Ледяное сокровище в своих руках

— Ох, как тяжко жить, — с этой фразы, по традиции, Чонин начинал каждое свое утро. Но этому утру она не подходила. Если, по обыкновению, шумная куча мыслей в его голове была схожа со штормом с засасывающими в смертную тоску дикими водоворотами, то сейчас состояние этого океана больше походило на тихую водную гладь — приятную и мягко разливающуюся. Удивительно, но на этой мысленной картине все равно чего-то не хватало. Ах да, теплого солнца, мягко греющего бока. Чонин, не открывая глаз в попытке удержать остатки сонного состояния, раскрытой ладонью стал прощупывать место рядом с собой — холодно и пусто. Так вот почему солнце не греет…  — Бляяяяяять, — взвыл Чон, как только услышал вновь тот противный пикающий звук, который, похоже, и стал причиной его сегодняшнего пробуждения. Пришлось все-таки открыть слипшиеся веки и перекатиться на другой бок, вроде как приближаясь в сторону раздражающего тилиукания.  — Вот же ж придурок. Как можно вот так уйти и оставить свой телефон в чужой квартире, — озвучил сам себе Чонин, имея такую странную привычку диалога самого с собой во избежании пугающих одиночества и тишины, как только нашел в ворохах смятых вещей на полу чужой старенький айфон. И резко выжал звук на минимум, потому что тот продолжал щебетать на редкость раздражающе, будто за раз душат с десяток бедных цеплят. Честно, ему было немного неприятно. Не то, чтобы их договоренность с этим парнем была нарушена, но Чонин хотел утром подарить ему ту порцию нежности и объятий, которые не успел вчера, потому что оба вымотались за эту ночь. А ночь прошла прекрасно. Возможно, утром по их совместному пробуждению Чона бы даже настигло вдохновение, и он приготовил бы завтрак на двоих, хотя обычно чхать хотел на этот ранний никому не нужный, разве что занудному планктону, прием пищи. Потому что чувствовал он себя сегодня на редкость превосходно. И не только потому, что давно не трахался с кем-то. А просто так, спокойно и не пасмурно в душе. Анализируя в утренней тишине с теперь уже тихо и изредко вибрирующуем рядом с Чонином телефоном, он стал разбирать от нехуяделать собственные чувства, потому что в целом любил размышлять. С этим парнем просто в постели, но, скорее всего сложно в жизни, потому что он, в целом, с характером, но Чонина это ничуть не отталкивало. Естественно, что у каждого свои заебы и тараканы, но со многими можно смириться и даже подружиться…  — Сукааа, — хлопнул сам себя по лбу Чонин как только понял, что он вчера потрахаться с парнем, чье имя он даже не знает. Какая тупость. Они ведь даже толком не познакомились. Чонин перешел в сидячее положение, спуская ноги на пол и растирая слегка отлеженные плечи. На его голом торсе отпечатались изгибы одеяла, которым он, видимо, слишком хаотично и плотно был завернут долгое время до этого. Чон потянулся руками к своим смятым вещам и только сейчас заметил, что они не просто валялись, а с ними были проведены некие манипуляции и попытки сложить, но, видимо, не получилось. «Миленько». Захотелось найти этого парня. Ну хотя бы ради того, чтобы вернуть ему его телефон. Чон навис, упираясь локтями о собственные колени в весьма раскидистой позе, держал айфон с экраном в мелкую трещинку и пытался его оживить. Телефон не поддавался, потому что имел низкий заряд и, кажется, хорошую защиту от вторжения в виде отпечатка пальца, разблокировки по фото и зажмудренного многозначного пароля. Будь Чонин хакером, он бы настрал на все — этику, мораль и прочее — и ломанул бы его, нагло вторгся в чужое личное пространство. Но так как такими навыками он не обладал, то решил просто сделать пока перекур и выйти подышать. Выражение «сделать