Ледяное сокровище в своих руках

«Кто ж просил тогда, ещё в первый раз, разрешать Феликсу устраивать подобное в моей крартире, — устало думал Чонин, уже даже не отвлекаясь на звук разбитого кем-то стакана, слыша после хохот с громким криком «прости, Чонин, брат» в сотый раз за вечер, — какой это уже по счету «тусыч» в моем бедном доме?» — задал он сам себе риторический вопрос, потирая слипающиеся и пересыхающие от большого количества табачного дыма в воздухе глаза. Чонин уже в полной мере ощутил и понял, что представляют подобные «мероприятия», скрытые под простым «собраться компанией на хате». Три слова — все тупо набухиваются. В это время небольшая квартирка обрастает большим количеством людей, большинство из которых, так скажем, приходящие и уходящие, лица которых можно и не запоминать вовсе, потому что они пришли только из-за того, что нужно было тупо где-то перекантоваться. Но было несколько стабильных, постоянных членов такого веселья. Их и можно разделить на «типы людей на тусовках». Всегда обязательно есть трезвенник, и им здесь был Сынмин, с которым Чонин успел хорошо сдружиться, постоянно помогая ему нарезать овощи и делать бутерброды, потому что тот не пил и тупо пожирал закуску, которую сам же таскал. А ещё временами пихал в других, чтобы те на завтра, или когда там они очухаются, не умерли от интоксикации. Но он, Сынмин, имеет и хобби. А именно, проводить своеобразные «чистки», любыми способами выгоняя отсюда всех девушек, к которым мог проявить свое драгоценное внимание Ли Минхо, на которого он сам давно уже положил глаз. И пусть в их отношениях пока из тусовки в тусовку все стабильно «никак», он не собирается сдаваться. Когда-то же этот лёд тронется. Поэтому даже тем представительницам женского пола, которые все ещё оставались, он так умело ссал в уши, что те сразу обходили Минхо за километр. Или за сколько там можно обойти его в маленькой квартирке? Пару метров? Ну вот. А после на утро всегда Мин просыпался с Ли в обнимку, который из раза в раз на мягкое Сынминово «доброе утро, дорогуша» отвечал одинаково — «блять, почему опять ты». Мина и это устраивало, потому что за ночь он успевал во всех приличных и не приличных местах изучить и не в первый раз облапать чужое тело, лежащее рядом в дрова, не испытывая при этом и капли стыда. Второй из них Бан Чан по кликухе «отбитый», потому что он хоть и являлся вроде как самым старшим, но по-пьяне всегда творил какую-то хуйню. Когда он был в армии, его точно очень сильно об что-то приложили, раз его крышак сейчас по нетрезвой так сильно подтекал. Сразу после дембеля и затяжного праздного запоя он проснулся с переломом ноги и руки с лежащим рядом на койке полностью перевязанным с ног до головы другом, которого, как ему потом рассказали, он хотел против воли того заобнимать. И, похоже, до смерти. — …а на одной, — буднично рассказывает Сынмин, — он счел бутылку дорогущего виски, на которую скидывались всей компанией, за грушу и расхерачил её к хуям собачьим. Чонин тихо хихикнул, потому что его это позабавило. Смотреть на все это непредсказуемое движение неуправляемой молодежи и слушать всякие рассказы, от которых волосы на жопе дыбом встают, все еще было интересно и каждый раз немного в новинку. Он мельком взглянул на сидящего напротив Феликса, который не меняя положения долгое время спокойно лазил в своем телефоне. Его даже отстраненное, но присутвие рядом, успокаивало, потому, если чуть что не так, он, как устроивший все это безобразие, разберётся. А сейчас, так как находится на виду, сам никуда не влезет. — Девууушкаааа…можно с вами познакомится? — в кухню, где Мин, Чон, Фел и ещё пара человек находились, вошёл Ли Минхо, мягко пихнув бедром стройную ножку Феликса, стал, приобнимая, подсаживаться на его стул. А потом, встретившись с похуистичным видом того и одновременно лицом с поднятой бровью типо «ты чё, ебу дал?», резко вскочил как ошпаренный, — тьфу ты, Феликс, твою ж за ногу. Нахуй было эти бабские гольфы