Печать вечности

Антон делает глубокий вдох, прежде чем начать говорить. В голове нет ни единой мысли, с чего начать не самую ёмкую речь — приходится импровизировать. — В первый день, когда я только-только заехал в отель, я пошёл в бар. Можно сказать, что чисто на разведку. И нас было тогда в баре трое: я, бармен и Арсений. Мы сначала даже не переглядывались, а потом слово за слово — и разговорились. И на следующий день то же самое. Мы даже вот во вторую нашу встречу договорились встретиться не случайно, а нормально. Не знаю, можно ли это расценивать как что-то посерьёзнее, но всё же. — И как, встретились? — Нет конечно. Там… короче, я затрусил и свалил с Макаром в клуб. Блять, нахуя я в этот клуб, конечно, попёрся — непонятно. Испытал на себе все прелести домогательств, но это ладно, мы не об этом. — Какое нахуй ладно, Антон? Что вообще произошло? Нет, если ты действительно не хочешь говорить об этом со мной, то хорошо, тогда позвони на кризисную линию или обратись куда-нибудь. Но не говори об этом как о пустяке. — Поз, я уже чувствую себя более-менее нормально по этому поводу, не беспокойся. Я рад, что у меня такой хороший друг, но я действительно нормально, не стоит волноваться. Тогда как было: я отошёл с танцпола освежиться, был в толкане один, а потом в лучших традициях хорроров после умывания поднимаю голову, смотрю в зеркало, а там челик стоит. Странный такой, смотрел так, будто съесть готовился. — Он… тебя трогал? — Да, ну, точнее, нет — не в том смысле, о котором ты спрашиваешь. В этом плане меня обошло стороной. Вот, он так быстро подошел ко мне сзади и сжал шею, что я даже не заметил; начал шептать мне что-то о том, какой я вкусный, живой конфетой назвал. Фу, блять, мерзость. Начал шептать о том, что у меня есть какие-то другие, а потом я ему, наверное, наскучил, и он начал меня душить. Вот Поз, честное слово, я думал, что там мои последние минуты. Но благо зашли какие-то парни, и он свалил. В общем, я не хочу больше обсуждать эту тему — меня передёргивает. — Интересные у этого товарища… уменьшительно-ласкательные, — Антон замечает, как Дима сжимает кулаки. — Мне жаль, что такие ублюдки есть. Ты запомнил, как он выглядит? — А это что-то изменит? — Ну, если случайно встречу его на улице, то набью ебало. — Да хуй знает, Поз: парень как парень. Одного со мной роста, может, немногим ниже. Ничего не могу сказать по поводу внешности, я даже и не рассматривал особо — не до этого было. Но вроде на запястье, — Антон закрывает глаза, вспоминая, что видел в зеркале в тот вечер, — правом запястье, да, татуировка какая-то витиеватая, на браслет похожа. Всё, ничего больше. — Точно не хочешь обратиться с этим куда-нибудь? — Точно. — Хорошо. Но, если что, я всегда готов тебя выслушать и помочь, чем смогу. — Спасибо, Поз, я знаю. Антон мотает головой, пытаясь выбросить из мыслей картинки того вечера и вернуться на прежний лад разговора. — Так вот, об Арсении, — Антон прокашливается. — Я, весь из себя никакущий, поднимаюсь в номер, а меня окликает Арсений, говорит о том, что так поступать невоспитанно и неуважительно по отношению к чужому времени. А я не знаю, я понимал его, но у меня внутри столько всяких вопросов к нему было, что меня как Остапа понесло, и я начал ему всё накопившееся высказывать. — В своей привычной манере, да? — Разумеется. Он говорит успокоиться и прекратить этот словесный поток, а меня это распаляет ещё сильнее. Но потом всё устаканилось, мы нормально поговорили о том, что меня напрягло в нашем общении, и Арсений проводил меня до номера. Вот. — Эх, отельная романтика — проводил до номера. — Честно говоря, до кровати. Но лучше бы реально до номера, потому что я там такую хуйню ему спизданул, что до сих пор стыдно. — Расскажешь? — А куда денусь? В общем, он дождался, как я лягу в кровать, и собрался уходить, а я его спросил, будет ли поцелуй на ночь. Занавес. — Блять, — Диму прорывает на смех, — ну лучший, просто лучший. А он что? — Вернулся, сел ко мне на кровать — и всё, — Антон разводит руками, — дальше ничего не помню. Зато вот с утра проснулся с раной на губе. Правильно ты мне говорил перестать кусать губы с воспалением — должно быть, это оно и есть. — Ты прямо ничего-ничего не помнишь? — Совершенно нихуя. И это, с одной стороны, пугает, с другой — радует, потому что если там пиздец, то хорошо, что я о нём не помню. Вдруг он меня там нахуй послал, а я этого не помню и до сих пор надеюсь на наши контакты? — Это