Под пёстрым куполом шатра

Закат зябко дышал туманами на маленький городок, взбудораженный смертельной отравой. Тишь в вересковой пустоши; ущербный, подточенный крысами диск низко нависавшей Луны, глядевший своим искорёженным глазом ещё не в полную силу; негромкий гул кишащих в воздухе насекомых, в изобилии явившихся с окрестных болот и протяжный хрип сов в ближайшем перелеске в одно дыхание пророчили Майралю скорую гибель. Этого уже никак нельзя было изменить, Карлос чувствовал, как истекает из домов людская надежда. Сожаление? Они не заслуживали ни сожаления, ни даже глухого, сиплого рыка ненависти, рвавшегося из груди. Все годы, сотни лет бесцельных скитаний по землям под кровом снегов, вуалью дождей, причудливой росписи палящего Солнца и молчаливых Лун у него была цель, ради воплощения которой циркач возлагал на алтарь собственную голову, причём не единожды. Теперь она подрастала, болезненно рождённая в адских муках и исторгнутая на свет смрадящей бездной мщения — оставалось нанести финальный штрих. Не зазря он уговорил мадам Агнессу, чьи профессиональные начинания были достойны похвал, посетить такое убогое захолустье, где поживиться мог разве что Иероним, предпочитающий мертвечину. Здесь, на этом самом выжженном месте обрывался род ненавистных мучителей, чьи потомки заставили Карлоса изрядно продержаться на свете, лишь бы найти всех до единого. Невиновные пускай бегут, да и много ли с них толку? Кровожадность была чужда факиру, ибо он твёрдо знал, что обязан хоть чем-то отличаться от них. К тому же, помыслы его были несвободны от старой сделки, чьих условий он держался неукоснительно. Победа, если так можно выразиться, стала чрезмерно близка. Шустрая, как водяной уж, норовящая вырваться из рук… Может, оттого он был столь зол и рассеян, что даже слепая Агнесса, принимая из его подвижных рук пожелтевшее тело пергамента, обагрённого чернильной кровью, с извечной строгостью поинтересовалась, не проникла ли стража в ворота Майраля? С печальной улыбкой покачав головой, Карлос ответствовал, что не найдётся на свете столь расторопных ищеек по их души, и уселся близ остро очерченного окна, выходившего в тихий, уютный сад английского стиля. Пробегаясь пальцами по свежим пачкающимся строчкам, мадам Агнесса совсем по-старушечьи причмокивала губами, как бы пережёвывая каждое рождённое слово. Занятие сиё взяло женщину надолго, ибо в крови у циркачи растеклось неистовство, стоило Карлосу в два слова пересказать выступление Иеронима, Гаэта и незабвенной Мири. Впрочем, факир был несколько оскорблён проверкой, что сейчас учиняла артистка, ибо только от дрянной троицы можно было ожидать сумасбродных шарад и полного безразличия к искусству. Убивать с театральной миной было маленькой слабостью Дюбуа, а со слабостями начальства стоило считаться. Уставившись в бесконечные узоры на листьях ядовитой омелы, Карлос мысленно перенёс себя во тьму разреженных облаков, кружащих над городком. Как отрава по венам, текли по улочкам неустанные ряды одурманенных жителей, разливая вокруг себя сплетни. Дома, шпили, чердаки, башни были пронзены стрелами хриплых, весёлых, проникновенных, звенящих голосов, воспевавших чистую ложь. Словам внимали камни мостовых, вывески торговцев, нежные фиалки на окнах девиц, стены, отдалённо напоминавшие фасады фахверковых домишек Шварцвальда, и пышная кривь разукрашивала Майраль своими гирляндами. Скоро, очень-очень скоро здесь в великолепии нового зла раскинется природа, прибрав к рукам следы дерзновенных поселенцев. Однако факир искал не утешения