перекур» озадаченный мозг Чонина поиском безымянного леденяще-солнечного парня воспринялось в прямом смысле, и отбившиеся от рук собственные ручонки, простите за тавтологию, уже поджигали оставленную на черный день единственную имеющуюся у него и, собственно, последнюю тяжелую сигарету. «Ебучая зажига! Чтоб еще раз я такую купил», — злился на воздух Чонин, потому что любое даже самое легкое дуновение ветра вмиг сдувало слабое пламя дишманской электрической зажигалки на кнопке из круглосуточного магазина. Но он не сдавался, потому что влом было огибать собственный дом и идти в тот самый выше упомянутый магазин, когда он планировал только постоять немного у выхода из дома, находясь в одной слабенькой по теплоте толстовке. Мимо проходил какой-то парень в бежевом спортивном комплекте с накинутой поверх джинсовой пестро раскрашенной безрукавкой. Лица его не было видно из-за большого капюшона и низко опущенной головы, но это было и не важно. «Может у этого руки-в-карманы пацана найдется огниво или еще сиги, которые можно будет, будь у того хоть капля щедрости, стрельнуть?»  — Эй, парень! Есть зажига? Парень вроде как уже проходил мимо, но, замедляясь, попятился.  — Да, — о, тот самый глубокий голос. Чонин бы его и рад с кем спутать, но не получится — уж очень отличимый и запоминающий тембр. Сложно представить масштабы того безмерного восторга, который испытал Чонин, как только понял, что ему посчастливилось встретить вновь того самого парня, вкрысу сбежавшего из его квартиры и от него самого под утро. Но лицом он, естественно, показывать это не стал.  — О, ты, — сказал максимально спокойно Чонин, чтоб не спугнуть того не дай бог. Парень поднял на него лицо и пара блондинистых прядей спереди выпало на его лицо, доказывая своей золотистым лоском то, что Чон не ошибся. «Нельзя, нельзя его так просто отпустить!!!»  — Может, покурим? — просто предложил Чон. Блондин ни секунды не задумываясь, мгкнул и кивнул. «Видимо, не так сильно куда-то и спешил…»

Оба стояли по обе стороны от бетонно-мрачной грязной урны в полоборота друг к другу. Блондин подкупил первым. До ноздрей Чонина долетела проволока выпущенного белого дыма после первого же чужого затяга, и он постарался незаметно втянуть этот белый дым в свои легкие, чтоб ощутить аромат и узнать предпочтения парня на этот раз в выборе вкуса капсулы. «Арбуз».  — Арбуз, — озвучило его сделанное только что заключение златоволосое очарование. «Черт, он смотрел». Чонин все никак не мог справиться с собственным волнением и раздражением от неподвластной ему капризной зажигалки, поэтому блондин медленно остановил его попытки, неспешно перехватив чужое запястье, забрал испорченное приспособление и вот так просто и без спроса выкинул в мусорку. Чон за этим смотрел и молчал. Потом парень взял, протягивая свою миниатюрную, но решительную ручку, и достал из-за уха Чона сигарету (ту самую, последнюю), попутно выбивая заправленную за него отросшую смоляную челку и вкладывая в чужую руку, объясняя свои вольные действия фразой «могу подкурить». Чон не стал противиться. Да и блондин, вроде как, не спрашивал. Просто подошел ближе на несколько шагов, направляя свое внимание на соприкосновение кончика удерживаемой в собственных пальцах сигареты с еще не подожженной в зубах Чонина. «Как же охуительно он сейчас выгдядит! — подумал Чонин, разглядывая вот так сблизи лицо напротив. Блондин был свеж, но немного усталости ему придавали затемненные полуокружности мешков под глазами, которые ничуть не портили его лица, а даже будто дополняли. Мальчик-солнце со смешными веснушки, множество коих поражало, выглядел одновременно невероятно мягко, мило, ничуть не холодно, как было до этого, но в