Вик. Борьба за жизнь.

      Вик, опустив глаза, стоял на невысоком помосте в торговом ряду невольников, прикованный за ногу короткой цепью. Утренний холодный ветер пронизывал обнаженное тело, прикрытое легким полупрозрачным покрывалом, накинутым на него, но совершенно не защищавшим от холода. — Жемчужина не сверленая, кожа прелестней лепестков розы, послушнейший и покорнейший, обучен нежному искусству! Голос торговца далеко разносился по Хазарскому рынку, вливаясь в хор других зазывал, призывающих купить живой товар, выставленный в рядах. Тут продавали и мускулистых негров, и тонких красивых девушек, но большим спросом пользовались именно вот такие юные красивые подростки, хотя и стоило это удовольствие недешево. Проходящие мимо окидывали мальчика взглядом, задерживались, увидев красивое лицо с нежными и правильными чертами, светлые волосы и голубые глаза, так редко встречающиеся в их краях, стройное тело двенадцатилетнего мальчишки, но, услышав запрашиваемую цену, уходили, даже не пытаясь торговаться. Вик ёжился, его кожа побледнела. «Как же холодно… Скорее бы все кончилось… Ненавижу… Убежать бы…» Мальчишка со страхом представил, как торговец, не продав его сегодня, сорвет злость на нем, избив плетью. Купив мальчика у местных кочевников полгода назад, торговец первый месяц практически ежедневно избивал его, ломая волю и обучая покорности. Мальчик давно понял, что никто здесь не встанет на его защиту и всем безразлична его судьба. Он с ужасом и отвращением вспоминал, как в доме торговца его обучали «нежному искусству». Боль ударов и изощрённейшие наказания; те мерзости, которые делали с ним и заставляли делать его, приводя к покорности и ломая чувство гордости и стыда; те постыдные действия, которые делали с его телом. И тело предавало его, приучаясь быть послушным чужим рукам и получая стыдное удовольствие. Постепенно пришло чувство, что всё происходящее с ним творится с кем-то другим. Мальчик стал забывать такой далекий дом и всё то, что предшествовало его пленению разбойниками. Правда, последнюю неделю с ним обращались бережно: хорошо кормили, каждый день мыли в ванной и натирали тело маслами. — Сколько ты хочешь за этого мальчишку? — сильный голос уверенного в себе человека прервал мысли ушедшего в себя мальчишки. — Две тысячи серебряных цехинов, господин, — торговец заинтересованно посмотрел на высокого мужчину, одежда которого недвусмысленно выдавала в нем воина-иноземца. И воина не простого, о чём свидетельствовали богатая отделка краев кафтана, золотой наборный пояс и рукоять меча, изукрашенная серебром и драгоценными камнями. — Не много ли ты просишь, купец? — воин с сомнением разглядывал мальчика. — Что вы, что вы, господин, вы только поглядите на эти волосы, на его прекрасное лицо! Эй, мальчик, ну-ка подними голову, дай возможность господину поглядеть на тебя, — торговец ступил на помост, и дернув за ухо, заставил Вика поднять лицо. — А какая у него нежная кожа, господин, вы потрогайте, потрогайте, убедитесь сами. А как он искусен в нежных ночных тайнах, господин… Уммммм… — торговец картинно закатил глаза. — О таком наложнике даже сам повелитель Зеравшана может только мечтать. Ой, о чем это я? Конечно, у владыки самые искуснейшие и красивейшие наложники, но поверьте, господин, этот мальчик совершенно не хуже! Воин поднялся на помост. Брезгливо ткнул в покрывало: — Сними с него это. Торговец угодливо резко сорвал покрывало с мальчика. С трудом удержавшись на ногах, Вик невольно поднял глаза и посмотрел в лицо воина. Тот заметил это и прищурился: — А он у тебя дерзок, раз смеет глядеть в лицо господина. Торговец с силой отвесил подзатыльник: — Негодник, ты посмел забыть всё то, чему тебя учили?! Шкуру спущу со спины! — мальчик сжался, опустив голову. Воин сделал шаг вперед, поднял за подбородок пальцами. — Откуда он у тебя? — спросил чужеземец, разглядывая лицо мальчишки. — Купил его у приезжих торговцев, господин. Полгода назад, господин. Воин стал ощупывать руки и ноги мальчика, проверяя кости, затем заставил поднять ноги и осмотрел ступни. Потом спину, провел руками по ребрам, по груди и животу, помял его, выискивая признаки грыжи. Взяв в руки член мальчика, отрыл головку и осмотрел её. Прощупав яички, воин поднес к его лицу руку и ткнул в губы пальцем: — Оближи! Мальчик, понимая, что не может не выполнить приказа, приоткрыл рот и позволил пальцу проникнуть в него. Немного придержал его зубами и облизал языком, повинуясь, безучастно опустив руки. — Наклонись, — приказал воин. Мальчик с недоумением посмотрел на мужчину, и тут же последовал окрик торговца. — Делай, что тебе говорят! Вик сжав зубы, наклонился. Последовал новый приказ: — Раздвинь ягодицы, — он покорно двумя ладонями обхватил себя за ягодицы и раздвинул их. Уперев кончик пальца в тайное отверстие мальчишеского тела, мужчина с силой ввел в него палец. Мальчик дернулся и простонал. Придерживая его другой рукой за спину, воин стал внимательно обследовать все тайные закоулки внутри тела. Наконец, он