«павер сокет»

— песню написать…может ему ещё хуй пососать? — шёл второй месяц, сергей пешков всё ещё нервничает и угрожает неповинному ивану ежедневно, — поднеся телефон к губам, словно это диктофон из старых детективных фильмов, прикалывался ярик. — подопытный в ярости, кажется, скоро он реально возьмёт, да соснёт. — ярик, теряйся, — серёжа «шикнул», дотягивая последнее из сигареты и выбросил её в клумбу из автомобильной шины, которая вяла уже какой год на территории школьного двора. серёжу традиционно бесило всё: егэ-шмегэ на носу, поэтому мама пилит мозги; скоро выпускной концерт, а песня-то, которую такой любезный ваня попросил написать не готова, ни одного словечка не придуманно. и всё бы ничего, вроде поводы отлынивать были, хотя, честно сказать, поводов не было вообще — все эти недолгие два месяца, серёжа только при друзьях ванька-то хаял, а на самом деле раз в неделю к нему домой ходил, на коленках у него сидел и даже губы его нацеловывал. вот такой вот тролленг. не так уж сильно ваня серёже нравился, по правде говоря: какой-то он пришибленный по-своему и душный, когда слова какие-то незнакомые и взрослые говорит. но очаровашка, всё-таки, с причёской своей лохматой. серёже больше плейстейшен в сердце запал, который у вани был. такой у него корпус гладкий, блестящий на солнышке, а эти геймпады в комплекте, м-м…вот что действительно возбуждает семнадцатилетнего эмаря-домоседа. — мы сегодня репетируем в итоге? — за угол школы, где серёжа с яриком покуривали, завернул коля. — мне надо точно знать, у меня дела есть. — планировали, вроде, а чё такое? — еду сегодня лишать жмурика счастья мужского, не поверите, — коля вздохнул грустно, приваливаясь спиной к пачкающей побелкой стене. — да не, не, вы чё, кастрируем мы его! — замечая, как ярик напрягся, подумав, наверное, что бедного кота усыплять вздумали, коля отвертелся. — ой, везут в больницу кот-а, ты знаешь, чики-чики-чики-чики-та*, — пропел серёжа, дрыгая руками. коля погрустнел аж, а песня-то весёлая, вообще-то. — давай я с тобой съезжу, за компанию? — ярик постучал ладонью по плечу коли, подбадривая. — блин, а я не могу, — как робот проговорил серёжа, печатая что-то в телефоне. ну как «что-то» — сердечки печатал на очередной ванин смс-подкатик, при этом очень стараясь не улыбаться, а то коля бы заметил и начал шутки свои шутить дибильные. — это почему? тебе не важна судьба моего жмурика? — трагично взвизгнул коля. — не-не, дела у меня появились, внеплановые, поймите. и хотел бы серёжа сказать, правду, да не мог: подумал, что не поймут пацаны, что его ваня в очередной раз позвал к себе в плейстейшен играть, только сегодня он новую игру купил, про зомби — это серёжа просил, а то в футбик рубиться скучно, поэтому ваня пристаёт и целоваться всё лезет. и серёжа отказать не может, конечно же, только потому, что «фифа» не особо втягивает. • — я думал завяну, как герань, пока тебя дождусь. — ну уж извини, на бэт-мобиль денег у меня нет. пока на автобусе катаюсь по карте школьника. серёжа, стаскивая с себя кеды, вошёл в ванину квартиру. у него пахло едой какой-то сладкой и ещё музыка его эта дурацкая с пластинки играла, джаз какой-то, как в ресторанах — серёжа думал, что этот виниловый проигрыватель делал ваню дедом больше, чем всё остальное. ваня и рюкзак серёжкин подхватил, и самого серёжку заодно, останавливая на полпути к комнате, медленно поцеловал в уголок губ. — вань, ты че такой слащавый сегодня? — соскучился просто. — бывает. — м, вот оно как. русый разворачивается, обиженно сложа руки на груди, и в комнату проходит. аккуратно усаживаясь на диван, и вздрагивает только когда серёжа всем своим весом плюхается рядом. — ну что там, где обещанные зомбаки? — серёжа стучит руками по ногам своим, улыбается и трясётся, да и чёлка его эмарьская вместе с ним. — нет никаких зомбаков. — ты же меня позвал играть в зомбаков. — нет, — ваня развернулся, закидывая руку на спинку дивана, едва касаясь пальцами затылка серёжи. — это был предлог, просто так ты бы ко мне не пришёл. по-честному, эти ванины ужимки заёбывали. серёжа не выкупал, чего от него этот русый ждёт вообще — да ему семнадцать, он что, должен в любовь играть какую-то? ему реально бы ещё в приставку порубиться, да на гитаре своей побренчать, звезду из себя выкобенивая. а ваня — это, на самом деле, приятный бонус, очень приятный: он хороший человек. серёжа убедился в этом за два месяца,за которые ваня ни разу не оставлял его в прямом и переносном: тот поддерживал, желал удачи перед контрольными, слова хорошие писал и музыку слушал, которую серёжа скидывал; он милые вещи писал, которые, конечно, смущали до пизды краснющей, но