Вик. Борьба за жизнь.

— Говори! — Эрхакак повернул лицо к гонцу. — Светлейший, повелитель Заребшана болен и призывает Вас к себе, — гонец простерся ниц. — Что с ним? — удерживая рвущееся наружу ликование, он взял со стоящего рядом с креслом столика бокал с вином. — Ослепительнейший Эрхиа внезапно занемог животом четыре седмицы назад. Затем ему, несмотря на старания лекарей, стало хуже. Он не принимает пищу, его рвет кровью. Тогда он приказал послать за тобой, с наказом прибыть в Заребшан со всей возможной скоростью. — Можешь идти, — задумчиво кивнув головой гонцу, Эрхакак отпустил его. «Свершилось! Теперь, я поеду домой со всей возможной неспешностью, пусть пауки перегрызутся до моего приезда, а, может быть, повелитель покинет нас раньше моего приезда?» Трижды хлопнув в ладоши, принц приказал появившемуся в дверях дворецкому: — Пусть ко мне придет Претор! Позови казначея, и пусть соберется мой совет. Пора закончить приготовления к отъезду! Выслушав доклады казначея и советников, Эрхакак отпустил всех, снова удалившись на ночную половину дворца. Позвав Микера, принц приказал:  — Подготовь к дороге Барсенка, Кириника, Мирховали, Усладу и Коралловые губки. Да, ещё того новенького, горца, как его… — Шамира, господин, — евнух угодливо поклонился. — Я беру их с собой. Остальных завтра выведи на торг и продай. — А что делать с этим хааранцем, господин? Который сейчас в темнице. — Раскуй и отдай на забаву моим телохранителям. Если выживет, утром можешь продать в любой веселый дом. *** Фургон, покачиваясь на колдобинах, невыносимо скрипел. Уже вторую неделю Вик ехал в нём в компании Малира и маленького раба, купленного господином перед самым отъездом для услужения наложнику. Каждый день одно и тоже… В первый день поездки ему было ещё интересно смотреть на дорогу и по сторонам. Но вот поезд принца вышел в степь, и окрестности стали однообразны и унылы. «Нет ничего скучнее зимней степи…» — размышлял мальчик. Малир, всецело полагающийся на легкую цепь, приковывающую рабов за лодыжки к вбитому в пол фургона штырю, дремал целыми днями. Евнух просыпался только к вечеру, когда приходило время останавливаться на ночлег и наступала пора готовить наложника к посещению шатра господина. Мальчишка-раб, подаренный Вику, оказался малоразговорчивым. Все попытки растормошить его были тщетными. На все вопросы мальчишка отвечал киванием головы и широко открытыми глазами, быстро наполняющимися слезами при малейшем выражении недовольства на лице Вика. Единственное, что удалось узнать о нем, это то, что его зовут Тзахи, он сын рабыни, ему восемь лет и его продали, когда сын его старого хозяина решил после смерти отца обновить гарем. Дни шли один за другим, сливаясь в серую череду. По утрам, выходя из шатра господина в покрывале, с головой скрывающем его тело, Вик следовал за Малиром к фургону и забирался в него. После совершения туалета мальчиком и омовения некоторых частей тела, Малир приковывал его ногу, и тот ложился спать на подушках, в изобилии разбросанных по кошме, устилавшей пол. Проспав полдня, Вик скучал, приставал к Малиру или к Тзахи. Евнух, сонно бормоча, показывал плетку, Тзахи терпеливо сносил все выходки наложника, никак не показывая желания участвовать в игре. «Ску-у-учно. .» Вечерами, при остановках на ночлег, Малир с новым рабом, натаскав воды, мыли мальчика, умащивали его тело. Затем, закутанный в покрывало, Вик нетерпеливо ждал, когда его призовет господин. Единственное, что скрашивало дорогу — ночи. Ночи, которые мальчик проводил в шатре воина. Приняв наложника, оставаясь с ним наедине, Претор ласково и страстно, нежно и неистово любил и любил его. Затем они умиротворенно засыпали, не размыкая объятий до утра, когда деликатное