Печать вечности

Поцелуй длится совсем недолго по времени и целую вечность — по ощущениям. — Извини, — говорит Арсений, отстранившись, — не люблю делать такие вещи, не получив согласия. — А если задним числом? — без какого-либо подтекста. — Фу, какая отвратительная пошлость, Антон! — Каждый всё воспринимает в меру своей испорченности, Арсений. Кто о чём, а я о том, что согласен на то, что произошло минуту назад. — Кому бы об испорченности говорить, конечно, — Арсений приближается и говорит это Антону прямо в губы, — или ты так не думаешь? — Сейчас я думаю совершенно о другом, — усмехается Антон. — Расскажешь? — Покажу. Пусть в этот раз целует Антон, но всё равно складывается ощущение, что он лишь подчиняется — Арсений снова главенствует, задавая скорость и направление движения. Антону оно, конечно, нравится, но удержаться от того, чтобы попытаться перехватить инициативу и провести языком по чужим зубам, играясь, он не может. Арсений рычит в поцелуй. Антон хочет отстраниться, когда его цапают за язык, напоминая, что сейчас всё не по его правилам, но это желание слишком быстро проходит, когда Арсений проводит по его языку своим, углубляя поцелуй. Антон попал — вот оно, то самое ёк-ёк. Такое ощущение, что с каждым движением чужих губ и языка он, Антон, тонет всё сильнее, но не в пучине самобичевания, как всеми днями в Петербурге ранее, а в удовольствии и сладости, потому что собственные губы кажутся неприлично горячими и чувствительными, чего не было никогда и ни с кем. Вот так вот сидеть и целоваться в баре с тем, кого знаешь всего несколько дней, и с тем, с кем хотел именно этого, одновременно, — сон или что-то слишком на него похожее, потому что так не бывает. Но, оказывается, бывает. Нехотя, но Антон всё же отстраняется, прикусывает губу, коросту с которой сгрыз ещё после беседы с Русланом, смотрит на Арсения — тот такой же взъерошенный, как и сам Антон, дышит часто и выглядит так, будто ему было мало настолько, что он накинется на Антона прямо сейчас. Шастуну тоже хочется вернуться к поцелуям не меньше, но приходится сконцентрироваться на круглых цифрах на экране собственного телефона и нажать их в верном порядке. С буквами уже сложнее — на нужные белые прямоугольники пальцы просто отказываются попадать, и приходится несколько раз стирать написанное сообщение полностью и печатать заново. Антон в сообщении просит маму отправить ему ноутбук СДЭКом и обещает рассказать всё позже. Непонятно, насколько позже, потому что кажется, что ещё одно соприкосновение губ, и всё — оторваться будет невозможно. Антон отключает звук и кладёт телефон на стол, вновь обращая всё своё внимание на Арсения. Немного странно смотреть друг на друга вот так — глаза в глаза, — когда немногим больше минуты назад целовались так упоительно, что не оттянуть было. Антон не торопится, и Арсений тоже. Изучают друг друга, щурятся, пытаясь, видимо, понять, что происходит между ними в данный момент. Антон назвал бы это пожаром, и не потому что губы и ссадина в особенности натурально горят, а из-за того, как всё происходящее стихийно и неконтролируемо даже при всём желании: вспышка, искра и всё, — ничем не потушить. Дыхание у Антона прерывистое, будто вот-вот кислород закончится. Что делать с этим состоянием — непонятно. Затянувшаяся пауза не особо способствует облегчению, может, даже наоборот. Антон собирается с силами и тянется вперёд, к Арсению, потому что противостоять своему естеству, которое кричит и требует ещё и ещё, не представляется чем-то возможным. Только если при сильном желании, которое у Антона, безусловно, присутствует, но не в том проявлении, которое нужно, а в противоположном. Чужой палец ложится Антону прямо на губы, останавливая. — Ты уверен, — Арсений придвигается к Антону, проводит сначала кончиком носа по его ушной раковине, а после — ту же траекторию обводит языком, — что хочешь и дальше порочить такое приличное место своим развратным поведением? Антон хочет уже где-то проявить своё развратное поведение, плевать, где. Но от того, как Арсений может такие возбуждающие фразы завуалировать под свою привычную манеру речи и преподнести так, будто говорит о чём-то чрезмерно обыденном, перехватывает дыхание — наверное, это уже что-то нездоровое, но Антона ведёт. — Есть предложения? — Антон склоняет голову к плечу так, что губам Арсения открывается дополнительная площадь для рисования каких-то только ему известных узоров языком или кончиком носа. — Слишком много инициативы идёт от меня сегодня, — Арсений легко прикусывает кожу на шее, — давай сам, Антон. — У меня, — вздох, больше напоминающий подобие стона, — красивый вид из окна. — Так уж и быть: сделаю вид, что не знаю, что окна твоего номера выходят на двор. Веди. Арсений оставляет на месте своего укуса поцелуй, встаёт из-за стола и отряхивает пиджак. Не знай Антон, что губы Арсения меньше минуты назад были на чьей-то шее, то в жизни бы не предположил, что такое могло бы быть, потому что Арсений выглядит безукоризненно и совершенно прилично в отличие от самого Антона: у того покраснело, кажется, всё, а губы, вероятнее всего, неслабо припухли от настойчивых и не самых нежных поцелуев Арсения. Антон решает не дожидаться Арсения, оплачивающего напитки у стойки, и выходит из бара. Ноги будто сами поднимаются по лестнице, минуя пролёт за пролётом, — внутри бушует энергия, и это совершенно не из-за одного бокала шампанского. Сознание в этот раз пьянит что-то другое, совершенно