. Нет ничего прекраснее, чем момент предложения руки и сердца. Это говорит о многом, не только о любви: это об ответственности, о серьёзности намерений, о желании делить вместе каждый миг. — Помнишь, как я позвал тебя замуж? — Артём появился на кухне так внезапно, что Майя вздрогнула. — Это было давно и неправда, — отшутилась она, чувствуя страшную тоску в сердце. Майя улыбалась, но на самом деле чувствовала страшное желание расплакаться. Эта сильная женщина на самом деле тоже жаждала любви, счастья и возможностей побыть слабой хотя бы иногда. Однако всё, что ей оставалось — это идти через тернии и боль ради семьи, захлебываясь собственными слезами, которые не находили выхода. — Тогда ты была очень счастливой. — Да, — Майя коротко посмеялась, скрывая за этим смешком свою боль, — была. А ещё я была молодой и глупой, столько мечт понастроила… Помнишь, как я собаку хотела? Артем кивнул. Он не мог видеть её такой. Майя заслужила, чтобы камень, который она несла на себе много лет, наконец спал с её плеч. Теперь, когда позади много лет, проблем и трудностей, она должна жить так, как хочет сама. — Думаю, Ильясу, Инге и Нику нужно побыть втроем. У них семья рождается, им есть, о чем поговорить. Поехали со мной. — Я помню свое обещание быть с тобой и всё ещё верна ему, но я бы хотела поехать домой. — Майя, пожалуйста. Это не займёт много времени, обещаю. У Майи не было сил отказываться. В машину она села молча, думая о том, что чем раньше начнут, тем раньше закончат. Артем тоже ничего не говорил, сделав вид, что сконцентрирован на дороге. Говорить им, на самом деле, больше было не о чем. Всё сказано уже давно, оставалось лишь подвести итог, чего Артем не мог сделать долгие годы. Может, решись он на то, что собирался сделать сейчас, Майя была бы счастливее. И он тоже.

Amore, amore

У меня горе, у меня горе

В сердце летят не стрелы, а патроны

Я сломлен на повал

Раздавалось из динамиков магнитолы. Артем не зря включил именно эту песню. То, что происходило на протяжении многих лет, было для него самым настоящим, необъятным горем. Не давало вздохнуть, не давало жить. А жить хотелось.

