Вик. Борьба за жизнь.

      Пришел вечер. После долгого дня пути немалый караван остановился на ночную стоянку. Возничие составили повозки в большие круги. Спешившиеся воины устанавливали шатры. Слуги и рабы таскали воду, приносили дрова, разжигали костры, начинали приготовление ужина. В ожидании еды воины у костров пускали по кругу бурдюки с легким кисловатым вином, зазвучала музыка, изредка прерываемая взрывами хохота. С заходом солнца, умащенный ароматным маслом, закутанный в покрывало Вик вступил в шатер тысячника. Опустившись на колени, мальчик склонился. — Иди ко мне. Сними покрывало, — Претор с нетерпением наблюдал, как постепенно обнажается желанное тело. — Хочешь орешков? Или кишмиша? А может быть ты хочешь попробовать вот этот печеный бок сайралака, мой сладкий? — Мужчина, усадив мальчика на колени, притянул поближе столик с угощением. — Чего ты хочешь, моя радость? — Тебя, — он, быстро повернув лицо, чмокнул воина в губы. — А ещё вон ту хурму, — лукаво улыбнулся и, уворачиваясь от губ любовника, потянулся за плодом. Претор, дождавшись, когда Вик возьмет янтарный плод и откусит от него, сжал наложника в объятиях и, поймав вымазанные в сладком соке губы, впился в них долгим поцелуем. Преодолев языком сопротивление мальчишеских зубок, проник в рот и с глухим стоном-рокотом, родившимся в груди, начал борьбу с острым язычком наложника… С трудом оторвавшись от долгого поцелуя, Претор прошептал, задыхаясь:  — Мо-о-о-о-ой… Мальчик, выскользнув из объятий любовника, встал перед ним, расставив ноги. Ладное гладкокожее тело белело в полумраке шатра. Руки легли на голову тысячника, тонкие ловкие пальчики пробежали по волосам, прошлись по ушам и легли на щеки мужчины, сжав их и делая губы сердечком. Наклонившись, Вик провел по губам языком и, слабо прикусив нижнюю, пососал. Мужчина сжал ягодицы наложника и, притянув его ближе, оторвался от восхитительных губ. Проведя снизу вверх и сверху вниз языком по груди и животу наложника, Претор поймал ртом его заметно подросший за последние месяцы членик. Мальчик, откинув назад голову, выгнулся, и, подавшись навстречу губам любовника, застонал:  — Еще-е-е-е… Сжимая в кольце губ ствол любимого, мужчина сильно и нежно ласкал языком головку мальчишки, заставляя того трепетать и постанывать. Уловив момент, когда тело напряглось, он скользнул пальцем между нежнейшими выпуклыми ягодицами и нажал на ту заветную дырочку, которая приносила ему столько радости, и сегодня, сейчас ещё подарит неземное наслаждение. — Мм-м-м-м… Тело Вика содрогнулось, выстреливая в так здорово ласкающий его рот молодое семя. Ноги наложника подкосились и если бы не сильные руки любимого, он бы точно обессилено свалился на кошму шатра. Освободив от плена мальчишескую гордость, мужчина взял Вика на руки, и прижав к груди, принялся нежно целовать, даря губам любовника его же вкус. Немного побаюкав мальчика, воин осторожно положил его спиной на ложе. — Теперь я хочу тебя, — мягко проворковал Претор. Вик протянул руки к любовнику:  — Я твой… Возьми меня… Не ожидая ещё приглашений, воин приподнял его ноги, и согнув их в коленях, легонько прижал к животу. Удерживая сильными руками и склонившись между ними, мужчина провел языком по мальчишеской промежности. Раз, другой, немного задержавшись в том, потаенном месте, проведя языком по окружности колечка ещё и ещё раз. Поднялся губами выше, лизнул его орешки, сжатые в комочек мошонкой, прошелся языком по снова поднимающемуся членику, чувствуя как тот твердеет. Поцелуями перебираясь по животу, прогулялся по ребрышкам, и наконец добрался до сосков, задерживаясь