Ледяное сокровище в своих руках

Достаточно высокий парень в сравнении с остальным местным сбродом стоит чуть поодаль от клуба в сгорбленной позе и уже долгое время подпирает спиной и одной ногой обхарканный вязкой от курева слюной угол здания. Он, как преимущественно и вся имеющаяся здесь молодежь, одет не по погоде, совсем своим прикидом не соответствуя холодным весенним ветрам. На нем грубая оверсайз джинсовка цвета асфальта, длинные рукава которой хоть немного защищают нехило так промерзлые пальцы, но наличие нескольких металлических колец на них даёт обратный леденящий эффект. Пространство между парочкой одетых друг на друга черных худи пытается держать хоть какое мало-мальское тепло. На груди бликует отсветами фонарей и проезжающих мимо вонючих тачек кулон армейский жетон, как бликуют и его залаченные в небрежную прическу иссиня-черные волосы. Зауженный силуэт серых джоггеров выгодно облегает и подчеркивает красивую худощавость мужских ног. Ну и завершают этот тотал блэк, как сказали бы взрослые, готовский, лук заляпанные облегченные кроссы на тракторной подошве. Пожеванный фильтр его угасающей сигареты все ещё страдает под острым нажатием клыков, пока Чонин находится в какой-то прострации, черня в груди что-то нехорошее от этой вредной привычки и нахождения в таком грязном месте. Братаны вытащили его в клубешник - не самый лучший, но какой есть. По своему состоянию на данный момент Чонин сделал вывод, что ему это сейчас нужно, типо самое время развеяться, но сам долго не смог выносить орущее и шатающееся в пьяном угаре людское месиво, безбожно бьющую по барабанным перепонкам хуевую светомузыку, от которой по десятому кругу воротит не на шутку даже без употребления дешевого пойла, вот и смотался оттуда. Не его это. Клубы. Он понял, принял, поэтому сейчас и стоит на холоде: то ли ждет своих пацанов, что все еще сотрясаются и слэмятся в той сомнительной тусе, то ли все еще стоит здесь от нехуй делать, хотя собственный "угол", то бишь дом, находится буквально за поворотом. Но ему, вроде как, спешить и не куда. Чону невольно взглядом приходится встречать каждого выходящего из дышащего адским пламенем пристанища ночного убойного веселья клуба "Bad company". Хах, название соответствует: что-что, а плохую компанию при желании себе здесь уж точно найдешь. И приключения, и неприятные последствия при том же самом имеющемся желании. Около получаса назад из клуба вывалилась громкая и неприятная компания, от противных смешков которой взгляд Чонина заострился, а отвращение наростало с каждой минутой их прибывания рядом, затмевая в целом вызывающее такие же позывы все это место, что так и наровило вот-вот вылиться наружу. Возможно в виде словесного матного потока на этих "ребят" или все же ужин решит выйти наружу и пополнит коллекцию разноцветных луж и пятен разной консистенции на застранной плитке у черного входа, где они, собственно, и находились. Уж слишком эта компания мерзотная. С того места, где "разместился" Чонин, можно было услышать обрывки их конченных пьяных диалогов: - ...и эта бухая девка такая впускает меня к себе в кабинку и спрашивает "Ты Юнгвон?", а я ей такой "Неее, но я могу им стать, если ты так просишь", и мы начали сосаться... - ...этот громила на входе не только тупой, так ещё и слепой. Прикиньте, он сто лет прикапывался к Сонджину, тип он сильно смахивает на малолетку. А потом вообще не впустил, лол... - ...видели ту телку, что на баре долго висела. Нуууу, у неё ещё буфера зачетные. Так вот, она все-таки подняла свой зад, чтобы потанцевать. И что вы думаете? А нихуя вы не думаете! Ха-ха. Блять, забыл, о чем говорил...а, задница у неё тоже огонь!... В ногах этих парней продолжало увеличиваться количество окурков, пополняя их изначальное число то случайно уроненными почти целыми, то отвратно смердящими незатушенными бычками. По видимому, курили эти твари полную дрянь. Из интересного за то время, что Чонину довелось тут простоять, была ползущая по всей этой грязи пьяная в жопу девушку, в дневных обстоятельствах скорее всего очень даже привлекательную, а сейчас на вид откровенную мразь. Она несла полную ахинею, материла всех и вся, а потом с особой жестокостью обругала пытавшегося ей помочь выбежавшего из такси парня (наверное, ее парня, хотя какой придурок отпустил бы сюда свою девушку, да еще и одну). Под ее дикие протестующие вопли хилый паренек так и не смог бы затолкать девушку в автомобиль, если бы водитель не помог. А после хлопка двери изнутри послышались отвратные звуки извержения рвотных масс, как только машина тронулась. "Да, я ее в таком состоянии и в санки сажать бы не стал..." Сюда, к черному выходу, вылазили и такие одинокие молчаливые куряги, как Чон, в заведении разговора с которыми он не видел никакого смысла - и сам не хотел, чтоб его кто-то трогал... - ...