новое для Антона. Арсений прекрасно знает, в какой номер нужно идти, — в этом Антон уверен на все сто процентов. Уже перед дверью в комнату Антон судорожно бьёт себя по карманам, не чувствуя ключ-карту. Хочется быстрее уже зайти и, если позволит время, перед приходом Арсения плеснуть себе в лицо холодной воды, но, конечно, есть вероятность, что может не помочь — это не работает в случае без алкоголя пьяных. — Медленно, — шёпот на ухо, от которого по телу бегут мурашки. — Было бы быстрее, не проеби я ключ! — Антон начинает психовать, потому что ненавидит, когда такой пиздец обламывает момент. — Тш-ш, не ругайся, — Арсений говорит совершенно спокойно, — он здесь. Рука Арсения ложится на передний карман джинсов, скользит немного ниже по бедру, пока не давит ладонью так, что Антон может почувствовать, как пластик карты упирается в кожу. — Просто надо смотреть глубже, Антон. Писк индикатора отвлекает от мыслей о том, что таким голосом говорить даже самые банальные вещи, — слишком жестоко. И в то же время, это самое лучшее, что Антон слышал, потому что от каждого нового слова хочется расплавиться прямо на месте. Антон заходит в номер, сразу скидывает с себя обувь и ждёт, когда в комнату войдёт Арсений. А тот будто играется, ухмыляется и порог не пересекает, лишь опирается на дверной косяк и смотрит так, что хочется или закутаться во все одеяла, чтобы не чувствовать на себе этот взгляд, или снять мешающую одежду, чтобы кожей чувствовать, как по ней этим же взглядом скользят. — Знаешь, Антон, — Арсений, кажется, говорит ещё спокойнее — хотя куда уже, а Антона с этого распаляет ещё сильнее, — нехорошо так спешить. — И чем же это плохо? — Антон правила игры принимает: так же подавляет в себе неизмеримое желание хотя бы чего-то, демонстрирует напускное равнодушие, но делать это так искусно, как Арсений, у него не получается. — Можно не успеть обдумать всё, что уже произошло, и без основополагающих выводов натворить что-нибудь сумасбродное. — А что мешает сделать сейчас всё и обдумать это позже? — Последствия, Антон. Что ж, — Арсений смотрит на свои наручные часы, — время позднее. Хорошей тебе ночи. — Такой хорошей, какой могла быть, она уже не будет, — Антон вздыхает, — к сожалению. — Не спеши. Всему своё время. Антон еще раз прощается с Арсением, закрывает дверь и наконец-то раздевается — всё слишком горит, чтобы оставаться и дальше в одежде. Тело точно выше нормальной температуры, но это ещё ничего по сравнению с тем, что происходит внутри — там, в мыслях, в которых происходящее круче и извращённее любого порно. Будь они материальны, то к ним точно нельзя было бы прикоснуться без последствий. Последствия. Антон прокручивает в голове всю речь Арсения, пытаясь понять, почему же, блять, он дал заднюю в последний момент, когда сам же предложил переместиться из бара куда-то в более уединённое место. Не то чтобы Антон хотел его завалить в своём номере сразу же, как Арсений переступит порог, но то, что произошло там, за тускло освещённым дальним столиком, как наркотик: хочется ещё и ещё, и единственное, к чему желания нет вообще, — это останавливаться. Тем более, когда были надежды на то, что поцелуи перерастут в нечто большее, но все же не переходящее за рамки допустимого на первом свидании. Антон в душе специально выкручивает на максимум холодную воду, чтобы стало легче. Конечно, результат сомнительный: начавшееся возбуждение спадает, но струи не могут выбить из головы то, какое количество мыслей сейчас сосредоточены на Арсении и том, что происходило за последний час. Не будь Антон уверен в том, что Арсений испытывает то же самое или, по крайней мере, похожее, то, наверное, попытался бы накрутить себя на тему того, что так поступают только непосредственно от нежелания что-то делать — но нет, не их случай, совершенно. Антон долго ворочается, потому что заснуть не получается совсем. Энергии в теле до сих пор слишком много, и куда её направить так, чтобы потом ни о чём не жалеть, — непонятно. Хочется, может, даже пройтись по ночному Петербургу, но после недавних событий эта перспектива кажется совершенно небезопасной, потому что ещё одно похожее происшествие Антон так спокойно перенести не сможет — психика всё-таки не самая прочная вещь из существующих, и это надо бы понимать и принимать. И Антон принимает. Ворочается, постоянно меняя положение подушки, пытаясь понять, в какой позе комфортнее. С одеялом жарко, без — холодно. Сложно становится понимать, где проходит граница между обдумыванием возможных сценариев сегодняшних событий, зайди Арсений в номер, и сном. Некоторые сценарии Антону действительно кажутся настолько нереальными, что такое может только присниться и уж никак не родиться в голове бодрствующего человека. Петербургские белые ночи совсем не способствуют засыпанию, скорее, наоборот — заставляют только думать. Антон последний на сегодня раз прокручивает события в баре от и до, смакуя каждый момент и будто переживая его заново, но потом понимает, что что-то не так. Не в смысле, что неправильно, в другом — непонятном. Антон не понимает, к чему была фраза Арсения про прошлый раз, потому что сегодня был их первый. И это действительно то, что заставляет задуматься: а какого, спрашивается, хуя здесь происходит? Сосредоточиться на этом вопросе получается не очень, потому что именно тогда предательски начинает клонить в сон. Антон уверен, что засыпает только под утро; на деле же часы показывают чуть больше часа ночи.