тоже же время в своем старании очень горячо, и извращенное воображение Чона уже представляло его умелые мальцы и соблазнительный рот у себя на одном постыдном месте. Чудесные глаза, что до этого были опущены, поднялись и посмотрели прямо на Чонина. «Божеее, какие же они красивыееее», — но как же вовремя Чон смекнул, что как бы они около пол минуты пытаются подкурить одну несчастную его, Чонина, сигарету, кончик которой уже заметно долго тлел, и наконец резко сделал тягу. Тлеющий оранжевый огонек тут же перекинулся с одной сигареты на другую, и блондин со своей чуть отошел, но уже буквально на шаг, продолжая вглядываться в лицо Чонина. Что он там искал, непонятно, но, возможно, что-то подобное Чон пытался найти и в его глазах. Может, решимость?  — Мне не хватало твоего лица… — сказал блондин после долгого молчания, когда оба почти покурили. Чонин настолько этого не ожидал, что аж поперхнулся клубом дыма, от чего он пошел не по пути рот-легкие-нос, а закружил где-то в гортани и ротовой полости, оседая там едкой горечью.  — Кхых… Чонин, — представился, наконец, Чон, протягивая руку.  — Чонин… — тихо сам себе повторил блондин, — я Феликс, — и вложил свою руку в чужую ладонь для предположительно крепкого мужского рукопожатия. Но его не последовало, а Чонин просто взял его ладонь, переплетая со своей, и вложил в собственный карман, чтобы согреть обе. Рука Феликса ледяная, Чонина сейчас — будто немного заснеженная от утренней морози ранней весны, но все же теплая. Идеально.  — Нам нужно поговорить. Пошли, — сказал Чонин и больше ничего не объясняя потянул парня за собой вновь, как и вчера, в собственную квартиру. Боясь, что его остановят, обломают мостик надежды и обругают, он старался спешить, шустро поднимаясь по лестнице, при этом стараясь тянуть не слишком рьяно, чтоб златоволосый, следующий за ним, случайно не навернулся. Чонин открывает дверь квартиры, хватает блондина, который только хотел разуться хотя бы, разворачивает и усаживает на барный стул в мини кухне-прихожей.  — Я тебя внимательно слушаю, — спокойно проговорил Феликс, как только увидел накаты тяжелого встревоженно дыхания Чонина вперемешку с одышкой после скорого подъема по лестнице.  — Давай встречаться.  — Что? — вскочил Фел со своего места, — ты сбрендил. Ты меня второй раз видишь. Чонин побоялся бегства, поэтому аккуратно медленно усадил блондина обратно на сиденье, молча уходя в себе в комнату. По возвращению, не смотря на его страхи, Феликс все еще там сидел и, видимо, ждал разъяснений. Чон протянул ему его телефон.  — Вот. Ты забыл вчера, — промямлил Чонин, понуро опуская голову и облакачиваясь на стойку на уровень в лицом Фела, — прости, что так внезапно. Я не знаю, что мне с тобою делать... И что мне с собою делать... Но отпустить я тебя не могу.  — Но почему?! — возмутился Феликс, забыв даже поблагодарить за возврат своего мобильника, — вроде же все было нормально. Я не успел ничего такого натворить: действовал как всегда по тактике никому не навязываться и не обременять. Просто тихо и мирно ушел, — потом чуть тише и печальнее, — что же тебя от меня нужно… «Бедный…через какой же опыт до этого ему пришлось пройти, что он так мыслит. Похоже, ему приходилось иметь дела даже с более бездушными, чем я был до этого».  — Фелли, ничего… — так же тихо, но трепетно сказал Чонин, чтобы не вернуть блондина во вспыхнутое, и также быстро затухшее в секунду состояние, — просто, чтоб ты был рядом. Мне… — он взял ладони Феликса в свои, чтоб поцеловать и убедить в нежности своих намерений, — мне хорошо и спокойно рядом с тобой. За долгое время спокойно…  — Но я тебе не нужен, поверь, — ответил Феликс, который успел растаять от мягкости жеста и тут же ледоколом вернуть серьезно-жестокие нотки своему лицу, — если ты еще не понял, то я пиздец заебный! У меня в башке куча тараканов и…  — Это я уже понял, — прервал его Чонин, стараясь ласковостью смягчить злость блондина за то, что ему не дали договорить, — но меня это никак не беспокоит. И своих полно, — а потом, устанавливая стабильно-спокойный зрительный контакт, продолжил, — но мои успокаиваются, когда ты рядом… Представь себе, я своей отбитой башкой смог это понять буквально за вечер пребывания с тобой, — хохотнул он, замечая в глазах Феликса тающее недоверие, — если же у тебя не так, то так и скажи, — попросил Чон, удивляясь, каким неожиданного бархатным может быть его голос и какой серьезный подход был выбран им по отношению к этому удивительному златоволосому очарованию. До этого Чонин местами немного срать хотел на чужие чувства, поступая в большинстве своем несколько эгоистично, даже можно сказать, по-свински, и не слишком задумываясь. А тут, на те, такое. Это, кажется, Феликса и подкупило.  — Мои… Мои загоны, кажется, тоже забываются, когда…м…когда я…да…поэтому…да… Чонин широко-широко улыбнулся, настолько, что даже немного удивил Феликса до поднятия одной его брови. А после этой бесконечной широтой улыбки в поцелуях он принялся засыпать сначала веснусчатое лицо блондина, шею, уши, а затем и его губы. Впился в них с такой силой, что Феликс сразу же нетерпеливо взвыл от такой настойчивости.  — Сука, Фелли. Как же сильно я тебя хочу! - воскликнул Чонин, ненасытно отрываясь от него и его удивительно мягких зефирных губ с громким мокрым чмоком. Феликс, кажется, сейчас испытал той же силы желание, раз так стремительно вскочил со стула в рвении куда-то проследовать. Но нетерпение Чонина накрыло настолько, что он не перемещаясь в другое место, тут же, на кухне, резко развернул хрупкий предмет мебели к себе (хотя он не может быть более хрупким, чем нежный Феликс), блондина же несильно толкнул в этот стул лицом к его спинке, а задницей к себе, и нетерпеливо вгрызся в загривок Фела.  — Ммммм… — замычал Феликс явно не от боли, мертвой хваткой вцепляясь в металлические жерди спинки, отчего они впоследствии горели и заимели запотевший налет по обе стороны от каждого сжатого вокруг нее кулака. Фел сейчас находится не в очень удобном положении на этом чертовом высоком барном стуле, но пока Чонин срывал с него одежду и покрывал, оказывается, его чувствительную спину поцелуями, Чон поставил стройные ножки блондина так, что стало гораздо удобнее, подогнув их немного и поставив на нижнюю подставку. Забота и внимательность — вот что еще подкупило Феликса по отношению к себе, не считая трепетной искренности и некой недоступной ему до этого в свою сторону мягкости. Ну и конечно, хорошего секса, когда его, очевидно, очень хотели. Желание на лицо, на лицо Чонина. Чон освободил и себя от одежды и вошел в желанное тело своего, теперь, парня под его низкий протяжный стон. Феликс ему это позволил, потому что хоть и находился в достаточно неудобном для себя положении, но в процессе их краткой прелюдии ярко тзывался на каждое касание и ласку, а еще очень нетерпеливо, рваными движениями помогал избавляться от всего лишнего на из нагревающихся от желания тел, показывая тем самым то, как сильно хочет быстрее почувствовать плоть Чонина внутри себя. По ощущениям податливый проход Феликса так же мягок и приятно растянут, как и вчера. И как же осознавать приятно, что он такой после тебя и для тебя. Хотя, на секунду, Чона охватило сомнение… «Но не мог же он еще с кем успеть потрахаться?» — от этой мысли в груди что-то то ли неприятно сжалось, то ли сотряслось, и пришлось резко мотнуть головой, чтоб вытрясти это