Вик. Борьба за жизнь.

      «А он не так уж и покорен, — подумал воин. — Интересно будет, наверное, такого красивого приручить, вот и занятие для вечеров…». Приведя раба домой, Претор поручил его слуге-евнуху, которого купил ещё мальчишкой для жены и теперь, после её смерти, сопровождавшего его во всех походах и поездках. Предвкушая послеобеденное развлечение, он засел за свитки из посольства и не заметил, как пролетели два часа. Донесения сотников о расходе провианта для воинов, фуража для лошадей. Планы города, с таким трудом купленные у городского старшины. Планы городских стен, за которые Претор выложил немало полновесных золотых монет, но которые по сути своей были бесценны — ведь не зря считают, что говоря о дружбе, готовься к войне. Местные земли весьма лакомый кусок, мимо которого повелитель никак не пройдет. Записи писцов о переговорах посольства и записи разговоров придворных, которые удалось подслушать мастерам тайных дел. Донесения об утехах принца, с превеликим секретом писанные и накапливающиеся для повелителя. Всё это требовало изучения и бережного обращения, всё это будет спрошено после возвращения домой и спрошено всемилостивейшим Эрхиа со всей строгостью с его доверенного слуги. А утехи принца уже стали притчей во языцех в Хааране. Его ненасытное желание удовольствий, траты на грани безумия на покупку всё новых и новых живых кукол для ночных наслаждений, его пиры, устраивающиеся почти каждый день, изрядно потрепали посольскую казну. Наконец, деликатное покашливание Сарааба, личного раба Претора, привлекло внимание господина. Подняв голову, он оторвался от разложенного на столе и холодно спросил замершего у дверей раба:  — Чего тебе? Низко кланяясь, прислужник проговорил:  — Обед готов, мой господин. Претор удовлетворенно потянулся, одним гибким, стремительным движением встал из-за стола, и пройдя короткий коридор, вошел в пиршественную комнату, в очередной раз удивляясь безалаберности планировки дома. Но тут все так строят, и это снятое посольством жилище ничуть не хуже остальных домов. Как всегда, обед у нанятого здесь же, в Хааране, повара получился отменно. Густая баранья похлебка, огненно поперченная, как любил Претор; горячие хлебцы, бок поросенка, обильно сдобренный специями; холодные перепела, прожаренные до хрустящих косточек, фаршированная рыба. Запивая яства прохладным хаарским вином, Претор, следуя многолетней воинской привычке, отдал должное похлебке и немного внимания уделил уже изыскам поварского искусства. Сыто откинувшись на спинку кресла, он вспомнил, какая ждет его сегодня забава. Мысленно улыбнувшись в предвкушении, не спеша встал и проследовал на ночную половину дома, в свою опочивальню. Не садясь, дважды хлопнул в ладоши. Через несколько мгновений в дверях появился Малир. Низко поклонился и спросил:  — Позволит ли господин привести мальчика? — получив утвердительный кивок, исчез. Повинуясь взмаху руки человека, названного Малиром, Вик следовал за ним по коридорам дома. — Сначала ты поешь, — молодой человек завел мальчика в большую комнату, центр которой украшал очаг, а вдоль стен стояли столы. Несколько мальчишек под руководством повара, мужчины в возрасте, трудились не покладая рук, помешивая, нарезая, толча, разбавляя что-то, чего сразу и не поймешь. От запахов готовящейся пищи желудок у мальчика взвыл. Малир показал рукой на лавку, стоящую у свободного стола:  — Садись, — и, повернувшись к повару, сказал: — Господин приказал накормить этого мальчика. Повар окинул мальчишку взглядом и, зацепив глазами ошейник на стройной шее, сделал знак одному из поварят. Тот кивнул и наложил в миску каши, добавив сверху ломоть хлеба, и поставил на стол рядом с Виком. Сдерживая острое чувство голода, мальчик принялся не спеша есть, аккуратно зачерпывая ложкой и понемногу откусывая хлеб. «А мальчик-то получил хорошее воспитание и не похоже, что это воспитание его предыдущего хозяина», — стоя рядом, Малир молча ждал. — Наложник господина? — спросил повар, подмигнув Малиру. Обернувшись и увидев заинтересованные взгляды поварят, тот резко сказал:  — Господин не приказывал рассматривать его мальчика! — повар и мальчишки поотворачивались, с утроенным рвением принявшись за свою работу. Вик отодвинул тарелку и, не в силах удержать удовлетворенной отрыжки, покраснел, отведя глаза. — Наелся? Пойдем, у тебя не так много времени подготовиться, — мальчик встал и послушно пошел за Малиром. — Это купальня, сегодня ты помоешься в ней. Раздевайся, — Вик снял с себя покрывало, осторожно потрогал ногой воду и опустился в небольшой бассейн, тихо шипя, когда холодная вода покрыла его тело. Не давая разлёживаться, Малир взял мыло и стал его намыливать. — Встань, раздвинь ноги, там тоже надо помыть. Мальчик, немного покраснев, прошептал:  — Может быть, я сам? — Нет, я должен