конец эпопеи твоей? — Дима показательно зевает. — Нет! Так вот, встаю я утром, вспоминаю всё и думаю о том, что надо бы с Арсением нормально поговорить. Но было страшно. А потом я спускаюсь поесть, встречаю его и получаю от ворот поворот — мол, Антон, я занят, не знаю, когда найду на тебя время. И после ресторана уже снова его встречаю, думаю, что это мой шанс, а в итоге получаю какой-то токсично-вежливый диалог и опять же туманную перспективу поговорить позже. В принципе, всё. — Ну, знаешь, что я хочу сказать, — Дима начинает свою речь, но не договаривает — его прерывает дверной звонок. Антон от громкой трели подпрыгивает — он и так пуганый, куда уж больше. В коридоре слышится женский голос — пришла Катя. По правде говоря, Антон сознательно обходит стороной в своём рассказе все странные моменты, без которых их общение с Арсением представить невозможно — настолько они уже стали частью их взаимодействия. Слишком они неоднозначные, приправленные субъективным восприятием, и посвящать в них Диму — дело неблагодарное, потому что смысла от этого не будет. Антон выходит в коридор поздороваться с Катей. Даже у него пробивает вечно заложенный нос от того, сколько она вылила на себя духов, а уж как на это реагирует Дима, с его-то чувствительным носом, Антон боится представить. Но увиденное немного удивляет: Дима нисколько не возмущается тому, что в воздухе витает запах нашатыря и Катей можно оживлять алкоголиков, наоборот — делает глубокий вдох и тянется к девушке, целуя ту в нос. Конечно, как только Катя уходит в ванную, Дима мчится на кухню открывать окно — Антон с этой перемены поведения усмехается. Но всё же это до одури мило. Конечно, это не самое удачное определение, которым можно описать такое трепетное и нежное отношение к партнёру, но в русском языке Антон не знает ни одного слова, которое в полной мере может передать весь спектр испытываемого. На секунду становится грустно, что у Антона в данный момент жизни такого нет — конечно, в наличии подобных отношений в перспективе Антон уверен, но это не умаляет факта того, что сейчас в этом тоже есть потребность и, увы, она пока что не удовлетворена. Утешать себя бесконечными «подожди немного» уже смысла не имеет, поэтому остаётся только вздыхать. — Так, пока чудовище, воняющее ванилью, смывает с себя этот смрад, давай договорим, — Дима берёт с подоконника пачку сигарет и предлагает Антону, — будешь? — Бросил, — Антон пожимает плечами, — такие дела. — Ахуеть. А дальше что? — Не знаю. — Ладно, не об этом. Что ты вообще сейчас чувствуешь по поводу вашего общения с Арсением? — Я себя вообще не понимаю. Вроде вот четвертый день я в Питере, да? Или пятый? А уже столько всего произошло, что я путаюсь в событиях. Всё будто происходит на двойной скорости, и обрабатывать информацию я попросту не успеваю. — Ёк-ёк? — Чего уж греха таить — видимо, да. Что-то похожее. — Пиздец. — Мне полегче от того, что это только зарождается, и можно попробовать пресечь это на корню. Потому что влюбляться, когда уезжать уже через неделю или того меньше, — идея не самая хорошая. — Ты же можешь остаться, — Дима тушит сигарету. — О чём ты? — Ну, не уезжать, как закончится отпуск. Работа у тебя удалённая — конечно, вряд ли ты брал свой ноут, но мать тебе его может СДЭКом отправить. Если завтра ей об этом скажешь, думаю, к концу отпуска он уже будет у тебя. А билет, если на поезд, можно сдать хоть за минуту до отправления. Так что в этом плане всё в твоих руках. Не попробуешь — не попробуешь. — Всё у тебя, Поз, так просто. — Может, у меня — как есть, а у тебя как раз сложно? — Или даже так. Не знаю, меня напрягает то, как мы сегодня разговаривали. Действительно складывается ощущение, что меня отшили, а я всё стучусь и стучусь в закрытую дверь. — Ну, ты же знаешь, как я понимаю, где его искать. Поговори с ним ещё раз, проясни для себя всё — за спрос не бьют. У тебя больше душевных терзаний будет от собственных стенаний, чем от того, что ты своему Арсению задашь интересующие вопросы. — Я попытаюсь завтра, наверное. Если будут после этого разговора какие-то перспективы, то уже попрошу маму отправить ноут; если даже с Арсением всё пойдет по пизде, то просто наслажусь городом и сменю ненадолго обстановку. В Воронеж возвращаться пока что нет никакого желания, если честно. — Да, депрессивно там. Из душа выходит Катя, сразу же заставляя вспомнить о том, что сегодня вечер не только для философских бесед, но и для веселья.