***

Во рту пустыня. Будят сирены. Антон сначала пытается это терпеть, и у него даже получается, но полноценно заснуть уже не выходит, поэтому он смотрит на экран телефона, замечая, что уже десять утра, а потом нехотя поднимается с кровати, потому что желание ещё пять минуточек поваляться в постели оказывается слабее банального человеческого любопытства. Из окна видно только часть полицейской машины и бесконечно снующих из одного конца двора-колодца в другой людей в форме. Как назло предполагаемый эпицентр событий из окна номера не видно, и Антон быстро надевает спортивный костюм, обувается и выходит. Он такой любопытный не один — на крыльце отеля скопилось, наверное, человек десять, которые, так же ничего не понимая, смотрят на то, как госслужащие выполняют свою работу. Антон смеет предположить, что то, ради чего они все сегодняшним утром здесь собрались, лежит там, в углу двора, уже укрытое от посторонних глаз. Именно там и стоит Арсений, общаясь с представителем закона. — А чего вы здесь все столпились-то? — практически рявкает на всех любопытных постояльцев человек в форме. — Глазеть тут не на что, можете расходиться, кина не будет. Антон, насколько это позволяет расстояние, наблюдает за Арсением. И ему действительно кажется, что Арсений нервничает: на первый взгляд, конечно, выглядит собранным, но то, как он постоянно заламывает пальцы, выдаёт волнение. Антон понимает, безусловно понимает, что этот случай, даже если он просто несчастный, просочится в сеть, что может не совсем хорошо сказаться на имидже отеля — и всё будет ещё хуже, если этот человек окажется местным постояльцем, а не случайным прохожим. Двое мужчин поднимают труп на носилках и несут в сторону машины ритуальных услуг. То ли действия свои согласовывают хуёво, то ли что-то просто идёт не так, но из-под чёрного материала, которым укрыто тело, выскальзывает рука умершего — такая белая-белая, кажется, что лист бумаги на фоне этой кожи покажется тёмным. Слишком сильно на фоне такой бледности выделяется татуировка, окольцовывающая запястье подобно браслету. Антон уже видел что-то похожее, но убеждаться в своих догадках о том, кто может лежать на носилках и не дышать, не сильно хочется. Но стоять на месте, когда сердце начинает биться слишком часто, невозможно. Антон подходит так близко, насколько позволяет это ограничительная лента, и щурится, пытаясь рассмотреть татуировку, пока труп не погрузили в машину. Наверное, он зря всё это задумал, потому что в голове не было ни одной идеи о том, как примерно реагировать, если татуировка окажется такой же, как Антон и предполагал. Он вообще не понимает, почему этот узор так сильно ему запомнился — куда лучше, чем любая другая часть тела того парня. На Антона недовольно зыркают люди в форме, и он решает вернуться на крыльцо. Зеваки расходятся. Антон обнимает себя руками, пытаясь усмирить утренний озноб и обуявшую тревогу, и опирается на лестничные перила, решая дождаться Арсения. Благо Антон додумался взять с собой телефон — так время проходит намного быстрее и переживания ощущаются слабее. — И тебе доброе утро, — здоровается Арсений, когда последняя машина выезжает из двора. — Кому как, — Антон убирает телефон в карман джоггеров. — Расскажешь? — Под утро выезжали постояльцы, увидели тело, думали, что алкоголик отдохнуть прилёг, и вызвали скорую, сами же уехали. А потом выясняется, что это лётчик-испытатель, и дальше всё по протоколам. Ну и меня подняли, как главное лицо и владельца отеля. В общем, все нормально, кажется, но ситуация неприятная. Антон знатно ахуевает от того, что Арсений этим отелем даже владеет, а не просто в нём работает, но вида о своем удивлении не подаёт — время совсем для этого не подходящее. — Это постоялец? — Нет. Поэтому на меня и давят: спрашивают, как человек не из отеля смог в него войти и попасть на крышу. — Ты переживаешь по этому поводу? — спрашивает Антон. — Не скажу, что прямо да. Есть, конечно, волнение, но оно вполне ожидаемо при таком происшествии. — Естественно, это самое предсказуемое, что можно испытывать. Мне жаль, что оно так всё произошло; представляю, как тебя, владельца, будут дёргать по поводу и без. — Не будут, — Арсений ухмыляется, — мне кажется, что не будут. Но, конечно, ожидать можно всего. Антон молчит, не зная, что и ответить. — Не хочешь разделить со мной завтрак? — предлагает Арсений. — Только если дашь мне пятнадцать минут переодеться и умыться. В таком виде и в люди, — Антон показывает на свою одежду, — грех выходить. — Разумеется. Тогда через двадцать минут буду ждать тебя у ресторана. Вдвоём они заходят в парадную, поднимаются до второго этажа, где им нужно ненадолго разойтись. — Арсений, — Антон всё-таки сдаётся под натиском своего волнения, — можно задать вопрос? — Попробуй. — Тебе не страшно? Что вот так — и непонятным образом под окнами отеля суицидник? А вдруг его, не знаю, подкинули? Звучит смешно, но вдруг там конкуренты и все дела. — Мне ничего не страшно. А если страшно тебе — не переживай. Тебя здесь точно никто не тронет. Ты в безопасности. Антон кивает и удаляется к себе. В их общении что-то изменилось. Конечно, это предсказуемо — после неожиданных поцелуев, от которых голову гарантированно снесло одному и как минимум всё происходящее просто понравилось другому, невозможно сохранить прежние отношения. Антон понимает, что границы прежнего, почти что приятельского общения стираются, и на смену им приходят новые, но чему свойственные — непонятно. Разумеется, они это обсудят, потому что иначе никак, но все же перспектива того, что необходимо будет собраться с силами и начать этот диалог, немного пугает — Антону никогда особо не нравилось решать всё словами. В сообщениях — да, отлично, но только не устно, пусть это и позволяет лучше понять собеседника, и результаты даёт намного лучше, но всё же необоснованный страх есть необоснованный страх, от которого никуда не убежишь — с ним можно только бороться. Антон переодевается во что-то более-менее приличное для завтрака, умывается, чистит зубы и выходит из номера, мысленно рассуждая о том, что, может быть, Арсений вчера был прав, когда поставил происходящее на паузу и дал обоим время подумать, хотят ли они всё с этой паузы снять.