убедиться, что у тебя всё в порядке. И это моя работа, я евнух в гареме господина! Немного осмелев и не в силах сдержать извечное неистребимое мальчишеское любопытство, Вик не удержался от вопросов:  — А большой у господина гарем? — Большой! — Много в нем наложников? — Ты один. — Ого! А много у господина жен? — У него умерла жена. — Давно? Она у него была одна? — Ты задаешь слишком много вопросов, повернись теперь и раздвинь попу. Приговаривая, Малир намылил и там, скользнув пальцами между ягодиц, смыв затем обильно водой. — У тебя ещё не было мужчины? — удивился Малир. — Ты давно раб? Как ты, такой красивый, сохранил сзади свою целостность? — Я не раб! — вскинул голову Вик. — А это что, украшение? — указав на ошейник мальчишки, ехидно поинтересовался евнух. — Тебе лучше не задаваться и не ссориться со мной. И тем более не вздумай повторить эти слова господину! Я для тебя здесь самый главный. Я буду о тебе заботиться, и я же буду тебя наказывать, если прикажет господин! — Это почему? — Эээ, чему тебя только обучали? Таковы правила гарема, и коль ты в нём оказался, то будешь их выполнять, если не хочешь быть постоянно с поротым задом и спиной! Или проданным на базаре. Такие красивые мальчишки обычно заканчивают свои дни в веселых домах, ублажая всех, кто готов платить за них! Наложники обязаны слушаться евнухов. — Я не всегда был рабом, — опустив голову, примирительно проговорил Вик, — меня захватили разбойники и продали купцу, а тот захотел сделать из меня раба под покрывалом. Но, наверное, собирался продать дороже и сам не трогал. Ну, ты понимаешь, там… — Господин не жестокий, — поливая водой мальчишку и смывая мыльную пену, успокаивающе проговорил Малир. — Зря никого не наказывает. А гарем… У него была одна жена, и всё, больше никого не было. Ты первый у него наложник. Ну, всё, вытирайся, пойдем, я покажу комнату, где ты будешь жить. И снова по коридорам. Наконец Малир остановился и, повернувшись, подтолкнул мальчика в комнату:  — Жить будешь здесь. Вик с интересом огляделся: небольшая, квадратная, шагов по пять от стены до стены, с узким окном, забранным (или украшенным?) фигурной решеткой; неширокая кровать с матрасом, застеленная покрывалом, с неброским рисунком. Столик, невысокий табурет, сундук и шкафчик — вот и всё убранство комнаты. — А кто здесь раньше жил? — Никто, это ночная половина дома и она предназначена для содержания её обитателей — жён и наложников. Теперь слушай меня внимательно, когда господин призовет тебя, ты постучишь в дверь его опочивальни и после разрешения войдешь. Не отходя от двери, встанешь на колени и опустишь голову. Без разрешения господина ты не должен вставать или поднимать голову! Тебя обучали нежному искусству? — Обучали, — угрюмо буркнул Вик. — Всё не так страшно, как кажется, и ты должен представлять, что будешь делать и что тебя ждет. Запомни, не прекословь господину, выполняй все его желания и приказы. Когда он захочет проникнуть в тебя, постарайся расслабиться и принять его копье. Вот баночка с мазью, она поможет тебе принять его в себя без большой боли, возможно, даже сам получишь удовольствие. Помни, ты не можешь быть безучастным, и если господин изволит одарить тебя ласками, должен на них отвечать и приложить все свои силы для его удовольствия! И ещё, ты не смеешь поднимать глаза и смотреть в лицо господину. Запомнил? А сейчас немного отдохни, пока тебя не позовут, — с этими словами Малир повернулся к двери. — Малир, а ты тоже раб? — спросил Вик. — Да, я раб, господин мой хозяин уже почти десять лет. — А почему ты без ошейника? Малир пожал плечами:  — Господин никогда не одевал его на меня, и цепи тоже. Ну всё, мне пора. Оставив мальчика в комнате, он вышел, заперев дверь. Оставшись один, мальчик прошелся по комнате. Подошел к окну и проверил крепость решетки, подергав её. Вернувшись к двери, толкнул — заперто. Открыл шкафчик и, убедившись что он пуст, заглянул в сундук. Не найдя ничего интересного, лег на кровать и снял с себя покрывало, им же и укрылся. Впервые за полгода оказавшись на мягкой, чистой постели, мальчишка с новой силой почувствовал тоску по дому, по своей кровати, по родным… Он ведь и представить не мог, что его очередной опыт с даром, которым, как он узнал в прошлом году, обладали в большей или меньшей степени все кровные члены его рода, мог привести вот к такому страшному результату. Он оказался в другом, таком чужом мире, где из него делают раба! Из него — раба… Из него, который про рабство только читал. Читал в учебнике истории и представлял все это так опосредованно, так далеко от себя. Рабство в его мире исчезло так давно, что про него помнили только историки и ещё школьники, изучающие древние века в школе. А после его появления здесь, дар куда-то подевался… Правда, оставалась надежда, что потерял он его не