осторожно вытащил палец и, удовлетворенно улыбнувшись, повернулся к торговцу. — Я же говорил — жемчужина не сверленная. А как много радости он принесет своему владельцу в постели, господин. Смотрите, как поднялась его палочка. — Действительно, мальчишка вроде бы не холодный. Покорнейший, говоришь? — как бы про себя сказал воин, скептически разглядывая синяки на спине, и, посмотрев в глаза торговца, спросил: — Твоя окончательная цена за этого раба, торговец? Тот на мгновение задумался и произнес: — Тысяча восемьсот серебряных, господин, и то только потому, что я вижу истинного знатока. Простите, никак не могу сбавить ещё, этот мальчишка мне достался недешево. — Не сильно-то он похож на покорного и послушного. Хорошо, беру за тысячу пятьсот. Торговец, пряча довольную ухмылку, тут же согласился и кивнул базарному служке. Подойдя, тот снял стальной браслет с ноги мальчика, освободил его от цепи, затем накинул на шею проданного раба веревку и отдал конец торговцу. Он тут же передал её воину и они пошли для закрепления сделки к базарном писцу. Сидящий за старым и шатким даже на вид столиком в конце помоста седой писец, в поношенной, но бывшей когда-то богатой одежде, скучающе оглядывал базар. Увидев подходящих, он сделал преувеличено занятой вид, перебирая бумаги у себя на столике. — Достопочтимый, — обратился к нему торговец, — не сделаете ли вы запись в своей книге? Писец поднял глаза на пришедших и с суровым выражением на лице спросил: — Назовите имя продавца и покупателя. — Я, торговец Разимаш, с милостивого разрешения правителя города, торгую на этом рынке. Продал вот этого раба, по имени Вик, двенадцати лет, Его доблести… — Претор, — продолжил воин, — тысячник войска светлейшего и всемилостивейшего Эррияха, повелителя Востока. Писец, обмакнув перо в чернильницу, старательно записывал. Затем, окончив запись: — Сколько тебе лет, мальчик? — писец остро взглянул на Вика и продолжил писать и читать. — Двенадцати лет от роду, роста в полтора гоахаа, светловолосого, голубоглазого, по имени… Закончив заполнять книгу, он написал тот же текст на небольших пергаментных листах, затем, получив приличествующий его действу налог, приложил печать базара к пергаментам, которые вручил торговцу и воину. Воин достал кошель и отсчитал двенадцать золотых монет. — Теперь вас отведут к кузнецу, — заглядывая в лицо тысячника, проговорил торговец. — Покрывало, — бросил воин. — Сейчас, сейчас, — торговец повелительно щелкнул пальцами и приказал подбежавшему служке: — Принеси покрывало и отведи Его доблесть к кузнецу. Передай, чтобы тот сделал всё, что прикажет этот господин, за мой счет. В закопченной мастерской угрюмый, возящийся у горна кузнец окинул взглядом вошедших, задержавшись на мальчике. — Оковы? На руки, на ноги? — Нет. Ошейник, бронзовый и с гравировкой, — оглядев кузницу, проговорил воин. — Подойди сюда, мальчик, — кузнец, освободив от покрывала голову раба, измерил пальцами шею подростка. — Какую надпись изволите нанести на ошейник? — Вик, собственность его милости Претора. Кузнец выбрал из кучи изделий, лежащих на сундуке в углу мастерской ошейник, зажал его в тисках и принялся клеймами выбивать надпись. Воин терпеливо ждал, внимательно поглядывая на своё приобретение. Мальчик мялся с ноги на ногу, украдкой бросая взгляды исподлобья на дверь мастерской. Наконец, закончив, кузнец заставил мальчика положить шею на небольшую наковальню, надел ошейник и, убедившись, что он достаточно свободно охватывает шею, тремя уверенными движениями заклепал его. — Отнесите это на счёт торговца Разимаша, — проговорил воин и, повернувшись, пошел из мастерской. — Идем, мальчик. Вик, только начавший отогреваться, кутаясь в покрывало, поплелся следом. На улице воин, крепко взяв его за запястье, повел в сторону от базара, вывел на площадь и, подведя к эшафоту, указал на тело с содранной кожей, распятое между столбами. — Смотри, мальчик, и запомни хорошенько: вот, что ждёт непокорного раба, и того, кто попытается убежать от хозяина. — Вик с ужасом заметил, что человек ещё жив, бессильно поникшая голова несчастного дернулась, когда нахальная ворона села ему на плечо и рванула клювом кусок мяса. Дернув за руку застывшего мальчика, Претор повел его дальше. Пройдя несколько переулков, ограниченных глухими заборами прячущихся за ними домов, воин, наконец, остановился около одного из них, подойдя к крепкой, обитой железными полосами калитке. После его уверенного стука окошко в калитке приоткрылось, послышался сдавленный возглас, и дверь распахнулась настежь, открывая ухоженный дворик и большой дом. Униженно кланяющийся привратник, не смея поднять головы, приглашающе разводил руками. Воин ввел мальчика во двор и, повысив голос, позвал: — Малир! Через несколько мгновений во двор выбежал молодой мужчина, скорее юноша, который, низко склонившись, произнес: — Слушаю, мой господин. — Отведи этого раба на ночную половину, покажи ему комнату, накорми. И подготовь его, после обеда приведешь в мою опочивальню.