Плохая компания

      — Привет, — в голосе Хенджина звучит вопрос.       Джисон поднимает глаза, разглядывая печальную жирафью голову, увенчанную двумя парами вовсе нежирафьих рожек, и молча сдвигается в сторону, уступая место. На широких и длинных лавках его полно, можно занять любую, но Хенджин садится рядом, и Джисон ему позволяет. На трибуне действительно холодно, а Джисон ежится в своем пиджаке — весна в этом году, кажется, совсем забыла о своих обязанностях.       — На самом деле Феликс хороший, — бормочет Хенджин, глядя перед собой.       Белые кроссовки бегунов оставляют глубокие следы на песчаной дорожке, которые тут же заполняются черной блестящей жижей. Джисон по-собачьи встряхивает головой, отгоняя видение, и засовывает покрасневшие руки в карманы. Плечо у Хенджина жесткое и неудобное, а локоть остро упирается в бок, но так становится теплее — новый порыв ветра разбивается об их спины.       — Просто он боится, — Хенджин неверяще косится на Джисона и задерживает дыхание.       — Чего? — Джисон вздыхает и прижимается к боку Хенджина сильнее.       Бегуны на дорожке разминаются, перебирая длинными ногами. Ветер парусами надувает их футболки, образуя горбы, и они похожи на любопытную стаю китов, подплывших к берегу.       Ветер холодный, а бок у Хенджина горячий, и Джисон вовсе не против, когда его окутывает сплетением зеленых веток. Подобного сочетания — животного и растения одновременно — Джисон еще не видел, но действительно не против. От Хенджина пахнет черным кофе и влажной корой, с горьковатым привкусом дыма — так бывает, когда осенью в парке жгут палые листья.       — Ну… — Хенджин неловко пожимает плечами и внезапно толкается локтем. — Джисон…       — М-м? — мычит Джисон, растекаясь от накатившего спокойствия. Чувство почти незнакомое и оттого приятное. — Ну что?       Вздрагивает от нового толчка под ребра и нехотя открывает глаза — на беговой дорожке по-прежнему без изменений. Он открывает рот, чтобы обругать Хенджина бестолковым ослом, но тут же замирает, не веря собственным глазам.       — Привет? — говорит Минхо, почти полностью повторяя интонацию Хенджина. — Можно поговорить?       Если бы одна из скульптур в школьном парке вдруг с ним заговорила, Джисон не был бы так удивлен. Хотя, зачем обманывать самого себя — Джисона вообще трудно чем-либо удивить. Обидеть или разозлить, заставить чувствовать себя идиотом — всегда пожалуйста. Но не удивить — его фантазия безгранична и давно вызывает иммунитет к подобным потрясениям.       Минхо все еще ждет ответа и Джисон согласно кивает.       — Я, пожалуй, пойду, — дергается Хенджин, но Джисон успевает ухватить его за руку.       — Не надо, — говорит Минхо, — можешь остаться.       Он садится рядом, не спрашивая разрешения, и Джисон оказывается зажатым между двумя. И если с Хенджином все более или менее уже понятно, то чего ожидать от Минхо Джисон пока не знает. Не уверен, что это вообще происходит на самом деле, а не новая его фантазия.       — Ты тоже его видишь? — шепчет Джисон, стараясь держаться прямо и не касаться нового соседа плечом, хотя и очень хочется.       — Да, — Хенджин озадаченно моргает, но потом до него доходит. — Вижу. Он настоящий.       — Ох, черт, — тянет Джисон, понижая голос. Но Минхо слышит — и Джисон слышит, что он слышит.       Если справа от Хенджина тянет теплом и поддержкой, то левый его бок словно опален огнем. Джисон скашивает глаза, чтобы поверить, не загорелся ли Минхо на самом деле, и наталкивается на вопросительный взгляд.       Это уже не просто «черт» — Джисон едва успевает буквально прикусить кончик языка, чтобы ненужные слова не вырвались наружу. А еще у него начинает свербить и чесаться в самых неожиданных местах — Джисон нервно ерзает, стараясь не привлекать лишнего внимания.       — Я поговорил с Ликси и он на тебя больше не сердится, — Минхо шумно вздыхает и вытягивает ноги, одновременно всовывая в карманы руки.       Джисон не может понять, к кому он обращается, и просто молчит. Бок у Минхо намного горячее, чем у Хенджина, но от этого жара спать не тянет.       — И к тебе приставать больше не будет, — Минхо толкает носками туфель скамью впереди, упирается в ее ребро подошвой, одновременно наваливаясь на Джисона. Его дыхание обжигает шею и соскальзывает под ворот рубашки. — Хорошо?       