надевать, — чертыхнулся Хо и издалека, даже не целясь своим смазанным, плывущим от выпитого спиртного, взглядом, харкнул мимо раковины прямо на пол. На это Чонин раздражённо, сдерживая себя, сжал кулак, а Сынмин со звездами в глазах повернулся в сторону Ли, подплыл к нему и попытался упросить того хоть раз откусить бутерброд. — Да не буду я, отстань, — отмахнулся Минхо, отдавая предпочтение недопитой кем-то бутылке соджу, удивительно ловко и изящно прихватывая краями пальцев и сразу же жадно присасываясь к горлышку бутылки, совсем забывая о том, за чем он изначально приходил на кухню. Собственно за этой пьянью и таскался постоянно бедный Мин, потому что очень любил этого засранца, который, к слову, был к этому преданному щеночку и добрейшей души человеку с маньячными изъянами стабильно холоден. Сам Минхо своей целью на этих шабашах всегда ставил и ставит пирипихоны, которые у него (почему-то) постоянно обламываются. Поэтому он постоянно и нажирается то как скотина, то как свинина с горя, что ни капли женского внимания ему не перепадает. Он же не знает, что есть в их общей компании один парнища с щенячьми глазами по кличке «облом», которых ходит за ним как тень, постоянно делая так, чтобы ничего не получилось. А все остальные уже давно вкурсе, не раз видели, как складно, а главное, быстро и действенно работает Сынмин, в то время как Минхо до сих пор не знает, почему Мин имеет такую странную кличку. Никто ему не говорит, продолжая ржать втихую над этим для всех затянувшимся приколом. В проем из маленькой кухоньки был виден коридор, где как раз на виду находилась дверь в ванную/туалет. Чонин глазами проследил, как уже не в первый раз, как и всегда, за вечер туда одновременно вошли коренастый Чанбин и худощавый то ли Хан, то ли Джисон. Чон пока не в курсе, поэтому и спрашивает Сынмина. — Мин, а… — пригнув немного голову, Чонин указывает в сторону коридора, — почему эти парни все время ходят в туалет вдвоем. Они там что, кхм, трахаются? «Ну почему бы так не спросить, ведь я с Феликсом и, вроде как, Сынмином тут можем быть не единственными геями». — Та нет, — уныло пролепетал Сынмин, теперь наблюдая не красоту Минхо с большой буквы «М», а без интереса за тем, как кто-то за спиной Чонина курит, и даже не в окно, как тот просил, молил, а потом угрожал, — они по нужде вместе ходят, чтоб не скучно было. Один делает свои дела, пока второй пиздит, а потом наоборот. А бывает и одновременно. И даже не закрываются, поэтому я как-то стал свидетелем этой «чудной» картины, — он на автомате, чтоб занять руки, начал сгребать на какую-то тетрадь с жирными пятнами на обложке кем-то оставленную гору слюнявых скорлупок от семечек, ничуть не брезгуя, — они все делают вместе. Поэтому мы их и называем «голубки». Чонин издал глухое «мг», качнув головой, но после добавления «только не вздумай даже в разговоре назвать их так если Со Чанбин, ну тот, что покрепче, рядом, а то вьебет. Хану же вроде как все равно» яростно закивал в знак того, что понял. Мускулатура Чанбина, даже вскользь на него взглянув, внушала страх своей массивностью, поэтому не очень бы хотелось на него нарваться даже в следующей жизни. Феликс на секунду перевел ленивый взгляд на беседующих, вновь возвращаясь к телефону в руках, но уже не проверяя по сто раз все возможные социальные сети, как занимался пять часов до этого, а по звукам включая какую-то детскую игруху. Игра начала издавать покареженные брямкающие звуки, от которых уши всех, кроме него самого, сразу начали страдать, но после того, как Чонин и Сынмин одновременно недовольно цокнули, Фелу нехотя пришлось сделал потише. Из зала, и по совместительству в обычное время, а не в 4 часа утра без сна как сейчас, спальни стали доноситься кроме постоянных то громких, то не очень разговоров ещё и какие-то перекрывающие все чьи-то ноющие вопли, от которых они разбудят весь дом, и кто-то из соседей уж точно обратится в полицию и, на всякий случай, в скорую. […в нём приииизнание в