Фатум

You are my only sun, one and only in the world

I bloomed for you, but I'm still getting thirsty

It's too late, too late, I can't live without you

Though my branch runs dry, I reach for you with all my strength

«Run», BTS

🌖🌕🌔

      Усталость дала знать о себе слишком резко. Перед глазами плыло, а уставшие лапы всё чаще грузли в болоте. Феликс даже не замечал, как за ними, буквально, исчезают следы и вместо них вырастают кустарники, скрывая пройденную тропу от чужих глаз. Леший уберег дитя леса, убедился в его безопасности. На этом его работа закончена.       Промокшая шерсть тянула к земле. Сил едва оставалось достаточно для того, чтобы медленно передвигаться дальше. Срочно нужно было найти безопасное укрытие на ночь. В воздухе витал лёгкий запах крови и Феликс знал, что ранен не он. Поскорее бы набрести на какую-то укромную пещеру, чтобы спрятаться от холодного дождя и наконец обратиться обратно. Осмотреть Минхо нужно в первую очередь. Хоть он и мог обратиться в зверя, регенерация фамильяров была намного хуже, чем у оборотней. Повезло только с тем, что с каждой минутой видимость становилась всё лучше. Их застали врасплох ещё до рассвета, а сейчас солнце уже почти вышло из-за горизонта.       Спустя ещё десяток минут они набредают на овраг, внизу которого едва можно заметить, прикрытый корнями дуба, естественный навес. Омега привлекает внимание Минхо, указывает направление и помогает спуститься вниз. Все-таки, фамильяр и правда повредил себе лапу, и Феликс уверен, что ранения его на этом не заканчиваются. Сам же отделался только царапинами, которые ещё не зажили до конца только из-за сильной усталости.       Под навесом влажно, но нет луж и сильного ветра. Минхо грузно валится на землю сразу же, позже обращаясь в человека. Волчица же тщательно обнюхивает воздух вокруг, пытаясь услышать посторонние запахи, но ноздри улавливают только привычный аромат влажной земли и древесины, мокрой шерсти и крови. Обратившись следом, Феликс достаёт из сумок промоклые вещи и вздыхает тяжело. Земля холодная и сырая, а фамильяр рядом почти засыпает от усталости, совсем ничем не укрытый и не обогретый. Развести огонь в таких условиях почти невозможно. Почти невозможно для тех, кто не ведьма. Омеге остаётся только молиться, чтобы собственных сил хватило и на то, чтобы высушить одежду, и чтобы подпалить влажные ветви, что нашлись рядом с их укрытием.       С огнём ведьма дружит не сильно, но одежда в ладонях просыхает почти полностью. С костром возникают проблемы, и яркие всполохи огня пугают не на шутку, но те, лишь слегка подпалив кончики волос, исчезают, оставляя за собой тёплое, мягкое пламя. Не теряя больше времени, Феликс спешит осмотреть Минхо. Замечает глубокую рану от когтей на щеке, укус на левой лодыжке и ещё множество мелких поверхностных царапин по всему телу. Смочив кусочек чистой ткани дождевой водой, ведьма аккуратно протирает тело от грязи и пота, ставит над открытым огнём глиняную посудину с календулой для отвара, а после наносит размятую ромашку на крупные царапины и повреждения. Когда отвар закипает и немного остывает, Феликс мокает в него слегка влажную ткань и бережно обтирает все повреждённые участки тела. Минхо в это время держится на границе сознания, из-под опущенных ресниц наблюдая за каждым осторожным движением. Тёплым мёдом сердце обволакивает родная забота и улыбка рвётся на сухие губы. Феликс замечает чужую жажду, набирает в флягу дождевой воды и аккуратно поит фамильяра, одевая того уже в полностью сухую одежду.       Тепло костра греет щеки, отчего те румянятся, как спелые яблоки. Только убедившись, что Минхо в полном порядке, Феликс одевается сам, доставая из сумки ещё трав для горячего чая и кусочек домашнего хлеба. В маленький котелок бросает немного женьшеня, лимонника и крапивы, добавляет смородину для сладкого вкуса и ставит всё на огонь. Тихий звук дождя и уютный шелест листвы убаюкивают. Феликс хочет накормить Минхо хотя бы хлебом, но замечает, что тот благополучно уснул, подвинувшись к ведьме поближе. Лес просыпается и жизнь начинает кипеть вокруг. Под звонкое щебетание проснувшихся птиц засыпает и Феликс, напившись тонизирующего чая и пригревшись под боком у родного человека.

