Печать вечности

Может, это ему показалось? Всё-таки он стоял позади Арсения и, получается, смотрел на него по диагонали. Да, наверное именно так. Антон поднимается по лестнице, и последний пролёт кажется просто адом. Ноги начинают ныть, хотя, кажется, они и не переставали после сегодняшнего забега — Антон напоминает себе заглянуть в шагомер на телефоне, чтобы заскринить собственный рекорд. Приложение наверняка даст ему какую-нибудь награду за выполненную дневную норму. Она, вроде, по умолчанию стоит как десять тысяч шагов, но у Антона в его рабочие дни от силы набирается только три, максимум — четыре. В этот раз получается с первого раза найти нужный номер. Даже карточку отеля Антон не путает с банковской и сразу же открывает свою комнату. Хочется с разбегу броситься на кровать и заснуть беспробудным сном, но всё же Антон ужасно хочет догнаться в баре. Может, в Антоне говорит не столько тяга к алкоголю — всё-таки такими темпами и диагноз не за горами, сколько желание ещё раз поговорить с Арсением. Какой-то он слишком… интересный, интригующий, загадочный — ни одно из этих слов не отражает того, что Антон чувствует. Ещё хочется развеять остатки вчерашнего — или, вернее сказать, сегодняшнего — сна. Ощущения от него всё равно непонятные: вроде бы всё сложилось в один вполне себе приемлемый пазл, но что-то Антону всё равно не даёт покоя. Может, этому способствует ещё и атмосфера самого отеля: закос под старину не вдохновляет и даже не восхищает, совершенно наоборот — он пугает. Всё кажется слишком мрачным, и в такой обстановке даже мяуканье кошки может показаться чем-то страшным. А если вспомнить, что ночью были крики и прочие звуки непонятного происхождения, то тревоги Антона становятся обоснованными. Несмотря на то, что на утро Антон смог всё себе объяснить, что-то внутри всё равно время от времени передёргивает от воспоминаний. Холодная вода отрезвляет. Температуру, конечно, Антон выставлял не такую — с его-то привычкой мыться в кипятке тем более, но петербургский водопровод сам решает, под какой водой Шастун будет мыться. Спустя время температура воды поднимается, что не может не радовать. В какой-то степени Антон благодарен ужасным старым трубам за то, что сперва облили его ледяной водой — если бы из душевой лейки сразу полила тёплая или даже горячая, его точно бы разморило от недавно выпитого. Уже стоя под приятными немного обжигающими струями, Антон прокручивает в голове свои пьяные разгоны о переезде, жизненных целях и стремлениях. Удивительно: трезвый Антон редко соглашается с Антоном выпившим, и этот раз один из таких. Снова над всем этим размышлять не хочется, потому что портить отпуск, собственноручно погружая себя в пучину самобичевания и прокрастинации, — идея вообще не айс. Привыкнуть к холоду в помещении не получается. Всё равно температура воздуха кажется запредельно низкой, и хоть проси у администратора переселение: терпеть бьющую по телу дрожь становится невыносимо, да и желания заболеть у Антона за сутки не появилось. Вряд ли, конечно, в других номерах будет теплее, но попытаться, наверное, стоит — вдруг это прикол именно его номера, всегда же надо верить в лучшее. Антон наспех вытирается, волосы сушит полотенцем — подобие фена, висящее в ванной, скорее взорвётся, чем сработает так, как надо. Надевать приходится то же самое, в чём Антон сегодня гулял весь день, потому что чемодан всё ещё не разобран, и заниматься этим Шастун, говоря честно, не планирует. Из чистого любопытства Антон ещё раз принюхивается к собственной одежде, но так и не может почувствовать запах сырости, о котором говорил Дима. Значит, это очередная странность друга. Как-то Антон от этого отвык после его переезда.