любви звуууучит, и колотится в грудиииии…] p.s. Can Yоu Hear My Heart (ОСТ 6 из дорамы Moon Lovers). — О божееее, — резко выпрямляя руки в локтях, тяжело встаёт Сынмин, намереваясь пойти туда и прекратить надвигающийся на них «адский караоке», — Хёнджин опять успел налакаться и начал завывать свои любовные баллады. — Я сам, — остановил его Чонин, уже выходя в коридор. В зале, куда он вошёл, стояла атмосфера полного похуизма и, одновременно, чилла. На нытье Хенджина сильно и не обращали внимания. Те, кого он «беспокоил» ещё на моменте включения им музыки вышли курить со словами «ой, блять, начинается». Другие расслабленно сидели на диване, кто-то с наушниками в ушах. Кто-то, например, как Бан Чан, тихо-мирно спал, умостившись на краюшке дивана, где несколько человек лежали с ногами поперек плотно друг к другу. «Хах, как шпроты в банке». Невзирая на окружающих Джин, который, завидев вошедшего и остановившегося в дверях Чонина, быстро подошёл к нему, схватив за грудки. — Чонин, ты понимаешь, — натужно начал Хен, с ужасно несчастным видом, — я так тоже могу любить! — настойчиво, дыша Чону в лицо лютым перегаром, уверял он, — но меня не люююююбят… И началась истерика. Со слезами, с упоминаниями неудавшихся отношений, жалобами на собственное одиночество и бесконечное несчастье. Его смазливое личико, зараза, даже раскрасневшимся и заплаканным все ещё оставалась до чёртиков красивым. — Ну ты же такой хороший, привлекательный парень, — говорил Чонин, поглаживая это страдальца по спине, — найдешь ещё свое счастье. — Нееееет, — ещё сильнее расклеился Хёнджин, громче завывая. «Блять, забыл, что это ошибка успокаивать плачущего, потому что всегда становится только хуже». Плечо Чонина, в которое уткнулся заливающийся слезами Джин, уже вовсю намокло, образуя на футболке потемневшее расплывающиеся пятно. А потом и шея стала мокрой, потому что Хенджин своим лицом уткнулся в изгиб, громко хлюпая и ноя в самое ухо. Непиятно громко, но оторвать его от своего тела у Чона не получилось, поэтому он, сдавшись, опустил руки, и стал ждать, терпеть, пока Джин его сам не отпустит. Плач не прекращался и, видимо, продубил Бана, потому что он, перекачиваясь сонным медведем, который только вышел из зимней спячки, медленно перешёл в положение сидя, долго моргая. Потерянный и, похоже, ещё не проспавшийся до более-менее адекватного состояния, Чан начал потерянно водить руками по дивану, копаясь во всех его промежутках и в подушках. — О, ручка, — констатировал Бан, когда в щели между твердым каркасом и мягкой частью мебели нащупал ручку, достал её и, поднеся впритык к лицу, стал рассматривать. А после случился ахуй. Чонин не успел сообразить, как это чудо в перьях с абсолютно безэмоциональный лицом одним движением руки воткнул эту ручку прямо в бедро ноющего Хенджина. Хёнджин в моменте так сильно заорал, что Чон почти оглох. — Аааааааааа! — вопил он, хватаясь за бедро дрожащими руками, в ужасе смотря на предмет канцелярии, который все ещё был воткнутым в его ногу, — а-хааааааа, — кричал, пока Чонин резко не среагировал, рывком вытащив предмет, после чего перекатился на бок. Чуваки вокруг тоже охуели. А Чонин нет чтобы бежать за аптечкой или чем ещё не придумал ничего лучше, как сразу же поставить в известность Феликса. На крики со всей квартиры люди сбежались на кипиш, Чонин же, двигаясь против движения толпы, поспешил в кухню. Но там уже никого не было. И Феликса тоже. Чон немного растерялся. Не стал идти на балкон, где он мог курить, потому что «в зал вроде не заходил. А на улицу ему бы точно выходить было взападло…». Значит он где-то поблизости. Из зала доносились стоны вперемешку с потоком трёпа и других странных звуков, а из шумов поблизости Чонин услышал только шорохи из ванной. Поэтому он пошел туда. Дверь была, на удивление, открыта. Но никого, кажется, не было. А, нет. Чонин отодвинул шторку душевой и увидел, как Феликс сидит, одной рукой удерживая дымящую сигарету, другой колени, и тупо пялит