Вик. Борьба за жизнь.

      Найдя нужную, вернулся к мальчишке и уверенными движениями стал смазывать его по краям и внутри. Закончив, хлопнул легонько по заду и скомандовал:  — Можешь встать. — Там сильно порвано? — с затаенным испугом поинтересовался мальчик. Малир рассмеялся:  — Совсем нет, немного натерто, маленькая трещинка, но всё пройдет уже к утру. Пойдем… Приведя мальчика в комнату и пообещав принести ужин, евнух снова запер дверь. Мальчик, добредя до кровати, повалился на неё и сразу же заснул… Почувствовав, что проголодался, Претор усилием воли собрался, встал с постели и хлопнул в ладоши. Позволив вошедшему рабу одеть себя, взглядом указал на постель. Саараб, поклонившись, стал заменять испачканные простыни свежими. — Пусть накроют ужин в пиршественной. Раб ещё раз поклонился. — Малир! — Претор два раза хлопнул в ладоши. Через минуту в комнату вошел юноша и низко склонился. — Я доволен своим наложником. Передай ему это, — воин снял с безымянного пальца левой руки серебряный перстень, украшенный изумрудом. — Ты его осмотрел? — Да, господин, — Малир ещё раз поклонился. — С ним всё в порядке, к завтрашнему вечеру он сможет снова служить Вашей доблести так, как вы пожелаете. Претор удовлетворенно кивнул и, достав из шкатулки, стоящей на столике у кровати, мешочек, звякнувший серебром, кинул его евнуху. — Утром купи всё, что нужно для приличествующего моему наложнику вида, — немного подумал и добавил: — Я разрешаю ему выходить из комнаты и гулять в саду на ночной половине дома. В твоем сопровождении и под покрывалом! Кормить его пищей для домашних слуг. Малир низко поклонился и, увидев взмах руки господина, разрешающий ему идти, не выпрямляясь, попятился к выходу. Вик проснулся в темной комнате, слабо освещенной светом луны, от сильных позывов облегчиться. Встав с постели, подергал дверь. Заперто. Немного походив по комнате, понял, что может и не удержать в себе то, что просилось наружу. Захотелось так, что пробрал озноб, от прохладного воздуха кожа покрылась пупырышками. Решившись, подошел к двери и постучал. Прислушался, постучал сильнее. Наконец раздался звук приближающихся шагов. — Чего тебе? — хмуро спросил вошедший Малир, держащий в одной руке светильник, а другой сонно потирающий глаза. — Мне нужно… Я сильно хочу в туалет. — Куда? — недоуменно поглядел на мальчика. — Аа-а, в нужное место. Пойдем. Малир повернулся, и Вик, накинув покрывало на плечи, последовал за ним. Проведя мальчика по коридору и свернув в закуток, показал на невысокую дверь. — Здесь можно сделать облегчение. Иди. Зайдя, Вик увидел небольшую каморку с маленьким окном и овальной дырой в полу. Из дыры слышался плеск воды. У одной стены из трубы вытекала узенькая струйка воды и, пробежав по лотку, исчезала в отверстии. Слабый застарелый запах указывал на предназначение каморки. Вошедший следом евнух зажег свечу, висящую в подсвечнике на стене, и проворчал:  — Давай недолго, — вышел, прикрыв дверцу. Резонно рассудив, что овальная дыра в полу как раз ему и нужна, мальчик присел. «Ну да, после сегодняшнего всё из меня вылетает со свистом», — горько подумал он. Закончив, Вик помыл себя водой, с некоторым удовлетворением подумав, что хоть с этими делами здесь, в этом доме, всё же получше. В этом мире ему сильно не хватало простой туалетной бумаги и каждый раз, когда он хотел в туалет, испытывал острое чувство унижения, пользуясь подручными средствами или терпя свою нечистоту, когда их не было. Выйдя к ожидающему за дверью Малиру, покорно последовал за ним в свою комнату. — Господин милостиво решил тебя наградить, — сказал евнух и, достав из складок пояса перстень, протянул