Печать вечности

На Московском вокзале Петербурга удивительно шумно. Это первое, что замечает Антон, едва покинув свой вагон. Люди носятся туда-сюда, кричат, из динамиков раздаются вечные объявления об отправлении в разные концы необъятной, и Антона накрывает паникой от того, насколько вокруг много всего. И если босс первого уровня — спешащие на свои поезда пассажиры, то второго — назойливые таксисты, которые чуть ли не за руки хватают, предлагая поездку в любой конец Питера. Но Антону их услуги не особо-то и нужны. Можно, конечно, шикануть и прокатиться до отеля на такси, но выезд с парковки, наверное, займёт больше времени, чем путь до гостиницы. Не то чтобы Антон хотел с ног до головы проникнуться атмосферой Петербурга и никуда не выезжать из центра, но отель всё-таки выбрал недалеко от площади Восстания. Честно говоря, только из-за его дешевизны. Хотелось как можно больше денег потратить на развлечения и встречи с друзьями, а не на ночлежку, в которой он будет спать с полуночи до семи утра. После тусовок хоть на старом матрасе у батареи, лишь бы тепло и под крышей. Дворы-дворы-дворы. Антон обходит несколько в поисках нужного, и все они выглядят одинаково. И это на трезвую голову! Что будет на пьяную — интрига. Найти нужный подъезд — блять, парадную, в Петербурге же, — оказывается намного легче. На металлической двери висит табличка с надписью «Гостевой дом», и Антон усмехается этому закосу под старину. Выглядит весьма интересно, пусть и отчасти мрачновато. На первом этаже ничего не оказывается. Только широкая лестница, ведущая на неизвестно сколько этажей вверх. Антон открывает страницу отеля на букинге, пытается понять, где ему регистрироваться, и никак не может, потому что информации об этом никакой нет. — Вам чем-то помочь? — раздаётся за спиной. У Антона сердце делает несколько кульбитов от неожиданности — он же вообще не слышал, как к нему подошли сзади. — Не подскажете, где здесь ресепшн? — Антон поворачивает голову, пытается понять, с кем разговаривает, но выходит не очень: на незнакомце капюшон, скрывающий лицо практически полностью. Вот так и начинаются фильмы ужасов. — На втором этаже, дверь по правую руку. — Благодарю! Незнакомец чем-то напоминает Антону кладмена — такой же бесшумный, странный и пугающий, но ладно; главное, что тот подсказал. Лестничные пролёты высокие, почти бесконечные. Стойка администрации на втором этаже, но по ощущениям боли в мышцах точно выше, минимум на пятом. Кованые перила, тёмные стены, светильники такие, будто раньше были подсвечниками, заставляют поёжиться. Выглядит это всё максимально неуютно. Жаль, что интерьер такой винтажный, — не получится провести аналогию с отелем из «Американской истории ужасов», там более-менее современный стиль, но не менее жутковатый. Антон обещает себе, что если увидит за стойкой ресепшена пожилую женщину в красном жилете, то точно убежит — нахуй оно такое надо. Но администратором оказывается весьма милая и молодая девушка, слишком энергичная для такого места. Она лепечет про все услуги, которые может предоставить отель. Конечно, без пятизвёздочного спа, но в гостинице функционирует ресторан и бар, в номерах есть чайник, а что ещё нужно для спокойного и комфортного проживания? Ну, только если бесплатный интернет с хорошей скоростью. Номер Антона оказывается на третьем этаже. Одышка, ноющие мышцы и спина — наверное, самые верные спутники Антона на эти десять дней, потому что даже два раза в день (как минимум) делать такие вот забеги вверх-вниз уже пиздец какая физическая нагрузка. Жилые коридоры