***

Антон волком смотрит на горячие коробки с пиццей, которые нельзя даже открывать по велению Кати, настаивающей на том, что лучше дождаться курьера из «Самоката» с заказанной колой — и потом уже приступить к еде. В приложении доставки Антон буравит взглядом время, через которое им должны привезти газировку, — так ожидание даётся легче. Катя настаивает на просмотре «Сумерек». Слишком часто эта сага стала маячить в жизни Антона по его наблюдениям. Сине-серая картинка первой части неприятно мозолит глаза, но ради этого шедевра кинематографии можно и потерпеть. Антон усмехается, когда Дима уходит с головой в свой телефон после того, как начинается бурное обсуждение того, на сколько по десятибалльной шкале предсказуемо то, что Эдвард — вампир. Сам Антон настаивает на восьми, если не девяти, а Катя — на пяти баллах максимум. Антону действительно кажется, что этот факт лежит прямо на поверхности и не заметить такое надо быть прямо сильно дурачком. Но, опять же, нужно сделать скидку на то, что в мире, где не существует такой нечисти, поверить в её реальное присутствие немного проблематично. — Поставьте на паузу, — неожиданно говорит Дима и откладывает свой телефон, — вот вам, как экспертам, вопрос: как вы думаете, существует ли в нашем мире что-то такое? — Типа вампиры? — Катя уточняет. — Ну да. — Вообще, мне кажется, существование вампиров немного неразумная вещь. Если происхождение оборотней ещё можно объяснить какой-нибудь зоофилией, — Антон смеётся с собственной шутки, — то вампиры непонятно откуда взялись — челики из гробов передумали умирать? — Кстати, твоё шуточное объяснение вполне может иметь право на существование, — задумчиво говорит Катя. — Ты о чём? — Я говорю о том, что плюс-минус так и может быть. Все же знают, что Гоголь боялся впасть в летаргический сон, который может длиться годами, и поэтому его главным страхом было быть похороненным заживо. Звучит, конечно, как теория заговора, но мало ли. — Кстати, — Дима вклинивается в разговор, — я читал, что его гроб спустя какое-то время открывали, а там на крышке были царапины. Но это не самое интересное: в гробу не было головы, только тело. И в творчестве у него проскакивали упоминания упырей. Ну это так, для справки. — В семнадцать мы напивались и творили хуйню, — Антон допивает свой уже тёплый сидр, — а в двадцать с хуем пьяные сходимся на том, что Гоголь был связан каким-то образом с вампирами. — На мой вопрос, вы оба, кстати, не ответили, — напоминает о теме разговора Дима. — Я не верю, — Катя разводит руками, — слишком уж эти все оборотни и вампиры киношные существа. Не представляю себе живого оборотня, вот хоть убейте. Да даже если бы они существовали, я не представляю, к какому врачу они бы ходили — к терапевту или к ветеринару? Это же звучит даже абсурдно. Антон смеётся с рассуждений Кати, потому что это и правда смешно, не так, конечно, как идея врача для кентавров, но всё же. — Фу, какая ты противная. — Дим, ты за это меня и любишь, не забывай, — девушка подмигивает. — Так вот, а вампиры… Не знаю, тоже странные существа. Чёрт с ним, с их происхождением, а вот вопрос их биологического предназначения — открытый. Как и у оборотней, соответственно. — Вампиры — суперхищники, — задумчиво говорит Антон, — ну, регуляторы численности всех, кто ниже по пирамиде. Ну, если рассматривать их природное предназначение, конечно же. Но даже если так, то с каждым веком им существовать приходилось бы всё сложнее и сложнее, что, стоит предположить, привело бы к их вымиранию. — А оборотни? — Дима всё не унимается. — Не знаю, я ж не оборотень. Так даже и предположить не могу. Может, это следующая ступень эволюции: природа догадалась совместить волка и человека для получения сильного гибрида. Вот, тоже звучит вполне адекватно, — подытоживает