Вик. Борьба за жизнь.

      Выкручивая крепко сжатыми пальцами мальчишеский сосок, Эрхакак с неподдельным интересом смотрел, как стоящий перед ним на коленях наложник изо всех сил старается сдержать рыдания. Мальчик хорошо знал, что если он не выдержит игры принца и расплачется, то наказание будет жестоким. В первые дни пребывания в гареме принца, Шамир часто получал плетью по спине и палками по пяткам. И сутками сидел в колодках, насиделся и в темнице, прикованный за руки к стене. Колодки и цепи везли в повозке, следующей неотступно от большого фургона, перевозящего гарем. А ведь когда его продали, он даже обрадовался, что не попал ни на солеварни, где спустя первый месяц работы, тела рабов покрывают незаживающие язвы, ни в страшные Хааранские рудники, где добывают серебряную руду и где в узких штольнях могли передвигаться только маленькие рабы. Попав в гарем, мальчик сначала часто вспоминал родной аул, привольно раскидавший свои домики на склоне горы. Орлов, чьи гордые силуэты видел в небе. Сладкий, чистейший воздух Занебеша, ласковые руки матери… Друзей, с которыми лазил по скалам, доказывая, кто из них самый смелый, добывая птенцов орлов. Но жизнь в гареме быстро научила его прятать эти воспоминания глубоко-глубоко. Ибо, если помнить родину и свободу, становилось так тяжело и больно, что жить совсем не хотелось. Мальчик много раз с трудом останавливался, чтобы разом не прекратить все страдания и не преступить последнюю черту, он пока помнил, что боги не одобрят своевольный уход из жизни. А родной аул остался только в воспоминаниях. . Хааранские воины сожгли дома, разрушив всё, что поддавалось разрушению, порезали всех стариков, и тех малых, которые не могли сами идти. Остальных же погнали на невольничьи рынки Хаарана… Эрхакак выпустил сосок и, захватив волосы мальчика ладонью, потянул его к паху, другой рукой направив свой пока ещё мягкий член в покорно приоткрывшиеся губы раба. — Твой рот уже скучает от безделья, не понимаю, почему я до сих пор не отдал тебя телохранителям! — принц откинулся назад, предоставляя наложнику ублажать себя. Мальчик, исподтишка бросающий испуганные взгляды, начал мерно двигаться. Нет… Не получается сосредоточиться на наслаждении. Что-то Урумчи тянет с докладом. Редкостный болван, единственное достоинство которого — преданность. Оттолкнув мальчишку, Эрхакак раздраженно бросил: — Иди к себе! Шамир, скрывая облегчение, низко склонился и попятился к выходу из шатра. Не смея отрывать глаз от ковра, покрывавшего пол, мальчик, не разгибаясь, выскользнул за тяжелую занавесь. Принц лениво скользнул по подносу взглядом и, потянувшись, выбрал виноградину. Кисло-сладкий вкус освежил рот. Тут Эрхакак, перестав жевать, замер, услышав лязг металла и приглушенные проклятия на улице. Спустя несколько мгновений в шатер ввалился Урумчи, из-за спины которого выглядывал телохранитель, держащий безвольно висящее мальчишеское тело на плече. Принц окинул взглядом вошедших и нахмурил брови. — Повелитель… — начальник телохранителей рухнул на колени, опустив голову. — Ну… Где же тысячник, мой доблестный воин? Ты его оставил на улице, не смея пачкать мой ковер? — с издевкой спросил принц. — Ну не томи, пусть его введут. Или вы так помяли несчастного, что он не может идти сам? — Повелитель, он ушел… Мы дрались как львы, но нам помешал этот раб, — Урумчи показал назад рукой и, повинуясь его знаку, стоящий сзади побледневший телохранитель выступил вперед, опустив ношу на пол. — Вам помешал мальчишка? Вы не смогли справиться с рабом? — Эрхакак встал и, подойдя, склонился над мальчиком. — С наложником??? — Повелитель, смилуйся, — Урумчи ткнулся лбом в ковер. — Этот раб осмелился дрался с нами, он наверное обезумел… Мерген после его удара не сможет смотреть на наложниц, по крайней мере, седмицу. А у рыжего Хриката выбита челюсть и он не может говорить. Повелитель, молю, отдай нам этого раба! Эрхакак гневно повернулся к согнутой фигуре и, примерившись, с размаху пнул телохранителя в лицо: — Дурак, мало того, что не выполнил моего поручения, так ещё набрался дерзости просить себе развлечение? Принц схватил плеть и, сопровождая свои слова, принялся хлестать стоящую на коленях фигуру. Урумчи, не делая попыток уклониться от ударов, только ниже склонился, покряхтывая при особо точных попаданиях. Наконец, Эрхакак устал. — Дать по пятьдесят плетей недоумкам, не справившимся с мальчишкой! — сказал принц, тяжело дыша.