в стену. — О, Чонин, — после минуты молчания он всё-таки отвис, замечая присутвие Чона. Его низкий голос показался после долгого молчания каким-то незнакомым. «Наверное потому, что вечер мы не разговаривали». Феликс огляделся, махнул рукой у лица, чтобы разогнать вьющиеся лёгкие клубки и поднял немного виноватый взгляд, — прости, что тут закурил. Но вроде здесь вентиляция норм, я проверил. — Та похуй, — ответил Чонин, беспечно усаживаясь рядышком на коврик, уже и забывая про то, зачем он искал Фела. Ему понравилось и в тоже время не очень спокойная, но при этом немного напряжённая атмосфера в комнате, где уединился блондин. Поэтому он спросил, поддев подбородок Фела, чтобы тот на него посмотрел, — солнце, почему ты сидишь здесь один? Феликс отмахнулся, отвернув голову, крепче в своей печали обнимая свои ноги. Следующий вопрос Чонина «почему ты не «веселишься» (если это можно назвать весельем) со всеми» тоже был им проигнорирован. По виду того Чон понял, что его что-то беспокоит, поэтому мягко с игривой полуулыбкой на лице начал тянуть его за руки, пока не услышал чужой тихий смешок, который согрел душу. А потом начал чмокать его миниатюрные ручки с пятнышками-шрамами после затушенных о тыльную сторону руки, за которые Чонин уже не успел отругать глупое очарование, который делал это когда-то просто так, с нехуя делать, сейчас иногда любуясь этими для кого-то эстетичными увечиями, будто это его своеобразные татуировки. — Я твой парень, — тихо напомнил Чонин, — и ты спокойно можешь рассказать мне, что тебя беспокоит, — сказал он, переворачивая ладонь и жарко целуя в самую серединку. Феликс улыбнулся. Такое уединение их обоих настраивало на откровение. Как и тишина, которая совсем не давила, а комфортно располагала. — Ты извини, наверное, меня за эти тусовки… — начал говорить Фел, не смотря на Чонина, который в этот момент глядел на его веснусчатое милое лицо, — понимаю, что они хуйня собачья. Честно, понимаю. Самому не всегда нравятся. Но… Феликс тяжело вздохнул. Было понятно, что будет ещё продолжение, но и откровения формулируются не так быстро и просто. Нужно немного подождать. Чонин в поддерживающем жесте поглаживал его руку, все это время удерживая и согревая в своих больших ладонях. — Я не знаю, зачем они мне нужны. Вроде и ничего плохого в моей жизни не происходит. И в моем городе, откуда я приехал в столицу, и в родительском доме все хорошо, — он, рассказывая, мельком глянул, удостоверившись, что его слушают, снова увел взгляд в пол. Как-то так чаще всего и получается, что рассказчик смотрит в сторону, а тот, кто слушает, смотрит на него, — родители у меня замечательные… Почему же я такое говно? — Феликс, — Чонин для убедительности сделал паузу, серьезно посмотрев на немного растерянное лицо напротив, — ты не говно, просто у тебя сейчас такой период. Сложно так просто переносить взросление, начало самостоятельной жизни и одиночество. Поэтому, не переживай, все в порядке. Златоволосое Очарование такое понимание правда поразило, потому что он неожиданно выразил своим не слишком эмоциональным лицом что-то новое и невероятно прекрасное. Изумление, быть может. Чонин и сам немного впечатлен серьёзностью и зрелостью своих слов (хотя, у него такое бывает — настроение на умные думы и речи). Он почувствовал, будто в моменте стал хеном, когда как по возрасту они не сильно отличались. Но схожие мысли он, Чонин, уже не раз прокручивал в своей голове, но только касаемо собственнной жизни. — Просто нужно выпутаться из этого дерьма. Не говорю, что люди здесь плохие. Сами по себе, твои друзья клёвые, — Чон улыбнулся, — особенно Мин. И каждый по своему. Понятно, со своими странностями. Все мы не без них. Но сами эти мероприятия токсичные что-ли? — он состроил вопросительный взгляд, чтобы понять, в правильно ли направлении глаголит свои мысли, и не смущают ли они Феликса. Но нет, тот в согласии легко кивнул, поэтому Чонин продолжил, — если здесь посидеть, то стопулово захочется