Антон. — Вообще существование каких-нибудь полтергейстов или призраков мне кажется куда логичнее, — добавляет Катя. — Вот с этим соглашусь! — Антон поддерживает. Диалог длится ещё недолго, а потом все решают, что пора бы и честь вечерним посиделкам знать — не маленькие уже, чтобы всю ночь не спать. Антон ленится расстелить бёлье, которое Катя заботливо пихнула ему в руки, потому что это надо несколько раз нагибаться-разгибаться и мучаться с пододеяльником, что уже звучит как что-то хуже средневековых пыток. В итоге сил Антона хватает только на наволочку и на то, чтобы сложить большой пододеяльник-двушку пополам, лечь на одну его часть и укрыться сверху другой. Диван неудобный до ужаса в плане сна; сидеть на нём было классно, а вот лежать — просто отвратительно. И ладно бы это было единственным, что мешает заснуть, но нет: добить Антона решает аллергия, непонятно на что начавшаяся. Вроде ни цветов, ни пыли, ни шерсти собачьей в комнате Антона не заметил, но его иммунной системе, видимо, уже без разницы, на что реагировать. Приходится открыть окно, чтобы иметь призрачную надежду на то, что аллерген выветрится, и Антон снова получит свое дыхание носом — ртом это делать, оказывается, пиздец сложно. Есть и другой вариант: доползти по темноте до рюкзака и найти флакон ментолового отривина, припасённого на всякий пожарный. Но это как ловушка Джокера, потому что, попробовав один раз, с этой иглы вряд ли слезешь. Нет, это, конечно, возможно — Антон тому живой пример, — но сложно и долго.

***

Антон просыпается с ужасной сухостью во рту. Нос всё ещё заложен, и попытки сделать дыхательную гимнастику, чтобы хотя бы немного облегчить это состояние, к успеху не особо приводят, но всё-таки небольшой эффект дают. Дышать становится легче в вертикальном положении, но всё равно приходится делать это преимущественно ртом — от этого сухость во рту только усугубляется. Антон шагает в сторону кухни, пытается делать это тихо, не понимая, спят ли Позовы. Уже на кухне выясняется, что Антон самозабвенно проспал почти до двенадцати. И благо, что выходной, и ни Кате, ни Диме никуда не нужно было идти, потому что тогда и так немаленькая неловкость ситуации возросла бы до максимума. Антон стесняется даже прикасаться к завтраку — наверное, как гость, по всем правилам приличия, его вообще должен был готовить он сам. Но блины слишком вкусно блестят от масла, и удержаться от такого просто невозможно. Антон спрашивает Катю о том, есть ли в этом доме чай, на что ему протягивают упаковку непонятного то ли зелёного, то ли травяного. — А гринфилда чёрного обычного нет? — вздыхает Антон. — Не водится, к сожалению, — Дима пожимает плечами, попивая свой кофе, который воняет на всю кухню — от крепости запаха Антон морщится и даже не хочет представлять, какой у этой байды горький вкус. — Извращенцы вы. За завтраком обсуждают какие-то мелочи: кто из знакомых в Воронеже женился, кто развёлся, а кто стал родителем. Время за сплетнями пролетает незаметно, и Антон посматривает на часы, понимая, что пора бы и честь знать. — Я тогда сейчас всю посуду помою и начну собираться, а то полдня уже прошло, — Антон поднимается со своего места. — Не страдай фигней, я сама всё сгружу в посудомойку. Кстати, Дима говорил, что тебе мама что-то для него передала. Скажи, что это те самые соленые огурцы, — интересуется Катя. — Они самые. Единственное, мы никак не можем состыковаться, чтобы он их забрал. То у него пакета приличного с собой нет, то ему тяжело. В итоге Диме вручают действительно приличный пакет — бумажный, без каких-то надписей, чтобы «в метро никто не смеялся». Поз бурчит, но всё же уходит собираться. Антону на чистку зубов одноразовой щёткой, умывание и переодевания из чего-то пижамного в нормальную одежду требуется совсем немного времени.