🌖🌕🌔

      — Минхёк! Да постой же ты! Остановись, прошу, — омега едва поспевает за широкими шагами, то и дело поскальзываясь на влажной земле.       Босиком выбежал из своего дома, только увидев вернувшегося вожака. Утро проходило размеренно и спокойно. Чонин, как обычно, встал ни свет ни заря, встречая первые лучи солнца. Домашние хлопоты он не любил, поэтому спешил к горам, где располагались шахты северного поселения. Рано утром на работу приходит первая смена альф, которым требуется помощь со снаряжением и оборудованием, а сами шахты нуждаются в регулярном осмотре, особенно в такую погоду, что ухудшилась за последние пару дней. Чонину помощь другим людям нравится больше всего. На шахтах он чувствует себя действительно нужным, хлопоча над устаревшим снаряжением или помогая натруженным альфам отдохнуть и расслабить закаменевшие от упорного труда мышцы.       Ближе к полудню приходится вернуться домой. Все-таки нужно приготовить чего-то съестного и зажечь камин. Большой семейный дом пустует с тех пор, как родители погибли на охоте, отравляя Чонина своим холодом и одиночеством. На севере местность строгая и строптивая. Духи суровые, закалённые холодом и голодом. Тяжело волкам даётся соседство с ними. Горная местность безумно опасная, острые скалы и обрывы стали смертью для многих оборотней, что третье поколение обитали тут. Стая молодая ещё, никто раньше на этих землях приживаться не хотел. Почва холодная, твёрдая и ни для какого хозяйства не годится. Волки выживают только за счёт обмена с соседними стаями и редких вылазок за лес, в город.       Так что волки местные закалённые, к любой жестокости готовы. Стая множество лет назад бежала от голода и холода, застоявшейся власти вожака, которого природа покарала позже, за всё зло содеянное. Поселение принимает потерявшихся и заплутавших странников, нуждающихся в крове и помощи. В ответ только плату в виде вклада в жизнь общины берёт. Поэтому последние года стая разрослась на пару километров, домов всё больше и больше требуется. Расширяется водопровод и убавляется места лесного и живности разной. От того и разлад больший начался с властителями земли местной. Стая остро нуждается в помощи ведьмы сильной. Чтобы расположение духов вернуть и землю родючую сотворить.       Чонин никогда близок к природе не был. Мечталось всегда о чем-то далёком. Жизни не представлял без поездок редких в города далёкие. Там и электричество, и цивилизация, и куча всего неизведанного, технического. А здесь в лесу ни новшеств цивилизации, ни развлечений. Конечно, волк природу не любить не может. Всем сердцем дорожит горными склонами, пугающими опасностью. Реки прохладные и леса хвойные — всё сердцу дорого. Только душа дальше рвётся.       Хлопоты на кухне никогда не приносили удовольствия. Пестрой банданой убрал белоснежную чёлку, что спадала на глаза. Воздух наполняется запахом пряностей и специй. Мясо с овощами тушится в глиняном горшочке и пахнет так вкусно, что рот невольно наполняется слюной. Занятой домашними делами, омега не сразу замечает появившегося из леса огромного серого волка, в сопровождении ещё пары оборотней. Сердце резко сжимается от тоски. Так сильно скучалось. Минхёк ушёл ещё до начала непогоды, обещал вернуться скоро и не с пустыми руками. Зоркий взгляд замечает кровь и раны, от испуга вырывается тихий вскрик. Бросив вафельное полотенце, что держал в руках, забывает о еде и стремится на встречу вожаку, не замечая ничего на своём пути. Что же случилось и как помочь? Страх сжимает в тисках, разжигает панику. Душа болит за дорогого сердцу человека.       Вот только Минхёк никого слушать и видеть не хочет. Он зол и раздражен из-за недавней схватки. Такой родной запах заставил поверить, что нашёл, наконец, свое. Знал, что сможет, спустя долгие годы, заполнить выжженую дыру в груди. Потерял все мысли, когда увидел белоснежную волчицу и что-то знакомое закололо в сердце. Не может отпустить так просто. Не верит, что это действительно не она. Голову на отсечение готов дать, нашёл свое счастье и теперь не отпустит. Омега просто ещё не понимает судьбы своей, из упрямства сопротивляется. Наверняка альфа напугал его своим появлением. Не думал, что к волчице более мягкий подход нужен. Готов глотки рвать, насильно брать, но своё больше не отдаст.       Чонин где-то рядом раздражает своим вниманием. Пытается достучаться, осмотреть, убедиться, что всё в порядке. Ему не этот омега нужен, что словно бездомный щенок привязался к нему ещё пару лет назад в силу своей детской наивности. Ему другое нужно, давно утерянное. В голове только мысли о том, что у него есть всего день для отдыха. Нужно поспать и помыться, набрать новых людей и выдвигаться на поиски. Омега бежал на юг, в сторону поселения Хвана и это не даёт ему покоя. Если ведьма решит спрятаться у них, Минхеку придётся прийти туда и забрать его силой. Никому не отдаст, с зубами вырвет, но заберёт себе. Никакой молодой щенок ему не помешает. Ежели омега движется просто наугад, весь лес перероет, но найдёт, успокоит, приласкает. Жить больше не сможет без тёплого запаха, что хранит множество воспоминаний. Сердце болит от затяжной тоски. Даже суровый вожак, закалённый севером, нуждается в нежных руках и мягкой улыбке.       