дерьмо из своей головы. Чон зажимает Феликсу рот, чтобы блондин не кричал, у которого сейчас от искрометной скорости, которую сразу же набрал Чонин, глаза закатываются до того, что зрачки скрылись под веками, оставляя лишь яркие белки. Вид этого сумасшествия, когда Чонин на секунду решил отвлечься от своего занятия и взглянуть на златоволосое Очарование, чтобы удостовериться, все ли с ним впорядке, настолько его впечатлил, что Чон остервенело вгрызся в линию выпирающих чужих спинных позвонков. Чонин жадно обсасывал каждую выступающую косточку округленной спины, кусал и хотел, чтобы потом, когда Феликса не будет так гнуть, эта соблазнительная полоска из пятен обязательно осталась. Чонин сам от себя немного вахуе, а еще от того, как он наверное за то время, что не трахался, неумышленно воздерживаясь от секса, хотел этого, раз сейчас такое творит с бедным блондинчиком. Хотя внезапная подчиняющая властность и неутолимый голод возник лишь когда он вновь увидел этого дерзкого вольного кошака. «Черт, как же хочется его приручить, прибрать к своим рукам. И не только сейчас, когда он так красиво изогнулся всем телом, трясется и млеет, а вообще. Навсегда… Ну или, что более реалистично, надолго…»  — Я-я… Ч-чонинн-а…больше… — такое жалобное и скуляще-кошачее вернуло Чона из потока собственных мыслей и неумолимо наростающего темпа, — М-медлен-неееее… Если нет, я сейчас… Договорить Феликс не успел, потому что крупно содрогнулся, сильно задрожал и опал безвольно на стул, переодически все еще редко, но облегченно конвульсируя. Кончил. А Чонин нет. Но после вида такого бесконечно яркого, но сейчас ужасно, просто страшно умилительно разнеженного солнышка Чонин бы не посмел даже в таком вихре чувств осквернять своей, скорее всего, отвратной спермой чужой зад, да и в целом, беспокоить и дальше. Поэтому он вышел. Но, как только он хотел отступить на какой шаг, чтобы спокойно, но максимально ускоренно, себе додрочить, его схватили за ляшку, то есть остановили отступление за бедро маленькой, но сильной ручкой. Чонин как бы и не хотел, поджав хвост, ретировать и сбежать как последняя псина, да и в ванную даже вроде не собирался. Просто хотел довести себя, отпустить наконец и завершить ту картину из следов на чужой спине еще и белесым пятном, кончив с позволения Феликсу на спину. Картина бы называлась «Следы на снегу». Чонин ее бы точно написал, если бы умел рисовать, что-то подобное, где высоко над соснами висело бы румяное круглое солнышко с такой же чистой и светлой улыбкой, с которой сейчас к нему повернулся Феликс.  — Я это ненавижу, но… Прошууу, кончить в меня, — эти пошлые слова, преимущественно из-за бесконечной мягкости этой просьбы, заметьте, просьбы от Феликса, ничуть не испортили мечтания будущего художника. Хотя, как испортить, если начались они впринципе изначально с грязи и таких же нечистых мыслей. Лицо Чонина незаметно для него самого невероятно расплавилось от румянца и той безмерной нежности, которую он испытал в этот момент. Он осторожно и благодарно огладил чужую щеку теперь своего маленького солнышка.  — Не стоит, — лишь пальцем он медленно ведет по идеалу линии чужого носа, будто по спуску новой горки на детской площадке, — Ты устал, — рука уже чуть ниже, верхней частью большого пальца оглаживать бантик алых приоткрытых губ, — И я никуда не ухожу, — поглаживая переходят на подбородок, точнее под него, щекочущие и схожие на то, как чухают котиков, — Давай в следующий раз, — теперь всей внутренней поверхностью своей жаркой влажной руки прихватывает щеку ближе к линии челюсти, мягко приобнимая и приподнимая чужое лицо на уровень своего, продолжая говорить невероятно мягко, — Может на спину?  — Мг, — ответный кивок Феликса в знак согласия. И Чонин принялся себе дрочить. Честно говоря, он успел немного так остыть и забитьхуй, собственно, на свой хуй, но то, с каким интересом из-за спины в той же откровенной, совершенно ничем неприкрытой позе Феликс, шустро гонялся глазками за движениями его руки по собственному стволу, дало лютую мотивацию и вновь распалило не на шутку. Периодически Фел посматривал в глаза Чонина так пытливо, будто бы спрашивал о разрешении смотреть, при этом следя за всем даже тогда, когда Чонин уже не мог удерживать этот зрительный контакт, слегка гнулся и жмурил узкие черные глаза. Каков же был читаемый восторг в глазах блондина, когда Чонин, наконец, кончил. Будто бы его собственная разрядка, которая теперь казалось, прошла бесследно, совсем не интересовала, а беспокоила и восхищала одновременно только лишь расплавляющее и растекающейся по лицу его партнера блаженство. Он, Фел, тоже был жаден, как Чонин со своим нескончаемым количеством оставленных болючих засосов, и жаден до поцелуев, раз после чужой разрядки тут же шустро встал и сразу же впился в губы Чона, прекращая череду впустую улетающих из его жарких уст уставших выдохов и поглощая их собой. Феликс теперь придерживал оба их тела в полуобъятиях, и уже Чонин отчетливо чувствовал к себе ту же нежность и трепет, что до этого проявлял к блондину, млея и мелко трясясь сейчас от того, как Фелл через поцелуй взаимно возвращал все ему это сполна. Феликс зачем-то начал резко заботиться о Чоне: увел его в зал и усадил на кровать, сам нашел где-то влажные салфетки, медленно, чтоб вновь не потревожить чужой опавший член, вытер с него остатки семени, чтоб они не засохли неприятной кромкой, совершенно забыв про то, что как бы на собственной пояснице ситуация куда плачевшей — большая полупрозрачная засохшая клякса. Чонин все еще немножко вахуинезе следил за плавными действиями парня. Он, Феликс, воздушно, чуть прогибая поверхность дивана рядом с боком Чона, сел, подгибая совет ноги под себя, и уже новой, но сухой салфеткой (сука, откуда у Чона дома появилось столько салфеток, он сам в душе не ебет) крупные капельки пота со лба Чонина, что не успели высохнуть и, по правде говоря, так и норовили противным холодом стечь по остывающей щеке.  — …спасибо, солнце… — шепотом поблагодарил Чонин, даже не вкладывая во фразу такое дрожащее предыхание. Да и вообще, он не собирался ничего говорить. Смотреть не на ледяное, а растаявше-румяное и ярко-довольное лицо Феликса туманило крепче соджу и ворожило его похлеще чар старушки-ведьмы из забытых детских сказок. Феликс это услышал, зачем-то вобрал свои губы вовнутрь, а потом звонко чмокнул Чона в висок. Ужасно, как же Чонин не любил этот вид поцелуя, потому что, когда он был еще малым карапкзом, его так целовала матушка. Еще хуже, когда после небрежно ворошащих волосы поглаживаний по голове следует чмок в макушку, но даже от такого со стороны Феликса он окончательно растаял бы как мороженое летом. А потом Чонин почувствовал острую боль в плече, потому что туда, вот так прям сразу после нежности, его игриво укусил Феликс.  — Ты безумно сексуален, — урчаще мяукнул Фелли, — и я еще не сыт, — подмигнул он, говоря это Чонину в глаза в глаза, впритык сближая их лица. А потом неожиданно, но умопомрачительно для Чона, который в который раз, даже немного утомился от этого, знатно прихуел, он лизнул кончик носа Чонина гибким язычком, — Хочу тебя, но если ты устал, то я сделаю все сам. «Ага, счас!» — Чонин кинулся за голого Феликса, завалив его своим телом на кровать в новый раунд сексуального марафона, отчего второй восторженно залился смехом с перекатали от глубоко-низкого до звонко-высокого…кинэц!