накурится или обдолбаться, — и в разговоре он решил привести личный показательный пример, — я и сам за вечер ходил курит раз десять, когда как обычно курю по две подряд. И то, когда стрессану. Тишина. — Да, — хрипло ответил после раздумий Фел, прокашлявшись, — наверное ты прав, — а потом максимально невинный и искренний пытливый детский взгляд, — и что делать? — Ну. Я приходил к тебе тогда с вкусняхами и хотел предложить альтернативу нашим обычным встречам. Но и тут катит, — сказал Чон, полностью развернувшись в сторону Фела, — приходи ко мне. Проведём вместе время, фильм какой посмотрим, м? — Ладно. Только с тебя новая порция сладостей, — отпустив камень с души, Феликс сразу же стрепенулся, превратил свою позу в более открытую, наглея. Но сразу же смягчился, чтобы поблагодарить, — да, спасибо, наверное, они были вкусными, — скромная улыбка, — извини, если ты тогда на что-то рассчитывал, а из-за меня обломался. — Ха-ха, — рассмеялся Чонин, уже больше узнавая в Феликсе его дерзскую натуру, которая в грусти померкла, но сейчас вновь расцвела. А потом ответил уверенно, — ничего, мы ещё свое наверстаем, — встал, протягивая руку, — пошли. Феликс кивнул, и оба вышли в коридор. Заметив скопление людей при входе в зал, Феликс, сделав серьезный вид со сведениями к переносице бровями, ускорил шаг, получая людей, чтоб они немного расступились и открыли засланный своими телами обзор. «Вот черт, забыл ему сказать», — подумал Чон, виновато почесав голову, плетясь за ним. Но тут уже все было спокойно. Сынмин откуда-то откопал спрятанную в квартире Чонина аптечку и уже накладывал на ногу не слишком тугую повязку, обвязывая эластичный бинт вокруг бедра Хенджина, который все ещё продолжал изредко всхлипывать. — Бан Чан, ты конечно мой друг, — злился Сынмин, который точно по обыкновению и в силу обстоятельств начинал свои причитания и придирки с большиз оборотов, но к этому моменту явно успел подуспокоиться, потому что только лишь немного держал повышенный тон, — но я тебя закадирую. Чтоб с головой своей несчастной наконец подружился, — он приостановился, сглотнув, — если бы была задета артерия, я бы тебе этого не простил. На последней части фразы втупую кивающий якобы с сожалением болванчиком Чан немного дернулся, расшив в страхе глаза с неким осознанием трезвого человека. «Ох, ну вроде все как-то разрешилось…». Нетерпение. Какое же нетерпение и странный трепет ощущал Чонин, пока ждал, когда Феликс к нему придет. Для этого вечера он как ошалелый забил шкаф купленной накануне тонной снеков, а ещё всякого сладкого пакетированного говна, которое, если съешь, точно будешь мучиться с аллергией неделю, не меньше. Но пока Чон мучал свое зудящее от нервов запястье, неосознанно расчёсывая его до больной по виду красноты. «Ох, почему я так беспокоюсь…вроде же столько раз собирались у меня дома», — рывком для облегчения выдохнув, подумал Чон, но ответ очевиден. Тут они будут, наконец, тет-а-тет, и просто, как Чонин давно хотел, нежиться под пледиком в объятиях друг друга под какой-нибудь сериал. Но, наверное, в этой ситуации он не до конца понимал, как поведет себя Феликс, потому что тот казался к такому не совсем привыкшим, хоть и очень любил, но недолго, обнимать Чона после секса. Но вроде акта любви у них сегодня в планах не было, поэтому не понятно, чего ожидать. Звонок в дверь. — Эм, привет, — поздоровался Феликс, медленно входя в квартиру. Даже по его осторожным телодвижениями было видно, что он тоже испытывал подобное волнение, пока снимал верхнюю одежду и неспешно с глазами испуганного оленёнка прошел в зал. — Привет, — Чонин сразу же начал немного мельтешить, проходя вперёд блондина и пытаясь наскоро как можно удобнее уложить подушки под спины. Он откинул одеяло, усаживаясь с подобие образованного из него гнезда, лёгким похлопыванием рядышком приглашая и своего парня, — садись, котик. Феликс, в неловкости и незнании, куда себя деть, который до этого стоял, одной рукой держа другую ниже