покашливание Малира будило их… ***Эрхакак. Очередная остановка на ночь. Принц, полулежа на шкуре горного льва, застилающей его походное ложе, выслушивал вечерние доклады советников и сотников. Наконец, отпустив всех, приказал подать ужин. Пока рабы, не поднимая глаз, накрывали столик вкусно пахнущими яствами, Эрхакак ещё раз перечитал тайное послание Мириката, назначенного хранителем державы год назад, после сложнейшей комбинации, разыгранной принцем. Мирикат писал, что дни повелителя сочтены, тот уже седмицу не приходит в себя, никого не узнает и истощен рвотой настолько, что сам не в состоянии глотать ни пищу, ни воду. Что когда принц будет читать это послание, повелитель, скорее всего, будет уже мёртв и им займутся бальзамировщики, дабы сохранить тело до приезда наследника, чье присутствие на похоронах необходимо. Далее Мирикат докладывал, что в столицу стянуты верные Эрхакаку войска, державный дворец находится под полным контролем, мать содержится в гареме в одиночестве, за ней день и ночь надзирают верные принцу люди. Члены государственного совета находятся под домашним арестом. В городе патрулируют воины, и город с нетерпением ждет его приезда, ждет молодого повелителя. Мастера тайных дел усиленно распространяют слухи, что Эрхакак, будущий повелитель, после воцарения снизит налоги, откроет тюрьмы, заполненные в последний год его отцом, видящим везде заговоры. Будет всемерно заботиться о благополучии жителей, введет в государственный совет представителей всех сословий. В конце письма Мирикат униженно винился, что его брату — Марилу, удалось скрыться, при этом тот как-то смог избежать как ножей посланных за его головой мастеров тайных дел, так и стрел воинов, плотно обложивших дворец. «Марил… Успел всё же вывернуться, успел сбежать. Первым делом после приезда в столицу надо будет объявить его отцеубийцей и решением государственного совета поставить вне закона…» Принц скрипнул зубами: «Он еще может доставить хлопот. У него ведь есть и сторонники, и верные люди. Кстати, о сторонниках… Пора воздать должное Претору, цепи его уже заждались». Эрхакак трижды хлопнул в ладоши и приказал возникшему возле него склоненному рабу:  — Пусть ко мне придет Урумчи! — проводив взглядом ринувшегося к выходу прислужника, принц стал ужинать. — Повелитель! — статный молодец, бугрящиеся мышцы которого не могла скрыть походная одежда, встал на одно колено перед Эрхакаком. — Принц, пока ещё принц, — он взмахом руки приказал своему начальнику телохранителей подняться. — За два часа до рассвета ты возьмешь столько людей, сколько тебе нужно и приведешь ко мне Претора. В цепях! Затем возьмешь под свою руку его тысячу. Как быть с сотниками, решишь сам. Урумчи, не скрывая довольной улыбки, поклонился. — Иди. — Эрхакак снова хлопнул в ладоши — Микер! Приказав евнуху привести на сегодняшнюю ночь наложника-горца, принц снова занялся ужином. Вик весь день чувствовал какое-то неудобство. Всё шло как обычно: скрип колес повозки, вездесущая дорожная пыль, дремлющий Малир, звуки ударов плетей погонщиков. Тзахи, немного расшевелившийся, любопытными глазами следящий, как мальчик пытается делать свои упражнения в качающейся повозке. Но что-то на самом краю восприятия странно зудело, мешало, беспокоило и отвлекало его. Что-то не давало сосредоточиться на выполняемых им движениях. Со вздохом бросив попытки закончить комплекс упражнений, Вик, подтянув приковывающую его ногу цепь, повернулся к Тзахи. — А давай играть в Сулифа? — Что такое сулифа? — глаза маленького раба широко раскрылись. — Это такая игра на пальцах. В неё могут играть двое и больше участников, — принялся объяснять Вик. — Смотри, это бумага, — мальчик выпрямил ладонь. — Это колодец, — соединил