Дверь дома, который даже не хочется называть родным, открывается со скрипом. Давно стоило смазать петли, но альфа бывает здесь только ради ночлега, и даже так, большинство ночей проводит не здесь, а у Чонина. Вожак против мальчишки совсем ничего не имеет. Омега он притягательная, смотришь на него и любуешься. И фигурка ладная, и прищур лисьих глаз завораживающий. Но не об этом его сердце просит.       Захватив сухую одежду из небольшого деревянного шкафа в спальне, направляется в душ, смыть с себя усталость, что накопилась за время отсутствия в поселении. Где-то со стороны входа слышится хлопок и быстрый топот ног. Все-таки пришёл за ним. Верной собачкой, хвостиком за ним бегает. Не обращая внимания на чужое присутствие, включает воду, заходя в кабинку душа. Подставляет лицо под согревающие капли и чувствует взгляд, что прожигает спину где-то между лопаток.       — Хочешь присоединиться? — голос хриплый, полный усталости. На тонких устах красуется усмешка. Знает, что хочет. Эта омега всегда хочет того же, чего и он. За своим вожаком он и в огонь, и в воду.       Будто в подтверждение его мыслей, позади слышится тихий шелест и чужая одежда падает на пол. Дверь в кабину аккуратно открывается, пропуская внутрь холодный воздух, отчего по позвоночнику бегут мурашки. К крепкой спине тут же льнет чужая грудь. Длинные, аккуратные пальцы проходятся по предплечьям, обнимают торс упиваясь чувством твёрдого тела под кончиками пальцев. Чонин сухими губами сцеловывает влагу с чужой шеи. Ластится, как котёнок, просит ласки, которую всегда получал. У Минхека же настроения на это нет совсем. Он зол и валится с ног от усталости. Чужие касания только больше раззадоривают, потому что все не так и он не тот. Хочется другого, меньше ростом, с маленькими короткими пальчиками, полными влажными губами и острым нравом. Непослушного, непокорного и пока что не его.       Тихий рык вырывается из груди. Не успевает Чонин опомниться, как оказывается прижат лицом к холодному кафелю. Омега не понимает, что происходит. Каким бы тяжёлым ни был день, как бы сильно вожак не устал, никогда не позволял себе такого отношения к нему. Каждый раз был нежным, приятным для обоих, без принуждения и боли. Сейчас же, любимые руки на своем теле пугают. Касаются резко, жёстко и безжалостно. Тело по привычке отвечает на каждое касание. Чонин прогибается в спине, желая оказаться ещё ближе. Такая нужная близость оказалась не тем, чего он хотел. Но омега не смеет отказываться. Отдаёт тело на растерзание и впитывает в себя наслаждение от драгоценного внимания, что получает.       Минхек врывается в него грубо, не заботится о растяжке. Чонин радуется, что течёт только от одного знакомого запаха и ощущения горячого тела рядом. Боль не отрезвляет ни капли, туман окутывает голову, и омега стонет от удовольствия. Альфа двигается быстро, размашисто, не церемонится и не думает о чужом удовольствии. Его тело требует разрядки, а ум освобождения. Горячие капли обжигают кожу, Чонин подаётся бёдрами в ответ на хаотичные движения, пытаясь подстроиться под чужой темп. Разум теряет от близости, по которой так тосковал.       Сердце болит от того, что не любят. Не заботятся, а просто используют, потому что удобно. Потому что сам виноват. Сам отдал всего себя, забыл о гордости. Готов умереть за альфу, который когда-то спас от одиночества. Вытащил из пучины страхов и потерь. Слезы беспрепятственно стекают по горящим щекам, и Чонин не знает отчего плачет. От горькой правды или от больного удовольствия, что с каждой фрикцией нарастает всё сильнее.       Душа болит, но омега будет рядом пока чувствует себя хоть каплю нужным. Чонин боится снова остаться один, погрузиться в своё отчаяние и потеряться среди тысячи судеб. Он кончает, когда чувствует последние, самые сильные толчки мужчины. Минхек выходит из чужого тела, украшает белесыми каплями гибкую поясницу и не издаёт больше ни звука. Размореный горячей водой и сексом он готов уснуть прямо здесь. Не запоминает как вытирается, надевает спортивные штаны и бредет в свою комнату, валясь на кровать.       Омега остаётся где-то в доме, но мужчина сейчас об этом совсем не заботится. Сил нет ни на что. Завтра извинится перед Чонином, постарается объясниться, хотя и так знает, что мальчишка не обижается и примет все, что он ему даст с благодарностью. Вожак засыпает с мыслями о другом омеге. Представляет как присваивает себе уже его. Как сминает его медовые бёдра и зацеловывает веснушчатые плечи.       