Amore, amore

Ты и есть мой провал

Ты, ты, ты

И во всём этом виновата только ты

Ты, ты, ты

Моё сердечко сейчас без ума, во всём виновна только ты

Всю жизнь его сердце сходило с ума от одной только Майи. Майя - причина всего. Майя внимательно вслушивалась в строки, но молчала, поджав губы. Она прекрасно поняла невербальный сигнал Артема и то, что он в очередной раз хотел сказать ей, но больше не решался. Доехав до нужного места, Артем припарковался. — Зачем ты привез меня сюда? — не поняла Майя. — Пойдём. Артем провел её к красивому месту у пруда, где когда-то молодой художник сделал предложение одной чудесной девушке. Прошло много лет. Теперь у этого художника сквозь щетину пробилась седина, а в уголках глаз собираются морщинки. А девушка, которая раньше дарила ему лучистый взгляд ярких голубых глаз, уже не смотрит на него. Майя глядела куда-то в сторону, скрестив руки на груди. Интересно, о чем она думала? Вспоминала ли тот день так же, как Артем? Тосковала или сожалела, что тогда сказала ему «да»? — Майя, — Артем положил свою ладонь ей на лицо, поглаживая и поворачивая на себя. — Да, дорогая, я помню, как ты хотела собаку. Золотистого лабрадора, только мы так и не успели его завести. Я помню всё, о чем мечтала моя красивая девочка. О своем доме в южных краях, чтобы всегда было тепло; о том, чтобы выращивать розы и пионы; мечтала помогать другим. Но больше всего ты мечтала о том, чтобы я всегда любил тебя. И я люблю. Вот только ты больше не мечтаешь об этом, верно? Майя страдальчески закрыла глаза. Она не любила эти разговоры. — Для меня ты всё та же девочка, Майя. И я хочу, чтобы твои глаза горели как раньше. Ты заслужила быть счастливой. Поэтому, — Артем достал кольцо и передал его Майе, — я отпускаю тебя. Целиком, полностью и насовсем. — Что ты… — Майя смотрела широко раскрытыми глазами на обручальное кольцо Артема, покоившееся на её ладони. — Всё, Майя. Это всё. Наш итог, который должен был случиться ещё давно, но я упрямо не позволял. Не только давился своей любовью сам, но и тебя давил. Прошу тебя: уезжай. Уезжай отсюда как можно дальше. Заведи себе лабрадора, купи дом и усади весь двор цветами. Целуй по утрам Влада, вари ему кофе и радуйся каждому дню этой жизни. Поживи ты, черт возьми, ради себя. — Но я… — Сделай счастливой себя. И выброси это кольцо. Да, прямо здесь. Пусть наша история кончится там же, где началась. Символично, не находишь? У Майи отчего-то заслезились глаза. Но что-то внутри неё подсказывало, что так будет лучше для всех. В последний раз сжав кольцо, ещё сохранившее тепло рук Артема, Майя размахнулась и бросила украшение в воду. Кольцо печально пошло ко дну, но на душе вдруг стало как-то легко. Артем подождал, пока гладь воды снова станет ровной и лишь после этого заговорил снова: — Вернись к Владу, Майя. Ты же любишь его, как бы ни отрицала этот факт. Не отрицай эти чувства, он не обидит тебя, как когда-то обидел я. Прости меня за это, Майя. Я очень виноват. У меня не было никакого права так поступить. — Прощаю, — тихо, но очень искренне прошептала Майя, впервые за много лет чувствуя небывалую легкость за спиной, — я прощаю тебя, Артем. Спасибо за всё, что было между нами: и за хорошее, и за не очень. Это всё сделало нас тем, кем мы являемся сейчас. Будь счастлив. Майя обняла Артема, вкладывая в эти объятия всю свою благодарность, а затем развернулась спиной и быстро ушла. Артем смотрел ей вслед до тех пор, пока силуэт Майи совсем не исчез из поля зрения. Мужчина закурил. Первая затяжка вышла очень глубокой. Что ж. Ему выпала огромная честь любить эту женщину. И Артем был очень этому рад, даже если теперь ему придётся научиться жить без неё. У него определённо появятся новые мечты, новые желания. А, как известно, реализация этих желаний зависит от степени, в которую они возведены. Чем больше степень желания, тем быстрее оно сбудется. *** Влад бестолково натирал бокалы до скрипа, а затем то ставил их на стол, то начинал натирать снова. Последние дни все его выходные стали именно такими — бестолковыми. Оказалось, что без любимой женщины и занять-то себя нечем. А если и есть чем, то нет желания. Влад скучал по Майе, но он ни за что не позволит себе влезть в их с Артемом семью. Если та изъявила желание вернуться к нему, значит, так тому и быть. Непрерывный стук в дверь заставил немного сонного от безделия Влада сдвинуться с места. Кто-то с той стороны двери желал попасть в квартиру так настырно, что Влад задумался — а не пожар ли там? Увидеть Майю было так странно, что Владу показалось, будто перед ним галлюцинация. Сперва он удивился, а затем испугался: наверняка случилось что-то страшное, раз Майя приехала к нему сама! Да, точно. И дышит очень тяжело — бежала, спешила, очевидно, дело срочное. — Что-то случилось? — с беспокойством спросил Влад вместо приветствия, взяв Майю за плечи. — Да, — выдохнула она. — Я люблю тебя. Странно, сложно, по-своему, но однозначно люблю, иначе не провела бы с тобой бок о бок столько лет, хоть и отрицала это всей душой. Вот что случилось. Признание в любви на лестничной площадке звучало весьма не романтично. Но на романтику Влад и не рассчитывал. Потому что не поверил. — Зайди, — Влад кивнул внутрь. — А теперь пройди на кухню, попей воды и больше никогда не говори такие вещи. — Какие? — Про любовь и прочее, — Влад покрутил рукой в воздухе. — П-почему? Повисла тяжелая пауза. — Неужели ты думаешь, что можешь делать мне больно, а потом возвращаться, словно ничего и не было? Высокий Влад буквально навис над среднего роста Майей, глядя сверху вниз, однако та чувствовала лишь мощь этого мужчину, а не тревогу. Он не выгонял его, он стоял рядом и даже касался её руки своей, пусть даже неосознанно — значит, у неё есть шанс. И Майя ни за что его не упустит. — Как же твой любимый Артем, Майя? — Любимый у меня только ты, — Майя прижалась щекой к крепкой мужской груди. Она слышала, как неровно бьется сердце Влада, но тот все равно не сдавался, ожидая объяснений. — Прости меня, Влад, умоляю, прости. Я была вынуждена так поступить ради наших с Артемом детей, но взаимной любви между нами нет уже давно! Прошу, дай мне шанс. Я готова на любые поступки, если только тебе это нужно. Скажи, Влад, я ещё нужна тебе? Нужна? Посмотреть ему в глаза было безумно страшно, ведь там читался ответ. А Майя не была уверена, что готова к нему. Но руки, обнявшие её за талию и прижавшие к себе, были красноречивее любых слов. — Нужна, — коротко ответил Влад и, подумав над чем-то, всё же добавил: — Это не я даю тебе шанс. Это ты наконец дала мне его после стольких лет ожиданий. Так сильно ждал от тебя любви, что теперь страшно в неё поверить. — Люблю, — пробормотала Майя непривычное слово, растопившее её сердце. — Давно люблю. Только боялась признаться и тебе, и себе. Не хотела, чтобы ты стал моей слабостью. Но ты не слабость, Влад. Ты моя сила. И именно с тобой я хочу завести собаку, уехать на юга и жить столько, сколько осталось, но счастливо. — Счастливо… — прошептал Влад ей в унисон. И счастье тоже бывает возведено в степень.