там, легонько покусывая, играя языком с вмиг отвердевшими пупырышками, прислушиваясь к стонам и вздрагиваниям любовника. Не прекращая увлекательного занятия, Претор рукой нащупал стоящую под ложем баночку. Макнув в неё двумя пальцами, провел по промежности, смазывая между нежных половинок. Ещё раз зачерпнув мази, легонько нажал на колечко мышц, скрывающих жаркую глубину. Нажал ещё, провел по окружности, легонько надавил на центр, с каким-то трепетом ощущая, как его палец проникает вовнутрь. Освободил, снова провел по окружности и осторожно ввел уже глубже. Немного подвигав внутри, Претор почувствовал, как мальчишка зашевелился, насаживаясь на палец, принимая его на всю длину. Бережно высвободил и, взяв ещё немного мази, ввел уже два пальца. Стон наложника музыкой прозвучал в его ушах. Теперь его пальцы уже смелее двигались в нежной глубине, поворачиваясь и потихоньку раздвигаясь, расслабляя и подготавливая дорогу его копью. Наконец, сочтя, что мальчишка уже готов, Претор пристроился перед ним на коленях, и закинув стройные ножки наложника себе на плечи, направил копье к сладкому входу. Уперев багровую, лоснящуюся головку в смазанное отверстие, мужчина пальцем надавил на неё, проталкивая сквозь скользкое сопротивление. Вик, выдыхая, натужился, колечко мышц, раскрываясь, поддалось, и головка мужского копья скользнула внутрь. Воин замер, давая возможность привыкнуть, но мальчишка, исхитрившись дернуться вперед, насадился на твердеющий член сразу до половины. — Чего же ты ждешшшь, — прошипел Вик и, прикусив нижнюю губу, сделал ещё одно извивающееся движение, принимая мужчину полностью. Претор потерял голову. Сжав стальными пальцами бедра, рванулся вперед. Замер, подался назад. Вперед. Назад. Сильнее и глубже. Уже не останавливаясь, размашистыми движениями вбивал себя в жаркое и нежное тело, содрогавшееся от толчков, постепенно подававшееся назад, пока изголовье ложа не остановило отступление. В шатре слышался ритмичный скрип, тяжелое дыхание мужчины, сливающееся с неровным мальчишеским, прерываемым стонами и всхлипываниями. Тяжелое дыхание усилилось и участилось. Нащупав член наложника и обхватив его пальцами, Претор стал яростно ласкать его. Всхлипывания Вика превратились в громкий стон, он выгнулся и не в силах более выдерживать всего, что с ним происходило, закричал, вцепившись в ладони мужчины. Несколько капель, со скоростью покинувших его, горячим оросили ладонь любовника. Претор с каким-то животным наслаждением рванул в глубину и, замерев, потоком излился. Глядя затуманенными глазами в лицо мальчишки, хрипло дыша, он проговорил: — С тобой всегда, как будто впервые… — медленно подался назад, высвобождая обмякающее копье, поцеловал лодыжки наложника и, положив его ноги на ложе, устроился рядом, прижав к груди и провалился в сон. Лагерь давно спал. Умиротворенно затихший в объятиях любовника, Вик пытался разобраться, что же так беспокоило его весь день. Спокойное дыхание воина, щекотавшее волосы на макушке мальчика, немного отвлекало. Осторожно повернувшись спиной к Претору и пристроив его руку у себя на животе, мальчик стал перебирать в памяти события прошедшего дня. Малир? Нет. У них сложились вполне хорошие отношения с евнухом, всецело преданному своему хозяину. Тзахи? Нет, они здорово провели время, играя. Само положение мальчика? Может быть. Но он уже привык к тому, что, нося на себе внешние атрибуты невольника, становился свободным, оставаясь наедине с господином. Однако Вик чувствовал, что придет опасность. Но откуда? «Надо попробовать заглянуть вперед, я уже третью неделю не пользовался даром, вдруг получится?»  