***

Администратора приходится ждать. За это время Антон съедает практически все конфетки из вазы, несколько раз жмёт на звоночек, надеясь, что это как-то поможет. Но нет, никакого магического появления администратора не происходит. От скуки Антон начинает изучать всё, что висит рядом со стойкой ресепшена — в рамках какие-то благодарности за качественный сервис, некоторые из них датируются началом двадцатого века, большая часть этих грамот — из двадцатых годов. Со временем, как видит Антон, отель перестали награждать — может, он и не номинировался вовсе. — Я могу вам чем-нибудь помочь? — слышится за спиной, от чего Антон невольно вздрагивает. Это та же девушка, что и вчера — по-прежнему олицетворение активности и жизнерадостности. Антон ей даже немного завидует. — Да, пожалуй. У меня есть некоторая трудность: в моём номере слишком холодно, прямо слишком-слишком. Есть ли возможность, не знаю, предоставить мне другой номер? — Антон скрещивает за спиной пальцы, надеясь на положительный ответ. — Не подскажете, какой у вас номер? — Триста двенадцатый, если не изменяет память. — Да, я поняла. Вполне может быть, что именно ваш номер продувается — у нас недавно проводились ремонтные работы, и где-то могут быть строительные недочёты. Давайте я посмотрю в компьютере, есть ли у нас свободные номера. Девушка возвращается к себе за стойку; Антон переводит взгляд на опустошённую вазочку, которая до его прихода была доверху заполнена леденцами. За это немного, совсем немного стыдно, но Антон чисто физически не смог бы удержаться, видя такую картину. — Свободен соседний от вашего номер. Только сегодня из него выехала женщина, и я не припомню от неё жалоб на температуру. Или вы хотите другой этаж? Антон представляет, как он с ноющими после долгой прогулки ногами поднимает свой не самый лёгкий чемодан и тащит его вниз или же, упаси от такого, вверх, и мотает головой на предложение администратора сменить этаж. — Отлично, тогда, пожалуйста, держите ключ от триста одиннадцатого, — девушка протягивает Антону карточку, — а ключи от своего номера можете положить на стойку завтра утром, сегодня уже, наверное, вы не будете спускаться. Вам будет удобен такой вариант? — Да, вполне себе. Спасибо!

***

Антон возвращается к себе, пихает уже ношенную одежду и банные принадлежности обратно в чемодан, перепроверяет номер на предмет забытых вещей и выходит из него. Делает несколько шагов в сторону соседней двери, прислоняет карту к считывателю и психует, когда электронный замок несколько раз показывает красный индикатор, говоря Антону о том, что ключ не подходит к данному номеру. Посмотреть на металлические цифры на двери Антон додумывается не сразу. Он ещё несколько раз пытается договориться со считывателем, но после десятка неудачных попыток всё-таки поднимает голову, проверяя, точно ли он ломится в триста одиннадцатый номер. И нет, блять, Антон, оказывается, пытается открыть совершенно другой. Антон понимает, почему он ломился именно в триста тринадцатый, — подсознательно ему очень не хотелось идти в нужную сторону. Он немного даже побаивается идти в нужный номер, потому что это именно тот, в котором ночью были те стрёмные звуки. Да, Антон объяснил себе, что ничего в этом не было и нет подозрительного. Несколько раз объяснил, между прочим, но всё равно внутри что-то не даёт покоя. Дверь в триста одиннадцатый открывается с первого раза — ещё бы. Номер абсолютно такой же, как и предыдущий, с единственной разницей в температуре. Может, Антону это кажется из-за его пробежек вниз-вверх, но всё же первое впечатление вселяет надежду. В этот раз Антон решает разобрать вещи для своего же удобства, потому что жить с неразобранным чемоданом действительно не особо комфортно — вспомнить те же забытые Антоном соленья, которые мама просила передать Диме. Насколько же это заёбно. Приходится несколько раз перекладывать вещи с полки на полку, единственную рубашку повесить некуда — в платяном шкафу не оказывается плечиков, и приходится импровизировать. Когда вся одежда разложена, Антон оглядывает себя в зеркало, укладывает растрепавшиеся кудри и выходит из своего нового номера. Если в голове бесконечно крутятся вопросы и мешают жить, то надо искать на них ответы.