приятно было, всегда; когда ваня присылал пикчи котят с подписью «мы», то серёжа откидывался, буквально, но не знал, как правильно это выразить, как вообще свои чувства описать. он влюбился в ванька, сто пудов, но красиво сказать об этом не мог, он вообще мало что мог. он просто в гости ходил, лицо своё под поцелуи подставлял, потому что тепло так от них, нужным себя чувствуешь, однако от романтики в серёже, всё равно, как говорится, на хую два бантика. он не умеет просто ничего. — вообще, я бы пришёл. — чтобы в плойку поиграть, — ваня кивнул, останавливая вдруг ладонь на макушке серёжи. — а если завтра она сломается вот? — приду починю. — пиздец, зачем я тогда вообще стараюсь, м-да, — ваня встал, потирая вспотевшие ладони о штаны. и как-то не весело: серёжа в зомби не играет, но чувствует какое-то тупорылое ощущение апокалипсиса, будто вот он сидит в комнате с зомбаком, только вот он мозги не ест, а ебёт. ещё и шуток не понимает. он хватает ваню за край футболки и тянет на себя — старший падает ему на ноги, скрючившись как пупс у мамы в пузе. обхватывает его руками под лопатки и, ух сука, задушит, наверное, косточки поломав. серёжа волосы ванины отодвигает пальцами с щеки и виска, и в последний чмокает, прям от души, а потом ещё и ещё, в щёки уже, в ухо, в челюсть нижнюю — ну, куда дотянется в таком-то положении. русый не двигается почти, только мекает и бекает — типа, ловит момент, пока серёжа такой свити-пай, но потом, всё же, потихоньку сползает головой на колени серёжи, укладывается, как намертво. — теперь не уйдёшь, серёжка. — да я и не собирался, чё ты вот тоже, как вонючка себя ведёшь? вроде дед-пердед, должен умный быть. ваня смеётся, и серёжа смотрит на него сверху, думая только о том, что, наверное, некрасивый обзор сейчас на него — второй подбородок видно. но ване, на самом деле, вообще пофиг, он на серёжу очень любит смотреть, пусть он хоть, извините, говном измажется. он серёжу и рисует иногда, по секрету если — настолько ему в душу запал, ну вот хоть убей. ваня смотрел на серёжу сейчас, пока тот ругался на маленького футболиста, бегающего по полю в фифе, целовал ему пальцы, которые крепко держали геймпад, и нарадоваться не мог, сам себе завидовал — красавчика отхапал: грустный, патлатый эмо в пубертате. прелесть. • — ема, какие вкусные булки, я себе чуть пол руки не откусил, — облизывая сладкие от сахара пальцы, пробубнил ярик. — да-да, реал, серёг, твоя мать, конечно, богиня. не успел бы твой батя раньше, я бы за неё вышел, — выдал коля, вылизывая между зубов остатки мучного. — не, такого ёбнутого отца мне не надо, от души. серёжа встретил друзей, когда шёл от вани домой — этот ещё же булок напёк и серёже в рюкзак заботливо напихал. пришлось парням сказать, что мама постаралась, для друзьяшек его дорогих. но от мамы в ване было вообще ничего — у серёжиной мамы даже волосы тёмные и ростом она, дай бог, ваньку по локоть будет. — я такой стресс там испытал, в больничке, честно сказать, — откидывая крашенные волосы назад, возмутился коля. — н-да, он там громче жмурика визжал, — ярик поддакивал, потихоньку следующую булку из пакета воруя. — жмурик, кстати, пока из наркоза выходил, так мяукал грустно, что можно будет в трек какой-нибудь вставить, я на диктофон записал. — изверг! насмехаешься, а пацан-то мой пестик потерял, это траур, — коля ворчал на ярика, шутя руки в бока поставив. — посмотрел бы я на тебя, будь ты жмуриком. — но я не жмурик, и слава богу, могу булки жрать сколько влезет, — сглатывая большой кусок, ярик к серёже повернулся. тот сидел рядом на лавочке, кивая головой абсолютно рандомно, как батя-пофигист, когда у него чего-то просишь, даже если это «накинь на сиги соточку». — серёг, а ты чего делал-то? — а, ничего такого, песню писал я, да-да, — не ведая что городит, серёжа выпучил глаза и сомкнул губы. какая, в жопу, песня. ничего он не написал, конечно же. — о-о, вот, колян, а ты говорил, что он по бабам ходит, — ярик посмеялся, вытирая рот от сахара рукавом. — про что она будет? — а-э, хм-м, про плейстейшен! — бинго! серёжа выдал новую хуйню, кто бы рот этому умнику зашил. это правда единственное, что в голову пришло — плейстейшен этот трёхклятый. но теперь выкрутиться как-то надо было, и серёжа правда задумался — а почему бы и не написать песню про его любовь, идущую в комплекте к парню — причём, тот тоже его, серёжкин. — у тебя отродясь же его не было, чего это ты вдруг, — коля нахмурился, в подозрении приподнимая бровь. — ну и чё там поётся? — да я только начал, коль. — ну мелодия хоть есть? — ну там, такое вот, типа, — сережа настучал ритм пальцами по лавочке. — ла ла-ла, ла, ла-ла, ла-ла-лаа…