Он медленно выскользнул из-под руки любовника и, отодвинувшись к краю ложа, стрункой вытянулся на спине. Удалив все мысли из головы, представил волну, окатывающую его тело и заставляющую напрячь все мышцы, вплоть до пальчиков на ногах. Почувствовав, как всё напряжено, ещё усилил это до мелкой дрожи, затем пропустил через себя следующую волну, уже расслабления. Начав со ступней и постепенно расслабляя ноги, живот, грудь, шею и, наконец, руки. После проделанного упражнения его дыхание стало тихим и спокойным, зрачки закрытых глаз закатились. Мысленно собрав всего себя в комок, сжал его в спицу, затем в точку, оторвал себя от тела, бросив вверх… Словно лопнула мембрана вокруг тела, и Вик увидел внутренним взором сразу весь лагерь. Видел шатры, повозки, спящих воинов, слуг, рабов. И группу людей, которые собрались в одном из шатров. От них шла настолько ощутимая угроза, что тело мальчика там, где-то внизу, содрогнулось. Он почувствовал ниточку злобы, ненависти, желания растоптать, тянувшуюся к господину. Сделав усилие, Вик уловил желания и мысли группы. Перед его взором пронеслось видение Претора, бредущего в цепях, прикованного за шею к повозке принца. Претора, с исполосованной кровоточащими шрамами спиной, стоявшего на помосте, в окружении многотысячной толпы на площади и человека со спрятанным за маской лицом, приближающегося к нему с раскаленными клещами. Принца, сидящего на троне и принимающего поклонение и почести. Малира, лежащего с перерезанным горлом на земле, рыдающего Тзахи, согнувшегося под плетью, себя, связанного и избитого, в окружении похотливо хохочущих воинов. Нет! Нет, нет, не хочу! Вик отринул от себя увиденное и очнулся в шатре. Вздрагивая, мальчик хрипло дышал. «Нет, этого нельзя допустить. Надо разбудить Претора, надо ему рассказать. Он должен уйти. Потом он найдет способ спасти нас…» Вик, положив руку на губы мужчины, другой тихонько потряс его за плечо:  — Претор, проснись… — ещё раз тряхнул плечо. Воин открыл глаза, с недоумением убрал ладонь наложника от губ: — Ты что? Что случилось, мой сладкий? Приснился плохой сон? — Тебе угрожает опасность, тебя хотят захватить и убить! Сейчас, это случится ночью, сейчас! Претор недоверчиво всмотрелся в лицо мальчика: — Что ты говоришь? Ты болен? — он потянулся и положил руку на лоб мальчишке, другой обняв за плечи. — Кто может убить тысячника, советника принца и доверенного человека повелителя в лагере, в окружении его тысячи? — Снисходительно усмехнулся: — Тебе приснилось что-то страшное? — Нет, господин, поверь мне, я знаю, я видел! Ты же знаешь, что я умею делать некоторые вещи, я видел, видел, как тебя заковывают, видел, как тебя казнят на площади! — Ты говоришь глупости, — раздраженно ответил Претор, — я не сделал ничего того, что заставило бы повелителя казнить меня! — Повелитель умер! Теперь повелитель Эрхакак! Воин тряхнул мальчишку: — Ты сошел с ума! То, что ты говоришь — измена! И за это палачи рвут клещами! — Поверь мне, я знаю, я видел! Я же умею видеть! Помнишь, как я тогда, в моей комнате делал? Принц знает, что теперь он повелитель, и он уже послал за тобой своих воинов. Они скоро придут сюда. Претор, конечно, помнил тот случай, когда мальчишка мысленно разговаривал с ним. Он не совсем поверил сказанному сейчас, но вспомнил, что донесения из столицы говорили о болезни повелителя. — Если повелитель умер, то чем это может грозить мне? Я верно служил ему и верно служу принцу. — Господин, принц приказал заковать тебя в цепи и привести к нему. Он тебя ненавидит! Вик сосредоточился, снова углубился в себя и с отрешенным