выглядят под стать всему интерьеру: такие же тёмные обои, светильники, напоминающие больше подсвечники, и очень, сука, тяжёлые двери в номер, которые открываются современными карточками. Достаточно интересный контраст: если уж начали делать отель с закосом под что-то исконно петербургское, то почему не оставили старые замки с ключами? Видимо, на дверных карточках всё новое в этом отеле заканчивается. Ну, или то, что не особо вписывается в его концепцию. Односпальная кровать с красивым деревянным изголовьем, нейтрального цвета обои, плотные занавески, из-за которых толком и не понять, что за окном день. Антон, до жути уставший, сбрасывает с плеча тяжёлый рюкзак и с разбегу прыгает на кровать. Секундами позже недовольно стонет, потому что матрас больше напоминает гипсокартонный лист, а не что-то, что должно быть мягким и удобным для сна. Блядство. Ванная — мечта инстаблогера. Даже Антон может сказать, что она, несмотря на некую мрачность, присущую такому стилю, выглядит весьма эстетично. Только вся эта внешняя красота не уменьшает недовольства Антона тем, как долго нужно ждать горячую воду, чтобы помыть руки. И звуки ужасные — скрип старых труб, которые так и норовят развалиться. Антон на свой страх и риск решает принять душ после шестнадцати часов в душном поезде. Холодную воду приходится пропускать несколько минут, потому что заболеть и похерить все планы на и так короткий отпуск совершенно не хочется. Уже сырым после душа Антон понимает, как же в этом отеле, сука, холодно. Не спасает даже одеяло, больше похожее на тонкий плед. Кто тут живёт вообще? Ледышки, которым лишь бы не превратиться в воду? Конечно, можно сделать скидку на то, что летом в Петербурге, как и в других городах России, отключают центральное отопление, но даже в теории так сильно морозить не должно. Если Антон словит простуду от местной температуры, будет даже иронично. Не от воды, так от холода в номере. Антон залипает в телефон, пытаясь найти видео, под которое можно заснуть. Глупая привычка засыпать под какой-нибудь бубнёж почему-то решила не распространяться на беседы бабок в плацкарте, поэтому Антон теперь знает хороший рецепт засолки огурцов и помидоров, но не знает о том, что такое сон в поезде — как-то не удалось испытать. Снится что-то непонятное. Кошмаром такое назвать сложно, потому что какого-то четкого сюжета в этом сне нет. Может, это и не сон вовсе — просто дремота, а странные звуки раздаются из соседних номеров или с улицы, например. Так или иначе, Антон, даже проснувшись, слышит непонятный гул как от ветра, но старается не обращать на это внимания — здание всё-таки старое, а возраст надо уважать. На часах без малого без пятнадцати восемь вечера. Пусть сон и не был полноценным, но чувствует себя Антон лучше, чем до этого. Замёрз только. Более-менее спасает лишь тёплый спортивный костюм, но и с ним иногда по телу пробегает противная дрожь. Антон заходит в приложение банка, запоминает сумму и мысленно делит её на количество дней, которые он собирается провести в Петербурге. Конечно, можно и шикануть, поужинав в ресторане отеля, но на дне рюкзака точно есть оставшийся после поездки доширак, который так и намекает Антону не тратить деньги на еду и сходить в бар, порадовав свою любящую алкоголь душу. Снова приходится слушать скрип труб, набирая воду в чайник, но ради любимой вредной лапши Антон готов и это стерпеть. Перед выходом в бар Антон даже брызгает на запястья пару раз одеколоном. Бар находится на первом этаже, и Антон проклинает всю эту петербургскую архитектуру, спускаясь.

