Плохая компания

      Кофе со льдом — крепкий и освежающий, а чизкейки — очень вкусные.       Джисон сидит напротив Минхо, потягивающего американо, и смотрит только себе в тарелку.       В кофейне тихо и спокойно, и кроме них двоих больше никого нет.       Минхо хрустит поджаристой слойкой, а Джисон трогает кончиком десертной ложки новый кусочек. Ему почему-то стыдно и кусок в горло не лезет.       — Ты почти не ешь, — нарушает молчание Минхо, и Джисон поднимает на него взгляд. — Не нравится? Вообще тут делают самые вкусные чизкейки, что я знаю.       — Это много для меня одного, — признается Джисон. — Но они правда вкусные.       — Могу помочь, — предлагает Минхо. На верхней губе у него прилипшая крошка слойки и след от сахарной пудры. — Что?       — У тебя тут, — Джисон не может сдержать улыбки, но показывает на себе, не рискуя прикоснуться. — Запачкано. Пудра.       — А.       Вместо того, чтобы убить Джисона на месте за дерзость, Минхо озадаченно моргает, розовея скулами, и торопливо вытирается салфеткой. А Джисон, открыв рот, смотрит на то, как медленно краснеет Минхо — от скул к ушам и по шее.       И это его он встретил на школьной линейке ранним мартовским утром?       Джисон отводит взгляд и двигает в сторону Минхо блюдце с еще нетронутым банановым чизкейком. Поглазеть на смущенного Минхо, конечно, хочется, но Джисон давно приучил себя не зацикливаться на происходящем. Потому что не уверен, настоящее ли оно или очередной плод его безумной фантазии.       Конечно, чтобы выдумать и эту кофейню, и самого Минхо в непривычной роли, надо еще постараться. Но его новые таблетки не такие сильные, как раньше — Джисон признает, что от них гораздо меньше болит голова. Но и окружающий мир в итоге намного ярче и неправдоподобнее.       — Опять ешь сладкое? — Чан опускает наполненный кофе кувшин на подставку, заставляя Джисона поднять голову. — Тебе же нельзя.       — Не твое дело, — огрызается Минхо знакомым тоном. — Чего ты лезешь?       — Я не лезу, — Чан отодвигает стул и садится, упираясь локтями в стол и подпирая подбородок кулаками. — Я просто за тебя переживаю.       — Раньше надо было переживать, — хмурится Минхо, наливая себе кофе.       — Я и раньше переживал, — улыбается Чан, щурясь. — А сейчас еще больше.       — Оно мне надо? — Минхо пожимает плечами, упираясь взглядом ему в переносицу — взгляд тяжелый и Джисону уже знакомый.       Джисон не понимает, что происходит. Если поведение Минхо еще как-то объяснимо, то слова Чана вообще непонятны. О таких, как Минхо, вряд ли следует переживать — сами за себя заступятся, сами ответят обидчику.       — Ладно, не буду мешать, — Чан расплывается в еще более широкой и оттого немного неприятной — или в Джисоне уже слишком много кофе — улыбке и встает, трогая Минхо за плечо. — Вечером придешь?       — Я подумаю, — Минхо уклончиво склоняет голову, движением плеча стряхивая чужую ладонь, и тянется ложкой к чизкейку Джисона. — Если не хочешь, я доем. И зачем столько много заказал?       — Я? — Джисон со звоном роняет ложку на блюдце. Чан, уже отошедший к кассе, оборачивается, но Джисон смотрит только на Минхо. — Но это же ты сказал… всех по одному…       — Можно забрать с собой, — Минхо указывает пальцем в сторону шоколадного ломтя. — Чан положит в контейнер.       Джисон чувствует, как внутри становится как-то пусто и бесцветно. Но он еще надеется, что все вроде бы нормально, задавая мучивший все это время вопрос:       — Ты сказал, что хочешь со мной поговорить. О чем? Я готов.       — Поговорить? — Минхо сдувает упавшую на глаза челку и щурится в недоброй усмешке. — А нам есть о чем разговаривать? И вообще, разве не ты притащил меня сюда?       Если бы мать работала, ему было бы намного проще. Если бы — вместо первого урока Джисон уходит на крышу, подставляя под дверную ручку сломанный стул, найденный в дальнем углу. Даже если Минхо приспичит его найти, стул помешает, по крайней мере, Джисон на это надеется.       Если бы мать работала, он бы остался дома, пропустив день и сказавшись больным. Но проворачивать такой трюк в нынешних условиях — не лучшая идея. Хотя, сейчас Джисону кажется, что он бы с радостью не только остался дома, но даже снова лег в больницу, с ее мертвенно-белой, убивающей все живое, тишиной.       