выражением на лице заговорил: — Он знает, что ты следил за ним по приказу его отца… Принц знает, что его младший брат тебе покровительствует… Его люди давно перехватывают твои донесения, и принц читал их. Он хочет объявить тебя изменником и одним из виновников смерти повелителя! Претор оторопел. Он уже не мог не поверить мальчику — ведь наложник просто-напросто никак не мог знать о том, кто покровительствует Претору и тем более знать о тайных поручениях повелителя. «Значит, это правда и крысеныш показывает когти, превратившись в тигра!» Мысли лихорадочно метались. «Надо срочно бежать из лагеря. Надо разыскать Марила, уверен, он не будет дожидаться приезда и воцарения братца!» Тысячник перебрал имена сотников и воинов, которым мог довериться, и которые последовали бы за ним не рассуждая. Тут воин с некоторым стыдом подумал, что в последнее время, успокоенный успешным завершением своей миссии, он подзапустил свою тайную работу, отдавшись дороге и ласкам своего юного любовника, и сейчас, если верить мальчишке, он просто не успеет собрать и предупредить людей. Значит, придется уезжать одному. Нет, надо с собой взять мальчишку, нельзя оставлять его на потеху телохранителей принца, о чьих забавах с наскучившими принцу наложниками Претор был наслышан. Расстаться с мальчиком было выше сил тысячника. Приняв решение, быстро одеваясь, скомандовал наложнику тоже собраться. Пока тот разбирал на полу свои узорчатые одеяния, воин принялся набивать карманы золотом, доставая монеты пригоршнями из сундука, где хранилась казна тысячи. Просовывая ноги в штанины полупрозрачных розовых шальвар, Вик, борясь в душе, молча следил глазами за воином. Внезапно он встрепенулся: — Они идут! — взволнованный голос мальчишки ворвался в тишину шатра. Претор кинжалом разрезал заднюю стену и повернулся к наложнику: — Идем! — Нет, я задержу их, беги, господин! — Что?! Ты сошел с ума! — он шагнул к мальчику. Но Вик отпрянул и быстро сказал: — Ты не успеешь скрыться, я задержу их, беги! Ну пожалуйста же, беги! А потом ты найдешь меня! Беги, любимый! У входа послышались приглушенные голоса, возня и сдавленный вскрик евнуха. Претор развернулся и скользнул в прореху стены. Тяжелая занавесь, прикрывающая вход, откинулась, и в шатер ворвались четыре воина, вооруженных обнаженными мечами. Первый, здоровенный, с тускло блеснувшим в свете ночника доспехом на широченной груди, отшвырнул мальчика с дороги. Вик, мягко кувыркнувшись, упал на ноги и, приняв низкую стойку, пружинисто прыгнул вперед, погружая кулак в пах здоровяку. Мальчик прекрасно помнил, что он видел в мыслях этих людей, и ни за что не хотел для себя такого будущего. Лучше погибнуть под мечами, дав возможность уйти одному, чем служить игрушкой похоти многих и видеть своего любимого избитым в цепях, ожидающим казни. Здоровяк, выронив меч, взревел и, прижав руки к паху, завалился на бок. Трое других развернулись к мальчику и, нацелив на него мечи, двинулись вперед. Настороженно следя глазами за противниками, Вик медленно отступал, выбирая момент для последнего прыжка, готовый дорого продать свою жизнь. — Уберите мечи, болваны! Взять живым! — раздался голос от входа. Воины, вложив оружие в ножны, с трех сторон двинулись к мальчику. Выждав мгновение, Вик рыбкой прыгнул вперед и, кувыркнувшись, снизу ударил ступней в челюсть первого. Не прекращая движения, он откатился вбок, сбивая захват второго, успевшего поймать его за шею. В этот момент из его глаз посыпались искры, и он провалился во тьму, уже не видя того, кто обрушился сзади, и не чувствуя града ударов, посыпавшихся на него со всех сторон…