***

Само помещение бара под стать всей стилистике отеля — приглушённый свет, интерьер под старину. Выглядит весьма и весьма достойно, стоит заметить. Единственное, что Антона пугает, — кроме него в баре только два человека. Ну, он, неизвестный мужчина и бармен, лениво протирающий стаканы. В такие моменты на Антона почему-то накатывает неуютное чувство. В карте напитков Антон тыкает пальцем на текилу санрайз, потому что уверен в этом коктейле на все сто. Испортить его крайне трудно, а уж вставляет он достаточно быстро и вполне прилично. Главное, что и пьётся он легко в большинстве случаев. И здесь, между прочим, у бармена руки оказываются из плеч. Это Антон подмечает, когда потягивает алкоголь через трубочку. Спирт практически не ощущается, только сладость всех остальных составляющих. Шастуна мучают мысли о том, как он, уже выпивший, будет подниматься до своего третьего этажа, намекают на то, что заказывать алкоголя нужно поменьше. Но, кажется, это не особо помогает. Антон просит повторить ранее заказанный коктейль, листает ленту в инсте, списывается со всеми друзьями и корректирует планы, пытаясь составить четкое расписание на ближайшие дни. Чувство некоторого неуюта отступает не до конца. Антон боковым зрением то и дело поглядывает на мужчину, сидящего ближе к середине барной стойки. Он выглядит солидно: костюм, ухоженный вид, бледная относительно легкого воронежского загара Антона кожа. Немного неловко сидеть рядом с таким человеком, когда сам одет в обычный спортивный костюм, но кто виноват, если это единственное, в чём более-менее не холодно. У Антона даже лед в полупустом стакане тает подозрительно медленно. Такое ощущение, что во всём отеле температура немногим выше градусов десяти, максимум — двенадцати. Но при этом всём бармен одет в обычную хлопковую рубашку и не выглядит так, будто ему холодно; то же самое и с посетителем — он, правда, в пиджаке ещё. Антон чувствует себя типичным сорокалетним детективом из очередного американского сериала, потому что точно так же сидит в баре, потягивает коктейль и смотрит в пустоту. Единственное отличие Антона от такого персонажа в том, что детектив лупит взглядом в никуда от проблем на работе и непойманного серийного маньяка, а Антон — от того, как же, блять, неловко он себя чувствует. — Приятно здесь, — раздаётся внезапно, — не так ли? Антон не сразу понимает, что спрашивают его. Он недолго молчит, размышляя, не риторический ли это вопрос, но всё же отвечает: — Соглашусь. Тишина неловкая. Не как Антон, который вечно падает, нет — лучше уж её назвать гнетущей. Антон думает, что его ответ был максимально неудачным, да и никакого встречного вопроса он не задал, поэтому диалог и не пошёл дальше. Приступ непонятной тревоги оказывается вообще не к месту, потому что, вместо того, чтобы думать, как оживить только зародившийся и пресечённый на корню разговор, Антон всерьёз загоняется по поводу своего абсолютно нулевого скилла в знакомствах и общении в целом. И надо бы, наверное, постараться уравновесить своё состояние, только под алкоголем мысли бегут впереди планеты всей, и удержать их — сложновато, признаться честно. — Вы только по коктейлям? — второй вопрос звучит даже неожиданнее первого. — Я по всему, в чём есть спирт, — неловко отвечает Антон. — Весьма… интересно. — А вы? Ну, что предпочитаете? — Антон пытается регулировать громкость своего голоса, потому что надо определённо говорить громче обычного из-за расстояния в целую барную стойку, но всё же не кричать, чтобы не выставить себя идиотом. — Наверное, извечную классику: вина, шампанское, водку или виски по особым поводам. Главное, чтобы не приторно было — мне кажется, это оскверняет самое понятие алкогольных напитков. Имею в виду, теряется смысл потребления именно алкоголя — характерная горечь совсем не чувствуется. Мужчина говорит так слаженно и уверенно, что Антон невольно заслушивается. — А если человек пьёт