ха-ха, пацаны, зырьте. Я вроде не пидор, но его бы трахнул... - донеслось до слуха Чонина в тот момент, когда он почти досчитал все харчки в своем поле зрения, пока таращил к себе под ноги. До этого чужой пиздеж не интересовал от слова совсем, и поэтому воспринимался ухом просто как фоновый шум. Но эта фраза немного разрушила стену безразличия парня, во многом благодаря громкости и восхищения, с которым она была сказана. Чонин поднял взгляд вместе с головой. Стабильно та же компания утырков, представляющих здесь единственный источник резкого шума, не считая глухо отбивающих басов из жаровни самого клуба. Левые курильщики, что временами мелькали здесь до этого, будто испарились, не считая одного нового, что уперся локтями в крашенную стену у самой двери клуба. Похоже, он и стал объектом, вызвавшим такую бурную реакцию. Но, что удивительно, от парня не исходило вайба типо "не разговаривайте со мной и не трогайте меня, я просто втихую подымлю тут и уйду" с по-трусливому зажатой позой. Он несколько бесстыдно и открыто смотрел вперед себя, задумчиво оглядывая все вокруг и темнеющий до ночной темноты вдалеке небосвод. А своим видом будто нарывался, внешне и правда привлекая к себе внимание. Его образ был слегка, как выразился один из противных чуваков из соседствующей с Чоном компании, не "пацанским": укороченная толстовка с капюшоном мятного цвета, внизу которого манжет четко очерчивал утонченность его все же мужского тела; далее шла черная полоска чего-то приталенного до линии расклешенных чуть выше колена шорт; того же пастельного цвета высокие то ли гольфы, то ли гетры с какой-то контрастный надписью. Все это милое безобразие завершала яркая шапка бини на затылке, из под которой выбивались белокурые пряди уложенными и очень блестящими краткими локонами. Вроде бы ничего такого, ведь в клубы принято выражаться, но явно не в этот, где тусует в большинстве своем мрачная гопота и мутный сброд. Такой образ "модного приговора" здесь не продают, очевидно. И вновь обрывки фраз, потому что заинтересовываться более, чем это от него требуется, Чон был не намерен: - ...ыхыхы, да, очень трахательно! Ой, трогательно выглядит, хыхых... - ...эй, малышка, оставишь мне свой телефончик?..или автограф в виде поцелуйчика на щеке, хахах... - ...максимум могу оставить вмятину на твоем свинячьем ебле... - ...воу, какие мы дерзкие... - ...отьебитесь, я вас не трогаю - докурю и сьебусь... - ...эээ, неее, так не пойдет, а давай... - ...а давай ты нахуй пойдешь... - ...эй, ну чего ты, Барби? Будешь моей куколкой?.. - ...я может и кукла, но вот хозяином ты точно не будешь... А дальше Чонину будто бы прописали звонкую оплеуху, но это был лишь донесенный по воздуху звук со стороны того недоконфликта. Он тут же поднял вновь опущенную голову и увидел, как смазливый паренек теперь лежал на асфальте, даже не предпринимая попытки подняться: только принял упор на локти, чтобы чуть что, при необходимости резко вскочить. А толпа мягко говоря невежественной и очень крикливой молодежи выкидывала еще какие-то омерзительности в своей отвратительной манере, сопровождая их раскатами гогота, лошадиного ржача и пошлыми ни разу не смешными шутейками. И, что изумило Чона - это взгляд парня, который ничуть не изменился: все такой же холодный, отрешенный, безразличный. Будто не его ?пихнули?ударили? и теперь не он лежал в каких-то нечистотах на промерзлой плитке. Так и сверху еще, как назло, начал кропить противный холодный дождь. Чонин не собирался вмешиваться. Он никогда в такое не вмешивался, ибо нахуя. Не всегда с первого взгляда понятны обстоятельства, да и сама ситуация когда ты сторонний наблюдатель. Да и в целом, разборки - не лучшее мероприятие, тем более с рукоприкладством. Но тут он не смог себя сдержать, как не смог себя сдержать и беловолосый, который, кажется, накопив всю свою злость, вот-вот готов был сгоряча вывалить ее на около шестерых молодых людей разной комплекции, но все же крепких. Поэтому Чон влез. Даже не так. Он шустро сорвался с места, будто подорванный. - Ооо, братан, тааак ты прям нехило так нажрался, ахах... Держу пари, что те лишние две бутылки соджу допил именно ты, - Чонин типо на веселе подошел к блондину, типо он его закадычный друг, братан кароч, подхватив того под локоть, - погнали, ты заебал так долго курить...