колечком большой и указательный пальцы. — Это ножницы, — сжав все пальцы в кулак, выпрямил и раздвинул указательный со средним. — Это камень, — снова сжал пальцы в кулак. — Играть в неё очень просто, но она веселая! Вот смотри — ножницы режут бумагу и побеждают её, но тонут в колодце и тогда проигрывают. Бумага накрывает колодец и выигрывает. Камень побеждает ножницы — тупит их, но проигрывает колодцу, потому что тонет в нём. Запомнил? Мы делаем вот так одновременно, но ты сам выбираешь, камень или бумага, ножницы или колодец. — А если встретятся камень и бумага? — заинтересованно спросил Тзахи. — Совсем забыл, — рассмеялся Вик. — Тогда ничья и переигрывается. Делаем по три игры. Выигрывает тот, кто победит в двух из трех. Согласен? — Да, — робко улыбнулся Тзахи. — Ну, тогда начали. Су-ли-фа! — мальчики одновременно, в такт произносимому Виком, взмахнули руками. — Вот, у тебя камень, у меня ножницы, ты победил, давай снова, — он вытянул руку. — Су-ли-фа! Вот, у меня бумага, у тебя колодец, — радостно рассмеялся, — теперь я победил! Малир заворочался, разбуженный веселыми голосами, приоткрыв глаз, оглядел улыбающихся мальчишек и отвернулся к стене, положив на голову подушку, снова проваливаясь в дремоту. Взрывы смеха, доносящиеся из-за передней стенки повозки несколько раз заставляли оборачиваться назад пожилого возницу, укоризненно покачивающего головой. «Что они там делают? Много воли дает им евнух. Хотя дети и в гареме остаются детьми, даже если они рабы. Не моё это дело!» — справедливо подумал мужчина и, уже не обращая внимания на доносящийся сзади него шум, привычно уставился на дорогу. За игрой незаметно пролетело полдня. Уставшие смеяться мальчишки весело болтали. — Ты давно наложник у хозяина? — спросил Тзахи. — Нет, не очень, несколько месяцев. — Он тебя часто бьет? — Что ты, нет. Он совсем не бьет меня, наоборот… — Вик немного смутился. — Он добрый. Тзахи недоверчиво посмотрел на мальчика: — Разве бывают добрые хозяева? — Не знаю. Но наш господин ни разу меня не ударил, — с гордостью похвастался Вик. — А мой прежний хозяин бил своих наложников… — Тзахи, опустив голову, водил пальцем по подушке. — Часто, всех… Когда призывал к себе на ложе. И просто так тоже бил. И ещё приказывал бить плёткой. И ещё сажал в цепи. — И тебя? — Я не был у него наложником. Я был его сыном. Правда-правда! Мне так сказала моя мама. А она не обманывала меня. — Она была наложницей? — Вик с сочувствием посмотрел на маленького слугу. — Да. Хозяин купил маму на базаре, когда она была ещё совсем девчонкой и меня ещё не было. — Ты зовешь его хозяином? Не отцом? — Ну да, я же сын рабыни. Раб. Я жил с мамой, в гареме. Но хозяин обещал маме, что признает меня сыном, когда я немного подросту и будет меня учить торговому делу! Просто он не успел. — Тзахи с трудом сдерживал слезы. — А когда он умер, его старший сын, молодой хозяин, сказал, что у него нет родственников-рабов и приказал всех из гарема старого хозяина отвести на торг… — Он шмыгнул носом. Вик притянул к себе мальчишку и, обняв, погладил по голове, успокаивая: — Наш господин не злой. Он только не любит, когда его не слушают. Но он купил тебя и подарил мне, а я не буду для тебя злым! Не плачь, — провел пальцами по щекам, стирая слезы. — Может быть придет время, когда я стану свободным и тогда, обещаю — я освобожу тебя! Тзахи с удивлением и надеждой поднял глаза: — Правда?! — Затем глаза мальчика потухли, и он со вздохом проговорил: — Так не бывает… Но я тебе верю! — испуганно поглядев на Вика. — Но ты тоже раб, ты не свободен и не можешь решать, а хозяева никогда не отпускают на волю рабов. — Поживем — посмотрим, — задумчиво проговорил Вик. — А сейчас давай ещё во что-нибудь поиграем…