***

За завтраком Арсений тему вчерашнего не поднимает, Антон — тоже, пусть и пообещал себе собраться с силами и обсудить все интересующие вопросы. Тишина прерывается только звоном приборов друг о друга и доносящимися до их столика разговорами других людей. На телефон Антона приходит новое уведомление, и его звук неприятно режет по ушам. Антон быстро просматривает пришедшее сообщение от мамы о том, что она уже отправила ноутбук, и усмехается — может, всё-таки он с этим поторопился? — Всё нормально? — спрашивает Арсений. — Да, вполне. — Я спрашиваю в целом, а не только про сейчас, Антон. — Если целое заключается в сегодняшнем дне и вчерашнем, то да, всё нормально. Ты об этом? — Отчасти, — Арсений отвлекается, чтобы поблагодарить официанта, забравшего лишнюю посуду со стола. — Я не хочу показаться ханжой, мне действительно это важно. — Мне понравилось, я ни о чём не жалею. Не понимаю, к чему ты ведёшь этот разговор. Если считаешь это ошибкой, то скажи прямо, а не тяни кота за яйца, — Антон немного раздражается, пусть и объективного повода на это нет. — Какая грубость! Нет, ни в коем случае — никаких ошибок и сожалений. Мне, наверное, важно было услышать, что ты тоже так не считаешь. Я понимаю, что такая связь может восприниматься просто отпускной интрижкой — для курортного романа у нас маловато времени, вот и не знаю, как к тебе с этим разговором подобраться. — Если честно, Арсений, — Антон вздыхает, — я не знаю, чем это считать. У меня не было и нет цели просто так с кем-то целоваться просто ради самого факта поцелуя. А вчерашнее — да, совершенно неожиданно, но… я был бы не против повторить. Не в плане, что мы прямо сейчас должны этим всем заняться, а в том, что мне понравились эмоции, чувства, которые были вчера, и если ты не против, то… — Не против, — Арсений, кажется, смущается, — но я тоже не знаю, что сейчас между нами. Я видел дату твоего отъезда, до неё всего-ничего, и я не думаю, что пытаться за последние дни выстроить хоть что-то — хорошая идея. — Я попросил маму выслать мне из Воронежа сюда ноутбук. Я работаю удалённо, если что. — Не понимаю, о чём ты, Антон. — Не то чтобы это только из-за вчерашнего, нет: я с самого начала отпуска размышлял о том, что надо бы перебираться из Воронежа, и пришёл к выводу, что могу попробовать остаться в Петербурге на большее количество времени. Я это говорю сейчас, — Антон сглатывает, — чтобы тебя не смущал вопрос оставшихся дней. — Ого, — Арсений отряхивает пиджак — видимо, у него это нервное, — твоё замечание значительно меняет дело. — Насколько сильно? — Настолько, что я осмелюсь предложить тебе попробовать. Не знаю, конечно, насколько чётко это передает смысл, который я пытался вложить, но всё же. Я не настаиваю на отношениях — разумеется, мы же знаем друг друга от силы неделю, даже меньше, поэтому это просто неразумно. Я предлагаю тебе попытаться стать ближе, узнать друг друга, а потом уже решать, по какой траектории будем двигаться. — Хорошо, — Антон допивает свой апельсиновый сок и морщится от того, как кислая жидкость снова обжигает ссадину на губе, — познакомим наших чертей друг с другом. — Мне нравится, как ты это называешь. — А мне то, что тебе это нравится. Антон мысленно пытается себя одёрнуть за попытки самого настоящего флирта, но не справляется, потому что совершенно это пресекать не хочет. И, тем более, делай это он один, можно было бы ещё задуматься над прекращением, но когда обе стороны безбожно вплетают в каждую сказанную фразу флирт — ну уж нет. — Сегодня вечером здесь, кстати говоря, будет что-то наподобие бала. Должно быть красиво, — переводит тему Арсений. — Ну, здорово, — Антон пожимает плечами, не понимая, к чему ему эта информация, — не знаю, что и добавить больше. — Иногда ты нарываешься, Антон. Но всё же, позволь мне договорить: хочу тебя на него пригласить. Как ты смотришь на это? — Признаться честно: боязно. Социальная паника, все дела. Но, с другой стороны, мне это интересно, потому что скучное событие балом, вроде как, не назовут. — Ты проницательный. Совершенно верно подмечено. Так что, — Арсений достаёт из внутреннего кармана пиджака красный конверт и протягивает его Антону, — принимаешь моё приглашение? — Да, пожалуй, да. — Я зайду за тобой незадолго до указанного в приглашении времени, так что будь готов.

***

Антон вспоминает, как подбирал образ в ресторан, и понимает, что по сравнению с сегодняшним дресс-кодом, в тот раз одежду удалось подобрать достаточно быстро. Из более-менее приличного в шкафу находится только плотная чёрная рубашка и такого же цвета джинсы — да, комплект совсем не для похода на бал или любое другое мероприятие такого рода, но Антон перед поездкой не мог и подумать, что ему пригодится что-то более официальное. Когда Антон поправляет волосы, в дверь стучат. — Открыто! — кричит Антон, не отрываясь от дела. Стук повторяется. — Говорю же: открыто. Я ещё не закончил, Арсений, мне ещё несколько минут нужно. Антон закатывает глаза, когда снова слышит уже поднадоевший звук, и в этот раз всё-таки подрывается к двери, чтобы пустить Арсения. Конечно, бурчать Антон не особо и любит, но в этот раз не может сдержаться. — Мои слова для тебя шутка? — говорит Антон вместо приветствия. — И тебе добрый вечер, Антон. Мне воспитание, если что, не позволяет вторгаться в чужие комнаты без приглашения. — Я тебя приглашал! — Ты мне констатировал факт открытой двери, а не пригласил. Это же две совершенно разные вещи. — Хорошо. Проходи, Арсений, — Антон открывает дверь шире и показывает рукой внутрь комнаты, — в мою скромную обитель. — Другое дело. Антон не может не заметить, что Арсений выглядит, вроде как, совершенно обыденно, но всё же его образ, пусть и состоящий из привычного костюма-двойки, отличается от каждодневного — в нём много больше изящности и какого-то великолепия: это прослеживается в фурнитуре с виду классического пиджака, в ремне с необычной позолоченной пряжкой, в брюках с идеально отглаженным стрелками. — Ты серьёзно собираешься пойти в этом? — спрашивает Арсений, когда Антон говорит о том, что готов к выходу. — А что тебе не нравится? — Шастун быстро оглядывает себя, понимая, что да, для бала это не самый подходящий образ, но всё же более-менее приемлемый. — Например, вот эти брючки плохонькие, — Арсений подходит ближе и цепляется пальцами за шлёвку на джинсах Антона. — Это джинсы. — Я и говорю: брючки плохонькие. Ничего другого совсем нет? — Извини, не знал, что во время отпуска превращусь в Золушку, которой резко понадобится наряд для бала, — язвит Антон. — Тш-ш, — Арсений переходит на шёпот, — а ну-ка, не ругайся. — Если тебе так не нравится моя одежда, — Антон говорит уже спокойнее, — могу пойти совсем без неё. — Отличная идея, мне нравится. Антон сглатывает от того, насколько серьёзно звучат слова Арсения. — Пойдёшь в моей, — Арсений разворачивается и шагает к двери, — давай, надевай обувь и дойдём до моего номера. Не хочу сильно задерживаться — нас всё-таки ждут. Антон наспех обувается, достаёт из держателя карту и следует за Арсением. Его номер оказывается на втором этаже. Но всё же назвать это классической комнатой в гостинице у Антона едва ли поворачивается язык: в этом номере на первый взгляд две комнаты, которые обставлены немного не под стать стилю всего отеля — здесь современности намного больше, но всё же сохраняется общий закос под винтаж. — Ступай в комнату по левую от тебя руку. Я сейчас подойду, — просит Арсений и удаляется, видимо, в ванную. Антон балдеет от того, как же в спальне Арсения красиво: большая кровать, приятная подсветка и шикарный вид из окна, выходящего не во двор, а на оживлённую улицу. — Нравится? — Арсений в своём репертуаре со своей бесшумной походкой. Антон чувствует, как чужой подбородок ложится ему на плечо — разница в росте кажется идеальной для такого. У Арсения холодные руки, это Антон чувствует, когда через ткань рубашки ощущает прохладу от его ладоней, уложенных на бока. — У тебя здесь ахуенно. Извини за выражение, но никак иначе описать не могу. — Спасибо за похвалу моему вкусу. — Сам всё обставил? — Да. Такое важное дело и кому-то ещё доверять — фу, ужасно, не могу даже представить. — Так что, — Антон усмехается, — мне раздеваться? — Да, приступай. Руки Арсений не убирает и даже не сдвигает. Антон принимает правила этой игры и начинает медленно — почти назло — расстёгивать пуговицы на собственной рубашке. Когда он доходит до последней, которая находится чуть выше пояса джинсов, и вытаскивает её из петлички, то на секунду теряется, что делать дальше, но через мгновение уже перестаёт задумываться над этим вопросом, потому что чужие прохладные руки скользят вверх, оглаживают рёбра и снимают уже не нужную рубашку, а после возвращаются на прежнее место. — Продолжишь? — чуть ли не мурчит Арсений прямо на ухо. Антон не отвечает — только хмыкает. Снимать джинсы стоя, конечно, оригинально, но до жути неудобно, поэтому Антон выскальзывает из чужих рук и присаживается на край кровати, едва сдерживаясь от желания лечь на неё полностью — она кажется намного удобнее его собственной. Антон приподнимается, когда нужно стянуть джинсы с задницы, параллельно смотрит на Арсения, не отводя взгляд ни на секунду. И это его действие зеркалят: так же прожигают глазами и ухмыляются тоже похоже, что пиздец как подогревает интерес к происходящему. — Нижнее бельё тоже снимать? — спрашивает Антон, зная, что сделает при положительном ответе. — Разумеется. Какие-то глупости спрашиваешь сегодня. Антон наклоняется, чтобы стянуть с себя носки — они же, по сути, тоже относятся к нижнему белью. На это Арсений смеётся, запрокидывая голову и, видимо, понимая, что его обыграли. Один-ноль. — Не холодно тебе? — спрашивает Арсений, подходя ближе — так, что между их коленями расстояние в несколько сантиметров, не больше. — Только если чуть-чуть, — Антон смотрит на него снизу вверх, понимая, как же он, блять, попал. Арсений поддевает подбородок Антона указательным пальцем, приподнимает и ведёт уже большим пальцем по его губам. — Мне кажется, что у тебя жар. Сейчас достану тебе одежду, чтобы озноб меньше ощущался. Блять. Один-один. Антон настолько заигрался, что не заметил как собственный член в брифах завалился набок и начал выступать характерным образом. Конечно, не так, чтобы можно было говорить о счёте два-один в пользу Арсения, но всё же ситуация достаточно интригующая — заметил Арсений это или нет. — Какой у тебя размер? — доносится со стороны гардеробной. — Верха или низа? — Ноги. Остальное я уже прикинул на глаз. — А размер ноги не можешь на глаз? — язвит Антон. — Почему же сразу не могу? — Арсений возвращается с несколькими вешалками одежды, кладёт их на кровать рядом с Антоном, а сам опускается на одно колено перед ним. Антон вздрагивает, когда стопы касаются прохладные ладони. Руки Арсения скользят от пальцев к пятке, оглаживают подъём, обхватывают место над косточкой. Ощущения от этого более чем странные: хочется свести ноги, чтобы не светить тем, как собственный член начинает выпирать ещё сильнее, но тогда это точно будет два-один в пользу Арсения, а Антон этого допускать не хочет, поэтому принимает неизбежное и отпускает себя, решая, что с неимоверным чувством стыда разберётся потом. — Всё понятно, — Арсений поднимается и возвращается в гардеробную, оставляя Антона в одиночестве. — Мужчина, а вы точно портной? — шутит Антон. — Антон, портной занимается одеждой, а не обувью. Так, для общего развития. Иногда Арсений — настоящий душнила. Спустя некоторое время перед Антоном ставят пару красивых чёрных дерби. — Должны подойти, — хмыкает Арсений. — Уверен? — Можем поспорить, если сомневаешься во мне. — Давай. — Тогда одевайся полностью, а потом уже проверим. Давай, не медли, — Арсений сверяется со своими часами, — мы уже не укладываемся в отведённое время. — Значит, не буду растягивать удовольствие и сделаю всё быстро. Не волнуйся, Арсений, — Антон закусывает губу. — Смею напомнить, что начальство не опаздывает, а задерживается по уважительным причинам. — Не хочу портить твой имидж, пойми. Антон поднимается с кровати и начинает одеваться. Брюки оказываются короткими — всё же не такая и большая разница в росте заметно сказывается на одежде, но это не выглядит так, будто Антон украл одежду у младшего брата, наоборот — брюки не закрывают косточку, и это смотрится будто изначально так и было задумано. С рубашкой трудностей нет, а вот пиджак немного велик в плечах, но в этом никакой проблемы Антон не видит. Интрига начинается, когда Антон вновь садится на кровать и надевает выданные Арсением хлопковые следки. Арсений, кстати, снова опускается перед Антоном на колени, видимо, желая самостоятельно убедиться в своей правоте. — Давай, протягивай, — Арсений подставляет ладонь, — будешь проигрывать спор. — Или выигрывать, — усмехается Антон. Дерби садятся как влитые, что удивляет. Арсений давит несколько раз на носок ботинков, убеждаясь, что свободное место есть, но не в избытке. — Не в этот раз, Антон, тебе выигрывать. Увы и ах, — самодовольно говорит Арсений, поднимается на ноги и протягивает Шастуну руку. Антон её принимает. — Погоди, — Арсений разрывает касание, — хочу кое-что подправить. В итоге Антону расстёгивают пуговицы на рубашке практически до середины, выставляя напоказ светлую кожу. — У тебя красивая грудь, — Арсений проводит пальцем снизу вверх, обводит чужой кадык, — нельзя такое скрывать. — Арсений, — говорит Антон, — а на что мы спорили? — На желание. — Посвятишь меня в своё? — Не сейчас. Ещё не время, — усмешка.