навсегда, исчерпанный чрезмерным усилием, что он вернется, накопится. Как уже пропадал после первого опыта, когда, только узнав, вернее, случайно подслушав разговор его бабушки и тетки про родовой дар, тут же со всей самонадеянностью десятилетнего мальчишки стал экспериментировать. Тогда он, поссорившись с двоюродным братом и будучи чрезвычайно обозлённым, собрался и мысленно ударил. Брат потерял сознание, и тетка приводила его в себя почти полчаса. Конечно же, Витька, (а в своем мире его звали так), был выпорот отцом так, что потом неделю без содроганья не мог сидеть и спал на животе. Выпорот впервые в жизни. Едва зажила задница, как его отвезли в село к двоюродной бабке. Баба Зоя, в свои восемьдесят лет ещё бойкая и крепкая женщина, в роду была на особом положении. К ней ездили посоветоваться, к ней возили малышей, появлявшихся на свет в таком большом роду. Бабка не гналась за известностью, но и чужим людям помогала, которые приходили к ней за помощью: найти пропажу, уберечь от сглаза, спросить про сына или дочь, живущих далеко и забывавших писать. Бабка привечала всех, единственно, гнала прочь приходящих с темными просьбами. Витя тогда прожил у неё долго. Баба Зоя первый месяц внимательно приглядывалась к мальчику, затем, приняв какое-то решение, стала рассказывать о даре, предостерегала от использования его с дурными намерениями, показала и объяснила основы концентрации, способы применения. Наконец, спустя пять месяцев, отправляя мальчика назад, в город, долго разговаривала с родителями. Краем уха Витя слышал, как бабка говорила, что дара такой силы, как у мальчика, в роду не было уже два поколения. Советовала родителям больше следить за мальчишкой и найти способ на некоторое время отвлечь его от изучения себя. На следующий день, дома, отец отвел Витьку в спортивную школу, к своему другу детства и крестному мальчика, ведущего класс самбистов. Крестный тогда согласился заниматься с мальчиком отдельно. И последние два года практически ежедневно посвящал ему по полдня. За два года Виктор подрос, окреп, его движения приобрели текучесть. Он по праву гордился перед одноклассниками заслуженным на соревнованиях первым юношеским разрядом, который не часто получали мальчишки. Но про свой дар и уроки бабы Зои он помнил всегда. И когда появлялось свободное время, потихоньку экспериментировал, выискивая все его возможности и определяя пределы. Но воздействовать на человека как в первый раз он так больше и не пробовал. Он уже знал, что может, если сильно постарается и хорошо сконцентрируется, увидеть то, что далеко от него. Научился, правда, совсем пока немного, облегчать чужую боль. Умел снимать сглаз. Понял, что если собрать в своем сердце любовь и направить её пусть даже на просто травинку или росток, то они окрепнут и расцветут. Научился ладить с животными и понял, что ни одно из них уже не сможет причинить ему вреда. Конечно, мальчишка прекрасно понимал, что это семейная тайна и никто не должен её знать. В свои двенадцать лет он не хотел быть ни предметом изучения, ни ещё какого-либо использования. Все свои эксперименты он проводил на даче, где чаще всего он находился летом и во время каникул. После каждого удачного применения дара на некоторое время мальчик терял силы. Когда просто пропадала возможность пользоваться им, а когда и буквально, истощался и болел. Особенно, если пробовал кого-то лечить. Бабушка в свое время объяснила ему, ничто не бывает без причины и ничто не проходит бесследно, так же она обмолвилась, что пока он не станет юношей, дар его будет как огонек свечи на ветру, то вспыхивать, то гаснуть и погасить его очень легко. Увлекшись в последний год фантастикой, он решил попробовать заглянуть в иной мир. Тогда, выбрав время, когда дома никого не было, мальчишка, после ряда упражнений, достигнув необходимой концентрации, попробовал выйти за пределы ощущаемого. И когда вроде что-то увидел, внезапно почувствовал, что он уже не может управлять процессом и всё происходящее с ним уже не подвластно ему… Придя в себя, он очутился здесь. И надо же такому случиться, что первые же люди, которые ему здесь повстречались, продали его этому торговцу! Звук открываемого дверного замка вырвал мальчика из полудремы, в которую он погрузился, захваченный воспоминаниями. Вошедший Малир приказал:  — Быстро вставай, господин не любит ждать! Накинь покрывало, идем, — евнух крепко взял мальчика за руку и повел по коридору. Кинув на мальчика быстрый взгляд, заметил накатывающийся страх и продолжил: — Не бойся, просто запомни, ни в коем случае не перечь ему, выполняй, что господин прикажет, — подведя мальчика к богато изукрашенной позолотой двухстворчатой двери, постучал. — Войди, — раздался мужской голос. Приоткрыв дверь, Малир подтолкнул мальчишку в спину:  — На колени, — напоминая, прошептал он.