***

Удивительно, но в этот раз в баре людей больше. Может, это новые постояльцы отеля — всё-таки в выходные заселяется большое количество людей. Посетители бара рассредоточились по столикам, оставляя места у стойки свободными. Отчасти это даже Антону на руку, потому что сидеть на знакомом месте ему спокойнее; а с другой стороны, он снова останется наедине с Арсением, который и служит причиной всех его тревожностей. Конечно, если Арсений придёт сегодня сюда. Наверное, это глупо. Они встретились первый раз в жизни примерно сутки назад, а у Антона к этому человеку уже тысяча и один вопрос, причём не только из общего интереса к нему самому и желания узнать того поближе, а также из-за банального… испуга? Да, можно и так назвать ночное происшествие: всё-таки увидеть среди ночи выходящего из номера, откуда доносились слишком пугающие звуки, человека немного навевает на некоторого рода странные предположения. И даже то, что Антон всё происходящее смог логически связать, не особо умаляет его тревожных проявлений: одно дело самого себя успокоить — и совершенно другое, если это сделает кто-то другой. Антон заказывает себе спрайт — на сегодня ему уже хватило алкоголя в крови. Серёжа — вроде бы так вчера назвал бармена Арсений — уточняет, не плеснуть ли в газировку чего-то крепкого, и Антон вежливо отказывается, говоря о том, что завтра важный день. Пиздёж, потому что развлекательная программа на завтра совершенно обычная: ещё одна встреча с Димой, только теперь уже у него дома; а позже вечером поход в кино. На телефон приходит новое уведомление. Антон заходит в мессенджер и отвечает на сообщения Макара — так уж случилось, что два жителя Воронежа встретятся в Петербурге, потому что в своём городе они всё никак не могут найти подходящее обоим время встречи. Макар предлагает податься куда-то на целую ночь, благо что Питер богат на клубы; Антон на это смотрит без особого восторга, потому что его в местах с таким скоплением людей непременно охватывает социопаника. В семнадцать лет ещё хотелось найти себе приключений на задницу, поэтому Антон пользовался любым случаем, чтобы свинтить из дома в клуб или ещё куда-то, а в его двадцать с небольшим хочется не экстрима, а как можно больше спокойствия. Антон получает от Макара кружочек, где тот строит щенячьи глазки, изо всех сил пытаясь уговорить Шастуна на ночное рандеву. Чертёнок, сидящий на левом плече, тоже подталкивает Антона к походу в клуб — там будет много пьяных людей, с которыми, в перспективе, можно пососаться в тёмных коридорах. Хочется любви и какого-то внимания к себе, и, наверное, немного иррационально искать такое в поцелуях и петтинге с первым встречным, потому что это временная компенсация, которая в корне проблему не решает, а лишь увеличивает потребность в желаемом. Гулять так гулять — вроде бы так Антону постоянно говорила мама. Он отвечает Макару, что предварительно согласен. Антон во всём пытается найти положительные моменты и решает для себя, что этот поход в клуб поможет ему ненадолго отдохнуть от навязчивых мыслей о насущном. — Виски, пожалуйста! — Антон боковым зрением замечает, как на соседний от него стул садится Арсений. Выглядит всё так же: идеальный костюм без единой пылинки и складки, белая рубашка. Образ дополняется роксом, наполненным виски, — точно так же, как и вчера. — Ого, дежавю, — подмечает Антон. — И тебе добрый вечер. Не ожидал тебя здесь встретить вновь, — усмешка. Видимо то, что Антон рядом с Арсением говорил о своих планах на вечер, не в счёт. Или просто Арсений слишком вежливый. — Надеюсь, это приятная встреча? — Весьма. — Это радует. Что, — Антон кивает в сторону чужого рокса, — остаёшься верен традициям? — Нет настроения на что-то более лёгкое, говоря по правде. А ты, я смотрю, сегодня решил не издеваться над алкоголем? — Да, а то алкоголизм уже стучится в мою дверь. Надо бы с этим завязывать. Хотя, каюсь, изначально планировал. — Планировал поиздеваться? — Планировал напиться. Всё как-то идёт по пизде: с головой проблемы, с жизнью проблемы, со всем проблемы, а решать их нет ни сил, ни желания. Прости, что всё это вылил на тебя, просто вырвалось, — Антон за несколько глотков допивает свой спрайт, немного жалея, что не чувствует горечь водки — очень хотелось бы. — Ох уж этот типичный троп с задушевными