своей мести, глядя на город в погибельном убранстве: ему нужен был некто, обитавший близ казарм. Его агонии и боли Карлос возжаждал в первую очередь, едва разговорившись с Яго и Марком. Офицер. Франт. Высок. Сталь и серебро в волосах. Ещё не стар, но через пару лет сиё пройдёт. У себя в офицерском доме. Плащ небрежно наброшен на плечо. Он ругает секретаря за ошибку в подсчётах. Дейрик Флорен. Да, имя — Дейрик Флорен. Сего довольно, ибо в имени заключена власть и погибель. Когда мужчина с усилием разомкнул веки, вызнав то, что было необходимо, как призрак, восставший из могилы, перед ним стояла Агнесса, сверкая матовой белизной глаз. — Вы принимаете сценарий, мадам? — вежливо поинтересовался циркач, высвобождая свою руку из её охотничьей хватки. — Мой друг, бесподобно, бесценно, — вздохнула она, всё норовя запечатлеть свой восторг рукопожатием и стараясь незаметно смахнуть склизкую каплю чего-то жёлто-белого, залёгшую на рисницах. Иногда артисту казалось, что это странное существо прячет под дряхлой кожею старухи наивную, вспыльчивую и стыдливую девочку, и тогда, вне сомнений, она достойна жалости больше, чем кто бы то ни было. — Мне следует идти, мадам, — мягко отстранившись, проговорил Карлос с проклятым хрипом — эта дрянь всегда усиливалась в тепле. — Ещё не всё решено. Простите, если не составлю вам компании за ужином. — Все вы, слуги Аполлона, одинаковые. Не можете по достоинству оценить свой труд. Идите, Карлос, разумеется, идите. — Доброй ночи, — придержав полы уставшей от носки, выцветшей шляпы, молвил факир и вышел сквозь открытое окно, плавно ступив на ковёр диких трав. Теперь, вдали от свеч, женщин и пылающих очагов, он почувствовал себя гораздо лучше. Сумерки несли с собой прохладу, нестройные ряды гуляющих редели, и одиночество, старый-добрый приятель, обступал Карлоса со всех сторон. Мужчина был проворен, и ноги без устали несли его по тропам и подворотням столь быстро, что вряд ли случайный прохожий различил бы мелькание этой длинной чёрной тени, даже если бы всматривался в непроглядный мрак. У чугунных ворот, ограждавших высокий дом, мнимый Иден Вирта замедлил шаги и, невидим и неслышим, как ни в чём ни бывало повернул ко входу из-за угла. Доблестный караул, почивавший на своём месте, был разбужен немилосердными щелчками по полированным кирасам. — Господа, доброй ночи. Извольте проводить меня к вашему начальнику, дело безотлагательно, — с улыбкой произнёс циркач, оглядывая растерянных, сонных стражей и помахивая перед их лицами исписанной бумажкой — черновиком сценария. Слажено всё было столь лёгко, что через несколько минут Карлос уже сидел в уютной, нескудно мебелированной комнате против Дейрика Флорена, что с разлюбезной миной подкручивал усы и старался оказать неизгладимое впечатление на своего гостя. Самая отъявленная грязь всегда любила притворяться золотом, сколько факир себя помнил, и ей это весьма недвусмысленно удавалось. На столике теснился вест-индский фарфор с цветастыми рисунками слонов и цветущих лиан, в чашках водоворотами кружился ароматный, недурного вкуса чай, над коим клубился полупрозрачной вуалью мягкий дымок, а окна были скрыты тяжёлыми складками роскошных портьер. Напускное великолепие офицерской комнаты располагало к беседе, но, чтобы томящийся ожиданием Флоренс изошёл в любознательности и потерял всякую осторожность, Иден со смаком, не торопясь, потягивал горячий чай и прижимал полуразмотанный шарф к горлу. — Знаете, мне доводилось бывать на залитых солнцем склонах Цейлона, когда мягкие листья вечнозелёных