Последующие дни проходят, как в тумане. Вечный круговорот поисков, лесной чащи и протоптанных путей. В воздухе ни намёка на знакомый запах. Лес молчит, дитя своё оберегает, ветвями раскидистыми от глаз чужих прячет. Ведьму природа любит и хранит, как хрусталь драгоценный. Пока душа не захочет быть найденной, никто к ней путь не отыщет.       У вожака нервы на пределе. После того, как смог юношу взглядом обласкать, а все лёгкие забить запахом манящим, отпускать уже не можется. Пустота рядом с собой чувствуется сильнее, чем когда-либо. Мужчина остро нуждается в этом омеге. Закрывает глаза и представляет семью будущую. Дом полон трав яркопахнущих, приблуд ведьминских, нежного аромата и ласкового смеха. Хочется тепла семейного и слышать топот маленьких лап волчьих. Не терпится найти уже омегу строптивую. Ну как же не признал он своё, родное. Минхек как только того увидел и запах лёгкий услышал, сразу всё понял. Увидел в нём её и отпустить из головы больше не смог.       Который день рискованно нарушают границы с южной стаей. Хван молчит, ничего им не делает, поэтому волки эти места покидать пока не собираются. Пока не осмотрят каждый куст, каждую травинку не обнюхают. От того, как волчица запряталась ещё больший азарт просыпается. Найти бы поскорее и в логово своё утащить.       Стая вожака всегда поддерживает, почитает. Север суровый, а Минхек смог территорию обустроить, улучшить за время своего управления. Больше всего поселение разрослось с его приходом. Каждый альфа его, как сильного предводителя уважает, поэтому каждого приказа слушаются. Ежели нужно ведьму какую-то найти, при этом множество дней и сил потратить, никто и слова не скажет. Вожак знает, что делает. Они так думают. Никто помешания в его мыслях и действиях не замечает. Тоска по родному с ума сводить начала. А мужчина бороться с этим устал.       С болью в сердце приходится оставить поиски тщетные. Уже сколько времени покой в чаще лесной нарушают, на злобу духов потревоженных нарываются. Дела в поселении не ждут своего часа. Стая в вожаке своём нуждается. Альфа непростое решение принимает. Оставляет свои поиски на какое-то время, даёт отдых себе и другим волкам, чтобы позже к этому делу с новыми силами вернуться.

🌖🌕🌔

      — Минхо, пожалуйста, проснись! — голос срывается, как испуганная птица с ветки. Хрипит и дрожит от переживаний. Внутри всё коркой льда покрывается от липкого, холодящего конечности страха.       Фамильяр не болел почти никогда. Пару раз, ещё лет шесть назад, подхватывал лёгкую простуду, когда приходилось вытаскивать Феликса из озера, когда тот свой любопытный нос к мавкам засунул, едва не утопившись после.       Сейчас же парень весь горит, тело прошибает лёгкая дрожь и с каждым вздохом сухой хрип вырывается из горла. Минхо мечется в полудреме, не в силах избавиться от оков сновидений. Вздрагивает иногда резко, будто от испуга. Никак не ухватится за нить, что связывает его с реальностью.       Как бы Феликс ни устал, поспать ему удалось совсем немного. Спустя пару часов непродолжительного отдыха стало слишком душно и жарко. Ведьма сразу почувствовала что-то неладное. Только открыв глаза, заметил бледное, покрытое испариной лицо Минхо и едва не обомлел. Ко всему несчастью не хватало только горячки.       Костёр не успел потухнуть, поэтому быстро вернув котелок на огонь Феликс засобирался варить лекарственные чаи. Холодную ткань уложил на мокрый лоб, собрал из мешочка липу с шалфеем и ромашку, чтобы для начала попытаться сбить температуру, а потом сделать ещё один напой для сухого горла, которое при пробуждении, скорее всего, вызовет кашель. Закончив возиться с травами, на дне одной из сумок нашёл небольшой плед и ещё одну рубашку, укутал Минхо сильнее. Пока в котелке что-то тихо варилось и булькало, постарался привести друга в чувства.       — Дорогой мой, прошу тебя, нужно проснуться. Давай же, Минхо, — лёгкие шлепки по щекам не давали никакого результата. Феликс паниковал сильно, практиковать свои знания в лечении простуды и горячки было просто не на ком, поэтому такой опыт пугал до липких мурашек по позвоничнику.       Отчаявшись, омега прикрыл глаза, холодные ладони уложил на чужие лоб и грудь и что-то тихонько зашептал. Сила, что струилась по телу, в его венах и артериях, вскипела, забурлила и воспылала ярким сребренным пламенем. На секунду, казалось, каждый звук вокруг затих. Миг остановился, а в следующий момент в ушах раздался только звук родного дыхания, что успокаивалось все быстрее, приходило в норму, поселяя в душе омеги спокойствие. На руке, что лежала на груди очутилась ещё одна. Горячая и липкая от пота, слегка шершавая, но такая родная. Открыв глаза, его ясный взгляд встретился с ещё одним, знакомым ещё с рождения. Минхо очнулся, значит скоро все будет в порядке.       