алкоголь не ради процесса, а только для результата? — Антон продолжает диалог. — Это уже, прошу простить за выражение, звенящая пошлость. Есть невообразимое множество других увеселительных… Нет, не так. Чтобы нагнать тумана в голову, не обязательно оскорблять алкоголь, — можно прибегнуть и к другим способам. — Например? Собеседник Антона поднимается со своего места, берёт в руки стакан с остатками алкоголя — на вид виски, — и сокращает между ними расстояние. Деликатно садится не на соседний от Антона стул, а через один. Смотрит так внимательно, и Антону кажется, что у него по телу расползается дрожь, будто в помещении стало сто крат холоднее — вряд ли такое возможно, да и к температуре в баре Антон уже привык. — Секс, — совершенно спокойно говорит мужчина. Антон вскидывает брови, не скрывая своё удивление ответом. Прозвучало это так, будто никакого подтекста в словах нет, но то ли Антон слишком стеснительный для такой… весьма откровенной темы для разговоров, то ли просто собеседник всё-таки что-то вкладывал в этот ответ, — Шастун понять не может, почему так реагирует на банальное слово «секс». — Но это только из разрешённого, — продолжает мужчина, — а если закрыть глаза на нынешнее законодательство, то можно дать себе волю и в других направлениях. Раньше с этим было проще. — Мне кажется, закон всегда такое запрещал, — Антон начинает говорить, но делает паузу, когда собеседник ухмыляется после его слов. — Сейчас даже наоборот: во многих странах легализуют траву; где-то её уже врачи выписывают для снижения общей тревоги. — Изволю с вами не согласиться насчёт извечного запрета. В нулевых годах минувшего столетия каждый уважающий себя артист имел во внутреннем кармане пиджака коробочку с порошком, а уж у дам считалось дурным тоном просить пудру — оттуда и пошло выражение про «припудрить носик», кстати говоря. Понимаете, о чём я? — Вы историк? — теперь уже после слов Антона усмехается бармен. — Можно и так сказать. — А я программист. — Интересно. Позвольте поинтересоваться: как я могу обращаться к вам? — А, ой, — Шастун на секунду забывает собственное имя, — Антон. — Приятно познакомиться, Антон. Ко мне можете обращаться Арсений, — мужчина протягивает руку. Шастун не колеблется и тянет в ответ свою. Антон ладонью чувствует, какая холодная кожа у этого Арсения. Теперь понятно, почему ему не холодно в одном костюме — он сам как ледышка. А может, это как раз из-за царящей во всём отеле мерзлоты. — Вы же приезжий, правильно? — спрашивает Арсений. — Да, вот решил приехать к друзьям ненадолго. Конечно, отпуск мог бы провести и у себя в Воронеже, но захотелось развеяться. — И как сейчас в Воронеже? Не сочтите за излишнее любопытство, просто давно там не был. — Ну, центр постепенно сносят и застраивают заново, вместо того, чтобы отреставрировать. Жаль немного — красиво же было, история, все дела. Но зато так меньше риска, что что-нибудь упадёт со старой крыши прямо на голову. — Ужасно. Реставрация же, теоретически, должна обойтись намного дешевле новой застройки, разве нет? — Так невыгодно же. На месте старого здания можно построить торговый центр, который будет приносить немаленькие денежки. Всё просто, Арсений. — Видимо, мне просто такого не понять. Исторический центр — сердце любого города, и, если его по-варварски снести, то ничего хорошего из этого не выйдет. Петроград не был бы таким запоминающимся и прекрасным без своего центра и исторической застройки. В стенах старых домов же буквально покоится история, и… В другое время эта тема показалась бы Антону неимоверно скучной. А сейчас — вообще нет, ни капли. Арсений говорит о Петербурге с такой любовью, будто сотню лет в нём прожил и собирается прожить ещё столько же. Может, конечно, на Антона влияет коктейль, потому что ему сейчас хочется говорить на абсолютно любые темы — хоть про урбанистику, хоть про «Сумерки». — Соглашусь с вами. А вы смотрели «Сумерки»? — Антон не