***

— Не так я планировал провести свой законный выходной, — стонет Дима, выходя из забитого вагона. — Я вообще не понимаю, откуда столько народу, сейчас же не час пик, — Антон разминает затёкшие от долгого стояния ноги. Антон без проблем доходит до отеля, не путаясь ни в дворах, ни в подъездных дверях. Дима, хоть и нехотя, но заходит в отель, потому что Антону крайне не хочется туда-сюда спускаться и подниматься обратно, тем более с грузом. Забавное наблюдение: Дима, только-только зайдя в отель, начинает фыркать на местный интерьер, говоря о том, что это больше похоже не на винтаж, а на безвкусицу обыкновенную, усиленно мимикрирующую под дороговизну. У Антона с дверьми, видимо, перманентные трудности: они или не открываются, или, даже если открываются, обязательно что-то происходит. Ситуация точь-в-точь как вчера, только действующие лица поменяны местами. — День добрый, — улыбается Арсений, — Антон, молодой человек. Антон думает, что это всё шутка. Нельзя, чтобы судьба над ним издевалась прямо настолько открыто, запихивая его в самые нелепые ситуации. В Антоне всё ещё присутствует тревожность из-за их вчерашней с Арсением попытки коммуникации. И что вообще говорить сейчас, как ответить — непонятно. — Дмитрий, — Поз усмехается. — Арсений, — в ответ. — По всем правилам приличия, насколько я знаю, вас должен был друг другу представить я, — вклинивается в разговор Антон. — Верно подмечено, Антон. Соглашусь с тобой, — усмехается Арсений. — Но мы же понимаем, что иногда правилами приличия можно и пренебречь, если ситуация для этого неподходящая? — Антон знает этот тон Димы, только не понимает, к чему он сейчас — Поз же не говорит ни о чём серьёзном. — Например? — Общие интересы, обозначим так. — Не понимаю вас, Дмитрий. Антон наблюдает за этим диалогом со стороны, пытаясь понять, о чём эти двое разговаривают. Но все их слова превращаются в ребусы, разгадать которые не получается. Арсений отвлекается на телефонный звонок, отходит на несколько шагов, извиняясь и прося подождать его буквально минуту. — Антон, боже, — внезапно Дима переключается на него самого, — опять от тебя пахнет этой сыростью. В отеле, конечно, тоже пахнет сыростью, но хотя бы приемлемо. А ты пахнешь даже не как отель — будто в земле извалялся. Арсений возвращается, ещё раз извинившись за вынужденное отлучение. — Кажется, я понимаю, о чём вы, Дмитрий. — Прекрасно, что мы друг друга поняли. — Ладно-ладно, понял! — Антон разводит руками. — Я за банкой, вы шушукайтесь. Могли бы и сказать, что знакомы. Антон действительно удивлён факту того, что Дима с Арсением знакомы. Почему друг об этом не упомянул ещё тогда, в первый день, когда они встретили Арсения, — большой-большой вопрос. Об этом он обязательно спросит. Антон берёт в руки банку с огурцами и понимает, почему Дима не хотел с ней ехать без пакета, — это слишком нелепо выглядит. На секунду Антон сомневается, что бумажный пакет сможет выдержать эту бандуру, но всё же Дима пообещал Кате привезти соленья, а уж каким образом — точно не проблемы Антона. — Всё обсудили без меня? — спрашивает Антон, вернувшись к компании. — Вполне себе, — отвечает Дима. — Давай банку сюда, и я пойду уже. Устал тебя ждать, атмосфера тут гнетущая. — Ничего такого не замечаю, — усмехается Арсений. — Не удивлён совершенно, — Дима забирает у Антона банку и направляется к выходу, — всем до скорых и нескорых встреч! Антон неловко смотрит на Арсения, который провожает Диму взглядом. Оставаться наедине после вчерашнего и позавчерашнего немного — на самом деле много — некомфортно. К поступающему волнению прибавляется ещё страх сказать что-то не то и окончательно испортить и так странные отношения. — Я хотел поговорить с тобой, Антон, — Арсений прокашливается. — Позволишь? — А, да-да, конечно, — Антон от этого теряется. — Мне жаль, что вчера твои попытки пригласить меня на разговор были не особо успешными, но так уж сложилось. День вчера был ужасно суматошным, и, как