пацаны заждались. - Я с тобой никуда не пойду, - парень одергул уже тянущиеся к нему руки Чона, твердо и четко ответив. Лицо блондина выражало легкий тупняк. Но сейчас это было вообще не вовремя, потому что та компашка отбросов под испарениями спиртосодержащей напитков наконец догнали, с каким намерением к ним с асфальта так рьяно минутой назад подлетел этот парень, и поэтому теперь, с опозданием, но настроены были разобраться с этой хуйней и, скорее всего, кулаками. Чонин, по сути, пригнал очень вовремя. "Ну же, блять, не тупи". - Хули ты опять злой как черт... Не умеешь пить, не пей, - тут Чонин повысил громкость, говоря как бы себе под нос сетования на "друга", но как бы тем "ребятам", - по трезвой зайка-буська-рыбка-котик, а сейчас оскаленная собака...обидно, между прочим. Заебал, погнали! - и уже потихоньку уводил обоих, себя и бедового парня, за поворот следующего здания. - Спасибо, конечно, но не стоило, - сказал блондин, как только выбрался из крепкой хватки чужих рук, а после выудил откуда-то из своей не имеющей карманов одежды длинную тончайшую сигарету, закуривая её, - меня в прошлый раз здесь побили, так где же ты, мой спаситель, был тогда, м? - и одарил все таким же пустым взглядом. - Прости, я в этом месте первый раз, - Чонин погрузил обе руки в недра карманов джинсовой куртки, зачем-то, даже не понятно для себя, извиняясь. Но он не собирался уступать собеседнику по холодности взгляда, тем более, что морозить души этим способом и сам умел не хуже, - а ты раз знал, что тут такая хуйня, зачем опять пришел? - Захотелось, - хмыкнул парень, одними губами перекатывая сижку с одной стороны на другую, чтобы она еле зажженная на такой мокрой мерзкой погоде не пускала клубы дыма прямо в глаза, и так слезящиеся от порывов ветра, - принадлежу сам себе. Куда хочу, туда и иду. - С этим даже спорить не буду, - оборвал Чон. Манипуляции с сигаретой невольно привлекли его внимание к идеально симметричным утиным губкам парня с умышленным или вынужденным влажным блеском. Взгляд Чонина неосознанно проскользнул и по всей фигурке парня, оценивая масштабы загрязнения одетых на него стильных вещей. А потом излучаемый собственными глазами колючий мороз застыл и кольнул куда-то в сердце в испуге от увиденного, - т-твои колени, они кровоточат... Оба опустили головы вниз, чтобы получше рассмотреть побитых "страдальцев". - Ай, херня. Пустяк. - Какой нахрен пустяк?! Грязь не должна попысть в кровь. Ты не видел, что до этого творилось с той несчастной плиткой у клуба. А что уж говорить о том, что впоследствии от этого может случится с твоими коленями, - прямо несвойственно себе с нотациями не на шутку так разошелся Чонин. - Все что нужно, с ними уже случилось. Да и многое случалось до этого, в принципе, и никого не волновало, - парень в задумчивости стал бегать глазами где-то выше головы, может по сизому теперь от света фонарей города небу, и переложил никотиновую палочку на пальцы. Он ловко перекатывал сигарету между ними, смакуя и слизывая с губ ароматизированную пропитку из фильтра. По запаху, его курево очень даже неплохо пахнет, естественно, табаком и чем-то ягодным, - Ооой, да и давай заканчивай мне лекции читать. Голова и так кругом. - Предлагаю свою помощь, - то ли тяжёлый, то ли облегченный вздох, - я живу тут рядом, поэтому, прошу, давай чисто забежишь обработать раны. Смотреть аж тошно, - Чонин, взирая на себя сейчас будто со стороны, не верил тому, что самолично это все говорит. И правда похож на мать. Нет, по тухлоте спича даже скорее на заботливую бабулю с душком лучка и веянием старины. И приступ внезапно возникшей сердабольности, да и бурлящего беспокойства в собственном теле его несколько испугали. Парень будто в замедленной съемке плавно развернулся и уставился на Чонина. Никотин точно уже успел попасть к нему в кровь, заметно так снимая с лица блондина напряжение. Он было хотел предложить и Чону сижку, чтоб тот тоже