***

Ресторан погружён в красный свет. Лишняя мебель убрана, оставлено только сравнительно малое количество столиков, и то их расставили достаточно странно: один в центре и ещё несколько по углам помещения. В воздухе витает аромат какого-то дерева в смеси с чем-то приторно-сладким — может, ваниль? Запах приятный, стоит заметить. Антон не успевает толком оглядеть присутствующих, как со всех сторон начинают раздаваться аплодисменты. Хочется пошутить про свой собственный классный прикид, но все же Антон прекрасно понимает, кому это всё внимание адресовано — виновник или, по крайней мере, организатор всего торжества расплывается в улыбке и благодарит всех пришедших, просит наслаждаться мероприятием и немного подождать вступительную речь — после этих слов люди возвращаются к своим беседам. Арсений провожает Антона до центра зала и галантно отодвигает перед ним стул, предлагая сесть. Антон, разумеется, не отказывается, но всё же думает, что сидеть за каким-нибудь из дальних столиков ему было бы намного комфортнее — там, например, нет Руслана, который пялится то ли на самого Антона, то ли Арсения, и намеревается прожечь своим взглядом в ком-то из них немаленькую дыру. — Антон, — Арсений кладёт руки ему на плечи и немного их сжимает, — мне понадобится несколько минут на выступление, поэтому, пожалуйста, подожди меня здесь. Только ничего не пей, хорошо? Арсений удаляется, оставляя Антона наедине с его социопаникой. Конечно, за столом присутствует не только Руслан: через одно свободное место от Антона сидит Серёжа. Непривычно его видеть не в форме бармена, но, стоит признать, что ему хорошо и так, и так. Своими неприлично яркими голубыми глазами на Антона смотрит достаточно молодая девушка с острыми чертами лица — Шастуна такая заинтересованность в собственной личности смущает, но всё же такой мягкий изучающий взгляд много лучше, чем испепеляющий взор Руслана. Остальным сидящим до него особо дела нет. Они здороваются из вежливости и возвращаются к своим обсуждениям, и это расслабляет, потому что ещё нескольких интересующихся взглядов Антон бы не выдержал. Хотя, наверное, он уже покрывается румянцем, просто этого не чувствует. На помощь слабо выраженной, но все же тревоге приходит зубочистка — Антон под столом тыкает в ладонь остриём, возвращая себе концентрацию. Как знал, что это надо начать делать сейчас — в зал возвращается Арсений, встаёт перед их столиком и проверяет звук на микрофоне. — Дамы и господа, — Арсений начинает свою речь, о содержании которой Антон может только догадываться, — я искренне рад всех вас приветствовать в нашем любимом месте. Мне неимоверно повезло, что все вы пришли на этот праздник. В первую очередь я хотел бы поблагодарить вас за то, что верили в наш с вами успех и поддерживали идею возрождения отеля — без ваших тёплых слов вряд ли бы что-то получилось. Арсения прерывают аплодисменты. — Спасибо-спасибо, — Арсений кладёт руку на сердце, делает несколько поклонов и продолжает речь. — Я надеюсь, что за все года простоя отеля мы сможем компенсировать с лихвой и вернуть ему былое величие. Разумеется, мне и моей небольшой команде будет достаточно проблематично это сделать, но я уверен, что с вашей помощью мы приумножим успех и обеспечим отелю процветание ещё на долгие-долгие годы. Люди снова начинаю аплодировать, некоторые даже поднимаются со своих мест. — Что ж, — официант передаёт Арсению бокал красного вина, — объявляю бал в честь возрождения отеля открытым. Выпьем же за это! Странно, что сам Арсений не пьёт — лишь подносит бокал в губам, но глоток не делает. Перед Антоном тоже стоит фужер, но пить совершенно не хочется — организм, видимо, сам бастует против алкоголя. — Антон, — говорит та девушка с голубыми глазами, — верно? — Совершенно, — Антон тушуется, но все же подбирает, что ответить. — Катерина, приятно познакомиться. Я бы, конечно, подала вам руку для поцелуя, — девушка вздыхает, — но, увы и ах, на таком расстоянии делать это неприлично. Но сейчас не об этом. — Взаимно. Ну, про знакомство, а не про руку. — Не подскажете, Антон, сколько вы с Арсением уже знакомы? — интересуется Катерина. — Меньше недели, — Руслан неожиданно вклинивается в разговор. — Ого. Антон, это правда? — Да, примерно неделя, может, днём меньше, — Антон чувствует, что, как бы ни пытался, всё равно не может говорить без раздражения в голосе. — Что ж, интересная жизнь, конечно, штука, раз смогла за такое время сблизить настолько сильно двух незнакомых людей, — Катерина ухмыляется. — Вы же ненадолго в Петербурге, верно? — Антон нас покинет уже через четыре дня, увы, — видимо, Руслан считает себя секретарём Шастуна — самому Шастуну это, откровенно говоря, совершенно не нравится. Но честнее будет сказать, что его это бесит, да настолько, что хочется съязвить, не сдерживая себя в выражениях, только вот воспитание не позволяет — на официальном мероприятии в окружении незнакомых людей показывать себя в таком нелицеприятном свете далеко не лучшая идея. — Ничего нового, — хихикает Катерина. — Смею вас, Руслан, поправить: у меня нет обратного билета, — теперь уже Антон сверлит его взглядом, — так что попрошу более не дезинформировать людей. Разговор затихает: Катерина поворачивается к своим подругам, продолжая беседовать теперь уже с ними, Руслан изредка бросает на Антона недовольные взгляды. — Это было красиво, — неожиданный шёпот на ухо заставляет вздрогнуть, но чужие ладони, вновь сжимающие Антону плечи, успокаивают. — Горжусь. — О, вот и виновник всего торжества! — Руслан поднимается со своего места, поправляет пиджак и поднимает бокал с недопитым вином. — Что же ты так пафосно? — Антон слышит, как Арсений усмехается. — Под стать тебе, не иначе. Друзья, — Руслан обращается ко всем сидящим за столом, — предлагаю поднять бокал