Еще вчера солнечный, отупляюще жаркий день за ночь сменился довольно ощутимой прохладой. И пробивающийся сквозь плохо одетую в листву крону деревьев ветер кажется пронизывающе-острым — Джисон ежится от нового порыва, но все равно снимает пиджак. Тонкую рубашку сразу же надувает парусом, словно у него вырастает горб.       Стиснув зубы, Джисон терпит холод, а потом и вовсе садится у стены, прижимаясь к ней спиной и позволяя извивающимся лианам оплести себя целиком. Если он все-таки заболеет, а Джисон уже мало верит в то, что он болел в первый раз, то у него будет шанс сбежать отсюда подальше. Без нудных нотаций родителей о том, что даже частные школы не всегда закрывают глаза, принимая таких проблемных учеников, как он. И что у них больше нет ни сил, ни желания искать ему, а значит и всей семье, новое место.       Хенджин находит его в длинный перерыв, с шумом распахнув дверь — Джисон думает, что таким сильным ногам хватило и одного пинка. И что спинка старого стула — плохое средство защиты даже для такого увальня, как он.       — И что ты тут делаешь? — Хенджин останавливается напротив, закрывая спиной солнце, и смотрит на Джисона так, что у того начинает свербить в носу. — Я же видел, как ты пришел. Какого хрена, Хан Джисон?       — Сижу, — Джисон шмыгает носом и разглядывает сбитые носки туфель Хенджина. Странно, с начала учебы прошло едва ли полтора месяца, а его обувь выглядит такой потрепанной, словно ей несколько лет. — А что, нельзя?       — Понятно, — Хенджин качается на носках пару раз, а потом запихивает руки в карманы. — И что, этот придурок Минхо тебя отверг?       — С чего это? — Джисон поднимает голову.       — Иначе бы ты тут не сидел, — делает вывод Хенджин. — Я прав? Ну и ладно, на нем свет клином не сошелся. Если честно, я с самого начала не верил, просто подумал, почему бы и нет. Ты ведь все равно ничего не потерял, верно?       — Все намного хуже, — Джисон подтягивает к себе ноги и упирается подбородком в колени. — Ты даже не представляешь, как.       Если он расскажет Хенджину, что видит всякую хрень, тот ведь не поверит. Если собственные родители никогда не верили, то что говорить о посторонних? А без подобного признания рассказать о вчерашнем у Джисона слов не хватит. Вернее, объяснить, что и как случилось.       — Он тебя обозвал?       — Нет.       — Ударил? Как-то обидел?       — Да нет же, — Джисон снова шмыгает носом и поднимает голову. — Мы пошли в кофейню и заказали несколько чизкейков. А потом…       А потом Минхо сделал вид, что ничего не было. Что это не он пришел к нему на крышу и позвал за собой, затащив в чертову кофейню, которая не иначе как в аду находится. Обвинил в том, что сделал слишком большой заказ. И что это именно Джисон подошел к нему с просьбой поговорить, а не наоборот.       Джисон даже не помнит, как добрался домой — то ли на такси, то ли на каком-то автобусе. Помнит только, как долго торчал в душевой кабине, сдирая с себя кровавую мыльную пену и давясь слезами. Так больно ему никогда еще не было, даже когда он поранил руку, придавив ее дверцей стенного шкафа.       — Что — потом? — Хенджин, кажется, уходить никуда не собирается, и Джисона это радует. Потому что в его голосе — не праздное любопытство, а настоящее участие.       Ну или Джисон снова себя виртуозно обманывает.       — А потом он на меня наорал и сказал, что я идиот, раз заказал столько, что не могу все съесть, — выпаливает Джисон и тут же краснеет из-за такого нелепого вранья.       Все ведь было не так, он плохо помнит, но не так же.       Минхо вовсе на него не орал, а смотрел с таким презрением, что Джисону захотелось исчезнуть или провалиться сквозь землю немедленно.       — Он что, совсем больной? — хмурится Хенджин.       — Я сам виноват, — качает головой Джисон.       На самом деле виноват — снова поверил в происходящее. Словно в этой проклятой школе он действительно кому-то интересен. Вообще в этой жизни…       — Подожди, — Джисон поднимает руку, останавливая открывшего рот Хенджина, и тащит к себе сумку. — Надо проверить…       — Что проверить? — до Хенджина доходит долго — оно и понятно, при таком то росте.       