успевает подумать, как мысли срываются с языка. Арсений молчит. Антон почти что начинает чувствовать себя неловко, но не успевает — Арсений смеётся. — А я говорил о пагубном влиянии коктейлей на мозг. Под хорошим алкоголем такое и не скажешь. Но, каюсь, смотрел. Весьма милая… комедия в четырех, вроде как, актах. — Это же не комедия? — А, пародия, прошу простить. В общем, чтобы всерьёз понять эту картину, мне не хватило сентиментальности. — Мне кажется, милый фильм. Посидеть, позалипать втупую. Я даже в какой-то момент советовал Белле с экрана выбрать Джейкоба. Совершенно искренне и трезво советовал, прошу заметить! — Джейкоб — это псина? — уточняет Арсений. — Ну да, оборотень. — Псина. — Зато такую псину выгуливать не надо. Вот ещё один плюс в копилку Джейкоба. — Но воняет она точь-в-точь как обыкновенная, — Арсений вновь смеётся, но уже не один — вместе с ним и бармен. — Ну, он даже так будет получше кровососа! — Фу, как грубо! — Зато честно! — Антон допивает остатки коктейля. — Можно повторить, пожалуйста? — Серёж, плесни нам, пожалуйста, виски. Я угощаю, — настаивает Арсений. — Так почему же, по вашему мнению, псина лучше вампира? Из-за того, что тапки может приносить по утрам? — Он не приносил там тапки! — На это просто не осталось экранного времени! — Арсений, кажется Антону, в команде Эдварда. — Даже если так, то он уж точно не смотрел на Беллу как на кусок мяса! И не спорьте, все вампиры так делают! — Даже не собирался, если честно. — И вообще, Джейкоб тёплый. А этот хер вечно холодный, со своим вот этим загадочным амплуа и абсолютно каменным лицом. Зачем он такой? И вообще я читал, что у оборотней большой… необычный такой, с узлом. А у вампиров вообще стоит? Антон даже не пытается себя одернуть, когда опрокидывает разом весь стакан с виски — пьяная голова просит добавки, потому что трезвым разговаривать о «Сумерках» у Шастуна вряд ли получится. Он никому и не признавался, что смотрел эту ебучую вампирскую сагу, а тут сразу объясняет практически незнакомому человеку, что Джейкоб круче из-за большого хуя и температуры тела. — Стоит, конечно! — отвечает Арсений практически сразу. — Мне так кажется, но мы никогда не узнаем об этом точно. Конечно, у них есть некоторые… особенности физиологии, но почему-то эректильные функции они обошли стороной. Со своими исключениями, не без этого. Это я читал, если вам интересно. — И где таких историков учат? Чтоб про вампирские члены были такие подробные знания? — Антон даже представлять не хочет, насколько пьяный у него голос и не менее пропитанный алкоголем насквозь взгляд. — Просто я любил в университетские годы проводить свободное время в библиотеке. А там уж, знаете ли, и не такое можно найти. — И «Сумерки»? — Надеюсь, что нет. Боже упаси. — Арсений, можно задать нескромный вопрос? — Антону правда интересно узнать, сколько собеседнику лет, потому что тот выглядит просто превосходно: он явно старше Антона, но ненамного; Шастун не может дать ему больше тридцати, но даже если Арсений разменивает уже четвертый десяток, то Антону очень хотелось бы записать у него рецепт такого безупречного внешнего вида. — Пьяным можно всё, Антон, — Арсений подмигивает. — Сколько вам лет? Арсений отвечает не сразу. Антон успевает заметить, как он переглядывается с барменом, но на анализ этих взглядов нет сил и мозгов — трезвой их части, имеется в виду. — Тридцать восемь. А что, так плохо выгляжу? — Наоборот. Хорошо выглядите! — Антон не сразу понимает, что звучать это может двояко. — Ну, в смысле внешне. Это я как мужчина мужчине говорю, а не как подкат! — Благодарю. Что ж, думаю, нам пора уже закругляться на сегодня, — Арсений смотрит на свои наручные часы, — время уже недетское, скоро поздний ужин. Вас проводить? — Нет, — Антон, пошатываясь, поднимается со своего стула, — ноги держат, не упаду. — Хорошо. Будьте аккуратнее, мало ли, что там в темноте — всё-таки немало выпили. Спасибо за