за нашего Арсения. Антон, присоединяйся! — Он не пьёт, — звучит так, будто Арсений огрызается. Катерина снова хихикает, остальные просто переглядываются между собой после сказанного Арсением, но всё же выпивают за него. Антон чувствует массажные движения на собственных плечах — Арсений почему-то не спешит садиться рядом. Но, может быть, это даже к лучшему, потому что то, как он мнёт напряжённые мышцы, очень сильно расслабляет; так, что Антон даже не замечает момент, как от удовольствия откидывает голову назад, упираясь макушкой в чужой живот, и прикрывает глаза. — Ты похож на кота, — Арсений говорит не слишком громко, так, чтобы в множестве чужих разговоров сказанное услышал только Антон, — будто вот-вот замурчишь. — Едва сдерживаюсь, на самом деле, — и это чистая правда: Антону остаётся совсем чуть-чуть, чтобы не сорваться в нечто среднее между мурчанием и стонами. — Зря ты мне это сказал, ох, зря. Антон приоткрывает глаза и теряется в своих чувствах: Руслан сидит прямо напротив и выглядит так, будто сейчас взорвётся, и Антона это пугает и радует одновременно. Он, признаться честно, не понимает, почему Руслан ищет любую возможность как-то за него, Антона, зацепиться — вот это то, что действительно беспокоит. — Помнишь про желание? — Арсений вновь наклоняется к уху Антона. — Надеюсь, ты сейчас мне загадаешь не то, о чём я думаю. — Я ещё не научился читать мысли, Антон, — Арсений слова растягивает, — но научился чётко определяться со своими желаниями. — Точно? — Определённо. Хочу, чтобы ты помурчал. Организуешь? Антона сковывает стеснением. — Ну-ну, — Арсений по всей видимости замечает, как напрягаются плечи Антона, — расслабься. Я не заставляю тебя давить из себя наигранные звуки. Расслабься и получай удовольствие. Пальцы Арсения скользят по плечам выше, давят у основания шеи, а после спускаются, насколько это позволяет расстёгнутая рубашка, и массируют под ключицами. Антон не понимает, в какой момент перестаёт сдерживаться и действительно начинает издавать звуки, похожие на мурчание довольного кота. Когда Арсений вновь начинает массировать плечи и давит на мышцы слишком приятно, Антон стонет — это выходит случайно, но, наверное, именно о таком его и просили. — Арсений, переставай издеваться над бедным мальчиком! — Антон узнаёт голос Катерины. Больше расслабиться не получается, потому что практически все сидящие за столом теперь увлечены наблюдением за ними. Антон выпрямляется, чтобы никого своим видом не смущать, и не без стыда смотрит на то, как все на него глазеют. Но он ни о чём не жалеет, напротив — такое отчасти даже возбуждает. И не только тело на это реагирует, но и голова. — Почему же я сразу издеваюсь? У нас всё основано на взаимном удовольствии, милая, — Арсений усмехается. — Да, Антон? Шастун хочет было ответить, но не успевает — его прерывают: — Я бы такому мужчине, как ты, Арсений, тоже не смогла бы возразить. Но Антон же не твоя собственность, так что изволь быть поскромнее, — сам Антон не понимает, говорит Катерина серьёзно или в шутку. — Не понимаю, о чём ты. — Всё ты понимаешь. Арсений будто чувствует, как Антона напрягает весь этот диалог, смысла которого он совершенно не понимает, и склоняется, устраиваясь подбородком на плече Шастуна. Это немного успокаивает. — Повторяю: нет, не понимаю. Твои слова про собственность, например. К чему это? Антон буквально кожей чувствует, что Арсений становится ближе, — его дыхание щекочет шею, а губы практически касаются мочки уха. В какой-то момент Антон ожидает получить лёгкий поцелуй, потому что слишком уж близко находится Арсений, а потом неожиданно для себя вскрикивает — конечно, не в полный голос, но так, чтобы все присутствующие за столом, кто ранее занимался своими делами, обратили на него внимание. Арсений кусает не слишком больно, но всё же ощутимо: место, где недавно были его зубы, начинает жечь. — Придурок, — теперь уже точно серьёзно говорит Катерина. Арсений не отвечает — лишь хмыкает и продолжает дышать, опаляя кожу шеи Антона. — Скорей ныряй в мой тихий омут, — Арсений лижет место укуса, — ты нравишься моим чертям. Антону хочется выйти из ресторана хотя бы ненадолго, чтобы нормально подышать, — в этом помещении воздух, кажется, заканчивается. — Прошу прощения, — Антон поднимается со своего места, — отойду на минуту. — Всё хорошо? — спрашивает Арсений, пальцами поглаживая чужую шею. — Да, просто хочу подышать свежим воздухом. — С тобой сходить? — Пожалуй, да, если тебя не затруднит. Стоит Антону только выйти на улицу, он сразу начинает жалеть о том, что бросил курить, — сейчас бы хорошенько затянуться. — Устал? — интересуется Арсений. — Не то чтобы, — Антон разминает затёкшие от долгого сидения ноги, — скорее утомился от разговоров: сначала Руслан, потом ваш диалог с Катериной. И я, который сидит и не понимает, о чём речь. — Это, скажем так, наше с ней личное. — М, личное? — Антон хватается за сердце, показательно устраивая сцену ревности. — Не ёрничай. А то буду кусаться, — почему-то угроза Арсения не кажется чем-то страшным. — Если это кнут, то он слишком похож на пряник. — А тебе так и хочется кнута? Может, начнём с чего помягче? Антон вчерашний не мог даже предположить, что спустя сутки будет стоять так и заигрывать с Арсением, получая флирт в ответ. Сегодняшнему Антону это всё до безумия нравится — нравится, что весь день наполнен непристойностями настолько, будто они все дни знакомства решили компенсировать. Арсений обнимает в тот момент, когда это действительно нужно. Снова кладёт голову на плечо Антону — такое ощущение, что это идеальное для неё место. — Ты сводишь с ума моих чертей, — говорит Арсений. — А ты — моих. — Только ли чертей, Антон? — К тебе такой же вопрос. Оба не отвечают, лишь улыбаются — здесь слова, наверное, не нужны.

