от заката до рассвета

У Сережи есть Олег.
 У Тряпки есть Олег.
 У Птицы есть охапка вырванных перьев, измазанных его еще теплой кровью, в когтистой ладони и яд ненависти, прожигающий в своей силе даже кости. Смоляные перья влажно блестят в тусклом свете лампы от капель багрянца, плечо теперь ноет и адски пульсирует, принося сладкий вкус окутывающей боли, отдающейся в руку и спину. Выдрать нечто странное, от чего в груди разрастается жалящий Птицу огненный шар, невозможно, однако почему не заменить этот ебаный дискомфорт на более привычный? Он даже не раздумывал, уставившись не мигающим взглядом расплавленного золота в стену, когда обсидиановая ладонь скользнула по плечу, сгребла невесомые пёрышки и рванула в сторону, вырывая их как сорняки. Так захотел. Птица никогда не дорожил контактами с людьми, да и зачем? У него есть Сережа и Тряпка, с которыми прошли трудный путь, распоров себя сотнями острых лезвий слов и действий, к принятию другу друга и своих взаимоотношений. Все время их ненависть граничила с любовью, сейчас в выжженных сердцах остается лишь последнее, а Птицу принимают даже после всего устроенного им лично пиздеца. Из-за этого факта его картина мира идет глубокими трещинами каждый день, пернатый заполняет их новыми мыслями, восприятием и эмоциями, от которых иногда крылья сами начинают трепетать. Виду не подаст, но его птенцы это все равно ощущают, дрожа от жгучих поцелуев и неожиданно бросая «Люблю тебя, Птиц», от чего под ребрами вспыхивает.

 С Олегом же все непонятно и одновременно кристально известно. Птицу он не ненавидит, внимание уделяет, капризы исполняет, в постели снизу вверх смотрит просяще, но в глубине карих глаз чертята танцуют. Однако у Птицы ощущения от этого странные, плутает в полутемных коридорах своих мыслей и желаний, прячущихся за коваными дверьми, и пытается осознать их. Так хочется, чтобы Волков перегрыз именно за него кому-то глотку или же размазал чужие мозги по стене удачным выстрелом, Птица прямо там бы раскрасил его тело бордовыми отметинами, сжимая смуглые бедра. И ему противно от себя: неужели привязан к Волчику, хоть и не так, как к птенцам?

 Птица эти мысли перьями из себя и пытался вырвать, теперь флегматично разглядывая черную массу в ладонях, а думы все в голове гуляют. Каркающее «суки» срывается с бледных губ проклятием, в груди — попытки новому маковому бутону расцвести в сгнившем саду, где яркими пятнами уже качаются две алые розы. Птица срывает его, превращает в пепел, а он все вырастает и вырастает: чертов Олег Волков скальпелем грудную клетку, покрытую перьями, вскрывает методично и под ребра лезет. 

 Резкий стук двери об косяк обращает на себя внимание Птицы, тут же вскинувшего голову и заметно расслабившегося, увидев вернувшуюся троицу. И все летит калейдоскоп разбитых фонарей, потому что даже Тряпка отличается наблюдательностью, про Сережу и Олега говорить нечего. Шаг, второй, третий.

 Сережа шипит змеей, по наитию крепко сжимая смоляное запястье одной рукой, и рану внимательно осматривает, аккуратно края оголяя подрагивающими пальцами. 

 Тряпка что-то лепечет, натягивая рукава дурацкого свитера (Птица где-то нашел и притащил) и подходя ближе, на колени рядом становится, васильковые глаза мгновенно наполняются слезами как озера талой водой. 

Олег приносит аптечку, не проронив ни упрека, ни сочувствующих слов, ничего, льет на кусок ткани жидкость и прикладывает ее к ране, ту как кипятком обдают. И неожиданно на разошедшегося Сережу, уже готового «общипать ворона ебаного», рявкает, тишина оседает в воздухе искрящейся пеленой.

 Птица большим пальцем поглаживает бледное запястье Сережи, чувствуя бешено бьющуюся жилку, крылом Тряпки касается, зная, как этого его успокаивает. И на Волкова смотрит безотрывно, тот убирает ткань со вздохом, от которого пернатому хочется и ему, и себе шею свернуть, и касается губами на секунду больного места. Горло сжимается так, что кислорода нет, сердце молотит ребра в труху своим биением, Птице слишком много бьющих по всем рецепторам чувств. Мак окончательно прорастает рядом с двумя розами ярко алым, словно светящимся изнутри бутоном.

 Перья с застывшими бисеринками рубиновой крови летят на пол, будто вальсируя, а Птица вновь провоцирует троицу вокруг себя ехидными словечками, затаскивая на острые колени Сережу. А мощными крыльями Олега с Тряпкой коконом прикрывает, каким-то шестым или хуй знает каким чувством руководствуясь, теперь все так. 

 У Птицы есть Сережа.
 У Птицы есть Тряпка.
 У Птицы есть Олег.