лиан норовят сбить тебя с пути, — вздохнул Карлос, вызвав к движению завесь заварки в кружке. Так и крутился бы этот водоворот, увлекаемый властным движением серебра, если бы это занятие не опостылело циркачу. — О, страна бедности, грабителей и великих мудрецов, о, Индия! Я имел честь видеть, как на её алтарях сочится кровь жертвенных овец, как, раскачиваясь в такт барабанам, поют жрецы. Уверяю вас, господин Флорен, наша религия многое потеряла, отказавшись от бесподобных ритуалов… — Многие сочли бы ваши речи еретическими, господин Вирта! — беззлобно рассмеялся начальник стражей, покачивая пальцем. — От недалёкого ума — возможно. Тем не менее, я всегда восхищался Индией и её народом. Факиры, знаете ли, тяготеют к родине. — Вы индиец? Так сразу и не скажешь. — О, нет-нет, — горячо возразил Карлос, — Вы не совсем меня поняли. Факиры раньше не были фокусниками — так звали бродячих монахов, что не могли иметь что-либо из бренных богатств земли. Ни дома, ни одежды — ничего. Им позволено было жить подаянием, но бродяги улиц стали так невыносимо теснить бедных служителей богов, что надежды не оставалось вовсе. И тогда, встретившись по неслышимому, но властному зову в глухих джунглях на перепутье дорог, на увитых зелеными корнями перекрёстках, факиры освоили тайные искусства. Укрощение змей и танцующего пламени — малая их доля, дошедшая до нас. Показывая в трущобах и на плантациях чудеса магии, эти поразительные люди, к числу коих с благим трепетом причисляю себя и я, стали получать гораздо больше, нежели ранее. Так и явились свету бродячие фокусники. Вам ведь не доводилось бывать в Индии, господин Флорен? — Слушая ваши рассказы, я уже успел пожалеть об этом, — вежливо ответил хозяин, хотя под покровом стола одной рукой источил клочок бумаги, ожидая сути дела. Старания по речи, по намёкам гостя угадать, с каким делом пришёл тот, не приносили своих плодов. — Ну, может быть, мы с мадам Агнессой поможем вам в этом, — многозначительно отводя взгляд, протянул Карлос. — Мы были разочарованы, не увидев вас, такую уважаемую личность в Майрале, на Концерте Солнца. Конечно, я понимаю, служба… Да и невелика потеря, право слово! Скажу вам по секрету: всё самое лучшее, самая восхитительная программа, будет на Ночном представлении. Придвинувшись чуть ближе, и перейдя на заговорщический шёпот, Карлос подвинул по столешнице из ниоткуда взявшийся салатовый конверт с затейливым сургучным оттиском, изображавшим в мельчайших подробностях цирковой шатёр. — Возьмите, господин Флорен, мы приглашаем вас на особое место, завтра в полночь. Если повезёт с погодой, мы проведем выступление под открытым небом, в мерцающих лучах полной Луны — ничего прекраснее не существовало в мире. Вы и духи пряной, таинственной Индии. Примите, не стесняйтесь. И ваших подчинённых мы тоже рады будем видеть у себя. Скажем, всего-то жалкая треть цены, а? — Вы искуситель, господин Вирта. — О, и притом весьма умелый: нам с Яго неподражаемый факир говорил совершенно иное. Доброй ночи, дядя. Карлос, пожалуй, нынче не хотел каких-нибудь неожиданностей, и появление говорливого стражника артиста не порадовало, отнюдь. Но разлюбезнейшая улыбка не сошла с пепельных уст факира, и, принуждённо засмеявшись, он встал на ноги и заключил племянника Дейрика в дружеские объятия. — Ах, увы, фокус раскрыт! Господин Флорен, вынужден признаться — да, да, я вру, подобно остальным моим коллегам. Приходите, приходите к нам, и не пропускайте ничего. Цирк Дюбуа не бывает скучен, и распахивает настежь свои сказания пытливым зрителям!