Особый Случай (Человек)

Самолёты всегда ощущались домом.

А Артур всегда по нему тосковал.

Всю свою осознанную жизнь он просуществовал с чётким ощущением, что что-то не так, и, только впервые сев в брюхо самолёта, понял, что именно. Приоритеты и точки на карте смещены ровно настолько, чтобы важнее всего был домашний комфорт, но это чувство выходит поймать только в салоне огромной железной штуковины, в максимально неудобном кресле, но в обволакивающем обещании, что всё, всё, всё, всё в порядке, он улетает. Всё меняется вместе с местом жительства, включая его, Артура, состояние. И слишком долго всё происходило именно так, чтобы Артур мог что-то поменять. В своей реакции, например. И как только он расслабляется в кресле, давление на рёбра ослабевает. Его измученные лёгкие втягивают запах салона, который везде пахнет одинаково, дорожных сумок, накрахмаленных воротничков бортпроводников, и Артур наполняется невообразимым счастьем. Его рука находит руку Таля, спокойно лежащую на подлокотнике, и крепко её сжимает. И Таль сжимает руку Артура в ответ, зажимает сердце Артура в тиски, зажимает его так, что ворот будто душит, несмотря на, как обычно, расстёгнутые две верхние пуговицы любимой рубашки… В общем, Артур не гордится своей реакцией. В этот раз он планирует получить правильный поцелуй. И пусть он будет вторым. До взлета остаётся несколько минут, и предвкушение мешается с незнакомой раньше тревогой. Артур не один. Но тревога — почему-то — приятная. Это же их первое… свидание. Свидание, получается? Первое? Правда? Самое настоящее! У Артура большие планы. А Таль… Таль засыпает через три минуты после взлёта, забыв, наверное, отпустить руку Артура, поэтому тот высвобождается сам. Ладонь немного вспотела от кучи переживаний, непропорциональных масштабу близости. Глубокий вдох, такой же глубокий выдох. Восьмичасовой перелёт в Рим начинается с воды в стаканчике, тёмного салона и тихо сопящего откуда-то слева соседа. Рука без Таля мёрзнет, и Артур плотнее кутается в флисовый плед. На этой мысли наступает начало конца полёта: вибрирующим в кармане будильником, обозначающим, что Артур проспал всё на свете, отказавшись от обеда, для этого толком не проснувшись, и всего через десять минут они начнут садиться. Веки после восьмичасового сна тяжелые, и Артур вжимает ладони в глазницы, а потом трёт глаза, пока их не начинает некомфортно жечь. Дождавшись объявления бортпроводника о времени и погоде за окном, Артур глубоко вдыхает и поворачивается, наконец, к Талю. Артур не любит будить людей. Он не любил это ни когда у него оставались на ночёвку в старшей школе, ни когда сосед просил его разбудить перед парой, ни когда мама просила поднять Сэмми, чтобы мелкий не привыкал дрыхнуть на выходных до вечера. «Мам, ты вообще представляешь, как он в школе недосыпает? Не жалко школьничка? Дай ребёнку пожить». «Артур, ты вообще представляешь, насколько многое в нашем организме зависит от режима сна? Буди засранца». Артур — плохой старший брат. И вот происходит примерно то же самое. «Артур, ты вообще представляешь, как Таль устал? Тебе его не жалко? Пусть ещё до посадки подремлет». «Артур, ты хотя бы знаешь, сколько Талю нужно времени, чтобы нормально проснуться? Он бы и сам, скорее всего, попросил себя разбудить минут за десять. Буди беднягу». И Артур сдаётся, ведь Артур слаб, и глуп, и влюблён… Впрочем, последнее обобщает. Он кладёт руку на предплечье Таля и медленно ведёт. В надежде, что этого будет достаточно, и Таль откроет глаза, зевнёт и спросит хриплым утренним голосом: «Я проспал?». Это же так… нормально. Было бы. Это же было бы так здорово. Но Таль не просыпается, и Артуру приходится