бы это грустно ни звучало, мне было немного не до тебя. — Я всё понимаю, Арсений, и ни на чём не настаиваю! — И я ещё раз хочу принести свои искренние извинения за случившееся у ресепшена. Это недопустимо и совершенно точно противоречит политике нашего отеля. Не знаю, как загладить вину материально — у нас в ресторане нет даже корзины, чтобы красиво разложить в ней фрукты и принести тебе в качестве комплимента. — Ой, не стоит так заморачиваться, ничего страшного не случилось! — Антон начинает смущаться. — Но так я ситуацию оставить не могу, поэтому приглашаю тебя сегодня вечером в бар на дегустацию некоторого алкоголя. Как смотришь на это? — Я только за! — выпаливает Антон и только потом понимает, какой нищенкой может показаться со стороны — хотя так и есть на самом деле. — Отлично. Тогда, пожалуйста, ориентируйся на восемь часов. Надеюсь, позавчерашняя ситуация не повторится, — Арсений подмигивает. — Я хотел как раз насчёт этого и поговорить! — добавляет Антон. — Всё позже, Антон, — Арсений смотрит на свои наручные часы, — всё позже. — Ладно. Тогда до вечера? — Да, до вечера! Становится легче. Не будь у Арсения желания продолжать общение, вряд ли он предложил бы встречу — в таком случае всё могло бы решиться прямо здесь и сейчас. Антон себя чувствует легче, чем вчера и позавчера, что не может не радовать: внутри ничего не щемит и не давит грузом неизвестности, хочется просто получать удовольствие от взаимодействия с Арсением и отпуска в целом. Первым делом, зайдя в номер, Антон набирает Диме сообщение с вопросом про Арсения — действительно любопытно узнать, откуда они знакомы. Ответ от Димы приходит более чем исчерпывающий: «Знакомый моего неприятного знакомого». Теперь понятно, откуда такая предвзятость — вполне в репертуаре Димы.

***

Антон парится над своим внешним видом так, будто собирается на свидание. В итоге он даже в бар приходит за пятнадцать минут до восьми, чтобы уж точно не опоздать и не показать себя в дурном свете, хотя учитывая то, что уже пережито, Антон уже это сделал. В баре снова не так и мало посетителей, может быть, даже больше, чем в последний раз, когда Антон здесь был. По привычке он занимает место у барной стойки и заказывает спрайт — не хочется притуплять аппетит перед дегустацией. Точно так же, как и Арсений в их первую встречу, сидит Руслан. На противоположном конце ряда стульев, в строгом костюме и роксом с тёмной жидкостью — Антон готов поспорить, что в стакане виски. — Можно составить вам компанию, Антон? — спрашивает Руслан, присаживаясь на соседнее от Антона место, что уже самому Шастуну не нравится — Арсений, соблюдая личные границы, оставил тогда между ними один свободный стул. — Разрешаю попробовать, — не особо радостно отвечает Антон. — А вы, я смотрю, за словом в карман не лезете. — Есть такое. — Мне определённо это в вас нравится. Знаете, что мне нравится ещё? — Удивите, — ухмыляется Антон. — Те две девушки, — Руслан указывает роксом вглубь зала, — за дальним столиком. Что думаете насчёт этого? — Не могу разделить ваши восторги, к сожалению. Уж чему Антон за эти дни в отеле научился, так это вести беседу в стиле Арсения — предельно вежливо. Хотя Руслана уже хочется послать нахуй. По сути тот, конечно, ничего не сделал, но для выводов об этом человеке Антону хватает того, что он не оставил между ними места, сразу же вторгаясь в личное пространство Шастуна и нарушая этим какие-никакие правила приличия. — Из принципа или из исключения? Была ни была. Может, хоть это поможет закончить диалог. — Из принципа. — Что ж, моя игра на два фронта ещё никогда не была так кстати. Блять, Штирлиц ещё никогда не был так близок к провалу. — К сожалению, не вижу в зале двух симпатичных молодых людей, чтобы подумать над перспективой подсесть к ним, — Антон грызет трубочку своего спрайта, чтобы случайно не спиздануть лишнего — слишком уж хочется. — А обязательно нужное двое? Мне кажется, хватит и одного — точно в баре