его мальчику. — А что мне с ним делать? — спросил мальчик, разглядывая украшение. В свете огня камень отбросил несколько лучиков, отразившихся от стен. — Подарки господина ты должен носить. Примерь его, — мальчик стал надевать перстень на пальцы рук. Только на большом пальце перстень сидел более менее плотно, не сваливаясь сразу. — Завтра тебе его подгонят по размеру. А сейчас спи. Оставшись один и услышав щелчок замка, Вик понял, что спать ему уже совсем не хочется. Немного посидев на кровати, вертя перстень на пальце, мальчик решил попробовать вспомнить свои занятия с тренером. Полгода он практически ни разу не был один, без присмотра, и в той грубой атмосфере, которая его окружала, желание что-то делать его не посещало. Да и постоянное недоедание не способствовало упражнениям. Сейчас же, когда он впервые за последнее время был не голоден, его тело томительно заныло, требуя привычной нагрузки. Встал, поставил ноги на ширину плеч, расположил ступни параллельно друг другу. Тихонько зашипел от ноющего чувства сзади, напомнившего ему о событиях дня. Размяв круговыми движениями кисти, перешел на упражнения для рук. Затем наклоны и раскачивание корпуса, упражнения для шеи. Почувствовав, что кровь живее забегала по жилам, сделал несколько подходов приседаний. Отдохнув пару минут, попробовал сесть на полушпагат. Нет… Получается больно. Хотя растяжка связок и не пропала, но состояние попы… Мальчик плавно перешел в высокую стойку и сделал несколько имитаций бросков и уходов. Тело само помнило, что надо делать. Совершая привычные упражнения, Вик расслабленно размышлял: «Кажется, я понравился этому мужчине». Даже в мыслях он не хотел называть мужчину хозяином, всё воспитание мальчика противилось этому. «А ведь не так и страшно всё получилось», — подумал он, и, невольно краснея, задавил в зародыше мысль, что ему во второй раз даже немного понравилось. «Может быть, не так уж и плохо будет жить у него? Правда, если евнух не соврал, я у него один наложник, и этот человек будет постоянно пользоваться мной. Но, может быть, и не постоянно и у него ещё кто-нибудь появится… Эх, убежать бы… Но куда? Даже если я и смогу убежать из этого дома, то ошейник ясно показывает на то, что я раб и меня вернут назад. И снять его не получится без посторонней помощи, вон как заклепали… А помогать рабу убегать от господина никто не будет». Тут мальчик, вспомнив виденное утром на площади, поежился. «Да… Мои волосы и лицо сразу покажут, что я чужак. Снова кто-нибудь обратит в рабство и лучше не будет», — тут он вспомнил слова Малира про веселый дом и снова поежился, уже от отвращения. «Нет, останусь здесь. Надо будет узнать у евнуха, как долго бывают наложниками и что потом будет со мной…». Закончив делать комплекс упражнений, он почувствовал, что вспотел и с удовлетворением отметил — дыхание не сильно-то и участилось. Вик, откинув покрывало, лег на кровать, чувствуя, как тело приятно ныло. Попробовал сконцентрироваться и поискать, не появились ли признаки возвращения дара, и не заметил, как уснул… — Вставай, долго же ты спишь, — голос Малира ворвался в сон мальчика. Вик открыл глаза. Евнух стоял посреди комнаты, держа в руках ворох одежды. Двое домашних рабов, бросая украдкой взгляды на мальчика, занесли в комнату зеркало, укрепленное на столике и невысокий стул. — Можете идти, — приказал евнух и повернулся к Вику, — давай примерять. Мальчик, встав с кровати, попросил:  — А можно умыться? — Потом, — евнух протянул первую вещь. Примерка и раскладывание одежды заняли почти час. Гардероб мальчика пополнился несколькими шальварами из легких, полупрозрачных тканей розового и синего цветов. Несколько рубашек: от прозрачной парчовой, до белой, из плотного шелка. Пара узорчатых жилеток, украшенных серебряными нитями. И, наконец, плотное серое покрывало, с выкроенным отверстием для лица. «Паранджа, — вспомнил название Вик, — Неужели меня заставят это носить?»  — Господин сегодня для тебя милостив, — сказал евнух, — он разрешает тебе гулять в саду дома. — А выходить из дома мне можно? — живо поинтересовался мальчик. — Нет, — с негодованием произнес Малир. — Ты наложник, а наложники живут постоянно на ночной половине дома, и никто не может их видеть. И они не имеют право показывать себя и свое лицо никому, кроме своего хозяина. Запомни, если покажешь свое лицо кому-либо, будешь жестоко наказан. Поэтому всегда, выходя из комнаты, ты должен надевать это, — показал на покрывало. — Сейчас я тебе покажу, как ты должен его одевать и носить. Только когда господин призовет тебя к себе, ты будешь без него. — И в саду тоже в покрывале? — Да, это приказ господина. Господин проявил великую милость, разрешив тебе гулять в саду, смотри не лишись её. — Но ведь меня же видели и повара, и рабы, и слуги… — Это было тогда, когда ты ещё не был наложником господина. Теперь же только он может лицезреть тебя! — Но в нём даже ходить неудобно! — Оно придумано не для удобства! И не спорь, это желание твоего хозяина и ты будешь следовать ему. Еду тебе будут приносить сюда, услышав стук в дверь, ты должен скрывать лицо! — И ты меня всегда будешь запирать? — Нет, не буду, но если ты сам без разрешения выйдешь из комнаты, кроме как в туалет, то я тебя накажу, — Малир показал пальцем на плеть, рукоять которой была засунута за пояс его шальвар. В этот же вечер господин призвал раба на свое ложе и снова дважды овладел им. *** Прошло полтора месяца. Зима в Хааране в этом году была холодная, по вечерам жители города протапливали дома, клали нагретые кирпичи в постель, коротали вечера, попивая подогретое вино и держа ноги под одеялами, которыми накрывали жаровни с углями. Управляющий домом Претора, вольнонаемный хааранец Мизир, сбился с ног, подгоняя рабов и следя, чтобы в доме господина было тепло. Каждый вечер господин призывал Вика к себе. Мальчик приходил. Каждую ночь, овладев два-три раза его телом, отсылал назад, в комнату. Господин практически не разговаривал с мальчиком, обычно обходясь пятью словами:  — Разденься, подойди, ложись, можешь идти. Но часто мальчик ловил задумчивые взгляды мужчины, с глубоко скрываемой нежностью. Вик постепенно привык к жизни наложника и уже не испытывал какой-либо сильной боли от того, что с ним делали. Скорее, он даже стал получать удовольствие от крепких объятий господина. Мальчик научился покорно принимать его ласки, научился ласкать его самого, угадывая малейшие желания и не испытывать при этом отвращения или стыда. Ему стало нравиться, как тело господина трепещет под его прикосновениями и поцелуями, стало нравиться наблюдать, как его сначала несмелые, а затем уже такие умелые и откровенные действия рук и губ доставляют мужчине удовольствие, подводят к пику наслаждения. Более того, Вик со страхом ловил себя на том, что Претор (так он мог называть его только мысленно, ведь наложник не вправе повторять имя господина) ему нравится, и мальчик ждет этих вечеров, ждет, когда мужчина прикоснется к нему, приласкает. В один из вечеров господин не призвал его, пробыв всю ночь на пиру во дворце правителя города, и, проведя полночи в ожидании и тоске, Вик понял, как ему не хватает Претора. Мальчик боялся, что это будет заметно, не хотел, чтобы помимо тела, была порабощена и его душа. Боялся стать еще более уязвимым.