Феликс захлопотал вокруг с новой силой, разлил готовый чай в посудину, помог фамильяру приподняться, сам напоил и уложил обратно. Грудную клетку разрывал сухой кашель, и ведьма торопилась побыстрее приготовить ещё одно лекарство. Сильный запах трав стал, казалось, ещё гуще. Дождь, что так и не прекратился, не замечал уже никто. Важно было побыстрее справиться с болезнью и двигаться дальше.       День полный забот прошёл быстро. Постоянная смена влажной ткани на лбу, регулярное питье лекарств и проверка территории. Время бежало, торопилось, никого не ждало. Вечер сменился ночью и дождь стал немного тише. Сырой воздух заставлял поежиться. Уложив голову Минхо на свои колени, ведьма плавно перебирала смоляные пряди на взмокшем лбу, что слиплись от пота и воды. Фамильяр придвигался всё ближе к его телу, чувствуя тепло и заботу. Феликс грелся рядом с ним, прикрывая своей спиной от редких капель, что иногда залетали в их укрытие из-за ветра, что немного усилился.       Лес шумел и был полон жизни. Совсем рядом тихо шушукались дриады, шелестели листья, что опустились ближе к земле от обилия влаги, слышны были далёкие аккуратные шаги лесной живности. Усталость давала о себе знать, поэтому умостив Минхо у себя на груди Феликс мирно уснул, наслаждаясь природой, что уютной колыбелью оберегала двух путников.       Следующее утро началось намного приятней. Щебетание птиц заставило широко улыбнуться и со всем вкусом смачно потянуться, после этого протяжно зевнув. Спокойствие расслабляло. Разнообразие растений вокруг их укрытия заставляло задуматься о том, росли ли они здесь еще вчера, до их прихода. Тишина совсем не угнетала, наоборот, радовала своей умиротворенностью. Но было слишком тихо, не хватало рядом звука ещё одного дыхания, или хотя бы какого-то шевеления. Едва разлепив припухшие ото сна глаза, размытым взглядом Феликс заозирался вокруг, в попытках найти своего друга. Минхо рядом не было.       Ну нет, ну как такое может быть? Вскочив на ноги, ведьма схватилась за голову, почувствовав весь мусор, что запутался в белоснежных космах. Куда мог деться его фамильяр? Ведь, ничего же не могло случиться пока он просто спал? Всегда его сон был достаточно чутким. Отвлеченный паникой, Феликс даже не подумал принюхаться и попытаться найти друга по запаху, не услышал, также, аккуратные шаги, что приближались к нему. Тишину разорвал тихий, беззлобный смешок и чьи-то руки притянули его ближе к себе, сжимая в объятиях.       — Моя ведьмочка уже такая взрослая, ты смог вылечить меня так быстро, — тугой ком паники внизу живота испарился, пропал и лёгкий испуг от неожиданности. Голос Минхо звучал совсем привычно. Переливался в воздухе, как хрустальная вода горной реки в дополнении ярких солнечных бликов-смешинок, что так и пробивались в каждом слове. Подлец знал, что ведьма переживать будет, когда проснётся одна. Но все равно ушёл куда-то, решив поиздеваться.       — Мне больше нравилось, когда ты молчал и обнимал меня, ни на что более не способен, — Феликс нахмурил брови, пытаясь сделать обиженный вид, но родные руки так приятно грели талию, мягко сжимая, что хоть как-то дуться казалось невозможным, — Я так рад, что ты в порядке. Едва с ума не сошёл, когда увидел, как тебе плохо.       Феликс разворачивается в кольце сильных рук и улыбается ярко, завидев здоровый цвет лица и блеск в глазах Минхо.       — Ты и правда полностью здоров. Как чудесно! Скажи, что я молодец, — ведьма очаровательно дует губы и голову склоняет на бок, совсем как щенок. Минхо не сдерживает ещё один смешок и получает за это слабо сжатым кулаком по плечу, — Чего смешного? Разве сложно просто похвалить?       Очаровательный. Просто очаровательный и прелестный, весь, с головы до пят. Такой родной, уютный и искренний. Никаких слов похвалы во всем мире не хватит для одного омеги. Одного единственного, уникального и такого привычного, что страх берёт от осознания. Минхо видел, как юноша рос у него на глазах. Познавал мир, развивался, ошибался и учился на своих ошибках. Вместе с омегой росла и всепоглощающая любовь. Осторожная и тёплая, как хрупкая свеча. Согревающая и нужная, как вязаный плед, душистый чай и родной дом. Минхо не знал, кем хотел быть для Феликса. Братом, другом, или опекуном. Их отношения, их чувства не поддавались описанию. Не существовало во всём мире ни единого слова способного обозначить то, что было между ними. Их души друг к другу привязаны, обязаны были идти по жизни вместе, связанные судьбой. Родные сердца, нашедшие больше, чем семью. Феликс — дом. Минхо — покой. Вечная константа.