найдётся. — Я не фанат группового секса и всего с приставкой «поли», прошу простить. — Никто и не говорит про такой формат. Есть я, есть вы. — На что вы намекаете? — Не намекаю, а открыто предлагаю вам продолжить вечер в заведении выше уровнем. Не обязательно бар, как вам будет угодно. Антон переводит взгляд на Серёжу, который как всегда протирает стаканы — только теперь так, что, кажется, тонкое стекло в его руках вот-вот лопнет. — Вынужден вам отказать: меня и здесь всё вполне устраивает. Пока что из всех заведений Санкт-Петербурга, что мне удалось посетить, здесь лучший спрайт, — Антон чуть не давится от подавляемого смеха, потому что такую тупую отмазку ему выдумывать ещё не приходилось. — Не хотите тогда добавить в него чего-нибудь покрепче? Я угощаю, — Руслан не сбавляет обороты. — Ох нет, за всё моё короткое пребывание в Петербурге моя печень уже успела меня возненавидеть. — Мне всегда было интересно: почему Арс? — неожиданно спрашивает Руслан. — Немного не понимаю ваш вопрос, — и это чистая правда: Антон нихуя не понимает, что происходит. — Почему всегда выбирают Арсения? Я действительно этого не понимаю. Что он делает лучше? Чем притягивает? Объясни же мне, Антон. От напускной вежливости не остаётся и следа. Бокал в руках Серёжи действительно трескается — видимо, ахуевает от происходящего не только Антон, который, признаться честно, сейчас даже побаивается Руслана. По привычке Антон начинает кусать губы, пытаясь подавить в себе испытываемые эмоции. — Я действительно не понимаю, что вы хотите от меня услышать, Руслан. Я не думаю, что нам стоит продолжать этот диалог; вы пьяны, и лучше бы вам пойти к себе. — Да не влияет на меня алкоголь, не влияет. И не строй из себя идиота — всё ты понимаешь. Руслан, видимо, хочет устроить в баре показательное выступление, благо, что его прерывают: — Добрый вечер, друзья, — Антон ещё никогда так не радовался голосу Арсения. — У вас какие-то проблемы? — Уже никаких, Арс, — Руслан поднимается со своего места, — хорошего вам вечера, господа. Антон закрывает лицо руками и массажирует лоб, пытаясь как можно быстрее выбросить произошедшее из головы. Неприятное чувство будто вуалью накрывает, не отпуская. — Он в своём репертуаре? — Арсений спрашивает это, видимо, у Серёжи. — Абсолютно, — да, точно у него. — Быстрее бы этот парад лицемерия закончился. Антон мотает головой, переключая на реальность. — Мерзкий тип, — совершенно искренне говорит он. — Антон, я полностью с тобой согласен. Скоро этого товарища уже здесь не будет, не беспокойся. Может, — Арсений кладёт руку Антону на плечо и ободряюще его сжимает, — пересядем в более уединённое место? За какой-нибудь из тех дальних столиков, например. — Да, — Антон соглашается, — там будет определённо спокойнее. — Хорошо, тогда тебе, наверное, лучше пойти сейчас, а я подойду позже уже с напитками. Антон на это лишь кивает. Больше никаких барных стульев — здесь такие мягкие диваны, что в них, наверное, можно утонуть. Арсений не заставляет себя ждать: на столе появляется два бокала с игристым — Антон видит, как в нём лопаются пузырьки, — а потом диван проминается под весом ещё одного тела. — Прости за поведение Руслана, пожалуйста. У него иногда бывает, — говорит Арсений. — Из вашего диалога мне показалось, что это у него постоянно. — Плохо подслушивать, Антон! — Считается ли подслушиванием то, что я услышал диалог, который происходил прямо при мне? М? — Ладно, твоя взяла. Чего уж греха таить: брат у меня действительно несдержанный в своих выражениях. — Это твой брат, серьёзно? Вы вообще не похожи, — удивляется Антон. — Названный брат. — А, тогда объяснимо. — Вообще, Антон, смею напомнить, что мы здесь не для обсуждения Руслана собрались. Ты, вроде как, рвался со мной о чём-то поговорить. — Да, как раз об этом, — Антон понимает, что совершенно не помнит свою заготовленную речь. — В общем, я хотел извиниться за своё поведение тогда. Я не должен был высказывать свои