— Переведешь их в обычные воины, в свою тысячу… Что с сотниками? Урумчи, не вставая с колен, выпрямился и, преданно глядя в подбородок господина, доложил: — Всех взяли. На их места поставлены верные Вам люди. — Утром построишь тысячу, объявишь, что я вступил в права повелителя. Завтра перед выходом в путь они должны принести мне присягу. А теперь убирайся. Мальчишку оставь! Урумчи подполз к принцу и, поцеловав ногу повелителя, попятился к выходу. Эрхакак хлопнул в ладоши: — Микер! — возникший в шатре евнух низко поклонился. — Приведи в себя этого мальчишку. Пока раб, брызгая водой в лицо мальчика, растирал ему уши, принц, рассеянно наблюдая, размышлял: «Мальчишка красив… Не удивительно, что Претор его вёз с собой. Но каков стервец, не побоялся броситься на защиту хозяина. Интересно, почему? Его плохо воспитали? Или тут всё гораздо глубже? Он настолько любит хозяина, что не ценит свою жизнь? Ведь раб не мог не знать, что его ждет, когда он посмел оказать сопротивление свободному, тем более нанес увечья. Знал же, что за это его посадят на кол или распнут. Но если он влюблен в своего господина… И если тысячник его тоже любит… Тут возникают очень интересные варианты. Отдать телохранителям на забаву? Нет, отдавать я его не буду, эти болваны не дадут ему дотянуть до утра, и игра окажется скучной. Взять в свой гарем? Может быть, может быть, хотя придется ломать, а сломанный он уже будет не интересен. Нет, ломать я его не буду, а там посмотрим. Но попробовать его надо…» Принц почувствовал, как низ живота сладко заныл. Веки мальчика шевельнулись, раздался стон, разомкнувший сжатые губы. Евнух несколько раз звонко ударил по щекам наложника и, убедившись, что мальчишка пришел в себя, рывком поставил его на колени. Эрхакак смотрел на пошатывающуюся коленопреклоненную фигурку, стоящую перед ним. — Как тебя зовут? — Вик. Евнух отвесил мальчику подзатыльник: — Надо добавлять — господин! — взгляд раба ожег евнуха, занесшего руку для второго удара. Сделав запрещающий знак Микеру, Эрхакак спросил: — Ты знаешь, что тебя ждет? Мальчик затравлено посмотрел в лицо принца: — Знаю. Но он ушел! — в голосе прозвучало скрытое торжество. — Тебе от этого будет не легче. Неужели ты не хочешь жить? — Без него — нет. Эрхакак вгляделся в глаза мальчика. Встретив горящий упрямством и неприкрытой ненавистью взгляд, принц понял, что тот сейчас готов на всё и уже простился с жизнью. «Нет, я тебя так просто не отпущу. Сначала я с тобой поиграю…» Он приказал евнуху положить мальчика на ложе и привязать руки к изголовью. Пока раб тащил его, поддавая тумаков, Эрхакак не спеша разделся и, взмахом руки отпустив евнуха, приблизился к рабу, лежащему навзничь. Мужчина медленно провел рукой по груди мальчика. Изучающее поглядев в лицо, опустил руку ниже. Легонько сжимая в горсти яички, поиграл ими. Раб вздрогнул и закусил губу. Принц провел ладонью по лобку мальчика и погладил писюн, начавший твердеть под лаской опытной руки. Немного поиграв им, мужчина ласково провел по внутренней стороне бедра, скользнув пальцем по потаенной дырочке. Вик изо всех сил старался показать безразличие, но тело, привыкшее за последние месяцы чутко реагировать на малейшее прикосновение, предало его. Мальчик выдохнул, его бедра сами подались вперед и немного раскрылись. Он сильнее прикусил губу и, удерживая безучастное выражение лица, прикрыл глаза. Щеку ожег удар. — Смотри на меня! — раздалась резкая команда. Широко раскрытые глаза наложника налились слезами. Эрхакак, пристально всматриваясь в глаза мальчишки, с силой ввел в него указательный палец. Тот вскрикнул, подаваясь назад. Высвободив палец, принц наклонился и, прицелившись, плюнул тягучей слюной, точно попав в потаенное отверстие. Ввинчивая, вонзил в мальчика два пальца сразу, став вертеть ими в теле, постепенно проникая глубже и раздвигая. Вик был готов к боли, но всё же не смог сдержать стона и, пытаясь освободить попу от чужого вторжения, вильнул ею вбок. Мужчина, с жестким выражением лица, придавил живот мальчишки второй рукой и усилил нажим и движения. Наложник сквозь зубы заскулил, дергая руками, стараясь вырвать их из пут, но… Евнух хорошо знал свое дело. Привязанные кисти могли двигаться в очень ограниченных пределах, как раз так, чтобы не повредить кожу запястий, лишая свободы… Мальчишка не прекращал попыток уйти от таких властных и наглых пальцев, казалось, добравшихся уже до самого его нутра. Дергая телом из стороны в сторону, он всё старался сорваться, но мужчина, казалось, предугадывал его движения. Наконец, принц счел, что достаточно наигрался и, хлопнув мальчика по ягодице, крепко сжал руками его лодыжки, приподнимая ноги и широко разводя их. Попа и поясница Вика поднялись над ложем. Эрхакак пошевелил из стороны в сторону бедрами, нащупывая членом вход в тело, и мощно двинул