пару раз затянулся и расслабился хоть чутка, но это, увы, была последняя. - О! - парень будто только вспомнил о том, что все еще в руке держал горящую сигарету, которую после соприкосновения с языком пламени из зажигалки уже никакая капля все еще редко идущего дождя не осмеливалась затушить, - может, затянешься? Чонин на секунду подвис, но отказался. Ввязываться в это вновь не хочется, потому что сила воли без должной мотивации и так хлипкая штука. Да и его "завязывание" с этой вредной привычкой и так слишком часто прерывалось мелкими срывами: то прижимала лютая тоска, стоя на остановке рядом с курящим, то хотелось утопить и разжижить жгучую злость в белом дыму и пару раз пыхнуть. - Как хочешь, - блондин дернул плечом, уронил окурок в лужу и прихлопнул с плеском белой подошвой, - что ж, ладно, погнали к тебе, раз ты так настаиваешь, - и также, как и Чон, вогрузил ладони под кофту, чтобы согреть. Идти было и правда пара минут. Все это время возникший из неоткуда внутри гостеприимная версия Чонина уже продумывал план действий по пунктикам с говорящим названием "помощь хену" (хену ли?). И наперекор ему в уголке сознания попискивала его скрытная натура с трезвостью сознания о том, что тупо вести домой первого встречного, мало ли чего. Но адекватность кто-то нещадно прихлопнул пару раз тапком или мухобойкой как назойливое бедное насекомое, и все же победил ликующий долбаеб внутри, который в аптечке уже радостно копался в поисках пластыря, которого там и вовсе может не отказаться. Такие мысли-попутчики и довели молчаливого Чонина и, подстать ему, такого же не проронившего и слова за всю ту недолгую дорогу паренька в шапке. Оба уже стояли у двери, пока рука Чона набирала цифры кода. - Один живешь? - спросил парень чисто из приличия, чтоб не молчать как два идиота. Ответ ему, логично, что сошел бы любой, было бы неплохо даже краткий. Пропущенный в квартирку первым, он начал мотать по сторонам головой, осматриваясь по привычке. - Типо того. Матушка иногда заглядывает, чтоб я тут совсем не сбомжевался. - Хахах, забавно, - грубый низкий смех. Вау, этот парень умеет смеяться. Значит все-таки его мимические мышцы лица не атрофированы или не отбиты в каких-нибудь, как до этого, конченных разборках или драках. Чонин обошел парня, негласно утягивая за собой вглубь квартиры. У Чонина все тут по-простому: маленький коридорчик с белой кухней два на два метра, маленькая прихожая и его, основная, комната. - Посиди пока здесь, я сейчас... - пробормотал себе под нос Чон, но блондин услышал, потому что в его доме стояла звенящая тишина. Но парню она понравилась, потому что с его соседями о такой можно только мечтать. А тут только и слышно "тик-так" запрятанных где-то часов-ходилок. Парня смутило больше то, что он как бы весь всрался, а его хотят усадить на, по видимому диван, но невероятно, просто по-царски устроенного в просторную кровать с черными простынями и горой мрачных подушек. - Т-так а как я сюда сяду, здесь же, ну, типо, кровать твоя, нет. А мы как бы мокрые и грязные, - спросил он настороженно, когда Чонин вернулся в помещение. Сам Чон про то, как обстоят дела с их внешним видом, подпорченным плачущей сыростью небес и обстоятельствами, напрочь забыл. - Да падай, плевать. У меня не так много мест, где можно преземлиться, - произнес Чонин, вытянув из ниоткуда крадратной большой контейнер, и стасщил туда с себя все вещи через голову, - кидай сюда же свои, я стирану. - Хых, ладно, - блондин не стал спорить, а последовал примеру Чонина. С положения полуприсяда Чону ну очень понравилось то, что он увидел. Это был будто момент влюбленности из романтического фильма: вновь замедленная съемка, светлые подранные гольфы с грязевыми разводами и кромкой подсохшей крови у края приспускаются вниз, когда парень снимает с себя свои шорты; светлая толстовка уходит прочь через голову, сбрасывая с блестящих волос шапку, без которой даже и лучше, потому что у парня прическа андеркат с идеально подходящей ему длиной отросших верхних волос; и остается на этом блондинистом великолепии невероятно строгое, но куда более стройнящее его сочетание, будто боди, черных трусов и такого же черного лонгслива. Великолепие село на кровать уже без боязни ее запачкать, и в упор посмотрело на лицо Чонина. А тот и сидит себе, не дрогая ни одной мимической морщинкой со спокойным лицом. Сидит, моргает себе с обычном темпе, и разглядывает. Разглядывает и разглядывает, неприкрыто рассматривая...