глупые мысли тебе и безосновательно тебя в чём-то обвинять. И я был слишком груб и несдержан в некоторых моментах, прошу за это прощения. Вот. — Извинения приняты. Я, если честно, был на тебя в некоторой обиде за то, что ты не пришёл на нашу запланированную встречу, а никак связаться я с тобой не мог — мы же не обменялись контактами, а брать твой номер из базы постояльцев было бы слишком по отношению к тебе. Больше так, пожалуйста, не поступай: просто предупреди о переносе или отмене, чтобы я не волновался, что с тобой могло что-то случиться, — Арсений после речи тянется к бокалам. — Да, я понимаю, мне стыдно за это до сих пор. И за то, что было на лестнице, и за то, что было в номере. Прости ещё раз, больше не повторится. — А что было в номере? — неожиданно для Антона спрашивает Арсений. — Я там решил неудачно пошутить, а то, что было после шутки, не помню. Но я уверен, что ничего особо хорошего там не было. — Не беспокойся, там правда ничего не было — ты просто заснул. Так что не стоит переживать. Давай лучше выпьем, — Арсений протягивает один из бокалов Антону, — предложишь тост? — За то, что когда хорошо, тогда хорошо, — говорит Антон и потом уже понимает, какую несусветную глупость сказал, хотя в голове было совершенно другое. — Отличный тост! Шампанское оказывается вкусным: не кислым и не слишком крепким. Антон опустошает свой бокал достаточно быстро, пытаясь этим заглушить свои переживания после разговора с Русланом — всё-таки диалог сказался на Антоне сильнее, чем тот сам полагал. Непонятно, от чего противно больше: от содержания беседы или от манеры её ведения, потому что некоторые фразы Руслана, можно сказать, даже оскорбили Антона. Ему хватило разговора с девушкой-администратором и услышанным от неё «ты не особенный», а тут ещё и такие выпады в его сторону с претензией, почему все выбирают Арсения. Антону-то откуда, блять, знать? — Ты выглядишь напряжённым. Тебя что-то беспокоит? — интересуется Арсений. — Всё ещё прокручиваю в голове разговор с Русланом, — Антон пожимает плечами, — слишком давит. Не могу избавиться от этого чувства и расслабиться, следовательно, тоже не могу. Антон действительно нервничает — заламывает себе пальцы, кусает губу до такого состояния, что с раны слетает короста. Содержание диалога с Русланом неприятное до невозможности, но на Антона больше влияет то, как с ним разговаривали — так, будто он ничего из себя не представляет. — Ещё шампанского? — Арсений кивает в сторону двух пустых бокалов. — Не думаю, — Антон откидывается на диван и прикрывает глаза, — вряд ли оно поможет, скорее — усугубит ситуацию. Не хочу этого. И, Арсений, прости, что я такой сейчас и порчу своим настроением нашу встречу. — Знаешь, Антон, — Арсений поворачивается в сторону Шастуна, — я знаю один способ, который может помочь тебе с настроением. Не гарантирую, конечно, но… можно попытаться. — Прямо уверен, что поможет? — Антон открывает глаза и смотрит на Арсения, которого толком-то и не видно из-за тусклого освещения бара. — Восемьдесят процентов. — Неплохо. Мне нужно что-то делать? — Немного наклониться ко мне. Антон отлипает от спинки дивана и делает так, как просит Арсений. — Ну, в прошлый раз тебе понравилось, — Арсений говорит это так, что разобрать практически невозможно — у Антона получается разобрать только первые три слова, прежде чем он чувствует что-то до боли знакомое. У Антона не самый большой опыт в поцелуях. Можно сказать, что практически никакой — два партнера в этом деле не отличались особыми навыками. А здесь же чуть ли не вспышки из глаз и пожары, начавшиеся в районе губ и распространяющиеся по телу дальше, от того, насколько это крышесносно. Антон точно чувствовал эти движения — не слишком грубые, но всё же демонстрирующие, у кого в этом поцелуе ведущая роль; точно чувствовал, как нижнюю губу прикусывают и оттягивают, а после посасывают и проходятся по ней языком. Только где и с кем это было, Антон совершенно не помнит.