Плохая компания

      Обычное совпадение — людей с такой же фамилией в стране — миллионы.       Джисон автоматически кивает и настороженно смотрит на раскрывшего рот Хенджина.       — Как это… выдумал? В смысле, по-настоящему?       — А разве можно выдумать не по-настоящему? — смеется Джисон.       — Ну, то есть, ты его видел, а остальные — нет? — уточняет Хенджин.       — Не только видел, но и слышал, и трогал, — кивает Джисон.       И кое-что еще, только Хенджину совсем не обязательно об этом знать.       — Здорово, — Хенджин едва не промахивается мимо чашек, разливая кофе. — Нет, правда, это же здорово.       — Разве? — Джисон скептически поднимает брови — он ждал не такой реакции.       — Конечно, — Хенджин так энергично кивает, что Джисон начинает бояться за его голову и шею. — Только представь, его никто не видит, а вы разговариваете.       — Ага, и пока мы разговариваем, сторонний наблюдатель видит, как я разговариваю с пустотой, — Джисон горько усмехается. — Очень интересно, не так ли?       — Я об этом не подумал, — тянет Хенджин, и почему-то Джисон ему верит. — Хотя, знаешь, я бы был только рад, если бы у меня был такой друг. С которым можно поговорить о чем угодно, и который тебя всегда примет таким, какой ты есть. Который будет тебя поддерживать и соглашаться во всем…       — Ты забыл, мой меня отговаривал, — Джисон указывает на свою руку. — Это совсем невесело, Хенджин. Поначалу — да, потому что ты в него веришь. Но потом все выходит из-под контроля. Потому что некоторые вещи, которые между вами происходят, на самом деле просто не могут происходить.       — Например? — Хенджин ждет ответа, и Джисон отвечает.       — Например, когда зимней холодной ночью в твоей запертой снаружи палате, напичканной камерами наблюдения, появляется тот, кто абсолютно не должен там находиться. Или когда он же убивает порожденных твоим же разумом монстров, оставляя вокруг кровь и кишки, а наутро все оказывается на своих местах, и даже ты сам, иногда почти целый и без травм. В этом нет ничего хорошего.       — А ты… до сих пор его видишь? — понижает Хенджин голос и нервно ломает ложкой красиво оформленное пирожное.       — Сейчас — нет.       Джисон морщится — говорить об Уене становится все сложнее. И вовсе не потому, что он выдуманный, а Хенджин слушает очень внимательно, а потому, что Джисон давно принял решение больше о нем не вспоминать. И все равно его нарушает. Может, он слишком поторопился, и со своей мечтой можно было расстаться как-то безболезненней?       — Мы… немного поругались перед Рождеством, и я его прогнал.       — Поругались? — Хенджин перестает жевать. — А как можно поругаться с тем, кто не существует?       — Очень просто, — пожимает Джисон плечами и смотрит на свое блюдце с чизкейком. — Очень.       Он сказал Уену уходить, а тот в отместку разбил его новый ноутбук, швырнув его в стену. Родителям Джисон сказал, что у него был приступ неконтролируемой агрессии. Ноутбук пришлось выкинуть, а Джисона снова забрали из школы, в которой он проучился дольше всего — целых четыре года, со средней до самых старших классов. Весь новый год и январские каникулы он провел в клинике, где все было настолько знакомо, что воспринималось вторым домом.       А потом они переехали сюда и Джисон в первый же свой день в новой школе встретил Минхо.       — Ну ладно, с Уеном, вроде бы, разобрались, — задумчиво тянет Хенджин. — Есть что-то еще?       Джисон вздрагивает — Хенджин вроде бы увалень и тугодум, но иногда задает слишком неудобные вопросы, которые впиваются под кожу, словно личинки.       — Всякие мелочи, — машет он рукой и преувеличенно улыбается, пытаясь ослабить натянутость. — Непонятные звуки, шорохи под кроватью, ощущение чужого присутствия.       А так же цепкие, как когти, лианы, опутывающие тело за секунды, или пялящаяся на тебя мерзкими глазами-ниточками еда из собственной тарелки. Со смачным хлюпаньем падающие на кровать куски дурно пахнущей слизи и шипастые колючки, впивающиеся в щиколотки, когда ты среди ночи торопливо бежишь до туалета, включая везде свет.       Хенджину точно об этом знать не надо.       Как и о том, какие горячие у Уена губы и ладони, и насколько сильно прогибается кровать Джисона под весом их обоих.       — Фу-ух, — выдыхает Хенджин, — жутковато. Я бы точно сошел с ума от такого.       — Я и сошел, — неловко шутит Джисон.       — Да ну, ты еще нормальный, — Хенджин авторитетно машет десертной ложкой перед лицом Джисона, почти ее выпустив и неловко поймав над его десертом. — Вот Минхо — так настоящий псих.       — Минхо? — от знакомого имени у Джисона внутри сначала все холодеет от ужаса, покрываясь коркой льда, и тут же взрывается испепеляющим огнем. — Почему ты так говоришь?       — Ну, — Хенджин мнется, и Джисон понимает, что тот сказал что-то лишнее. — Он тоже странный, не такой, как ты. Ты безобидный, только иногда говоришь невпопад, или у тебя отсутствующее выражение на лице, или такое чувство, что ты что-то слышишь, чего не слышат другие. Иногда у тебя взгляд застывает или становится испуганным, и мне всегда хочется обернуться и посмотреть, что ты там увидел за моей спиной.       Хенджин замолкает, набивая рот десертом и запивая кофе.       Джисон ждет нетерпеливо, забыв про свою порцию — ни есть, ни пить уже не хочется. А хочется поторопить, подтолкнуть медлительного, тянущего время, Хенджина, чтобы тот снова заговорил про нужного человека.       — Что с Минхо? — не выдерживает Джисон после очередного глотка.       — Минхо? — Хенджин вздрагивает от его резкого возгласа и шумно выдыхает. — Минхо… Он может ударить, если что-то ему не понравилось. Просто ударить без всякой причины. И он никогда не извиняется за свои поступки. Феликс говорил… Феликс говорил, что он несколько раз лежал в больнице из-за этого. Из-за драк, которые он устраивал. Чан даже отмазывал его в полиции. Прости, об этом неприятно говорить.       — А откуда все это знает Феликс? — Джисон думает, что тот мог все и выдумать.       — Ну, они же родственники, — Хенджин пожимает плечами. — Двоюродные братья, но Феликс все про него знает.       — А Чан… кто?       — Ты уверен, что хочешь услышать это от меня? — задает Хенджин внезапный и от того странный вопрос.       — Я думаю, что это будет честный обмен, — кивает Джисон. — После всего, что я тебе рассказал о себе.       — Наверное, ты прав, — соглашается Хенджин, но малодушно отводит взгляд. — Просто если Минхо тебе действительно нравится…       — Ну? — Джисону хочется его стукнуть, хотя бы ложкой по руке, чтобы поторопить. Джисон вообще никогда не отличался особым терпением, а Хенджин, оказывается, так мастерски умеет затягивать паузы.       — Чан его парень, — решается Хенджин. — Но они вроде как расстались, но еще неточно. У них вообще ничего толком не понятно — с Минхо по-другому никак.       — Парень.       Джисон даже не спрашивает — верит с первых слов.       Посторонний человек не станет так заботливо улыбаться, встретив обычного друга.       Не станет вмешиваться в разговор, присаживаясь рядом, напоминая о себе и как бы намекая, что место давно занято.       Это только Джисон мог пропустить подобное мимо ушей и глаз, занятый своими дурацкими фантазиями и выдуманными монстрами.       Но один момент все же не дает ему покоя, и Джисон ухватывает за кончик ускользающую мысль.       — Тогда если ты знал, что у Минхо есть парень, зачем предложил мне попробовать с ним познакомиться поближе? — выпаливает Джисон и ждет ответа от побледневшего Хенджина.       Джисон ждет и ждет, а Хенджин все молчит, прикусив побелевшие губы и глядя перед собой.       — Потому что это я его попросил, — низкий бархатный голос заставляет вздрогнуть обоих.       Встретив непонимающий взгляд Джисона, Феликс скрещивает руки на груди и улыбается. Яркие веснушки уже не выглядят мило, а напоминают об обжигающем, оставляющим несмываемые метки адском пламени. А в прищуренных глазах Джисон видит уже знакомый отблеск превосходства.       — Это я попросил Хенджина, — говорит Феликс, ничуть не смущаясь. — Видел вас вместе после уроков. Он все время говорит о том, что к ним в последний учебный год пришел новый ученик. Все уши мне про тебя прожужжал. И про то, как ты, вроде бы, запал на Минхо.       — Но причем тут ты? — Джисон честно пытается понять, но у него ничего не получается. — И я?       — Хенджин увлекающийся, — Феликс улыбается, трогая смущенного Хенджина за плечо. — А ты довольно яркий, как раз в его вкусе. А мне конкуренты не нужны. Да и все эти страдания Чана по Минхо порядком всем надоели. Как я уже сказал, ты яркий и со странностями, а Минхо тоже таких любит. Вот я и решил убить двоих зайцев сразу.       Феликс снова усмехается, и по сравнению с ним Минхо уже вспоминается невинным ангелом.       — Только не думал, что ты такой бестолковый и все испортишь.       Впервые в жизни его комната не кажется Джисону личным, пусть немного ненормальным, убежищем, где можно спрятаться от окружающего мира и его жестокости хотя бы на полчаса. И вовсе не потому, что он все еще делит ее с чужаком под кроватью, не желающим показываться с момента переезда. Джисон лежит на кровати, обнимая одну из подушек, и пытается понять, что же с ним не так. Помимо всех этих зрительных и слуховых галлюцинаций, с которыми он уже вполне свыкся и даже частично смирился. По крайней мере, их всегда можно было объяснить буйной фантазией и болезнью.       