беседами в барах. Кажется, похожее даже у Достоевского было, но не могу гарантировать. — Не читал, не могу ничего сказать по этому поводу. Зато в фильмах главные герои постоянно приходят за советами к бармену. — А тебе обязательно нужен бармен? — Предлагаешь себя, Арсений? — Антон усмехается. — Звучит до ужаса пошло! Я лишь выражаю своё согласие на какой-нибудь философский разговор. — Слышал, что многие поэты заказывали себе девушек из публичных домов только ради бесед — мол, много среди ночных бабочек действительно смышлёных женщин. — Было такое, подтверждаю, — Арсений почему-то мотает головой, — точнее говоря, я читал об этом. Не помню, в чьих точно мемуарах. — Как-то подозрительно часто мы углубляемся в историю. Хотя, насколько я помню, мы начали говорить совершенно о другом. — Попрошу: не начали, а сошлись на том, что мы не против начать. — Ладно-ладно, твоя взяла. — Только у меня есть одно «но», — Арсений допивает остатки виски, — никакой философии на трезвый рассудок, уж извини. Но я угощаю! — Спаиваешь меня, Арсений, — Антон искренне смеётся, вспоминая, как, заходя в бар, изменил своё решение касаемо плана напиться. — Ты сам мне поддаёшься. — Мы не в кошки-мышки играем, чтобы кто-то поддавался. Попрошу: я лишь сказал о том, что не против твоего предложения, — передразнивает Антон. Через несколько минут на стойке появляются два рокса. На вкус — то же самое, что и вчера. Антон совершенно не разбирается в алкоголе, так что совершенно не будет удивлён тому, что это какая-то другая марка виски. Надо бы, наверное, подтянуть свои знания в этой теме, это может оказаться вполне полезным — можно будет понтоваться при друзьях. — Так о чём мы, напомнишь? — Арсений смотрит испытующе; так, что Антон и не знает, с чего начать. — О том, что у меня не голова, а черепная коробка, наполненная фаршем из мозгов. Всё путается, всё кажется не тем, чем является на самом деле, да и решения важные не принимаются. Такое ощущение, что кризис среднего возраста постучался ко мне заранее. — Твои тезисы звучат… достаточно интересно. — И то, что вчера было. Ну, ночью, помнишь? — Антон решает начать издалека. — Не особо, если честно. — Мы столкнулись посреди ночи в коридоре. Ну, как столкнулись: одновременно вышли из соседних номеров. — А, да, припоминаю что-то такое. Не в деталях, конечно, — ночь же была, я сразу после этого пошёл спать. — Так вот, до того, как ты вышел из номера, я действительно думал, что там кого-то убивают: крики, какие-то скрипы — странные звуки, в общем. А потом вышел ты, и всё более-менее встало на свои места. — Что ты имеешь в виду? — твёрже обычного произносит Арсений. — Ну, то, что я всё понял. Надумал себе какого-то страшного, а люди за стеной просто… удовлетворяли друг друга? Кто ж виноват, что в этом отеле такие старые скрипучие кровати. — Зато какой интерьер! — Это да, — Антон тушуется, не знает, как реагировать на такой неожиданный вброс. — Но мы не о прекрасной работе дизайнера интерьера, а о тебе, Антон. — Да, помню. Если без лишней воды, то я прям как в сказке: стою у камня; если налево пойду — к чему-то приду, если же направо — тоже куда-то дойду; а есть ещё вариант сидеть удобненько на месте, что тоже относительно неплохо. — Но тогда же ты ни к чему не придёшь, не так ли? — спрашивает Арсений. — Вот в этом и суть. И что выбрать, как поступить, куда податься — я не имею ни малейшего понятия. Пытаюсь поговорить с собой, понять, чего хочется самому прямо сейчас, но помогает не особо. — Потому что не можешь определиться со своим приоритетом? Или потому что боишься идти по новому пути? — Второе, конечно. Зачем куда-то идти и что-то делать, если мне и на моём месте хорошо? — Но что-то же точно тебя не устраивает, если ты уже одним глазом поглядываешь на какие-то дороги в другие направления? — Это образное что-то можно замять поглубже и жить, не зацикливаясь на этом? Слышал про принцип «своё тебя найдёт»? Ахуенная отмазка, — Антон делает глоток и морщится, понимая, что лучше бы стряс с Арсения коктейль, — для любой ситуации подходит. Снимаешь ответственность с себя, перекладываешь её на судьбу, звёзды или что-то ещё, лишь бы самому не париться. — А если эти две дороги и есть то самое «своё тебя найдёт»? Я имею в виду, что твой шанс тебя нашёл, и пора бы им воспользоваться. — Есть, Арсений, в