миниатюрные ухоженные ладошки, что умостились на округлых коленках, кругленький подбородок, яблочки шек, широко распахнутые глаза, чуть выглядывающие из-за опавшей потрепанной процессом раздевания челки. - Ээээээй, - блондин один раз мягко щелкнул пальцами у лица напротив. - А, да, - работа зависшего компьютера под названием головной мозг Чонина запустилась, и голова тут же упала вниз, вытаскивая откуда-то и обшаривая какую-то невероятно шуршащую коробку, - да где же, был же вроде. Парень, чтоб чем-то себя занять, стал ворочаться по сторонам, ища хоть что-нибудь интересное, чтоб зацепится взглядом; в ожидании мягко похлопывал одними подушечками по своим оголенным ногам; вытягивал и так утиные губы в вытянутый ключик... - Ай! - Ой, прости, - тут же с сожалеющим взглядом Чонин поднял голову, считывая с миловидного личика чужие эмоции. Секундами ранее он распаковал все ему нужное и успел даже пару раз притронуться смоченной в средстве для обработки ран удлиненноц ватной палочкой, - больно? - Скорее неожиданно. Еще немного Чонин повазюкал этой несчастной ватой по пострадавшим коленкам, пока она не высохла, внутри по-детски улюлюкуя, попутно блокируя желание подуть, чтоб облегчить чужую боль. Хотя вроде ж блондин сказал, что ему не больно. Но Чонин аккуратно чистой влажной тряпочкой очистил запачканные окружности парня, а потом достал из коробки с лекарства найденные серые пластыри с черепами и, откулапав не нужные бумажки, широким жестом ляпнул из на обработанную кожу. - Хах, миленько. Ты что, гот что-ли, раз такой мрачненький по образу, типо дарк, и все твои вещи в основном темных цветов, - спросил парень. Чонин немного не понял, о чем конкретно его спросили, поэтому блондин обвел головой рабочий стол, носиком указывая на то, что на нем. А ведь правда, Чон, похоже, и сам не замечал, что даже в мелочах предпочитает этот мрачноватый, хотя, кому как, цвет. Черные ручки и карандаши, даже если стержни и грифели цветные, черные блокноты, тетради. Спасибо, хоть стикеры для заметок белые. - Нет, я не гот. Просто с этим простым цветом сложно прогадать. - Это да. Но тебе не скучно вот так, не красочно? - вопросительно приподнял бровь парень. - Ну пока вроде нет. Продукты же, в магазинах, куда я изредка вылажу, цветные, хахах. Да и выйди в любое место там увидишь буйство красок, - размышляя по ходу изречения, протяжно ответил Чонин. На это блондин лишь согласно кивнул. И теперь он как будто оценивающе стал пялить на Чонина. Довольно откровенно так глаза жамкали его тело в мешковатых полосатых штанах и черной майке с сепия изображением попугая, которые Чонин успел натянуть взамен своим мокрым. Наверное, стоило все-таки отойти в ванную переодеться и не смущать гостя... - Давай переспим, - как рубанком по свинцовой тяжести воздуху между ними. Блондин сказал это, и глазом не повел. А потом хохотнул, откровенно оголяя гусиные лапки во внешних уголках своих глаз от внезапной смешинки, - нет, ну а что ты так на меня потерянно смотришь. Я же тебе не сброситься с моста вместе предлагаю. Нормальное такое предложение озвучил. Без чувств, без обязательств. Легко и просто. ...интересное предложение. Что ж, оно и правда по, потому что Чонин даже друзей, да и вообще кого-либо редко сюда приводил. и близости давно не имел. А парень, ему, кажись, даже нравится. Душа к нему сразу как-то легла, можно и самому рядом лечь. Ахах. - Ну не зря же ты на меня так долго пялишься, - как бы подытоживая и подводя Чонина к назревающему ответу, сказал парень. - А? А, ладно, давай. Странно. Очень странно ощутил себя Чонин, когда парень, которого пару часов назад он вообще даже не знал, предложил ему так просто взять и потрахаться. Видимо очень уверенный в себе и своем теле малый ему попался. Возникло даже предположение, что может оба именно таких приключений и искали в том злосчастном гадюшнике, щедро и великодушно именуемым клубом. Блондин же внахлест внутренним терзаниям Чонина стал открыто выказывать свои предпочтения. - Что ж, наверное, чтоб сразу время не терять, скажу то, что нравится и нет. Самое главное, это зрительный контакт. Я маньяк в этом плане, и твой холодящий колкий взгляд меня определенно будоражит. В сексе чрезмерно много нежностей не уважаю. Люблю скорее