Но ведь во всем остальном Джисон был абсолютно безобиднейшим существом, и ему непонятно, почему остальные так себя ведут по отношению к нему. Тот же Хенджин, которого Джисон почти сразу принял и начал считать другом… Хенджин, которого можно было понять — с натяжкой, признавая, что, желая понравится кому-то еще больше, тот мог совершить не очень приятные поступки. Даже Минхо, наверняка раздраженный глупым и нелогичным поведением Джисона, потому что не в курсе его некоторых «особенностей». Но Феликс? Абсолютно чужой, посторонний человек…       Может, Джисон был не так уж и не прав, выдумав себе ненастоящего друга, от которого подобных сюрпризов никогда не получишь?       — Джисон, с тобой все в порядке? — голос матери из-за закрытой двери кажется глухим и каким-то ненастоящим. — Я вхожу.       Черные волосы ниже талии, маленькие руки и ноги, хрупкие конечности, фигурка, как у дорогой коллекционной статуэтки. Тощий Джисон телосложением пошел в мать, а не массивного, крупного отца.       Все свое раннее детство он слышал, как похож на нее. Все окружающие тискали маленького, пухлощекого Джисона, и мать от них не отставала — он был ее плюшевой игрушкой. Но в конце концов дети вырастают, а плюш истирается до тканевой неприглядной основы, и старую игрушку закидывают подальше, вспоминая лишь изредка.       Впервые увидев на ее груди черную, бездонную дыру, из которой свисали жуткие зеленые лианы, маленький Джисон очень испугался. А сейчас ему давным-давно все равно.       — Ваш классный руководитель сказал, что ты начал пропускать занятия, — мать садится на край кровати без разрешения и складывает на коленях руки, которые тут же оплетают тонкие змейки ее волос. Жутковато, но Джисон действительно привык. — Еще и двух месяцев не прошло, а ты снова взялся за старое.       — Извини, — Джисон совершенно не чувствует раскаяния. — Мне было нехорошо после приема таблеток. И я забыл сказать об этом в медпункте.       Он прижимает подушку еще сильнее и отодвигается к изголовью кровати, подтягивая к себе ноги. Мать редко мучает его нравоучениями. Чаще просто сидит рядом, напоминая застывшее изваяние, и Джисон все еще не знает, хорошо это или плохо.       — Мы с отцом уже говорили по этому поводу, — она разглаживает несуществующую складку на домашнем платье. — Если ты и дальше продолжить так себя вести, мы положим тебя в клинику. Твой доктор очень настаивал в последний раз, но мы решили дать тебе еще один шанс. И ты почти его потерял.       — Я не стану никуда поступать, — выпаливает Джисон неожиданно даже для себя. — Неужели ты не понимаешь, почему?       — Ты всегда был послушным мальчиком, — кивает мать. — Всегда старался прислушиваться к нашим просьбам. Но сейчас это не просьба. Ты должен выкинуть из головы всякую чушь и взяться за ум.       — Мама!       — Мы не станем терпеть и смотреть сквозь пальцы, как ты рушишь свою жизнь глупыми влюбленностями. У тебя и так все будет, но потом, попозже. Сначала тебе надо выучиться и найти хорошую работу, и только потом…       Джисон морщится и сталкивает с кровати подкатившиеся перламутровые бусины. Она снова хочет слышать только себя. Хотя, наверное, это даже хорошо, Джисону нравится ее голос. Нравится его тональность и мягкость. Отец с ним вообще почти не разговаривает — Джисон не может вспомнить ничего длиннее приветствия. Иногда он даже задумывается — а существует ли отец на самом деле.       — Подумай хорошенько над тем, что я сказала.       — Хорошо, я подумаю, — соглашается Джисон, только чтобы она поскорее ушла.       Обычно он не любит оставаться один, но раньше с ним был Уен, а сейчас его нет, и вроде бы присутствие родной матери должно придавать сил, но… Джисону до смерти надоели пустые слова и чужие мечты. А еще ему надоело бегать от тех, кто живет в темноте или кажется порождением воспаленного разума.       Джисон хочет ходить по собственному дому с гордо поднятой головой. Ну или хотя бы не вздрагивая и не шарахаясь от протянутых навстречу призрачных лап. Хочет привести в свою комнату друга, того же Хенджина, не закрывая при этом глаза на то, как того обвивают свисающие с потолка щупальца.       Джисон хочет бежать по посыпанной песком дорожке, чувствуя, как вдавливаются песчинки подошвами его новых, бело-красных кроссовок. Слышать биение своего сердца в ушах и тяжелое дыхание ему в такт. Обливаться потом и вытирать намокшие волосы протянутым полотенцем. И при этом не видеть вокруг ничего, кроме одобрительной улыбки учителя и ярко голубого неба над головой.       А еще Джисон хочет подойти к Минхо, не стесняясь и не боясь ярости в вишневых глазах, просто потому, что на самом деле ее не существует. Взять его за теплую маленькую ладонь и рассказать что-нибудь смешное.       Джисону нужно хорошенько все обдумать, чтобы понять, как поступить дальше. Но одно он знает точно — пока не поговорит с Минхо, он из этой школы не сбежит, даже если Феликс снова вмешается. Почему-то Джисон чувствует, что это важно. Ну а что до Чана… Джисон вовсе не собирается отбивать Минхо у его парня, но если все случится само собой, то он точно не будет против.