разлепить губы, внезапно сухие (будто он неделю скитался по Сахаре и жрал песок, и от этой мысли в горле скребёт), и наклониться к уху Таля, не отпуская из нежнейшего захвата его плечо: — Таль, мы скоро садимся. И Таль, совершенно не волнуясь о провоцируемом им солнечном ударе (или радиоактивном), медленно моргает, щурится и широко зевает, прижимая ладонь тыльной стороной ко рту. Он похож на разморенного кота. Артур сразу же отворачивается и делает вид, будто что-то ищет в сумке в ногах. Первая реакция на сонного Таля: скрыть улики, скрыться с места преступления, скрыть лицо, горящее, как тысяча радиоактивных солнц. Сдержаться от того, чтобы уронить голову на колени и заскулить. Да зачем он такой существует? А когда поднимается, обнаруживает, что Таль ослабил галстук и расстегнул две верхние пуговицы рубашки. Он это специально делает? Взгляд притягивает как магнитом, пока Таль рассматривает в окно город, который ещё не скоро проснётся. Только так и летать — чтобы садиться ночью. Или ранним-ранним утром. Например, в Рим. Например, в три часа утра по местному времени. На моменте посадки что-то обычно щёлкает, как неизбежное разочарование, но в этот раз всё иначе. В этот раз Артуру есть, чего ждать после приземления. И в этот раз Артур не один. Таль, кажется, совсем проснулся и поглядывает на Артура. — Что у нас будет дальше? Это так в духе Таля — подарить солнечный удар, а потом интересоваться планами на поездку. — Всё, что только пожелаешь: пицца, Колизей, уличные музыканты, моё сердце в твоей руке? Выбирай. Артур делает широкий взмах рукой, и Таль поджимает губы, игнорируя, похоже, последнее предложение. А самолёт уже очень мягко (Артур бы даже не заметил, если бы не ждал) приземляется и проезжает по посадочной полосе. — Мне нравятся все варианты, но ты у нас сегодня гид. Так? Так. Всё так. Таль, как всегда, прав. Все уже поднимаются и тянутся к выходу, а Артур напускает на себя важное выражение лица и начинает с воодушевлением молоть языком о стране, в которой был всего-то пару раз: — Сначала мы, значит, выйдем из самолёта. Там будет аэропорт. Он очень красиво по-итальянски звучит, как «аэропорт», но с итальянским акцентом и «о» на конце. У меня так не получится, наверное. Но у них ещё «р» красивая, у итальянцев. В общем! Аэропорто! А потом я закажу нам суперское «таксио» и мы поедем в «ресторано», и… В принципе, всё. Там чудесный вид, тебе понравится. Я нам забронировал столик и обо всём позаботился! Тебе обязательно понравится. Я старался. Да. К концу не особо гидовской речи Артур внезапно смущается и просто спешит к выходу. Они совсем налегке, поэтому пропускают получение багажа и через некоторое время оказываются на улице. Там достаточно тепло, и после нескольких часов в самолёте Артур наконец-то с облегчением вдыхает. Он вообще впервые не скучает по самолётной духоте, а хочет только бежать-бежать-бежать… хоть куда-нибудь. Но с Талем — куда угодно. Радость сложно скрывать, и он пританцовывает, чувствуя, как лямка рюкзака соскальзывает с плеча. Подхватывает её, забрасывая обратно. — Рим! Рим! Рим! Таль, мы в Риме! На свидании! Ты! Со мной! На свидании! Всё же… И где? В Риме, мать его! — он раскатисто смеётся, и Таль смущённо улыбается в ответ. Водитель такси, на удивление, считывает настроение, и, вопреки очевидному желанию поболтать, только уточняет место прибытия и добродушно ухмыляется: — Романтики? Артур не краснеет. Ни капли. У него даже уши не горят. И отвечает он без самодовольства. — Да. Вроде того. Они с Талем переписываются по дороге, чтобы не болтать перед водителем, и у Артура получается подавить улыбку. [Таль! Таль! Таль!] Нам долго ехать?