засосы, и побольше... блондин вываливал свои предпочтения одним сплошным речевым потоком, но тут, неожиданно, запнулся. А после хмыкнул, - Оу, это я дурак конечно. Нужно же было стразу узнать, гей ты или нет, какую позицию предпочитаешь. И вновь рассмеялся, давая десятисекундную слабину на этот порыв, а потом обратно возвращая своц стабильно имеющийся стронг фэйс. - Хах, а мог же вот сейчас по еблу даже не от тех бухих идиотов схлопотать. И смысл тогда был бы, все равно бы прилетело, ору. Кажется, все-таки тот напиток не ушел бесследно, как я думал... - Гей, - прервал его Чонин. - Что? - Универсал, говорю, - раздраженно дернулся Чон, ведь не имел привычку в целом так открыто обсуждать с кем-то такие вещи. Да и со своими пацанами-гетеросексуалами, естественно, отмалчивался при их обсуждениях ночей с разными нежными и не очень особами, понятное их дело, женского пола. А что он мог там выкинуть? Фразу, типо "блять, зад парня может быть куда более аппетитный и упругим, нежели ваши эти бабские целлюлитные, ничего против целлюлита не имею, попы". Да он бы сразу по еблу схлопотал, а потом мог наверное и в землю бы быть втоптанным своими же. - О, супер. Я тогда сгоняю в ванную, хоть с пастой рот прополошу. Тебе ж, не пьющему, неприятно будет сосаться с бутылкой, - повышая свой глубокий голос по мере отдаления в сторону душевой (какая нахрен ванная для миниатюрной квартирки Чонина) произнес блондин. - А я может так и училсяяяяяя, - крикнул ему вслед Чонин в попытке пошутить. - Вау, а ты изобретательный. Все обычно банально, на томатах, - донеслось немного с эхом. Чонин готов спорить, что это златоволосое очарование при этой произнесении этой фразы причудливо изогнуло свою бровь. Чонин все еще сидел на ковре у кровати в том же положении, в котором же и помогал "пострадавшему", который что-то уж больно быстро выздоровел и, кажется, даже готов сейчас немного перетрудиться. - Ну что, я тут, - подскочил блондин, скоро и очень грациозно продефилировав в своем гладком пантерьем "боди", - а почему ты еще в одежде. А, точно, мы не обсудили, что тебе нравится. Ну, можем сориентироваться в процессе, - он нетерпеливо ухватил Чона за ладонь, помогая встать. Но Чонин вспративился с четким "сядь". Оба вновь оказались в положении, когда Чонин как попрошайка или подданный сидит в коленях у возвышающегося над ним сидящего на кровати блондина. - Одежда. Можно я сам сниму с тебя одежду? - Можно, - неожиданно мягко ответил парень, видимо, совершенно не ожидавший со стороны Чонина такого резкого и властного указания, а после сразу просьбы. И Чон стал красться. Мягко, неспешно, постепенно приподнимаясь все выше, конечно же, не разрывая зрительного контакта, шагая ладонями по голой от одежды коже ног. Гольфы, которые спустились уже слишком низко, буквально к самым пяткам, делали из блондина страшную кокетку. Ему бы еще ногу на ногу перекинуть и сделать чуть более испуганный вид округленных глаз до положения испуганных кроличьих, так вообще сдохнуть можно. Но Чонин, несмотря на возникшие милые оссоциации и уже закрепившееся в его голове нарицательным "златоволосое очарование" для этого блондинчика, старался не сбивать настрой. Он, своим лицом чуть ниже поравнявшись с лицом парня, который кажется успел в ванной умыть свое лицо от тональника и явить миру россыпь драгоценных веснушек, поцеловал его в носик. Просто невинный легкий поцелуй, чисто чтобы раззадорить и сбить "добычу" с толку. Сейчас он ведущий, а блондин ведомый, который, похоже, теперь ждет, когда сначала его распалят и заведут как следует. Именно поэтому Чонин игриво и обманчиво применил этот жест, а потом обратно нырнул в ноги, заботливо натягивая гольфы до самых колен. Вновь словно пантера, поглащая взглядом, Чонин поднимается, медленно укладывая блондина на мягкие покрывала, в которых очарование казалось еще бледнее и прекраснее. Чон пальчиками добежал до верха бедер, ухватился по бокам за тонкие лямки белье парня, приспуская его вниз. Дыхание же его "добычи" сбилось, уже не в первый раз, но лишь кратко. Посмотрим, как долго он продержится в этой игре смиренным котиком. Трусы уже прошли косточки, пальчики ног, и улетели куда-то на пол. Но на этом Чонин не собирался останавливаться. Его черед - прочь верхний элемент одежды. Бедный сепия папугай на картинке улетающей прочь и падающей на пол майки кажется