Жемчужина и кипарис

— «Легенда о клинке»?       Аято мягко улыбается, пролистнув несколько страниц. Он отмечает интересный дизайн книги. Издательский дом Яэ, кажется, единственный во всей Инадзуме продавал их. Пришедшаяся всем по душе «Легенда о клинке», видимо, также оставила след в душе Божественной жрицы острова Ватацуми, которая так скромно и немного смущённо протягивала книгу Аято. — У меня есть все шесть томов, — как бы невзначай говорит Кокоми, заведя за спину руки. Она прячет взгляд за чёлкой и смотрит куда-то в сторону, словно разглядывает свитки на книжных полках.       Но чуть блёклый румянец не укрывается от внимательного взгляда Камисато. Должно быть, даже если бы он сейчас не смотрел на Кокоми, то всё равно бы понял по голосу, по манере слов, что не просто в его руках не обычная книга по военным стратегиям, которые они часто читали друг другу вслух.       Устраивается поудобнее, заправляет за ухо прядь светлых волос и снова смотрит на Кокоми, которая уже ворковала над принесённым недавно чайником с травяным чаем — таким, какой любила именно Божественная жрица. Аято не знал, что она добавляла, но каждый раз его вкус был особенным — свежим, как и сама она. — Всё готово.       Глоток чая. Аято открывает книгу на первой странице и даёт себе пару секунд для того, чтобы пробежаться взглядом по тексту. Признаться, у него никогда не было особого интереса к подобного рода литературе — да и времени для изучения также не было, поэтому он мог смело заявить, что Божественная Жрица с острова Ватацуми, которая ворвалась в его жизнь свежим потоком — словно окатила холодной водой, продолжает привносить что-то новое, что-то такое же, как и сама она — необычное. Особенное. — Я уже говорила, что ваш голос чудесен и.. — ..вы могли бы слушать меня вечно, — заканчивает Аято, пригласительным жестом похлопав себя по колену.       И Кокоми подходит. Ставит чашку на столик, облизывает губы, не сводя глаз с Аято, оставляет заколку там же, заставляя полосу мягкой россыпью лечь на плечи. Она выдыхает с таким облегчением, когда опускается на его колени, а ладонь Аято ложится сначала на плечо, оглаживая тонкий шёлк, за тем проводит по волнам волос. — Всё вы знаете, господин Аято.       Он не отвечает. Только губы трогает редкая искренне-мягкая улыбка.       Лилово-голубые глаза закрываются, чужая родная ладонь привычно гладит по голове, а голос, который льётся музыкой тихого ручья, начинает: — Военный секретарь Фрэнсис смотрит на море звёзд за окном. Мерцание света галактики и свет звёзд на её лице и волосах медленно блуждают между завитками её причёски. Она не может удержаться, чтобы не предаться воспоминаниям о том, как впервые посмотрела на бескрайнее море звёзд через это самое окно. Но чувство благоговения, которое она когда-то испытала, воспроизвести она уже не может. Воспоминания о родине в сотнях световых лет отсюда давным-давно спутались и забылись.