🌖🌕🌔

      Феликс ожидал не этого, очевидно. Руки связаны куском какой-то тряпки, запястья неприятно ноют, а силы терпеть такое обращение попросту заканчиваются. Злобно пыхтя и надув губы, всем своим видом показывает своё недовольство. Мужчина идущий рядом с ним улыбается аккуратно, извиняется будто. Широкие плечи не скованные одеждой невольно притягивают взгляд. Ведьма чувствует, видит насквозь, чужую душу – чистую и яркую. Очаровательные кудри спутались из-за ветра и милая ямочка появляется на щеке, когда они встречаются взглядами. Волкам пришлось обратиться и вести незнакомца к поселению в таком виде.       — Вот так вы ведёте себя со своими гостями? Тогда понятно, почему у вас все ещё нет ведьмы, — горделиво вздернув голову, Феликс, со святой невинностью, ненавязчиво указал на свои руки, что больше не были ничем скованы. Послышался тихий смешок со стороны кудрявого альфы. — Знаете ли, правильно принимать помощь тоже нужно уметь. Правда, Минхо?       Хитрая улыбка украсила его губы, когда густые брови вожака нахмурились в немом вопросе. Правда ведь, забыли о чёрном коте, что крутился где-то рядом. Важнее было чужака поймать и попытаться обезвредить. Острый язык незнакомца не внушал никакого доверия, поэтому Хёнджин, с чистой душой, решил связать тому руки. Мало ли что. Мужчины заозирались вокруг, услышав треск сухих веток под чужими грузными шагами.       — Это что ещё за чёрт?              — Это просто мой ручной мишка. Правда милый? — фамильяр появился действительно эффектно. Разозленный чужим неуважением, едва сдерживает себя в руках. Показываясь в грозном обличии могущественного хищника, безмолвно предупреждает о своей силе и возможностях, — Минхо-я, ты напугал наших новых знакомых.       — Наши новые знакомые заломали тебе руки и связали. Они мне не нравятся, — Минхо превращается лишь когда ведьма обращается к нему. Спокойное выражение на лице вводит в заблуждение, и южные волки полностью теряют нить происходящего.       Судя по способностям второго незнакомца, Хёнджин может предположить, что у ведьмы есть ещё и фамильяр. Стоп. Ведьма. Фамильяр. Тогда почему пахнет от него, как от омеги? Пахнет так нежно и привлекательно, Хёнджин заметил, что от смешинок в голосе у омеги в запахе пробиваются лёгкие нотки ландыша. Очевидно, перед ними ещё один оборотень, но сам ведь чужак открыл свою истину. Ведьмой представился. Что делать с этим, вожак не знает. Разрывается пополам от осознания нужды собственной стаи и вторжения чужаков на его территорию. Феликс же, не замечая чужого замешательства, с лёгкостью продолжает путь к поселению, ни разу не спросив дороги.       — Ох, дорогой, ты же знаешь, что иногда нужно помогать нуждающимся. Дриады рассказали нам, что у вас всё плохо.       — У кого это «у вас»? У нас всё просто отлично! Что ещё за дриады? — один из младших волков не выдерживает. Чужая игривость немного раздражает, мешает собраться и оценить серьёзность ситуации.       Пререкания продолжались бы ещё долгое время, если бы не вид, что открылся перед глазами ведьмы. Тихо шумела вода лесной реки, завораживала и притягивала. Природа вокруг искрилась жизнью. Вибрации силы исходили от каждого кустика вокруг. Отсюда, и дальше к поселению тянулась выложенная из дуба тропа. Добротно построенный мост не издавал ни звука. Будто навечно останется здесь, охранять границу поселения. Под ногами даже не скрипели доски, а ведьма не могла вымолвить ни звука, занятая разговором с родным и знакомым. Минхо всё понимал, поэтому молчаливой поддержкой шёл совсем рядом у правого плеча. Младшие же оборотни восприняли молчание на свой счёт, решив, что в этой словесной перепалке победа за ними. Но Феликса эта ерунда не волновала больше. Сердце рвалось вперёд, осмотреть каждое дерево и травинку, что в сердце отзывались приятными покалываниями тёплой энергии. Жизнь, что струилась в каждом сантиметре била ключом, чем ближе они подходили к самым крайним домам на опушке леса. За пушистыми верхушками деревьев виднелись крыши небольших домиков, слышался гомон оборотней, весёлый смех и рутинная суета. Хоть и привели его сюда в качестве пленника, — потому что, как никак, пробрался на чужую территорию, — страха не было совсем. Волчица будто нашла что-то родное, что отзывалось частичкой его естества. Самое странное было в том, что вмешательства ведьмы здесь не чувствовалось совсем. Поселение настолько трепетно и с уважением относилось к местным хозяевам и природе, что всё вокруг фонило благодарностью и преданностью. Местность была укутана в любовь и почитание с подземных пещер до облаков.       