Джисон снова отмахивается и расстегивает замок — он туда со вчерашнего дня не заглядывал. Как пришел домой, кинул ее на стол и не притрагивался. Если Джисон опять все выдумал, то…       — Не выдумал…       Десерт наверняка испортился, пролежав всю ночь в тепле — Джисон вытаскивает пластиковый треугольный контейнер и показывает его ничего не понимающему Хенджину. Расплывшийся кусок шоколадного чизкейка, который Чан запаковал ему с собой. Еще до того, как Минхо…       — Так это из кофейни неподалеку, — слова Хенджина производят эффект разорвавшейся бомбы. — Там реально вкусные десерты, и кофе ничего так. Вы туда ходили?       — Ты знаешь это место? — Джисон встряхивает головой и смотрит на плотный пластик в своих руках.       — Тут даже этикетка есть, — длинный палец указывает на яркий кругляш логотипа, который не заметил Джисон. — Это рядом, туда многие в большой перерыв ходят.       — Мы ехали на автобусе, — говорит Джисон и замолкает под удивленным взглядом.       Минхо, наверное, подумал, что он действительно чокнутый.       — Покажешь? — Джисон вскакивает, едва не ударив Хенджина макушкой в челюсть.       Ему нужно в эту кофейню немедленно. Потому что если Хенджин не соврал, то фантазии Джисона — вовсе не фантазии. А значит, и Минхо мог разозлиться не на пустом месте, и Джисон действительно виноват.       — Сейчас? — уточняет Хенджин, когда Джисон хватает его за рукав, потянув за собой.       — Сейчас, — кивает Джисон.       Иначе его просто разорвет от нетерпения.       Пользуясь оставшимися минутами до конца перерыва, они выходят с территории школы. И в этот раз Джисон не отвлекается ни на слепящее солнце, ни на чужую спину. Кофейня и вправду оказывается недалеко — они проходят пресловутую остановку мимо. Джисон пялится на огромный логотип на вывеске, повторенный наклейками на стеклянных, тонированных дверях. А потом шагает вперед, стиснув зубы от волнения.       — Добро пожаловать! — знакомое приветствие, но не голос — намного ниже, чем у Чана.       Джисон пялится на стоящего за кассой худощавого парня с высветленными волосами, и чувствует накатывающий страх. Чан был пониже и гораздо шире. Даже с его неуемной фантазией это было бы слишком…       — Привет, Хенджини, что-то вы поздно.       Хенджини?       То есть, они знакомы?       Джисон переводит растерянный взгляд с парня на одноклассника и обратно. А ведь Хенджин и словом об этом не обмолвился.       — Решили, что порция кофе с десертом будет интереснее, чем дифференциальные уравнения.       — А, прогуливаете, — парень расплывается в улыбке и кивает. — Занимайте столик, я все сделаю. Тебе как всегда?       — Угу, — кивает Хенджин и Джисон с удивлением замечает, что он покраснел.       — А тебе — американо и чизкейк, верно?       — Откуда ты знаешь? — Джисон озадаченно разглядывает незнакомца — внешность у того настолько нетипично яркая, что он бы его сразу запомнил, даже со своими тараканами.       — Так ты же вчера сам сказал, что чизкейки любишь, — парень улыбается и начинает колдовать над кофемашиной.       — Я? — Джисон озадаченно смотрит на Хенджина. — Но вчера тебя здесь не было…       — В смысле? — парень оборачивается так быстро, что Джисон отступает назад на пару шагов, прячась за спину Хенджина. — Ты же вчера с Минхо пришел, вы вон тот столик заняли, у окна. Чан вам кофе сделал и десерт сам принес, хотя народу вчера было очень много, полная посадка.       Джисон открывает рот, чтобы запротестовать, и тут же его закрывает.       Ладно, Минхо мог придумать это все ему в отместку, хотя в чем виноват перед ним Джисон, пока непонятно. Мог подговорить Чана или этого нового парня, который точно знает Минхо, выставить Джисона дураком. Но вот сказать о том, что вчера кафе было заполнено до отказа, в то время когда кроме них с Минхо и Чана у кассы Джисон больше никого не увидел…       — Кажется, нам надо поговорить, — цепкие длинные пальцы хватают Джисона за рукав и тянут в сторону одного из столиков.       