твоих словах доля правды. — Мы так и будем говорить обобщённо? Мне кажется, что каждая конкретная ситуация требует индивидуального подхода. Вдруг я тебе сейчас насоветую, не зная контекста, и всё это выльется во что-то нелепое или даже неприятное. Я не настаиваю, ни в коем случае, — Арсений поднимает ладони вверх в оправдательном жесте, — просто спрашиваю. — Я рассказал бы, зная твоё мнение по поводу некоторых… аспектов этой истории. А я вообще не представляю, какое у тебя может быть к этому всему отношение, поэтому стараюсь говорить общо. — Итак, начнём. Я не расист, — Арсений начинает загибать пальцы, — не гомофоб, не ксенофоб, не сексист, не трансфоб. Светлой души человек, обобщая. — Если что, я же могу потом сослаться на дурное влияние алкоголя на язык, верно? — Антон это, наверное, говорит больше для себя. — Так вот, о чём я. Я же не местный, но ты это и так уже знаешь, мы же обсуждали Воронеж. А он хоть и миллионник, но провинция провинцией с очень консервативными людьми. Не знаю, я их называю обычно ебаными моралфагами, но мы же в культурной столице всё-таки. И, короче говоря, представь: я, будучи геем, живу в таком городе. Окружен, но не сломлен. Как тебе? — Наверное, удручающе, — Арсений пожимает плечами. — Это если выражаться мягко. У меня с возрастом сентиментальность и потребность в партнёре увеличиваются в геометрической прогрессии, и это действительно тяжело, учитывая, что в Воронеже найти кого-то себе пиздец трудно — раз, и даже если удача улыбнётся, то пожить вам и нормально погулять, не оглядываясь по сторонам, не получится — это два. Остаётся только сидеть на подоконнике, грустно курить и мечтать о прекрасной России будущего, где такой хуйни не будет. — Так, картинка начинает складываться. А к чему тогда было про развилку у камня? — К тому, что у меня есть варианты переехать, например, в тот же Питер. Здесь с толерантностью получше, профессия мне позволяет работать из любой точки мира, лишь бы был стабильный интернет. — По мне так хороший вариант. Вполне себе. — В теории — да. Но на практике у меня в Воронеже мама и бабушка, и я для них единственный сын и внук, радость в этой жизни. Меня совесть загрызёт, если я их одних оставлю. Но даже это решается видеозвонками и частыми приездами, да, — Антон делает глоток виски, — а вот с моей нерешительностью и страхом выходить из зоны комфорта я ничего поделать не могу. Нет, ну, могу, но это надо откинуть все свои страхи и двигаться вперёд, а я… то ли трус, то ли ленивец. Или и то, и то. — Ты же понимаешь, что ты всегда можешь вернуться в Воронеж, если тебя что-то не устроит в Петербурге? А ещё желательно бы понять то, что с возрастом такие решения, как твоё о гипотетическом переезде, принимать становится всё сложнее и сложнее? — Понимаю, но легче мне от этого не становится. В общем, я или остаюсь на насиженном месте в Воронеже, оправдываясь тем, что своё меня найдет, или переезжаю, начинаю общаться с новыми людьми и делать всё, что в моих силах, чтобы приблизить свою хотелку к себе. Вот. — Любое твоё решение будет правильным, Антон. Не могу утверждать, но мне кажется, что ты уже его принял, но просто с ним ещё не свыкся. В любом случае, я верю, что у тебя всё сложится наилучшим образом. — Видимо, не зря везде вставляют душевные разговоры в барах. Есть у них какое-то заживляющее душевные раны свойство. И успокаивающее сверху. Спасибо, — Антон тушуется, потому что не знает, что делать: будь на месте Арсения Дима, Шастун сразу бы его обнял, но с Арсением они, вроде как, не на таком уровне близости; протягивать руку — перспектива тоже не ахти, — за всё спасибо, Арсений. Мне было очень важно это услышать. — Рад быть полезным. Хочешь выпить ещё? — Арсений кивает в сторону практически пустого рокса Антона. — Боюсь стать алкоголиком такими темпами. Мне на сегодня уже хватило. Разговоры развязывают язык сильнее любого спирта. — От хороших напитков алкоголиками не становятся. Но всё же твоё желание — закон. — Даже как-то странно: всю встречу говорим обо мне да обо мне. Может, ты тоже хочешь чем-нибудь поделиться? — спрашивает Антон. — А что я? У меня всё стандартно, ничего необычного. Всё, можно сказать, подозрительно спокойно, так что делиться мне особо нечем. — Понял, отстал с расспросами. Вот за что не люблю