[Вы]

Полчаса

Если хочешь ещё поспать, могу романтично одолжить своё плечо

[Таль! Таль! Таль!] Возможно, на обратном пути я приму это заманчивое предложение.

[Вы]

А добрый сэр может в благодарность получить поцелуй?

[Таль! Таль! Таль!] Если ты — добрый сэр, то я — Да Винчи.

[Вы]

Я наблюдаю волшебные метаморфозы… Леонардо, ты ли это?!

[тальдавинчи] Артур, не дури. Сам лучше поспал бы.

[Вы]

А ты мне романтично одолжишь своё плечо?

[тальдавинчи] Артур, не дури.

[Вы]

:(

[тальдавинчи] Если согласие спасёт меня от бессмысленной получасовой переписки, то хорошо.

[Вы]

:)

Артур слаб, и глуп, и влюблён, и… Это — их первое свидание, а они сидят по разным сторонам салона! Артур двигается на середину и ластится к Талю. Из-за разницы в росте приходится немного съехать на сидении (через полчаса поясница будет невероятно болеть), зато теперь он может устроить голову на плече Таля. Таль, в свою очередь, тоже немного ёрзает, подстраивается под Артура, притирается к нему, убирает руки с колен и находит одной из них руку Артура. Артур не переживёт эту получасовую поездку, насколько бы удобно ему ни было бы сейчас дышать Талю куда-то в ключицы, и как здорово бы ни было, наконец, коснуться его. Это вообще, кажется, только второе их касание, не считая случайного держания за руки в самолёте, но считая украденное тем вечером, во время пристёгивания. И Артур правда сейчас умрёт. Потому что если первое, ещё той ночью с не-пьяным-Талем, было украдено между застёгиванием его ремня безопасности и пропущенным ударом своего сердца, то сейчас всё вообще иначе. А Таля это не волнует. Он дышит так же ровно, как дышал, может, вообще ровнее. Может, Таль так спокоен, что познал дзен, достиг Нирваны и сейчас вообще может не дышать. Он, будто не задумываясь, поглаживает костяшки Артура. Он, в конце концов, сам откидывает голову назад и, кажется, засыпает. Чудак. А Артур дурит, не может никак успокоить взбалмошное сердце, перестать потеть ладошками, дышать потише и менее сбито. Хорошо, что следующая же вещь, которая происходит — Таль его будит. Не то чтобы Артур уснул, скорее — задремал с полуоткрытыми глазами. Но это одним шагом съело полчаса, и вот — они приехали. Кажется. Спросонья улица вообще не узнаётся, но, когда они выходят и заворачивают за угол, там видится Колизей. Какое облегчение. Он просто волшебно освещён ночью — желтый свет, белые фонари, темнота, залившая всё вне улицы. Одни они во всём мире. Колизей вообще гораздо больше, чем Артур помнит. И чем ближе они подходят, тем больше он становится. Это нормально. Это — перспектива. И что Артур вдруг опять волнуется — тоже нормально. Он же на 70% состоит из воды, как тут не волноваться? Пока они идут выше по улице, в сторону Колизея и самого конечного пункта, Артур успевает скинуть сообщение.

[Вы]