***

Антон большую часть вечера молчит. Арсений обсуждает со своими, по всей видимости, друзьями планы по развитию и продвижению отеля, шутит про то, что создаёт новый «Hilton», и не уделяет Антону внимания. Это не претензия, нет, просто факт. И Антон не обижается, потому что это действительно мероприятие Арсения, а не место для проявления чувств. При всём желании Антон так и не достаёт телефон — это точно будет проявлением неуважения. В горле сухо. Антон извиняется перед всеми и выходит из-за стола, направляясь к барной стойке. Алкоголя не хочется до сих пор, а какого-нибудь сока или газировки — да, пожалуйста. Антон просит у бармена колу без сахара, просит положить в стакан побольше льда и, опираясь спиной на барную стойку, ждёт заказ. Видимо, бал какой-то тематический, если всё везде красное: и освещение, и вино в чужих бокалах, и украшения у дам — у той же Катерины, например, комплект из кольца и колье с рубинами. Антон вообще себя чувствует не в своей тарелке, но это достаточно предсказуемо, потому что это абсолютно не его мероприятие и совершенно незнакомые люди вокруг. Все как на подбор выглядят словно представители высшего общества. А Антон не такой, прямо сильно не такой. Даже одетый в наверняка дорогущий костюм, он похож на белую ворону, потому что лишён какого-то изящества и аристократичности. — А ты, который раз убеждаюсь, не скромен на язык, — Руслан, как и всё плохое в этой жизни, появляется внезапно. — Мы не переходили на ты, — Антон обещает себе попытаться как можно быстрее закончить этот диалог. — Оставь лишние формальности, они ни к чему здесь. — А вы тогда, простите, к какому месту здесь? — выпаливает Антон, только потом вспоминая, с кем разговаривает. Антон боится Руслана в самом неприятном смысле этого слова. — Всё же как хорошо я понимаю Арсения. Ты редкий самородок, — противная, практически липкая усмешка. Антон не смотрит на Руслана, поэтому только на слух ориентируется, когда ему подают колу. И Антон это воспринимает как спасение, потому что уже представляет, как сейчас возьмёт стакан и вернётся за стол к Арсению, но и здесь, блять, ему успевают подгадить: Руслан берёт стакан первым и двигает его ближе к себе. — Погоди, сначала договорим. — Какого чёрта? — Антон отменяет свой план по сдерживанию так и рвущейся из него грубости. — Не ругайся, мы в приличном месте. — А вы не ведите себя так отвратительно, может, получите в свой адрес более лицеприятные высказывания. — Ответь мне только на один вопрос: тебе интересен Арсений или только то, что он тебе даёт? Ты же понимаешь, что дать это тебе может не только он? Антон поворачивает к Руслану — вдруг взгляд глаза в глаза придаст куда больше эффективности словам Шастуна. — Я не понимаю ничего из того, о чём вы меня спрашиваете. И даже если бы понимал, то не ответил, потому что не собираюсь посвящать третьих лиц в свою личную жизнь. Исчерпывающий ответ? — Есть люди, которые смогут дать тебе намного больше, чем просто удовольствие, Антон. — Даже если так, то с чего вы думаете, что мне нужно что-то, кроме этого? Конечно, Антон пиздит — если Руслан под удовольствием имеет в виду секс, то Шастуну нужен не только он. Но это, опять же, не для ушей Руслана, поэтому Антон готов сказать всё, лишь бы от него уже отъебались. — Со временем понадобится не только это, поверь мне. — Когда понадобится, тогда, я думаю, будет куда целесообразнее разговаривать об этом. А теперь, пожалуй, — Антон тянется за своим стаканом, — я вернусь на своё место. — Я тебя никуда не отпускал! — Руслан сносит стакан тыльной стороной ладони. Антон будто в слоумо наблюдает за тем, как стакан скользит вдоль барной стойки и только ближе к концу падает, разбиваясь. Звук слишком громкий, чтобы на него никто не обратил внимания, поэтому десятки взглядов направлены прямо на них. Один из таких взглядов принадлежит Арсению. Антон облегчённо вздыхает, когда видит, что он направляется к ним. Руслан это видит тоже, фыркает и отворачивается к бармену, делая заказ: — Фирменного плесни. Антон еле дожидается Арсения и смотрит на него, наверное, как на спасителя. — Антон, что случилось? — Недоразумение, — Антон цедит сквозь зубы, пытаясь не сорваться и не описать в красках, как его заебал Руслан. — Хорошо, тогда я спокоен. Руслан, добавишь что-нибудь? — Антон всё правильно сказал, — Руслан подхватывает бокал, только-только выставленный на стойку барменом, — обычное недоразумение. Дальше всё происходит слишком быстро — так, что Антон не успевает заметить, как на его белой рубашке начинает расцветать тёмно-красное пятно. — Извиняюсь, — язвит Руслан, — рука дёрнулась. Арсений злится — Антон в этом уверен. Он слышит, как хрустят чужие пальцы; видит, как Арсений смотрит на Руслана, и единственное, в чём Антон уверен, — он не хочет испытывать такой взгляд на себе. Антон даже немного пугается того, насколько сильно Арсений сводит челюсти и как поджимает губы. — Раздевайся, — строго говорит Арсений. — Прямо здесь? — Антон переспрашивает, недоумевая. — Ох, мне самому это сделать будет быстрее. Арсений стягивает с Антона сначала пиджак, укладывает его на барную стойку, потом расстёгивает оставшиеся пуговицы на рубашке, снимает запятнанный белый хлопок и отбрасывает уже ненужную вещь на пол. На них всё ещё смотрят. И если тогда, за столом, получаемое от ситуации удовольствие перевешивало стыд, сейчас всё наоборот. На животе виднеются красные разводы от вина, которые больше похожи на следы крови. Руслан нагло на Антона пялится, чем его нервирует ещё сильнее. Второй, сука, вечер подряд Антону портит. И если вчерашнее ещё куда ни шло, сегодняшний случай — вопиющий пиздец. Арсений достаёт из нагрудного кармана своего пиджака платок и проходится им по животу Антона, стирая следы вина. Когда чужая ладонь скользит ниже пупка, Антона ведёт: это уже слишком — ощущения от укуса за столом и рядом не стояли с тем, какие чувства берут верх над Антоном сейчас. Он видит, как у Арсения слегка подрагивают пальцы, и полностью понимает такую реакцию, потому что ситуация более чем пиздецовая. Такой концерт на собственном мероприятии — неприятно. Заканчивается всё до обидного быстро — как только Антон начинает расслабляться, Арсений убирает грязный платок во внутренний карман своего пиджака и тянется за жакетом Антона, держит его за плечи, помогая надеть. — Так ты выглядишь намного лучше, — усмехается Арсений, застёгивая пуговицу на пиджаке Антона, — но всё же тебе лучше вернуться к себе, хорошо? Ладони Арсения перебираются к запястьям Антона и окольцовывают их — незаметная, но такая необходимая сейчас поддержка. — Я и сам так думаю, да, — Антон сразу же соглашается с этим предложением. — Отлично. Я постараюсь зайти к тебе попозже, но не гарантирую, сам понимаешь. Но утром ты от меня не отделаешься. — Хорошо. Тогда спокойной ночи, Арсений, — Антон хочет было как-то прильнуть к нему или даже оставить на щеке Арсения поцелуй, но нет, такое лучше оставить для них двоих. — И тебе, Антон. Спасибо за вечер. Антон считает себя королевой драмы сегодняшнего вечера, потому что спиной почти что видит, как десятки взглядов его провожают из ресторана. Главное, что он чувствует из этого множества тот единственный, который смотрит не с любопытством, а с азартом и желанием.