крепкий алкоголь, — Антон прокашливается, — так за послевкусие и горечь во рту. Фу. Антон бьёт себя по карманам, припоминая, что в каком-то из них точно должна была остаться пачка тик-така, купленная ещё во время прогулки. Конфеты находятся в нагрудном кармане куртки-рубашки, и Антон пытается короткими ногтями подцепить крышку, чтобы открыть упаковку. Но всё как всегда идёт по пизде: Антон подцепляет край верхнего пластика, но не рассчитывает силы, и крышка слетает с упаковки полностью. Конфеты рассыпаются с противным звуком, катятся по барной стойке, и Антон чувствует себя самым большим неудачником в этом мире. — Я сейчас всё соберу! — Шастун уже было тянется собрать драже, но его руку перехватывают. — Не надо! — совершенно неожиданно говорит Арсений. — Я сам, не стоит. Антон молча наблюдает за тем, как Арсений сначала сдвигает все конфеты в одну кучку, а после считает каждую, вслух называя порядковые числа. Выглядит это весьма странно. — Двадцать одна конфета! — с непонятной для Антона радостью сообщает Арсений. — Ровно двадцать одна, ни больше ни меньше. — Эм, — Антон толком и не знает, как на это реагировать, — спасибо. Буду знать. — Любитель сладкого? — Мне нравится тик-так, а к остальному я равнодушен. Кроме коктейлей, естественно. Уж извини, если оскорбляю твой высокий графский вкус. — Что ж сразу граф? Можно просто Арсений. — Мне бы твою уверенность в себе, Арсений. Тогда все проблемы были бы по колено. — Есть некоторые жизненные трудности, решение которых не зависит от уровня твоей самооценки. И вообще ни от чего не зависит — оно по-любому будет тяжелым. Но это уже совсем другая история. — Расскажешь? — Обязательно, но не сейчас. Для такого нам надо познакомиться поближе, — Арсений усмехается. — Это то, о чём я думаю? — в ответ усмехается Антон. — А о чём же ты думаешь, поведай, — ухмылка. — Звучит точно как предложение о новой встрече. — Да, верно. Тогда завтра в это же время в этом же месте? — Арсений смотрит на свои наручные часы. — А то час уже поздний, думаю, нам пора расходиться. — Наверное, ты прав, — Антон оставляет за стойкой деньги и поднимается со стула, — пора бы и честь знать. Спокойной ночи, Арсений. — И тебе, Антон, — Арсений допивает остатки виски, — и тебе. В баре, несмотря на поздний час, всё равно остаются люди. Надо будет узнать, можно ли посещать отельный бар людям, не проживающим в этой гостинице, — Антону кажется, что Дима точно бы заценил это место — атмосфера приятная, красивый интерьер, хороший выбор спиртного. Обязательно нужно уточнить этот вопрос у администратора. Подняться на третий этаж получается на удивление легко. Степень опьянения не такая, чтобы шататься из стороны в сторону на лестнице, но всё же выпитое даёт о себе знать туманом в голове и легкой, практически незаметной потерей координации движений. Антон облегчённо вздыхает, открывая дверь в свой номер, потому что хочется быстрее лечь и забыться. День был слишком насыщенным. Антону это даже нравится, но всё же его организм, да и он сам к этому не особо привыкли. Может, за оставшиеся девять дней отпуска выработается новая привычка, с которой потом будет тяжело в Воронеже — там уж вряд ли у Антона будет возможность так активно проводить время. В комнате достаточно тепло, чтобы завалиться спать в одном только нижнем белье. Антон ставит будильник на половину восьмого, чтобы успеть привести себя в порядок перед очередной вылазкой куда-то с Димой, ставит телефон на зарядку и откидывается на подушку. Хочется ещё раз всё обдумать: и слова Арсения, и слова Димы, и свои собственные мысли, но сил на это совершенно нет — дневной лимит исчерпан. Антон засыпает практически сразу, стоит только расслабиться.

***

Непонятно, сколько Антон проспал и спит ли до сих пор. Состояние полудрёмы не даёт мозгу отличить реальное от того, что проецирует подсознание. Нормально разобрать, что происходит вокруг, не получается. Слышно непонятное щёлканье и пищание — только неизвестно, наяву ли. Антон изо всех пытается вернуться в нормальный сон, накрывает голову подушкой, лишь бы ничего не слышать. Всё затихает. Антон, кажется, расслабляется и снова начинает погружаться в сон, как его из этого процесса нагло вырывают — теперь в дверь натурально колотят, не щадя чужой сон, будто намереваясь к чертям выбить эту дверь.