Джисон кивает, почти ничего не соображая. Минхо — зло, и это зло почему-то не собирается его убивать.       — Замечательно, — судя по голосу, Минхо улыбается. Куда-то в подбородок — Джисон почти чувствует, как губы Минхо касаются его кожи. Новый выдох оставляет горячий след, прожигающий в Джисоне огненную дорожку и свертывая кровь: — Хан Джисон.       Острый локоть Хенджина уже воспринимается как часть самого Джисона — устроился в подреберье, смягченный плотной тканью. И даже сейчас Джисон все еще не против — отрезвляет и не дает выпасть из реальности. Ведь подобного просто не могло произойти на самом деле, даже в его мечтах, но происходит.       — Скажи, — голос Минхо понижается на два тона, а у Джисона по костям проходит волна вибрации. — Ты и твоя семья когда-нибудь жили в Кимпхо?       — Кимпхо? — Джисон удивленно задумывается.       На самом деле они много где побывали, объездив почти всю страну, может, жили и в Кимпхо. Джисон с трудом припоминает, что в нем расположен международный аэропорт, и, кажется, он даже там был. Возможно, при очередном переезде — Джисон легко расстается с воспоминаниями, которые считает неважными. Иначе бы его голова давно распухла и раскололась, как переспевший кокос.       — Да, Кимпхо, — Минхо ерзает и выпрямляется, отодвигаясь от Джисона и забирая с собой тепло. — Жили?       — Наверное, — Джисон неуверенно кивает. — Но я уточню у мамы, если надо. А зачем тебе?       — Просто так, — Минхо пожимает плечами и кладет руку Джисону на колено. — Просто так, не бери в голову.       Разговор, конечно, странный, но у Джисона все такие. И он более чем рад, что в этот раз Минхо не мечет молнии из глаз, а его убийственный взгляд не прогрызает в нем дыру до самых костей.       — Но…       — Я просто спросил, — Минхо поджимает губы и почему-то моргает.       Джисон пялится на его ресницы и губы, и потому не сразу замечает, как маленькая ладонь сначала гладит его клетчатое колено, а потом плавно поднимается по бедру вверх, почти касаясь полы задравшегося пиджака. Движение настолько чувственное и интимное, что Джисон нервно сглатывает, но молчит — Хенджину знать не надо, а от ладони Минхо телу горячо даже через слой плотной ткани.       Джисон был бы не против, если бы Минхо продолжил — и плевать, что резкий свисток тренера ввинчивается в мозг визгливым воплем. Джисон был бы совсем не против, если бы они с Минхо не сидели в странных позах на неудобной лавке и под пронизывающим ветром. Но предложить подобное Минхо он никогда не сможет — это не Уен, который никогда не отказывал его просьбам. И даже не потому, что все еще его опасается и при этом до одури боится всех последствий, что обязательно проявятся.       Джисон смотрит на замершую на его бедре руку, думает об улыбающемся, с морщинками в уголках глаз, Чане, и ему хочется закричать от бессилия.       — Извини за кафе, — Минхо чуть сгибает пальцы, натягивая ткань и вдавливая их кончики в бедро Джисона. Царапает короткими ногтями, вызывая легкую щекотку. — Я немного вспылил. У меня было плохое настроение и я сорвался на тебе. Так что извини, обычно я не такой сердитый.       — Хорошо, — кивает Джисон. — Ничего страшного, я уже почти ничего не помню.       — Правда? — взгляд вишневых глаз недоверчив. И слишком близок — Джисон может рассмотреть четкий контур сузившегося зрачка.       — Правда, — Джисон торопливо кивает и давление ногтей на его ногу ослабевает. — Я вообще очень быстро все забываю. Такая особенность. Глупость, конечно, но вот такой я…       — Тогда, может сходим еще раз? — Минхо смаргивает предыдущий вопрос и смотрит на Джисона уже нормально. — Туда или в любое другое место, если хочешь.       Еще раз? Он ведь не шутит?       Джисон открывает рот, чтобы поглубже вдохнуть, и едва не подпрыгивает от горячего шепота справа:       — Соглашайся, не тупи!       Джисон все-таки вдыхает, сглатывая комок в горле, облизывает губы и смотрит на кивающего головой Хенджина, который так его напугал.       — Хан Джисон?       Почему Минхо называет его полным именем, Джисону непонятно. Но это приятно, и, найдя в глазах Хенджина молчаливую поддержку, он согласно кивает.       — Хорошо, давай сходим.       Это не подходит. И это тоже. А это тем более.       У Джисона в комнате — кучи одежды, раскиданной по всем поверхностям в несколько слоев. Даже удивительно, откуда у него столько вещей — при его постоянном домоседстве. У Джисона кучи — и дикая паника, от которой трясутся руки. Джисон дергает к себе светлый свитшот, в который уже успели впиться чьи-то колючки, и брезгливо стряхивает обломки на пол, стараясь не наступить на вываленные из коробок кроссовки. Пару раз все же спотыкается и чертыхается под нос, стараясь, чтобы не услышала мать — в гостиной привычно бубнит утренней передачей телевизор.       — Джисон, завтрак!       Джисон морщится и дергает головой, отбрасывая непослушную челку — волосы отросли, а он постоянно забывает заглянуть в салон. Толкает коробку с черными кроссовками под кровать, и следом за ней — еще две, останавливаясь на своих любимых новеньких «джорданах» — белых, с красными вставками и такой же яркой подошвой. С клетчатой формой — такое себе, и Джисон вытягивает из очередной кучи черную футболку с Дораэмоном. В комплект подбирает черные же джинсы и потертую джинсовую куртку, с множеством карманов, заклепок и торчащих нитей из искусно вырезанных дыр.       Прикладывает все к себе, разглядывая отражение в зеркале, и морщится, когда вещи привычно цепляются за розовые шипы. Правда, розы ему нравятся намного больше непонятных мерзких отростков, от которых тошнило каждый раз, стоило посмотреть в зеркало. Джисон вспоминает слова врача о том, что так выражается его отношение к себе, но все же не понимает, чем розы все-таки лучше.       То, что не подошло, Джисон сгребает и запихивает в стенной шкаф, клятвенно обещая, что все разберет вечером. Возвращается в ванную комнату и долго приглаживает влажными руками волосы, отчего они в конце концов выглядят прилизанными. Но заново мыть и сушить голову времени нет — если он задержится, то точно опоздает.       — Джисон, завтрак, — напоминает мать — черный кокон из ветвей и волос, занимающий свое привычное место на диване.       — Я пообедаю в школе! — кричит Джисон, почти хлопая дверью.       Он действительно едва не опаздывает — почти запрыгивает в нужный автобус под недовольным взглядом водителя. И всю дорогу смотрит в окно, разглядывая проплывающие мимо улицы, наполненные зеленоватым туманом из-за молодой листвы. Сердце у него колотится, как ненормальное, а бок саднит, словно там все еще локоть Хенджина.       Джисон прислоняется щекой к прохладному стеклу и прикрывает глаза, почти смыкая ресницы — мир снаружи превращается в бесконечную темно-серую от влаги полоску асфальта. Минхо ведь действительно ему написал — Джисон заснул далеко за полночь, разглядывая присланные сообщения.       «Привет. Как дела?»       «Все еще в силе?»       Черные знаки на белом фоне выжглись у него на веках, отпечатались в мозгу, крутились на языке — Джисону захотелось выкрикнуть их в полный голос, выталкивая напряжение наружу. Чтобы не разорвало и дало наконец-то нормально вздохнуть.       Всего лишь обычные слова, которые пишут друг другу обычные люди каждый день, по сотню раз на дню, много много лет. А для Джисона — словно откровение. И даже если он снова ошибается, это того точно стоит.       Джисон едва не пропускает свою остановку и смеется, спрыгивая на траву, приминая колючую щетинку. Сгибается пополам, а потом садится, выдавливая из себя остатки смеха — в следующий раз водитель его в автобус точно не пустит.       — У тебя все хорошо? — знакомый голос над головой уже не пугает, и Джисон согласно кивает. — Доброе утро.       — Доброе, — Джисон хватается за протянутую руку и встает, поднятый сильным рывком. — Доброе утро, Хенджин.       Печальный жираф с оленьими рожками качает головой, длинный галстук почти сливается с клетчатой шкурой. Джисон моргает и улыбается, закидывая на плечо сумку — Хенджин кажется таким знакомым, словно прошло несколько лет, а не каких-то три месяца.       — А почему ты не в форме? — Хенджин вопросительно поднимает брови. — Тебя же не пропустят.       — Ну и что, — Джисон беззаботно пожимает плечами, слыша хруст за спиной. — Значит, никуда не пойду.       — Но…       — Сегодня я иду… — Джисон снова расплывается в улыбке, от которой болят щеки, и поправляется: — Мы с Минхо идем.       — Куда? — брови Хенджина поднимаются еще выше.       — Не знаю, — Джисон цепляется большими пальцами за шлевки на джинсах и покачивается на пятках.       Ему смешно — такой большой Хенджин и не понимает простых вещей. О какой учебе может идти речь, если его, Хана Джисона, пригласил сам Ли Минхо? И не все ли равно, куда они пойдут?       — Сегодня занятия до четырех часов, и ты будешь его ждать?       Вопрос Хенджина заставляет задуматься — Джисон действительно забыл о чертовых уроках. И что сегодня не выходной — тоже. Забыл, почти проспав и потратив утро на то, чтобы выглядеть лучше, чем обычно.       — Буду, — Джисон кивает.       Он никогда не пропускал уроков нарочно, всегда была причина, и это новое чувство возбуждения от нарушения правил ему даже нравится. И вовсе не из-за того, что он слишком мало спал.       — Ты странный, — говорит Хенджин, прикрывая зевок ладонью. — Ладно, делай, как знаешь. Если что, пиши, хорошо?       Хенджин уходит, и Джисон какое-то время разглядывает торопящихся школьников в клетчатой форме. А когда раздается первый звонок, уходит на остановку, садясь на скамью — времени у него действительно много.       Он разглядывает автобусы и машины, смотрит, как смешно разговаривают люди — словно аквариумные рыбки, раскрывающие рты. Новый трек в его наушниках сменяет старый, а Джисон разглядывает мир широко раскрытыми глазами.       Он ведь почти ничего о нем не знает, кроме дома, школы и длинных больничных коридоров. Никогда не знал и не хотел знать — слишком в нем было много всего, вызывающего отвращение и неприятие. Но нынешняя весна — особенная, Джисон это сразу понял.       Сразу, как только увидел злобный взгляд вишневых глаз, направленный на него в упор.       Там, где-то на подкорке, куда всегда боялся заглядывать — запертые двери скрывали столько всего, что Джисону было проще об этом забыть.       — …Джисон? — протянутая прямо перед лицом рука заставляет отшатнуться — Джисон ударяется затылком об стену остановки и торопливо поднимает голову. — Ты слышишь меня?       Выдернутый наушник повисает на проводе, падая на грудь, а Джисон в панике сжимает кулаки.       — Эй, с тобой все хорошо? — фиолетовая макушка оказывается прямо перед его глазами. — Джисон?       — Да… — Джисон кивает. Минхо сидит напротив, бросив сумку на землю, и Джисон видит пробор на его голове. — Все хорошо. Просто я испугался, ты так внезапно…       — Извини, я не хотел тебя напугать, — Минхо моргает, заглядывая ему в лицо снизу вверх. — Ты точно в порядке?       — Да.       Джисон совсем не в порядке — сердце подскочило и колотится теперь почти в горле. И не потому, что Минхо подошел так неожиданно — горячие руки ложатся ему на колени, знакомо вдавливаясь кончиками пальцев. Минхо царапает ткань, словно проверяя ее на прочность, чуть раздвигая пальцы и одновременно поглаживая.       — Хенджин сказал, что ты ждешь меня снаружи, — Минхо останавливается и поднимает голову. Разглядывает лицо Джисона, словно хочет там что-то увидеть, и кивает сам себе. — Сказал уже после звонка и мне пришлось выйти в туалет.       — Ты что, сбежал? — у Джисона во рту пересохло и ему приходится откашляться.       — Ага, — Минхо кивает, отчего челка падает ему на глаза. Наверное, как и Джисон, забывает зайти подстричься. — Не мог же я заставить тебя сидеть тут целый день, верно?       Джисон молчит, растеряв все слова. Хотя, слова ему пока не нужны — солнце бликует на фиолетовых волосах, руки Минхо лежат на его бедрах, а день только начался. О том, что будет после, Джисон старается не думать и поэтому встряхивает головой.       — Верно, — Джисон смеется, сбрасывая тяжесть принятого решения.       Даже если он потом об этом тысячу раз пожалеет.       — Вот и отлично, — Минхо хлопает его по бедрам и встает, отряхивая пыльные брюки. — Куда хочешь пойти?       — Я не знаю, — Джисон пожимает плечами и сдвигается в сторону, уступая ему место. — Куда хочешь?       Он ловит осуждающий взгляд какой-то женщины с хозяйственной сумкой, и то, как этот взгляд переходит с него на Минхо и обратно, и ликует — значит, все происходит на самом деле, и он случайно не заснул.