себя вперед. Крик мальчишки взметнулся в шатре. Наложник сдался и, обмякнув, изо всех сил расслаблял себя т а м, стараясь избежать боли. Не останавливаясь и не обращая внимания на гримасу, исказившую красивое лицо, Эрхакак размашистыми движениями входил, погружая себя полностью, на всю длину, и также полностью выходил из мальчишки, оставляя его отверстие широко раскрытым. Снова и снова… Принц сам не ожидал, что этот наложник так его распалит, вызовет такое сильное желание обладать, подчинить, сломать. Привыкший к раболепному поведению окружающих, тем более обитателей своего гарема, послушно и с готовностью выполнявших любой его, самый сумасшедший, каприз, Эрхакак с каким-то чувством новизны овладевал этим мальчишкой, так интересно и смешно его ненавидевшим. Тело наложника полностью расслабилось, содрогаясь под толчками, глаза заволокло пеленой. «Во-о-от… Вот та-а-ак… Какой он горячий и какой узкий та-а-ам… В глубине…» Ленивые мысли бродили в голове принца: «А вход у него хорошо разработан… Но при своей рабской жизни наложника, как он умудряется оставаться таким узким… В глубине. Оо-о-о… Как приятно… Ка-а-ак трудно сдержать себя… Продержаться еще-е-е…» Не в силах дольше сдерживать наслаждение, Эрхакак навалился на мальчика, почти уперев его раскинутые ноги в изголовье ложа, и резко, жестко забился в нём, изливая в жаркую глубину семя. Выпустив ноги, бессильно опустившиеся на ложе, мужчина, тяжело дыша, лежал между ними, не выходя из обессилевшего тела и приходя в себя от оргазма. Только тут Эрхакак разглядел, что мальчишка обеспамятовал. Хлопнув в ладоши, принц приказал появившемуся рабу: — Отвяжи его. Где Микер?! Спустя несколько мгновений, в шатре появился евнух. — Этого, — господин указал на ложе, — посади на день в колодки, пусть едет так. Наказывай, но следи, чтобы он не сломался! Я хочу, чтобы он стал бояться, но не прекращал ненавидеть. — Жесткая улыбка тронула губы Эрхакака. — Пусть сопротивляется. И не вздумай попортить его тело. Вечером… Вечером посмотрим. Всё, можешь идти. Принц лег и, засыпая, обдумывал пришедшую сейчас ему в голову мысль, как сладостно и больно он может отомстить наглому тысячнику, посмевшему сбежать. Микер вышел из шатра и, неся безвольное тело на плече, направился к повозкам гарема, составленными в отдельный круг. Пнув в бок спящего на кошме у костра, приказал сонно теревшему глаза чернокожему евнуху: — Возьми воды и иди за мной. Забравшись в стоящую немного поодаль повозку, Микер, опустив на пол мальчика, зажег светильник, прикрепленный к задней стене фургона. Принял кувшин, услужливо поданный евнухом, вылил из него воду на голову мальчишки. Вик открыл глаза. — Пришел в себя? Можешь встать? — мальчик измученно кивнул. — Подойди сюда. Микер, щелкнув замком, откинул верхнюю доску колодок и, дернув за руку наложника, с трудом подошедшего к нему, усадил его рядом с орудием пытки. Поочередно поместил обнаженные ноги и руки в вырезанные в стоящей ребром толстой доске отверстия, расположенные в ряд, так, чтобы руки и ноги находились на одной линии. Опустил вторую доску, скрипнувшую несмазанной петлей, защелкнул замок. Члены мальчика оказались плотно захвачены твердым деревом, до глянца отполированным телами предыдущих наказываемых. Осмотрев колодку и убедившись, что пленник не сможет высвободиться, Микер, развернувшись, вышел из фургона, приказав чернокожему следить, чтобы к новому наложнику господина никто не приближался, и тем более никто не разговаривал с ним. Дождавшись, пока стихнут шаги, Вик попробовал пошевелиться. Нет… Вырваться из капкана колодки невозможно. Мальчишка был в каком-то ступоре: измученный, изнасилованный, уставший бояться. Руки и ноги, находящиеся на одной линии, заставляли его сидеть сильно согнувшись, опираясь на здорово пострадавшую сегодня попу, неприятно мокрую и скользкую. Тело постепенно стало затекать от неудобного положения. Попробовав заснуть и поняв, что ничего из этого не получится, Вик стал перебирать в памяти события вечера и ночи. «Интересно, далеко ушел Претор? Смог взять лошадь? Ой! А что случилось с Малиром и Тзахи? Неужели сбылось то, что я в и д е л??? Бедный пацан!» — мальчик с острой жалостью думал о маленьком рабе, представляя, как сейчас тому плохо и страшно и забывая про то, в каком положении очутился сам. «Увижу ли я когда-нибудь Претора? Что задумал принц? Что он будет делать со мной? Хотя, что будет делать мне, понятно. Но вот вопрос, как долго? И что потом, отдаст телохранителям? Уж с теми-то понятно! Затрахают насмерть. Как страшно…» Сам не заметив, он уснул, но и во сне помнил, что сейчас совсем один, в кругу врагов…