К любимому вожаку уже мчались десяток маленьких неуклюжих волчат. Путаясь в лапах и весело поскуливая они влетели в альфу на всей скорости, потираясь о ноги и легонько покусывая. Прекрасная погода и яркое солнце пробудило в них ещё больше игривости. Зов растерянной нянечки, что присматривала за мелкими шкодниками слышался где-то вдалеке. С этими комками энергии, без сомнения, было тяжело справиться. Дети заметили чужаков только спустя пару мгновений. Хёнджину даже пришлось рыкнуть, чтобы те пришли в себя, и обратили внимание на происходящее вокруг. Маленькие носы-кнопочки смешно задергались, когда волчата принялись обнюхивать незнакомцев. И грозные подозрительные порыкивния (больше похожие на умилительный скулеж) сменились на щенячий восторг. Теперь уже потоком неуемного интереса были атакованы интересные незнакомцы, что не вызывали у малышей ни капли страха. Старшим альфам оставалось только с удивлением переглядываться, ожидая возможности продолжить свой путь.       Нежданных гостей они решили принять в главном здании поселения, где решались все важные вопросы и проводились регулярные собрания стаи. Феликс не мог насмотреться на не привычную глазу архитектуру. С открытым ртом оглядывался вокруг, чем вызывал смешки оборотней, что наблюдали за всей этой процессией. Хёнджин невольно подумал о том, что омега перед ним совсем ещё ребёнок, но сразу же отмахнулся от этой мысли, напоминая себе, что в первую очередь он чужак, что может нести опасность для всей его стаи. Витиеватые узоры на деревянных стенах, черепичные крыши на большинстве домов, огромные окна и опрятные тропинки из камня и дерева. Всё вокруг хотелось изучать и рассматривать. Не привыкший к жизни в какой-либо общине, Феликс хотел проникнуться этой атмосферой как можно сильнее. Главное здание, что находилось почти в центре поселения невольно притягивало к себе взгляд. Фасад украшенный горшками с цветами, замысловатые узоры на откосах окон и главных дверях, широкая уютная площадь рядом, с местом для костра и парочкой длинных лав. Всё вокруг искрилось жизнью и Феликс знал, что нашёл свой дом. Мягкая скошенная трава тянулась к его босым ногам и Крис, подметив это, довольно поморщился. Несмотря на настороженного вожака, природа поселения приняла гостя с распростертыми руками.       Проведя ведьму по недлинному светлому коридору, вся процессия размещается в кабинете, что Хёнджин использовал для своих нужд. На широком столе огромной кучей лежали стопки листов и книг. На полу и на стенах, кажется везде, можно было встретить небольшие зарисовки и иллюстрации разных растений. В комнате невесомо пахло краской и чаем. Хёнджин недовольно поморщился. Не думал, что так скоро придётся принимать гостей, и не успел убрать последствия его бессонных ночей и запутанных мыслей. Минхо только улыбнулся на такую картину краешком губ, кажется, много чего для себя осознав.       — С какой целью ты пришёл на мою территорию? — волчица умостилась на небольшом мягком диване в углу комнаты. Уложенные на коленях руки, легко перебирали хлопковую ткань рубахи. Заметив этот жест, все в комнате, вдруг, вспомнили в каком именно виде омега предстал перед ними. Другим оборотням делать здесь было нечего, поэтому переглянувшись между с собой, Чанбин, вместе с парой младших альф тихо направился на выход. Такие разборки всегда были делом только вожака и его помощника, лишние уши здесь ни к чему.       — Я хочу предложить вам сделку, — Феликс говорит спокойно и уверенно. На быльце, рядом с ним, будто коршун, фамильяр наблюдает за происходящим. Невидимая тень, всегда готовая придти на защиту.       — Я слушаю тебя, — листы с рисунками хочется помять и выбросить, но вожак только собирает всё в аккуратные стопки, освобождая себе место за столом. Крис за спиной приоткрывает окна, впуская в комнату свежий ветер и запах матиолы с чебрецом.       — Поселению нужна ведьма, а мне — защита. Таить не буду, моё присутствие здесь может сулить вам всем очень большие неприятности, но я готов сделать всё возможное для вашей защиты и благополучия общины.       — От кого ты бежишь? — вожак щурит глаза, будто самостоятельно пытается прочитать ответ в чужом взгляде. Ведьма морщится от неприятных мурашек, что пробежали по позвоночнику. Несмотря на молодой вид, от альфы разит мудростью и уверенностью. Мужчине, кажется, лет тридцать. Но в глазах хранится столько силы, что дух захватывает. Внутри что-то неприятно скулит, когда волчица вдыхает сильный, давящий запах отдающий дымом костра. Волк внутри не прекращает заинтересованно поскуливать, просясь выйти на свободу. Мыслить здраво почти не выходит, красная нить перед глазами пылает ярким огнём, кричит о судьбе, что нашлась и сидит в паре метров от него. Омега почти пропускает фразу мимо ушей, но собирается с мыслями и берёт себя в руки. Нужно сделать все возможное, чтобы защитить себя и Минхо.       — На мою территорию пришли незнакомые волки. Почти вломились в мой дом и воняли опасностью. Из-за них мне пришлось оставить место, в котором я рос с самого рождения. Большинство волков было с белой шерстью, поэтому, скорее всего, они пришли с севера, — омега прерывает рассказ, когда замечает как от напряжения заостряются все черты на лице вожака. Мужчина сжимает челюсти, едва не скрипя зубами. Волк внутри беснуется, злится на чужаков, что зашли не только на его территорию, а нарушают покой во всём южном лесе.       — Зачем ты им нужен? — для себя вожак уже всё решил. Заметил, как природа сама потянулась к юноше, заметил и реакцию мелких волчат, что не почуяли опасности, заметил и поведение своего волка, что ни разу не оскалил зубы для защиты, ощутив в чужаке что-то успокаивающее, что заставило довериться.       — Не буду врать, потому что, если не расскажу всего, могу навлечь беду на вашу стаю. Мне сделали предложение, что поражает своей бредовостью, но вожак был серьёзен. Мне предложили стать его омегой, обещали кров и защиту, но чужие действия не вызывали у меня ничего кроме страха и отвращения. Они забрались на мою территорию, выслеживали меня и моего фамильяра, в конце концов, подобрались к моему дому среди ночи, пытаясь застать врасплох. Я не знаю, зачем нужен этому альфе, но готов сделать что угодно, чтобы не пересекаться с ним больше никогда, — голос звучал как никогда серьёзно. Руки тряслись, всё сильнее сжимая ткань в кулаках. За себя было откровенно страшно. Но ещё страшнее подставить невиновную стаю, привлечь к ним внимание волка, действия которого предсказать не мог никто.       Повисшую напряжённую тишину прерывает лёгкий топот ног и тихий стук в дверь. Не дождавшись никакого ответа, в комнату проходит высокий парень. Человек. Встретить человека в лесу, в стае оборотней, считалось огромной редкостью. Обычно, люди не готовы были променять комфорт и безопасность современных городов на активную, но достаточно тихую жизнь вдали от привычной им цивилизации. Вместе с парнем в кабинет просочился едкий запах трав и лекарств. Вожак мог, буквально, проследить, как в глазах ведьмы зажглись яркие искры интереса, юноша весь подобрался в нетерпении познакомиться с интересной новой личностью поближе.       — Ох! Это правда ведьма! Луна услышала мои молитвы, — слишком взбудораженный приятной новостью человек не скрывал своего энтузиазма. Проигнорировал всех находящихся в этой комнате, подбежал к ведьме, поймав его ладони своими, — От тебя так вкусно пахнет! А ещё твоя энергия слишком яркая. Ты, наверняка, очень сильный. Мы должны познакомиться поближе и много о чём поболтать! Я тут недавно занялся кое-каким отваром, но у меня вечно что-то не выходит. Ты ведь сможешь мне помочь?       — Сынмин, мы ещё не закончили наш разговор, — вожак строго нахмурил брови, сложив руки у себя на груди. Привыкший к таким выходкам человека, он ожидал от него чего-то подобного, но надобность закончить разговор не давала никому расслабиться.       — Я, думаешь, ничего не слышал? Какие тут могут быть проблемы? Нам нужна его помощь, ему нужны мы. Всё просто! — не отпуская чужих рук, Сынмин помогает Феликсу подняться, подталкивая в сторону выхода. — Как тебя зовут, дорогой? Сейчас я тебе все тут расскажу! А этого вредину не слушай, он только ворчать умеет!       Даже не пытаясь остановить человека, Хёнджин тяжело вздыхает и расслабляется на кресле, ощутив, как невидимый груз спадает с его плеч. Духота, что преследовала его с самой встречи с омегой, наконец-то проходит. Приятный ветер из окна, ласково холодит спину и мужчина растегивает две верхние пуговицы клетчатой рубахи, давая себе насладиться свежей прохладой. Только спустя пару минут вспоминает про фамильяра, что должен был уйти вместе с ведьмой. Но открыв глаза, замечает юношу, всё так же сидящего на краю дивана. Хитрым хищником тот наблюдал за каждым его действием, с ехидной улыбкой на губах.       Этот кот знал что-то, о чем вожак пока что даже не догадывался. Сглотнув сухой ком в горле, с отчаянием подумал, что понятия не имеет, во что он вляпался.