Мы подходим

Почти сразу впереди вспыхивает уличное освещение у ресторана. И Артур подхватывает Таля под локоть, по-хулигански (он надеется, что это выглядит так, а не как нервный тик) подмигивает и уверенно ведёт к дверям. Ресторан, в свою очередь, выглядит невероятно — особенно тот факт, что он абсолютно пуст, и даже на улице никого нет, только изредка слышны машины вдали. Внутри разлит приятный жёлтый свет, но само помещение в тёмно-синих и золотых цветах, есть даже книжная полка из тёмного дерева, впечатляющая барная стойка и внутри, за столами из того же тёмного дерева — мягкие на вид кресла, а снаружи — железные стулья с подушками. Мало того, стены увешаны композициями из интересных зеркал. Администратор за стойкой им кивает, а славный, славный мальчик Анатоль, без которого (и заманчивой суммы) ничего бы не вышло, проводит их через пустой зал и устраивает на лучшем местечке на террасе. — Разве подобные рестораны работают в такую глубокую ночь? — Таль удивлённо оглядывается, и Артуру вдруг думается, что ничего страшного не случится, если он соврёт. — Этот — работает. Ну, даже в центре города туристы ночью редко ходят. Так что, считай, весь ресторан в нашем распоряжении! [Анааатолик] Мы паре людей успели дать от ворот поворот, пока вас ждали Артур краем глаза видит сообщение на экране лежащего рядом телефона, но не прилагает никаких усилий для ответа. Нехер подслушивать. — Какую пиццу ты ешь? Таль смущается: — Не знаю. Ты любишь острое? — Я всеядный. — Замечательно. Я ненавижу острое. — Мы можем взять Римскую… Ха-ха. Пиццу. Она с тремя видами муки, оливковым маслом, особо тонкая и хрустящая. А в начинке, вроде, сыр, томаты, паста… Ну, обычная пицца в смысле начинки. — Давай Римскую. А пить что посоветуешь взять? Ты же тут не первый раз, да? Теперь очередь смущаться Артуру: — Ну… был пару раз. Но я не разбираюсь, если честно. Я больше по лимонадам и газировке, а ты сейчас, наверное, про вино. Но у них очень внушительный бар. — Ничего, я думаю, молодой человек в состоянии нам подсказать. Когда сзади доносится «да», Артур чуть в кресле не подскакивает. Анатоль обезоруживающе улыбается и готовит карандаш: — Римская пицца, так? Может, ещё хотите взять закуски, дополнительно соус? У нас недавно в меню появились вкуснейшие чесночные хлебцы и сырное ассорти. — Да нет… вроде, — теряется Таль, — Артур, ты хочешь ещё что-то? Артур качает головой и вместо этого спрашивает у молодого человека: — Какое вы нам посоветуете вино? Анатоль, в свою очередь, воодушевляется, и начинает с сумасшедшинкой в глазах сыпать названиями, подмигивает Артуру после фразы про «правильный алкоголь для правильного настроения», и изливается рассуждениями о том, в каких бочках лучше всего белому вину, и ещё какими-то деталями, которые тотчас вылетают из головы Артура. В итоге они берут то белое вино и, после ещё одного рекламного порыва Анатоля, сырное ассорти. Когда он радостно сбегает в зал, Таль обращается к Артуру: — Вы знакомы? — С чего ты взял? — вместо того, чтобы отшутиться, вопросом на вопрос отвечает Артур. — Он тебе подмигнул? А. Точно. Чёрт. — Может, и знакомы. Но ты никогда об этом не узнаешь. Ни в коем случае. Таль недовольно морщит нос, и Артур его ещё немного дразнит. В конце концов, они разговаривают до появления Анатоля с заказом, и это принимает форму шутливого допроса-препирательства. А Артур с удовольствием поддерживает вырвавшийся интерес Таля. — Почему ты решил переехать? — Ой, это хороший вопрос. Во-первых, я устал жить во Франции. Во-вторых, Америка — страна возможностей и всё такое, а работаю я всё равно на фрилансе и терять мне особо нечего. — Стой… опустим пока фразу про «устал», лучше… так ты работаешь? — Ну… да? Почему ты удивлён? — Я думал, у тебя богатые родители или ты французский мафиози. Или вроде того. — Я не мафиози… Но в детстве хотел стать! А до этого — космонавтом. А после — флористом. А потом ещё трактористом, террористом, президентом, гитаристом, моделью, фотографом, географом, химиком, чистильщиком. Ну, ботинок, в смысле… И монахом в горах! Бездомным! И чуваком из Arctic Monkeys! Им — дольше всего. — Какой кошмар. — А ты кем работаешь, Таль, малыш? — Фу. Не называй меня так. Я — твоя совесть. — Не верю. Ты бы меня остановил от необдуманных трат. Вроде билетов в Рим для себя и своей совести. — Наверное, я просто отвратительный работник, да ещё и со слабостями. — Слабостями? Ко мне? Я — твоя слабость? Та-а-аль?! Ты питаешь ко мне особенные чувства? — Нет, конечно. Моя слабость — Рим. — А… — А может, нет. Но ты никогда об этом не узнаешь. Ни в коем случае. — Таль! Ты издеваешься надо мной? Не делай так! Ты меня ранишь! В самое сердце! — Не «Таль», а