стал еще грустнее, пока блондина, кажется впечатлил торс Чонина. Златоволосый аж приподнялся на локтях, голодно стал бегать глазками по манящему резкому изгибу перехода с талии на широкую грудь, мерно высоко вздымающуюся. Блондин не двигался, пока не срывался, стопаря пару раз свои руки, явно скрывая это под то, что просто вот так неожиданно решил размять пальцы. Ага, конечно. Пришел черед черного лонгслива. Чонину тоже было безумно любопытно распаковать такой стройный подарок судьбы. Так ли блондин везде прекрасен, как его симпотное личико и стройные ноги. Пока общий вид не понятен, потому что после снятия белья длинная ткань верха все еще прикрывала все самое интересное. Чон изогнул руки в локтях, низко опускаясь и двигаясь параллельно телу под собой. Раскрыв уста, нижними зубами он аккуратно прихватил край черной ткани, волоча за собой вверх. Блондин ахнул, и тут же будто затух, обижаюсь на себя же за это "ах". Еще не хотелось и одновременно очень хотелось проиграть игру по собственному соблазнению, но искусность жестов Чонина, которые пришлись ему очень даже по вкусу, не дали шанса продержаться больше. Вовремя, потому что Чон только хотел оставить ткань у чужого подбородка, чтобы сладко поцеловать, но ему не дали закончить начатое, жадно всасываясь. Блондин будто остервенело вгрызся в губы Чонина, утягивая в жаркий мокрый танец и черную тряпку, пока двумя руками держал его лицо, чтоб Чон не отпрял. А Чонин как бы и не собирался этого делать. Он нажатием указательного пальца на подбородок раскрыл чужой рот шире, освобождая обоих от риска нажраться черного ворса от такого странного и кусачего поцелуя, углубляя новый более настойчивый и глубоко-трепетный. Блондин, оказалось, и не такой миниатюрный, как сразу показалось. Этим маленьким тельцем двигала необузданная упрямство, рвение к свободе и мышцы, неожиданно выступившие почти всеми шестью кубиками. Он, ухватившись за плечи, перевернул их обоих, оказываясь сверху. - Это я сниму сам, - златоволосый до конца скинул с себя лонгслив. И Чонин поплыл от того, как ему понравилось все перед собой, даже естественная дорожка коротких темных волос от пупка до паха, и немного в подмышечных впадинах, с которыми неожиданно сильно захотелось повзаимодействовать. Также он увидел еще немного веснушек на верхней части груди, плечах, может они есть даже на спине. - Достань смазку пожалуйста, - попросил блондин, удобнее устраиваясь на бедрах, садясь прямо на чужой пах, - если ты не против, то я буду сверху. Не зря же ты позаботился о моих коленях. Теперь будем их беречь, - и улыбнул. "Боооожееее, какая у этого солнца улыбкааааа", - подумал Чонин, ответно также расплываясь. Он так рад, что был удостоен такой чести лицезреть улыбку сего очарования. Конечно, за вечер парень пару раз посмеялся, но чтобы вот так просто и легко широко улыбнуться, оголяя идеально ровные белоснежные ряды зубов - не было. Улыбка у этого счастья-радости-лучика золотого такая чудесная и ценная, и хочется все время носить его на руках, даже если собственные руки потом отсохнут. Только бы он улыбался. - Я растяну себя сам, - уведомил блондин, уже выдавливая на пальцы протянутую ему вязкую жидкость в бутыле. Он изогнулся, правильно пристраивая собственные пальцы и, кажется, погружая сразу несколько. Параллельно движениям этой заведенный за спину руки второй, которой держал опору, он стал поглаживать член Чонина через штаны, с нажатием растирая и очерчивая через ткань по всей длине. И к этому добавил легкие покатые движения тазом, будто они уже трахаются, трясь еще и бедрами. Чонин видел миниатюрные пальчики своего партнера, и поэтому подумал, что мог бы стравится с этим делом, с растяжкой, лучше их обладателя. Поэтому поменял положение так, что теперь оба сидели, плотно прижимаясь друг к другу. Блондин ахнул, быстро хватаясь за чужие плечи, чтоб не потерять равновесие, заглядывая в лицо напротив с нотками непонимания в глазах. А потом почувствовал пока еще холодное прикосновение со свежей смазкой у своего свинктера. - Солнце, поверь, я лучше справлюсь, - хитро подмигнув, вполголоса проговорил Чонин. На это златоволосый только вскинул обе брови, типо "ладно, окей, валяй", и тут же потерял равновесие, столкнув обоих грудью, которые и так уже часто и тяжеловато вздымались, когда почувствовал невероятно длинные в сравнении со своими