Хенджин все-таки сильный, а у Джисона нет сил на сопротивление. Максимум, на что он сейчас способен, так это только молчать.       — Что происходит? — Хенджин усаживает Джисона и сам садится напротив, складывая руки в замок. — Ты ведешь себя так странно. У тебя все в порядке? Можешь мне рассказать.       Рассказать?       Джисон смотрит на сплетенные, словно клубок змей, пальцы и нервно сглатывает.       Если он все расскажет Хенджину, станет ли тот и дальше с ним общаться? Или, как и его родители, покрутит пальцем у виска, называя чокнутым? Или посмотрит так же презрительно, как и Минхо, и расскажет всем в классе, что Хан Джисон настоящий придурок и опасен для общества?       — Джисон?       — Я… — Джисон облизывает пересохшие губы.       Может, Хенджин и расскажет, и даже назовет его придурком, но носить это в себе у него больше нет сил. Словно ходить с закрытыми глазами, постоянно набивая синяки об углы, и надеяться, что все пройдет само собой. Даже психотерапевт когда-то говорил об этом, только Джисон благополучно забыл про его совет — поделиться своими страхами с кем-то другим.       — Я вижу странные вещи, — выпаливает Джисон на одном дыхании и сразу зажмуривается, чтобы не видеть лица Хенджина.       Становится так тихо, что Джисон слышит только свое сердце.       Стук сердца и тихий смех какой-то девушки — Джисон вспоминает, что мазнул по ней взглядом, когда вошел в кофейню. И жужжание кофемашины, перемалывающей кофейные зерна. И звяканье приборов, разбавленное приглушенными голосами, ни один из которых Джисону не знаком.       Джисон сидит с закрытыми глазами, зажмурившись так, что начинает ломить в висках, и ждет скрипа отодвигаемого стула и громких шагов уходящего Хенджина. И это ожидание намного страшнее, чем злость Минхо или Уена.       — И что это… за вещи? — спрашивает наконец Хенджин.       Не уходя и не бросая его в одиночестве.       — Всякие? — осторожно спрашивает Джисон. Понимая, что ведет себя довольно глупо, открывает глаза и смотрит на Хенджина вопросительно, словно это от него ждут ответа. — Разные. То, что не существует.       — Например?       Джисон задумывается. Рассказывать все сразу он не собирается, чтобы не напугать Хенджина, но и скрывать смысла нет, все равно выдал себя с головой.       — Ну… Иногда под моей кроватью кто-то сопит и что-то ест, — Джисон снова облизывает губы и сжимает пальцами край стола. — А в шкафу кто-то живет.       — И это все? — Хенджин облегченно выдыхает и заметно расслабляется. — У многих под кроватью или в шкафу живут всякие монстры.       — Мой сделал это, — Джисон расстегивает манжету рубашки и закатывает рукав до локтя, показывая светлые полоски давно заживших, параллельных шрамов от сгиба локтя и до самого запястья. — Правда, в больнице сказали, что это я сам, придавил дверью, когда ходил во сне.       — В смысле, ты лунатик? — уточняет Хенджин и не выдерживает, наклоняется вперед, рассматривая подставленную руку. — На порезы не похоже.       — Я не собирался резаться, если ты об этом, — хмурится Джисон, только теперь понимая, как это выглядит со стороны. — Уен говорил, что это вовсе не милый безобидный зверек, и что мне не надо его гладить, но я его не послушал. И вот итог. Ушиб мягких тканей и глубокие царапины. И месяц в клинике под надзором врачей.       — Нехило, — Хенджин по-жирафьи качает головой и поджимает губы. — А кто такой Уен? Это твой друг?       — Уен? — Джисон замолкает, пытаясь подобрать правильные слова, которых в принципе не существуют. Потом медленно кивает. — Да, это мой друг.       Ведь Уен действительно его друг. С самой младшей школы, когда в их класс в середине учебного года, жарким августовским днем пришел новый мальчик. Которого Джисон сам выдумал для себя.       — Я его выдумал.       — Ваш кофе, — Джисон вздрагивает, совершенно забыв про заказ, и испуганно смотрит на принесшего кофе парня. У того сужающее книзу лицо и россыпь ярких веснушек, которые он вначале не заметил. И бейджик со знакомой фамилией на форменной футболке — Ли Феликс. — И десерты. Если будет что-то нужно, только позовите.       И он знает Минхо.