твоя совесть. — Мой Таль. — Это буквально отвратительно. — Ты первый начал. — Что начал? — Обижать меня. — Хорошо. М-м… Скажи что-нибудь по-французски? — Tu me rends folle. Mais le jeu en vaut la chandelle. — Красиво… Мне нравится звучание. — Даже не спросишь, что я сказал? — А ты признаешься? — Certainement. Я сказал, что мне крайне приятен вечер с тобой. — Ты врёшь? — Certainement. — Плохой и ещё хуже. — Всё верно. Я, я так понимаю — «ещё хуже»? — Certainement. Они продолжают перекидываться фразами во время еды, и чем больше вина покидает бокал и попадает в Таля, тем больше это похоже на тщательно замаскированный флирт. Периодически мигает телефон комментариями от Анатоля, но Артур их уже даже из панели уведомлений не читает. А дальше, чем ближе время вылета, тем Таль становится всё тише и грустнее. — Нам стоит выйти пораньше, пока самолёт не улетел без нас. — Я тебе обещаю, он никуда без нас не улетит. — Если обещаешь… А что ты ещё обещаешь? Артур задумывается, в итоге предлагает: — Могу пообещать тебе мармеладных червячков, как прилетим. — Нет, — кривится Таль, — ненавижу червяков. Они неудобно жуются. — М-м… Кофе? — Кофе. Таль прижимает два пальца к вискам, вздыхает: — Да. Очень нужен кофе. Его вообще можно после вина, этот кофе? Правда, я не то чтобы много выпил. — Конечно, немного, — соглашается Артур. — Ты же вообще не пьёшь. — Не пью, — вздыхает Таль. Думает немного. Косится на Артура: — Так ты знаешь? — Теперь — да, — пожимает он плечами. Идём? Они минуют усталого Анатоля, продержавшего ресторан с двумя посетителями практически до утра, такую же улыбчивую и спокойную девушку-администратора. Тепло прощаются. Анатоль делает пассы рукой с телефоном, и Артур ему кивает. Он обязательно (не) забудет ответить на те сообщения и рассказать, что будет после ресторана. У него вообще стойкое ощущение, будто все знакомые и незнакомые считают своим долгом следить за развитием их отношений: Мэдди, Анатоль, девушка Мэдди… каким-то образом. Хорошо хоть, что мама не знает, но плохо, что из-за этого нет никого волнующегося больше, чем Артур. «Впрочем, — пытается подвести итог их свидания он, — теперь Таль знает немного про моё детство, я получил подтверждение, что тогда Таль пьян не был, а ещё он получил одно выученное французское слово и получит кофе по прибытию, а я… У меня всё в голове мешается. Мне тоже нужен кофе». Внезапный порыв ветра немного оживляет, и Артур осматривается: за Колизеем встаёт солнце. Оно танцует в арках, бликует в окошке ещё закрытой кассы, вытягивает их с Талем тени. Артуру думалось, что они будут красиво сидеть напротив такого впечатляющего исторического объекта и любоваться, и Таль впечатлится, но в итоге сам Артур смотрел только на Таля. А больше будто бы ничего и не было. Но Артур не жалеет. Парой манипуляций с приложением удаётся вызвать такси к площади ниже по другой улице, не той, откуда они приехали, и Артур ведёт Таля в ту сторону. — Ты когда-нибудь хотел стать фрилансером? — Никогда, — качает головой Артур. — А что ещё ты хотел? Из недавнего? — В самолёте я очень хотел побыстрее приземлиться. Хотя обычно не хочу. А потом очень хотел подольше с тобой посидеть. А сейчас я опять, внезапно, хочу быстрее прилететь и сварить нам вкуснейший кофе. Таль кивает: — Здорово ты это придумал. Мостовая кажется ещё более бугристой из-за глубоких теней между булыжниками, поэтому Артур поднимает взгляд. Вау. Рим. А ему интереснее смотреть на офисного мальчишку. И самолёты! Полёт! А ему интереснее побыстрее вернуться и варить кофе на двоих. И как это называется? Безобразие. Безумие. Они забираются в машину, и, как только Артур садится, а дверь закрывается, силы опять покидают его. Он жалобно смотрит на Таля, надеясь таким образом невербально объяснить свои невероятные страдания. — Ты опять хочешь эксплуатировать моё плечо? — укладка Таля немного растрепалась, и он трясёт головой, откидывая со лба чёлку. — Ну, почему эксплуатировать… Воспользоваться услугой доброго сэра. — И кому из нас сейчас добрый сэр нужнее? — Таль фыркает, но потом всё же оправдывается. — У меня плечо отвалится после второй услуги. Да и ты выглядел затёкшим. — Ты можешь мне любезно предложить свои колени. — А колени отвалиться не могут? — Я буду спамить в наш чат. — У меня беззвучный режим. Артур сдаётся, оставшись без средства шантажа: — Хорошо. Но в самолёте, как бы ты меня ни обижал, я готов подставить тебе плечо в трудную бессонную минуту. Потому что я — хороший и вообще лучший человек. — У меня нет проблем со сном, так что нет, спасибо. Тем не менее, полчаса поездки, Таль спать не торопится. Смотрит в окно, заражает этим настроением и Артура… Рим сегодня невероятно красив.