пальцы внутри. Они куда глубже заходили, при движении выбивая практически весь воздух из легких. А когда пальцев стало больше, по ощущениям гораздо больше, блондин стал кайфовать не только от массажа колечка мышц, но и от трения о какие-то потаенные точки глубоко внутри себя. Парень завел руки за чужую голову и ощутимо ухватился за длинные пряди на затылке Чона, требовательно оттягивая. - Давай уже-ех. Сними свои штан-ны, - сказал перебиваемый своими же вздохами и всхлипами блондин, - я готов. И ты, по ощущениям тоже, - он сильнее надавил пока все еще через ткань на эрегированный член Чонина, получая взамен тяжелое "хэх". Штаны улетели туда же на пол к остальным одиноким шмоткам, пока Чон фиксировал это их сидячее положение в более удобное, чтобы уже войти и начать двигаться. Вставить ему пришлось самому. Златоволосый, зажатый в объятиях между чужими согнутыми под углом 90 градусов чужими ногами для упора и чужой грудью предпринимал попытки это сделать, но не вышло, и он просто покрепче ухватился за плечи, а, когда их тела слились воедино, он с громким всхлипом перевел одну руку на затылок и ухватился за короткие волосы там. А потом началось движение. Раскачивающиеся движения были похожи больше на подпрыгивания. Первое время оба смотрели друг другу в глаза, не разрывая тот самый нужный блондину зрительный контакт. И правда приятно было смотреть на него, так красиво возвышающегося над Чонином. А самому парню сверху было приятно тонуть в бесконечно чернеющих омутах своего хищника на эту ночь. Но из-за такого положения член Чонина слишком правильно, прямо и глубоко проникал в задницу блондина, что вскоре он не смог больше смотреть, запрокидывая голову и закрывая свои лаза, а после жмуря их и переходя на стоны, отлетающие от потолка и стен затихшей от действа комнаты. А Чонин старался, держал темп, постепенно нарастающивая его. Ему это положение очень нравилось из-за его удобства, возможности подержать это сокровище, хоть недолго, но в СВОИХ руках, и потому, что это горячее солнце все больше и громче вопило. Самого Чона это еще больше побуждало стараться. Его рот был свободен, и он вовремя вспомнил, что блондин говорил о засосах. Поэтому, на пробу, присосался к предлечью чужой руки перед своим лицом. Один из стонов перешел во что-то мурчащее и продолжительно, будто этому счастью только этого и не хватало. А как мало для счастья надо. Дальше Чонина было уже не остановить. Он вошел во вкус, не прекращая умеренные, а потом и быстрые фрикции, он, прощупывая чужой порог боли, прикусывал кожу в разных местах и с разной силой сжатия собственной челюсти. Но чем сильнее, чаще и наподольше присасывался Чон, тем чужие звуки становились приятнее, звонче, повышаясь на октавы. Поэтому он беспощадно взрызался, кусался, проходясь до сверхчувствительности по одним и тем же местам, пока вся грудь, предплечья, плечи, ключицы и низ шеи парня, до куда Чонин в таком положении смог достать, страшно заалели. - Яяяя...уже...сейчас... - Давай ,солнце, я тоже уже близок. Ты наверное хотел мне еще сказать, что любишь пожестче и погрубее. Что ж, могу назвать тебя дрянью. Истошный униженный крик и первая предоргазменная конвульсия. От такой неожиданно яркой реакции от партнера на такую мелочь по хребту Чонина пробежалась крупные мурахи, приятно ублажая кожу. Нужно повторить сказанное или срочно придумать что-то еще, потому что более сил Чонину не хватит, и он вот-вот сойдет с дистанции. А хочется довести блондина и до его финала. - Дрянь! - Мразь! - Сучка! - шепотными плевками прямо в ухо очарованию с тяжелыми горячими выдохами. Рукой Чон стал водить во всей чужой длине, ощущая дикую жаркую пульсацию в чужой головкк. - Аааах!.. кх...кх...кх... - бурно и щедро кончил блондин, полностью залив их потные тела. Он продолжал тихо кряхтеть, пока Чонин сам заканчивал в презерватив, но рукой продолжал стимулировать чужое опадающее возбуждение, продлевая оргазм. Так и прошла их ночь. На поцелуйчика и обнимашки после их не хватило, лишь на уборку. Черные простыни под собой разворошили, окончательно приводя в беспорядок и погружая свои разнеженные остывающие тела под одеяла, головами располагаясь рядом на подушках. А поутру в квартире тихо захлопнулась дверь, потому что блондин словно кот, который всегда сам по себе, и только лишь ночью позволяющий недолго подержать себя на руках.