вечер, Антон! — И вам, — говорит Шастун и плетётся к выходу из бара. Уже у двери Антон останавливается. Хочется что-то сказать, не заканчивать во всех смыслах приятный диалог — может, стоит попросить Арсения номер или любую соцсеть? Но всё же стоит учитывать, что это просто ни к чему не обязывающая беседа в баре, и не факт, что за ней что-то последует, — вполне вероятно, что в другой обстановке у них и диалог не завяжется. — Арсений, — Антон оборачивается. — Слушаю вас. — А вы здесь проживаете? Или только посещаете отельный бар? — Да, я постоялец этого отеля. — Значит, мы ещё можем пересечься? — несмело спрашивает Антон. — Вероятно. Если, конечно, нам улыбнётся судьба. — Может, перейдём на ты? — Я не возражаю, Антон. — Тогда до встречи? — Да, до встречи. Диалог для Антона проходит как в тумане: вроде и понимает, что говорит и что ему отвечают, но всё же обработка информации происходит намного медленнее обычного — надо, наверное, меньше пить. В этом Антон второй раз убеждается на лестнице. Первый пролёт ноги еще справляются со своими биологическими функциями, но дальше становится сложнее: приходится вцепиться руками в перила, чтобы не встретиться носом с полом. Приглушённый отельный свет Антон кроет благим матом — хуй с ней, с этой винтажной атмосферой, установите нормальные лампы, чтобы дойти можно было с первого этажа до третьего, не разъебавшись. И уберите из бара алкоголь — это тоже весьма сильно способствует безопасности постояльцев. И без пьяного мозга тёмный коридор сейчас кажется лабиринтом из квеста. Десяток одинаковых дверей по обе руки, и где нужная — никто не знает. Нет, кто-то да знает, но не Антон, который, выйдя из бара, наконец-то перестал строить из себя не такого уж и пьяного. Индикатор на двери загорается красным и противно пищит. Значит, всё-таки эта дверь не ведёт в номер Антона. Он лениво ползет по стене к следующей, и со стороны кажется, будто сам Антон уже готов заснуть прямо на ковролине, лишь бы принять горизонтальное положение и закрыть глаза. Снова премерзкий писк из-за неправильно приложенной к считывателю карты, и Антон смотрит, какую, сука, карту прикладывает — банковскую. Шастун устало прикладывается головой о дверь в чужой номер, даже не задумываясь о том, как такой стук могут воспринять люди посреди ночи. Отельная карта находится в кармане худи, и приходится ползти по стеночке, прикладывая уже новый пластик к каждому индикатору, уже в обратную сторону. Без особой надежды Антон прикладывает к очередному сканеру карту, дёргает ручку и по-киношному вваливается в свой номер. От падения спасают какие-то высшие силы, не иначе, — равновесие всё-таки получается удержать, несмотря на то, что на задворках трезвого сознания Шастун уже приготовился искать в картах ближайший травмпункт. Сил хватает только стянуть кроссовки за задник. Антон падает на разобранную кровать, даже не подумав, насколько это может быть опрометчивым поступком, — внутри всё будто кувыркается от столкновения с жёстким матрасом. Стоит только закрыть глаза, как создается ощущение полёта на самых пиздецовых американских горках: ощущение свободного падения сменяется на противоположное — ощущение взлёта, и так по кругу. Легкий летний худак ощущается рентгенозащитным фартуком, не меньше, — давит на плечи, на грудь, на живот. Для того, чтобы стянуть с себя мешающий кусок ткани, приходится задержать дыхание — иначе точно что-то будет испачкано. Сейчас, пьяным в щепки, Антон находит в низкой температуре помещения преимущество: от холода блевать хочется намного меньше. Даже во сне Антон управляет вертолётом. Хуёво управляет, нужно заметить, потому что физически ощущает, насколько сильно его шатает из стороны в сторону в воздушном пространстве. Твёрдый матрас становится каким-то неебически мягким — настолько, что к ощущению неумелого полета добавляется ещё и морская болезнь. Из адского сна вырывает крик. Настоящий человеческий крик.