плеча, и мялся на месте, от такого обращения мелко дернулся, но противиться не стал. Уселся рядом, сразу оказываясь в мягких полуобъятиях, ощущая мягкость покрывал и теплоту руки на своей талии. Чонин с довольной улыбкой заботливо укрыл обоих, поправляя края одеяла со стороны своего златоволосого Очарования, подминая углы, чтобы было тепло и уютно. — Что будем смотреть, котенок? — спросил он, включая телевизор, не зная, что дальше делать, — ох…я должен был лучше подготовиться, — сдаваясь и немного расслабляясь, Чонин покорно уложил свою головушку на оголенные немного спущенной майкой плечико, прячась в нем и за отросшей челкой, что так удачно упала на глаза, — по еде я запасы сделал, а вот список сериалов или фильмов не составил, потому что не знал, что тебе нравится. — Я могу все смотреть, — ответил Феликс, но нервно сглотнул, когда встреться с немноого виноватым манящим видом так близко, — вот как раз дорамка какая-то начинается, — перевел он внимание на экран, останавливая кликание Чонина по пульту лёгким касанием, — оставь. «Хорошо». Чонину стало так хорошо и спокойно, будто он только-только проснулся и находиться в этом ещё разморенном состоянии, при этом вдобавок закинулся таблетосами и налакался валерианки. Как будто сейчас не Феликс котик, а он. А Феликс такой красивый, когда вот так возвышается над ним, сидит с, очевидно, напряжённой, но прямой спиной и пристально смотрит в экран. Он не расслаблен, но как же расслабляет аромат, которым пыщит его тело. Чонин, осторожно вытянув руку из-под одеяла, потянулся рукой к чужому уху и начал неспешно переминать между пальцев его хрящики, мочку до, скорее всего, щекотных ощущений, потому что кожа лежащей рядом с ним руки Феликса покрылась лёгкими мурашками. Эффект гусиной кожи усилился, когда он под наполненный стеснением взгляд Феликса перешёл к поглаживаниям этих пупырышек на руках, гладя от пальчиков до самых плечиков. Блондин странно на него посмотрел, а потом, поддев немного носом уложенную на себя голову, дотянулся своими губами до шеи Чонина и начал прикасаться к ней горячими губами. А после, не встретив сопротивления, перешёл к более настойчивым поцелуям туда же, оставляя уже мокрые следы. «Это уже клонится к…». — Феликс, — немного отодвигаясь и останавливая ползущую куда-то вниз чужую руку, недовольно пробубнел Чонин, — остановись. Что ты делаешь? — Я подумал, что ты меня хочешь, — с искренним непониманием ответил Фел, — зачем тогда меня гладил? — Просто, чтобы расслабить? Тебе разве не было приятно? — Чонин тоже не совсем понимал Феликса сейчас. — Приятно. Но может просто потрахаемся, как обычно, да и все? «Ох, все понятно». Кажется, в плане отношений и простого совместного времяпрепровождения со своими бывшими парнеми кроме как потрахушки Феликс и не знал. Честно говоря, Чонин и сам был не слишком опытным в этом вопросе, но все же понимал, что… — Солнце, — Чонин сел так, чтобы они прямо смотрели друг на друга. Он взял Ликса за его личико, большими пальцами водя где-то вокруг места появления при улыбке ямочек, лаская веснушки на щеках, — отношения — это же не только секс. Конечно, не без этого, но нам, если все серьезно, нужно научиться и просто проводиться время вместе, — сказал он, смотря на немного понуро опущенные уголки губ и веки. Чонин умилился такой мордашке и чмокнул блондина в нос, от чего тот ещё более умилительно зажмурился и нахмурился, будто готовясь к атаке своего лица потоком ненавязчивых чмоков. — Конечно, если ты на это сегодня рассчитывал, то мы можем и переспать, и… — Нет, — приостановил разговор Чона Феликс, теперь удерживая уверенный зрительный контакт, уже так потерянно, как секундой до этого не бегая глазами, — фильм так фильм. Так они и просмотрели вечер сначала короткий сериал, фильм, потом, подхихикивая, какое-то глупое комедийное шоу, а потом под романтическую дораму просто долго сосались до мокрых трусов, ничего более не делая, так и уснув в обнимку под тихое бурчание телевизора.